Жанр: Энциклопедия

Сто великих картин

сторінка №9

шабашные, но зато они смелые и сильные люди, которые умеют постоять за себя в реальной жизни.

А действительность тогда была ужасной. Еще в начале 1560-х
годов нидерландцам в полной мере пришлось изведать несчастия,
которые обрушили на них испанские власти. Тридцатилетний художник видел, как приходили в упадок процветавшие прежде города. Иностранные купцы, опасаясь религиозной нетерпимости
испанских инквизиторов, искали гостеприимства в других землях.
Сожжение еретиков стало заурядным зрелищем, так же как и десятки виселиц, расставленных вдоль опустевших дорог.

С приездом герцога Альбы страна была превращена в гигантский застенок. Волна восстаний, прокатившаяся было по Нидерландам, быстро спала. В этих событиях многие искусствоведы и
видят разгадку особенно трагедийного характера последних произведений Брейгеля. Драматический для его народа исход борьбы погасил в сердце художника последнюю надежду. Разуверившись в возможности победы, Брейгель снова направил свое искусство в иносказательное русло, словно у него не стало уже сил
писать непосредственные события.

В это время и создается картина Слепые, в которой отчаяние Брейгеля-человека и величие Брейгеля-художника достигли
своего наивысшего предела. В основу Слепых легла библейская притча о неразумном слепце, который взялся быть поводырем у своих собратьев по несчастью. Пережитые события словно
заставили Брейгеля вспомнить кальвинистское учение о трагической слепоте всего человечества, не ведающего своей судьбы и
покорного воле предначертанного зрелища. Шесть фигур, пересекая холст по диагонали, идут, не подозревая, что их путь ведет
в заполненный водой овраг. И хотя зрелище это облечено в бытовую сцену, ее внутренний человеческий смысл поднимается до
трагедии вселенского масштаба.

Внимание зрителя привлекает не только вся процессия целиком, но и каждый ее участник в отдельности. Последние идут
спокойно, ибо еще не ведают о грозящей беде. Их лица полны

СЛЕПЫЕ. Питер Брейгель Старший

123


смирения, едва прикрывающего тупость и затаенную злобу. Но
чем ближе к оврагу, тем уродливее и омерзительнее становятся
их лица, тем резче и вместе с тем неувереннее движения, тем
быстрее и стремительнее становится темп линий художника.

И, наконец, самый последний нищий — падающий. Взгляд
его пустых глазниц обращен к зрителю. Неудовлетворенная ненависть, жестокий оскал сатанинской улыбки превратили его лицо
в страшную маску. В нем столько бессильной злобы, что вряд ли
кому придет в голову сочувствовать бедняге.

Еще ужасней и глубже бездна, в которую человека часто увлекает его собственная глупость. Пороки лишают его жизнь красоты и гармонии, превращая в слепца, для которого навсегда закрыта радость созерцания божественной природы.

На картине, словно обгоняя слепцов, взгляд зрителя перескакивает с одной фигуры на другую, улавливает страшное в своей
последовательности изменение выражений их лиц. От тупого и
животно-плотоядного последнего слепца через других — все более алчных, все более хитрых и злобных — стремительно нарастает осмысленность, а вместе с нею и отвратительное духовное
уродство обезображенных лиц. И чем дальше, тем осмысленнее
становится соединение порока, все очевиднее духовная слепота
берет верх над физической, и порок (как проказа) разъедает их
лица, духовные язвы приобретают на картине общечеловеческий
характер.

Чем дальше, тем неувереннее становятся их судорожные жесты и -быстрые движения, а земля уже уходит из-под ног. Потому
что слепые ведут слепых, потому что они чувствуют падение,
потому что падение это неизбежно. Эти нищие — не крестьяне и
не горожане. Это люди, однако перед зрителем предстают не символ и не аллегория, перед ними только реальный факт, но доведенный в существе своем до предела, до трагедии невиданной
силы.

Только один из слепцов, уже падающий, обращает к зрителю
свое лицо. И взгляд его завершает путь остальных — жизненный путь всех людей. Все также светит солнце, зеленеют деревья
и даже трава под ногами слепцов мягка и шелковиста. Уютные
Домики стоят вдоль тихой деревенской улицы, в конце которой
видна островерхая церквушка. Светлый и лучезарный мир приРОДЫ остается как бы вне человеческого недоразумения. Его без

124


мятежная красота позволяет забыть о человеческих пороках и
несчастьях, однако фигуры самих слепцов в этой среде кажутся
еще более отталкивающими и страшными. Единство человека и
природы, отчасти присутствовавшее во Временах года, здесь
распалось окончательно. Лишь сухой безжизненный ствол дерева вторит изгибом своим движению падающего. Весь остальной
мир спокоен и вечен — чистый мир природы, не тронутой злобой и алчностью.

БРАК В КАНЕ ГААИАЕЙСКОЙ

Джакопо Тинторетто

Жизнь Венеции XV—XVI веков — это бесконечные карнавалы, празднества, пиршества... Попадавшим в нее иностранцам
город казался земным раем, так поражали их сказочные богатства царицы Адриатики. Один из них в 1484 году писал: Венецианцы слишком стремятся пользоваться наслаждениями, они
всю землю хотят превратить в сад наслаждений
. Эти слова говорят о праздничном, радостном мировоззрении жителей Серениссимы (Светлейшей, как испокон веков называли Венецию).
И действительно, светское начало в культуре Венеции было выражено сильнее, чем в других городах Италии.

Здесь, в одном из отдаленных кварталов близ пустынного ныне
бассейна Мизерикордия, в 1512 году в семье Робусти (владельца
одной из красилен) родился сын Джакопо. Старый мастер несказанно обрадовался, чая в нем наследника своего красильного дела
и нажитого состояния. Все радовало отцовскую душу: и проявившаяся с детских лет любовь сына к краскам, и мастерство, с ко

126


торым юный Джакопо смешивал их. Однако то, что хотел сделать
из красок сын, было далеко от дела его отца. И все же сын обессмертил его имя.

Да и старший Робусти был настолько благоразумен, что не
стал чинить препятствий призванию сына. В 10 лет мальчик начал учиться рисованию, а в 15 лет был уже учеником самого Тициана, который сразу угадал в нем большой талант. Через три
года он сказал своему способному ученику: Этот урок ты выполнил великолепно, больше ты ничему уже не можешь научиться у
меня
.

А через неделю юный Джакопо находился уже в собственной
мастерской, расположившейся на канале Сан-Лука. Он не пренебрегал ничем, что могло служить его художественному совершенству, и потому устроил свою мастерскую так, как никому до
тех пор даже и в голову не приходило.

На одной из ее стен большими буквами было написано: Рисунок Микеланджело, краски Тициана. Это означало, что молодой художник хотел бы в своих картинах соединить художественные достоинства двух великих мастеров. А посреди мастерской с
потолка свешивалось множество статуэток в самых различных
положениях, и все они служили Тинторетто материалом для рисования, для изучения всевозможных положений человеческого
тела.

А еще он перегородил свою мастерскую несколькими стенками, и получилось у него несколько маленьких каморок, в которых он учился улавливать различное освещение. Для этого он
пропускал свет в каморки через нарочно оставленные отверстия
то сверху, то снизу, то сбоку. В своей необычной мастерской он
проводил целые часы, дни и годы, пока действительно не достиг
большого совершенства.

То немногое, что известно о Тинторетто, указывает, что он
держался в стороне от шумного праздника венецианской жизни
Он был одержим страстью к работе, а тогдашняя Венеция могла
завалить его заказами.

Картины Тинторетто рисовал огромные, изображая на них по
несколько сот фигур. На одной из его картин их целая 1000! К
двадцати двум годам он написал уже 30 больших картин для общественных зданий Венеции, и был приглашен украсить Дворец
дожей. Он написал для него гигантские, торжественные полотна,
превосходящие по размерам все, что до него было написано.

БРАК В КАНЕ ГАЛИЛЕЙСКОЙ. Тинторетго Д.

127


Страсть Тинторетто к живописи была так велика, что он ни от
чего не отказывался, почти не требовал за труд вознаграждения,
а иногда писал даже даром. Душа его была переполнена художественными замыслами. Сохранилось несколько легенд о его работе. Так, например, ему, Веронезе, Ральвиати и Цуккаро была
заказана картина для конкурса. Конкуренты не успели даже набросать эскизы, а Тинторетто уже написал и поставил на место
огромную картину Апофеоз святого Роха.

В 1561 году для монастыря dei Crociferi он написал картину
Брак в Кане Галилейской, поражающую широтой и свободой
своего пространственного дыхания. Немецкий искусствовед
Б. Р. Виппер писал, что, пожалуй, только в станцах Рафаэля зритель испытывает подобное же впечатление. Однако и цели, которые ставил перед собой Тинторетто, и средства воплощения их
глубоко отличны от понимания пространства у других мастеров
Возрождения. Прежде всего тем, что пространственное построение не является у Тинторетто самоцелью, несмотря на чрезвычайную тщательность перспективной конструкции. Пространство
на этой картине — не арена действия, как в классическом искусстве, оно само является активным участником настроения и евангельского события.

На третий день был брак в Кане Галилейской, и Матерь
Иисуса была там.

Был также зван Иисус и ученики Его на брак.

И как недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит Ему:

вина нет у них.

Иисус говорит ей: что Мне и Тебе, Жено ? Еще не пришел час
Мой.

Матерь его сказала служителям: что скажет Он вам, то и
делайте.

Было же тут шесть каменных водоносов, стоявших по обычаю очищения иудейского, вмещавших по две или по три меры.

Иисус говорит им: наполните сосуды водою. И наполнили их
до верха.


И говорит им: теперь почерпните и несите к распорядителю
пира. И понесли.

Когда же распорядитель отведал воды, сделавшейся вином, —
а он не знал, откуда это вино, знали только служители, почерпавшие воду, — тогда распорядитель зовет жениха.

128


И говорит ему: всякий человек, подает сперва хорошее вино,
а когда напьются, то худшее; а ты хорошее вино сберег доселе.

Так положил Иисус начало чудесам своим в Кане Галилейской и явил славу Свою...

Пространство у Тинторетто кажется во всех слоях наполненным фигурами. Благодаря сменяющимся пятнам света и тени,
оно становится живым, отражает движения и переживания человеческой толпы и неудержимо уводит глаз зрителя в глубину. Это
стремительное движение пространства сближает живопись Тинторетто с современной ему архитектурой, с идеей возрождения
древнехристианской базилики (небольшой церкви прямоугольной формы). Недаром современники с восторгом отмечали перспективный эффект картины Брак в Кане Галилейской, который делает зал более глубоким и обширным, а человеческую толпу более многочисленной, чем она есть на самом деле.

Пространство у Тинторетто сделалось иным и по своей световой и воздушной насыщенности. Впервые оно стало иметь не
только объем и протяженность, но и своеобразную эмоциональную температуру: оно может быть холодным и жарким, угрюмым
и сияющим, спокойным или тревожным.

Интенсивность пространства приводит еще к одному существенному моменту в замысле Брака в Кане Галилейской. Если
у многих итальянских художников Возрождения событие разворачивается обычно в центре или на переднем плане картины, то
у Тинторетто центральный мотив композиции перемещается не
только к краю картины, но и в ее глубину. Все перспективные
линии, тесные ряды пирующих неудержимо уводят зрителя в глубь
картины, к далеким и маленьким фигуркам Христа и Марии. Там
основной стержень события, там его внутренний смысл... Там, в
тишине молчания, совершается чудо, тогда как шумное движение больших фигур переднего плана является лишь его внешним
отголоском.

Тинторетто сделал здесь великое открытие, в понимании пространства произошел настоящий перелом. И даже более того —
новое мировосприятие: он открыл для живописи значение второго плана. Пространство оказывалось теперь живым и действенным во всех планах, во всех направлениях, на любом расстоянии.
Не только изображение становится целью художника, но и настроения и переживания, которые в него вложены; не только

БРАК В КАНЕ ГАЛИЛЕЙСКОЙ. Тинторетго Д.

129


самодовлеющий человек является героем картины, но и его чувства и мысли.

Если сравнить Брак в Кане Галилейской Тинторетто с одноименной картиной Веронезе, то у последнего она пышнее и
богаче по красочному звучанию, разнообразней по мотивам и
характерам, пиршественней по настроению. Но насколько глубже, сокровенней и человечней образы, созданные Тинторетто!..
Недаром его иногда называют первым импрессионистом, потому что он (как и они) никогда не вдавался в мелкий реализм
деталей, а всеми средствами художественной техники стремился
к грандиозному изображению вселенной. Красота почти не имеет для него значения, не заботится он и о красоте форм и красок.
Вазари назвал Тинторетто самой отчаянной головой, какая только
была среди живописцев
. За этой отчаянной головой даже не
всегда поспевала кисть, настолько безудержно стремился он к
иллюзии, оптическому обману, как будто бы им руководило только
сладострастие пространства.

ПИР В ДОМЕ ЛЕВИЯ

Паоло Веронезе

В картинных галереях мира часто можно увидеть большие картины с множеством написанных на них фигур. Это Брак в Кане
Галилейской
, Пир в доме Левия и другие, под которыми стоит
подпись — Паоло Веронезе. Правда, на первый взгляд, эти полотна могут показаться странными. На фоне прекрасных построек эпохи Возрождения, в красивых и богатых залах с колоннами
и арками в стиле XV—XVI веков, разместилось многочисленное
нарядное общество. И все в этом обществе, кроме Христа и Марии, одеты в роскошные костюмы, какие носили в те времена (то
есть в XVI веке). Есть на его картинах и султан турецкий, и охотничьи собаки, и карлики-негры в ярких костюмах...

Таков был Веронезе, который мало обращал внимания на то,
согласуются ли его картины с историей. Ему хотелось только одного: чтобы все было красиво. И он добился этого, а вместе с
этим и большой славы. Во Дворце дожей в Венеции есть много
прекрасных картин Паоло Веронезе. Некоторые из них мифического содержания, другие — аллегорические, но все фигуры на
них художник одел в костюмы своей эпохи.

ПИР В ДОМЕ ЛЕВИЯ. Веронезе П.

131


Большую часть своей жизни Веронезе прожил в Венеции. Бывая в других городах, он знакомился с творчеством своих коллег,
восхищался их картинами, но никому не подражал.


Веронезе очень любил писать сцены различных пиров и собраний, на которых изображал всю роскошь тогдашней Венеции.
Это был не художник-философ, изучающий свой предмет до малейшей подробности. Это был артист, которого не стесняли никакие преграды, он свободен и великолепен даже в своей небрежности.

Любимым сюжетом Веронезе была Тайная вечеря. Художник обратился к теме отнюдь не традиционной для Венеции. Если
для художников-флорентийцев такие темы, как Брак в Кане Галилейской и Тайная вечеря были привычными, то венецианские живописцы не обращались к ним довольно долго, сюжет
трапез Господних не привлекал их вплоть до середины XVI века.

Первая значительная попытка такого рода была предпринята
только в 1540-е годы, когда Тинторетто написал свою Тайную
вечерю
для венецианской церкви Сан Маркуола. Но уже через
десятилетие ситуация внезапно и резко изменяется. Трапезы Господни становятся одной из самых излюбленных тем венецианских живописцев и их заказчиков, церкви и монастыри как бы
соревнуются между собой, заказывая крупным мастерам монументальные полотна. За 12—13 лет в Венеции создается не менее
тринадцати огромных Пиров и Тайных вечерь (среди них уже
упоминавшийся Брак в Кане Галилейской Тинторетто, Брак в
Кане Галилейской
самого Веронезе для рефлектория церкви Сан
Джордже Маджиоре, его же полотна Христос в Эммаусе и Христос в доме Симона фарисея, Тайная вечеря Тициана и др.).
Свою Тайную вечерю — самое грандиозное из пиршеств (высота картины 5,5 метра и ширина около 13 метров) — Веронезе
написал в 1573 году для рефлектория монастыря святых Иоанна
и Павла взамен сгоревшей за два года до того Тайной вечери
Тициана.

Во всех пирах Веронезе присутствует явный оттенок триумфа, почти апофеоза. Они проявляются и в праздничной атмосфере этих картин, и в их величавом размахе, проступают они и во
всех деталях — будь то поза Христа или жесты, с которыми участники трапез поднимают чаши с вином. В этом триумфе немалую роль играет и евхаристическая символика — ягненок на блюДе, хлеб, вино...

132


Картина Тайная вечеря изображала Христа и его учеников
на пиру у мытаря (сборщика податей) Левия, и ни в одном произведении Веронезедо этого архитектура не занимала такого места,
как в этой картине. Исчезла и сдержанность, которая была на
полотне Брак в Кане Галилейской: здесь гости ведут себя шумно и вольно, вступают между собой в споры и пререкания, чересчур резки и свободны их жесты.

Как повествует евангельский текст, Левий пригласил к себе
на пир и других мытарей, и Веронезе пишет их жадные, порой
отталкивающие физиономии. Здесь же расположились грубые
воины, расторопные слуги, шуты и карлики. Мало привлекательны и другие персонажи, которые выдвинуты на первый план у
колонн. Справа расположился толстяк-виночерпий с оплывшим
лицом, слева — распорядитель-мажордом. Его закинутая назад
голова, размашистые жесты, не совсем твердая походка свидетельствуют о том, что он явно отдал напиткам немалую дань.
Неудивительно, что католическая церковь усмотрела в столь вольной трактовке евангельского текста дискредитацию священного
сюжета, и Веронезе вызвали в трибунал инквизиции.

От художника потребовали объяснения, как он осмелился,
трактуя священный сюжет, вводить в картину шутов, пьяных солдат, слугу с расквашенным носом и прочие глупости. Веронезе
не чувствовал за собой никакой особой вины, он был добрым
католиком, исполнял все предписания церкви, никто не мог обвинить его в каких-нибудь непочтительных отзывах о папе или в
приверженности к лютеранской ереси.

Но члены трибунала не зря ели свой хлеб. Никто не ответил
на приветствие художника, никто даже взглядом не пожелал выразить ему свое сочувствие. Они сидели с холодными, равнодушными лицами, и он должен был держать перед ними ответ О,
они хорошо знали, что в их власти подвергнуть художника пыткам, сгноить в застенках и даже казнить.

Как ему вести себя? Все отрицать или каяться? Отвечать на
хитрость хитростью или прикинуться простачком? Веронезе и сам
понимал, что по сути он создал картину из жизни Венеции —
красивую, декоративную, вольную. Где еще, кроме Венеции,
можно было увидеть такую трехарочную лоджию, занимавшую
три четверти картины? А мраморные дворцы и прекрасные башни, которые виднеются в пролетах арок на фоне сине-голубого
неба? Пусть выйдут судьи на площадь Святого Марка, к морю,

ПИР В ДОМЕ ЛЕВИЯ. Веронезе П.

133


где на фоне сияющего южного неба вырисовываются знаменитые колонны со статуями святого Феодора (древнего покровителя Венеции) и льва святого Марка. Кстати, немало можно было
бы рассказать о том, как у этих самых колонн в течение многих
веков казнили и мучили людей по приказу Совета десяти и без
приказа. Тогда они узнают, что вдохновляло его, когда он писал
свою картину. Конечно, не современников библейских персонажей изобразил он, дав волю своей фантазии; конечно, шумна и
не в меру весела толпа гостей, и потому падают на Веронезе страшные вопросы: Как вы полагаете, кто присутствовал с Христом на
тайной вечери?
— Я полагаю, что только апостолы... — А
для чего изобразили вы на этой картине того, кто одет, как шут,
в парике с пучком?
, Что означают эти люди, вооруженные и
одетые, как немцы, с алебардою в руке?
...

И Веронезе предстает в трибунале как художник и впрямь
кажущийся достаточно беззаботным в сюжете своих картин, руководствующийся лишь своей фантазией и стремлением к
ornamento: У меня был заказ украсить картину по моему разумению, так как она большая и может вместить много фигур.


Ученые отмечают, что трактовка пиров как триумфа Христа
имела для Веронезе еще и другой важный смысл. В Венеции почитание Христа так же, как культ Марии и святого Марка, было
связано и с политическими мифами и преданиями. Перенесение
тела святого Марка в IX веке в только что возникший город и
объявление апостола покровителем этого города приравнивало
Венецию к другому апостольскому городу — Риму.

С культом Марии связывались многие памятные даты Венеции — от его основания в день Благовещения до вручения папой
Александром III венецианскому дожу кольца для обручения с
морем в день Вознесения Марии. Обряд этот обставлялся с пышностью и великолепием небывалыми. Дож — верховный правитель Венецианской республики, пожизненно избираемый и наделенный достоинством владетельного князя, — выезжал на роскошной галере, отделанной золотом и серебром, с мачтами пурпурного цвета, чтобы бросить в море золотой перстень

Иисус Христос считался покровителем государственной власти в лице дожа как представителя и символа Seremssima — Яснейшей республики святого Марка. Известно, что в некоторых
общественных празднествах (в частности, в пасхальном ритуале)
Дож как бы воплощал Христа и выступал от его имени.

134


Таким образом, пиры Веронезе таят в себе целый мир идей,
преданий, представлений и легенд — величественных и значительных. А члены трибунала инквизиции 18 дня, июля месяца
1573 года, в субботу постановили, чтобы Паоло Веронезе наилучшим образом исправил свою картину, убрав из нее шутов, оружие, карликов, слугу с разбитым носом — все то, что не находится в соответствии с истинным благочестием
. Но когда Веронезе,
пошатываясь, выходил с заседания трибуна, он уже знал, что ни
при каких обстоятельствах не согласится выполнить эти требования... И улучшил картину весьма своеобразно: он изменил название, и Тайная вечеря превратилась в Пир в доме Левия.

ПОХОРОНЫ ГРАФА ОРГАСА

Эль Греко

Доменико Теокопули (таково настоящее имя Эль Греко) —
легендарный мастер, судьба которого таинственна и полна чудес.
Его живопись занимает совершенно особое место в истории европейского искусства. Родившийся на Крите, он стал самым
испанским художником
, живописцем кастильской набожности

136


во времена Сервантеса, испанских миссионеров святой Терезы и
Хуана де ла Крус
.

Судьба художественного наследия Эль Греко сложилась печально, а его искусство оказалось чуждым эстетическим идеалам
последующих эпох. Сначала это привело к непониманию, а потом и к полному отрицанию его дарования. Художественную
манеру Эль Греко сочли причудливой, странной, порой его обвиняли в безумии, порой приписывали астигматизм (болезнь глаз).
Дело дошло до того, что имя Эль Греко превратилось в синоним
извращенного вкуса, а впоследствии даже перестало упоминаться в справочниках по искусству.

Первыми открыли полотна забытого мастера романтики. Они
увидели в нем своего героя — непризнанного гения, скитальца и
отшельника. Известно, что французский поэт Шарль Бодлер, художники Э. Делакруа, Э. Дега, Милле восхищались и приобретали произведения Эль Греко.

Перебравшись в Испанию, художник сначала поселился при
дворе короля Филиппа II, но не признанный королем и его двором, переехал в Толедо — старую столицу Испании. Казалось,
что само расположение бывшей испанской столицы на высоком
каменистом плато, окруженном обрывистыми берегами реки Тахо,
архитектурный облик города с его наслоениями разных культурных эпох благоприятствовали возвышению души, располагали к
философским раздумьям и религиозной сосредоточенности. Дворцы Толедо хранили черты мавританской архитектуры, среди церквей было много мечетей и синагог, обращенных в христианские
храмы. Особая духовная атмосфера, сложившаяся в городе, инспирировала творчество Эль Греко как мастера мистического маньеризма. Старый Толедо с его древними аристократическими
гнездами, устойчивыми традициями средневековой культуры, сам
воздух древнего города — церковной столицы Испании — сотворили из Эль Греко своего певца.

Творческая мощь и своеобразие художественного метода Эль
Греко наиболее полно проявились впервые именно в Толедо —
во время работы над огромным алтарным образом Похороны
графа Оргаса
, написанным по просьбе его друга-священника
Андреса Нуньеса для церкви Святого Фомы.

В этом полотне художником воплощена легенда о чуде, якобы происшедшем в XIV веке во время пофебения кастильского
вельможи графа Оргаса. О содержании этой легенды повествует

ПОХОРОНЫ ГРАФА ОРГАСА. Эль Греко 137

надпись на каменной плите, расположенной под самой картиной. Согласно преданию, граф Оргас пожертвовал этой церкви
большие сокровища и желал быть погребенным именно в церкви
Святого Фомы. После его смерти в 1312 году во время похорон
свершилось чудо: с небес спустившиеся два святых — юный, прекрасный святой Стефан и убеленный сединами блаженный Августин — собственными руками предали погребению тело благочестивого графа.

Заказывая Эль Греко картину, священники дали описание того,
что должно было быть изображено на полотне. Этот документ
сохранился до наших дней и свидетельствует, насколько точно
художник следовал данным ему указаниям. Тем не менее они не
стеснили творческую свободу Эль Греко, и он перенес событие
старинной легенды в современную ему жизнь.


Земная сцена (положение во гроб умершего светского вельможи) и небесное видение переплетаются в произведении Эль
Г

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.