Жанр: Учеба
Слово живое и мертвое
...Европу во всех областях, от
кораблей до ассамблей, вынужден был запрещать чрезмерное увлечение иностранными
словами. Одному из своих послов царь писал: "В реляциях твоих употребляешь ты
зело много польские и другие иностранные слова и термины, за которыми самого
дела выразуметь невозможно; того ради впредь тебе реляции свои к нам писать все
российским языком, не употребляя иностранных слов и терминов". Век спустя на
защиту родного языка встает В.Г.Белинский: "Употреблять иностранное, когда есть
равносильное русское слово, значит оскорблять и здравый смысл, и здравый вкус".
Пройдет еще век, и на ту же тему В.Маяковский напишет "О фиасках, апогеях и
других неведомых вещах":
Чтоб мне не писать впустую оря,
мораль вывожу тоже:
то, что годится для иностранного словаря,
газете - не гоже.
Казалось бы, если газете не гоже, то художественной прозе и поэзии уж и вовсе не
к лицу. Но именно от газет (а затем и от радио, еще позже - от телевидения)
пошло все шире, все напористей и в обыденную жизнь, и в литературу то, что
годится лишь для иностранного словаря, для сугубо специальных статей и ученых
трудов.
Не только в газетных статьях и очерках, но и в рассказах, и в романах счету нет
этим самым интуициям, результатам и моментам, всевозможным дефектам, фиаскам и
апогеям.
Особенно легко эта словесная шелуха проникает в перевод. Переводчику
непозволительно забывать простую истину: слова, которые в европейских языках
существуют в житейском, повседневном обиходе, у нас получают иную, официальную
окраску, звучат "иностранно", "переводно", неестественно. Бездумно перенесенные
в русский текст, они делают его сухим и казенным, искажают облик ни в чем не
повинного автора.
И вот скромные домашние хозяйки, трехлетние карапузы, неграмотные индейцы,
дворяне, бюргеры, бедняки, бродяги, легкомысленные девчонки - все без разбору,
во все века и эпохи, при любом повороте судьбы, в горе, радости и гневе,
объясняясь в любви, сражаясь и умирая, говорят одним и тем же языком:
"Передо мной встает проблема..."
"Это был мой последний шанс..."
"В этот роковой момент..."
И читатель не верит им, не видит и не ощущает ни радости, ни горя, ни любви.
Потому что нельзя передать чувствоязыком протокола.
Вот тут и должен стоять на страже редактор! Нет, не писать за переводчика, а
просто отметить слова-канцеляризмы грозной редакторской "галочкой" на полях.
Ведь любому грамотному человеку нетрудно самому избавиться от этих словечек,
найти простейшую замену:
"Передо мной трудная задача..."
"Это была моя последняя надежда..."
"В эту роковую минуту..."
Нет, право же, трудно сочувствовать героине современного романа, если,
огорченная неладами с любимым человеком, она не пытается понять, что произошло,
а начинает анализировать ситуацию. Пожалуй, читатель не посочувствует, а
усмехнется или зевнет. И как легко вовсе обойтись без этой самой ситуации! В
крайнем случае довольно сказать - обстановка, положение. Не надо анализировать,
можно оценить, взвесить, обдумать.
И в минуты сильного волнения, внезапного испуга или горя куда вернее человеку
потерять не контроль (controls), а власть над собой, самообладание, утратить
хладнокровие, даже - потерять голову!
Если о герое сказано, что once more he was optimistic, перевести надо не "он
вдруг опять загорелся оптимизмом",а хотя бы: он снова воспрянул духом. Неуместно
во внутреннем монологе: он на все смотрит слишком пессимистически. Вернее -
смотрит слишком мрачно, все видит сквозь черные очки...
И очень плохо - "он ощутил глубокую депрессию". В подлиннике-то depression, но
по-русски все-таки уныние, а еще лучше просто: он совсем пал духом.
Женщина в трудную минуту немногими обыденными словами резюмировала то, что было
у нее на душе, а надо бы: выразила, высказала.
Человека, одержимого мучительной, неодолимой страстью, на миг "охватило чувство
какой-то экзальтации". Право, ничуть не менее выразительно прозвучал бы
самозабвенный восторг.
"Теперь, вооруженная... любовью, она прекрасно видела все возможные ходы, все
соблазны и альтернативы. Интуиция подсказывала ей..." Неужели о чувствах, о
глубинных душевных движениях не лучше сказать: она видела все соблазны и
распутья, чутье подсказывало ей...
"Но с годами такого рода импульсы значительно потеряли в силе", - говорит
старик, которому не грех бы выразиться проще: Но с годами такие порывы почти
утратили надо мной власть.
Другой герой действует, "повинуясь внезапному импульсу". Не лучше ли -
побуждению, порыву или даже просто - неожиданно для себя?
Или вот о взаимоотношениях сестры с братом: "Выслушивая его проекты, она всегда
умела подсказать какую-нибудь дополняющую или улучшающую их деталь". А вернее:
Что бы он ни задумал, она всегда умела подсказать какую-нибудь мелочь, от
которой его планы становились еще полнее и лучше.
Из разговора тех же сестры с братом о старике-отце: "Все же нам следует
относиться к нему с максимальной снисходительностью, в последнее время я замечаю
в нем разительную перемену".
Не естественней ли живому человеку сказать: "Нам надо быть как можно
снисходительнее к нему, в последнее время он очень переменился"?
Мать боготворила новорожденного сына: "Видимо, он был для нее компенсацией за
все, что она утратила". А по-человечески верней бы: он был для нее наградой, он
вознаградил ее за все, или, наконец, - возместил ей все, что она утратила.
"Поговорить с ним былоединственной компенсацией", когда можно: только разговоры
с ним и вознаграждали...
"Как чудесно он реагировал..." на улыбку любимой женщины - так передается в
современном романе мысль женщины о любимом человеке! Верней бы: как чудесно он
отзывался, откликался на ее улыбку.
Счету нет оборотам вроде "отреагировална ее слова" вместо - откликнулся,
отозвался на них; "трудно предвидеть их реакцию" вместо - предвидеть, как они к
этому отнесутся; "бурная реакция" вместо, скажем, волнение или возмущение.
Молодая женщина ищет выход из сложной трагической путаницы личных отношений.
"Она проснулась, лежала и думала повышенно интенсивно, как всегда бывает рано
утром". А не стоило ли обойтись без учено-казенной интенсивности, даже если она
и есть в подлиннике? К примеру, человек может думать напряженно, сосредоточенно;
может четко, ясно работать мысль. Можно найти и еще слова и выражения, которые
отвечали бы характеру и настроению героини. Она рассуждает трезво, расчетливо,
но все же перед нами внутренний мир человека, а не доклад агронома о севе.
А уж когда повествование отнюдь не рассудочно и не холодно, когда герой
взволнован, потрясен каким-то сильным чувством, стократ неуместны чужеродные,
газетные слова - они только расхолаживают читателя.
"Смысл всего происшедшего дошел до него благодаря интуитивному проблеску". Да
просто человека вдруг осенило, озарило!
"Сходство ситуаций разительное", - думает некто в минуту смертельной опасности,
вспоминая, что и другой попал в такую же переделку, но чудом остался жив.
Человек, горячо и преданно любящий, вдруг узнал, что ему не отвечают настоящей
взаимностью, его полюбили "с горя". Потрясенный, он не знает, как теперь
посмотреть в глаза любимой. Никогда еще предстоящая встреча с нею так его не
пугала, не радовала так мало... А в переводе сказано, что никогда еще он не шел
к любимой женщине "с меньшим энтузиазмом".
И в самой обыденной жизни герои, в том числе и дети, вдруг что-нибудь принимают
с энтузиазмом, когда уместнее сказать - с восторгом, радостно, даже весело!
Бездумное, механическое внесение иностранного слова в русский текст нередко
оборачивается и прямой бессмыслицей. Искажается не только чувство, образ,
становится невнятной и мысль. Особенно опасно это в переводе. Вместо того, чтобы
вникнуть, вдуматься в то, что сказано у автора, и раскрыть, донести до читателя
суть, настроение и окраску сказанного, иной переводчик просто калькирует одно за
другим слова подлинника, передает их первое по словарю буквальное значение.
Англичанин, один из "столпов общества", в современном романе произносит: I don't
believe in segregating the sexes. Anachronistic. Переводчик покорно переносит на
русскую страницу: "Я не сторонник сегрегации. Анахронизм". "Пол" целомудренно
пропущен. Фраза получается рубленая, не разговорная, да притом для нашего
читателя загадочная, непонятная: для него сегрегация связана с прежней
обстановкой в ЮАР, но вовсе не с обычаями английского "света", где после обеда
мужчины остаются выкурить сигару, а дамы переходят в гостиную поболтать о своих
дамских делах. И перевести надо не дословно, а в соответствии с характером
говорящего примерно так:
Глупый это обычай, что после обеда дамы уходят. Анахронизм какой-то. А при
другом повороте вместо анахронизма преспокойно можно сказать: это безнадежно
устарело.
Другой перевод, другая загадка. Что это, по-вашему, значит: "Он изводил ее своим
пафосом"? Как часто переводчик механически берет из подлинника слово pathos,
pathetic, не вдумываясь, не раскрывая его значения. А ведь в одном случае это
значит, что человек или поступок был трогателен, в другом - жалок, а в
приведенной фразе верней: изводил ее своими жалобами, нытьем.
Порой доходит до анекдота:
"Всякий, кто хоть раз видел неистовый, сифонообразный протест разъяренной и
перепуганной кошки, сможет представить себе реакцию (тетки) на постыдное
намерение племянника".
Что означают эти reaction и protest и siphon-like? Очевидно: кто хоть раз видел,
как шипит и фыркает(точно сифон с содовой) разъяренная кошка, ясно представит
себе тетушкин отклик(или - как встретила тетушка намерение племянника)! В этом
духе и написал другой, настоящий переводчик, потому что от "сифонообразного"
перевода редакция, к счастью, отказалась.
А какую бестактность, душевную глухоту выдает подчас бездумное употребление
иностранного слова!
Банда расистов избивает негра, и в переводе получается: "Они перехватывали друг
у друга привилегию сбивать его с ног". "Привилегия" тут бессмысленная калька.
Переводить надо было не слово, не букву, а дух и смысл: каждый старался первым
добраться до него и сбить с ног.
Канарейка "быстро сориентировалась" в незнакомой обстановке. Несчастная пичуга,
не по крылышкам ей такая нагрузка! Надо хотя бы - освоилась. Да и о человеке
почти всегда лучше сказать не сориентировался, а разобрался, освоился,
догадался, нашелся.
Страсть к иностранным словам порождает иной раз самые странные и дикие
словосочетания, безвкусицу, стилевой разнобой.
"Да, некоторые контакты...выходят боком"!
"Все это страшно нелогично, но... колдуны... народ алогичный". Хотя бы уж: не
признают логики, чужды логике, что ли!
"Все эти реплики приходилось выкрикивать во всю глотку".
Герой рассказа (пусть даже фантастического, и пусть даже имя его Питатель)
лягнул другого (по имени Аккумулятор) - но безрезультатно! Вот уж поистине
стилистическая каша! А надо бы: лягнул, но промахнулся, либо - но без толку, но
это не подействовало (или уж, для пущей иронии, - не возымело действия!).
"Дерзновенный моментально подвергнется казни" - не правда ли, странное
сочетание? В стилизованном, намеренно архаизированном повествовании это
моментально поистине торчит колом.
"В старину все деревенскиеновости концентрировались у колодца"! И это не
перевод!
Или в телепередаче: "Я не могу сконцентрироваться" - вместо сосредоточиться,
подумать.
"Экономика страны базируетсяна четырех китах"! Да, спокон веку Земля - и та
стоялана трех китах, пускай уж и экономика на них стоит, пускай опираетсяили
покоится. Но когда на бедных животных она со всей канцелярской тяжеловесностью
базируется, даже у выносливых китов мороз по коже!
О планете Венера: "Огромный, теплый, влажный мир - вот чем был новый фронтир
Земли". Так говорит в фантастическом рассказе возница, и переводчик не чувствует
возникшей разностилицы, несовместимости этих слов, взятых, что называется, из
разных ящиков.
Это непереведенное frontier попадается в фантастике не раз, а нужно ли оно -
большой вопрос! "Людям нужен новый фронтир". Если недостаточно уже привычных
пионеров, первопроходцев, первооткрывателей, покорителей новых земель и новых
миров, можно поискать что-нибудь другое, но понятное, русское, не разрывающее
ткань русского повествования. Куда верней перевести не дословно, а раскрыть:
людям (человечеству) нужно идти вперед, открывать новые просторы, надо, чтоб
было где приложить свои силы и проявить мужество.
Нет, не надо о тумане над озером писать: "Ветер формирует из его клубов полосы",
а о толстой женщине, застрявшей в дверях: "Она блокировала вход"! И не надо в
1751 году баррикадировать дверь, когда человек попросту накрепко, наглухо
запирает ее на все засовы. Тут уж слово плохо согласуется не только со своими
соседями, но и с эпохой: тогда оно еще не было столь привычным, как после
Французской революции, и вряд ли попало бы в простой, житейский обиход.
Необдуманное перенесение чужого слова в русский текст нередко подводит
переводчика, играет недобрые шутки и с автором, и с читателем. Возникают
неточности и ошибки.
"Абсолютно безапелляционный оппонент" - упрямый, не переспорить? А смысл: он
меня убедил!
И уже не в переводе: "Спортсмен выполнил упражнение с апломбом". Но апломб,
излишняя самоуверенность -вряд ли достоинство, спортсмен просто действовал
уверенно.
В переводах не редкость "офицерыполиции", а у одного переводчика появились даже
шофер - "младший полицейский офицер, одетый (!) в штатское", и "офицеры
справочного стола". Все это, мягко говоря, престранно. Английское officer далеко
не всегда "офицер", а здесь все это попросту полицейские (иногда даже сыщики в
штатском!) либо служащие, чиновники.
Не раз и не два встречаешь политикановтам, где politician вовсе не окрашен
авторским неодобрением и означает просто - политик, политический деятель ("Толпа
почтительно расступилась перед группой политиканов и чиновников").
В рассказ польского автора вкраплены английские слова. Крейсер называется
"Брейв" (надо бы перевести - "Отважный", "Храбрый"). А из динамика в переводе
"загремел голос спикера"! Но это же не английский парламент! И speaker здесь
попросту - диктор.
У писателя-фантаста в лабораториистоит большой танк со стеклянной крышкой,
резиновыми трубками и проводами. Он упоминается опять и опять. В русский обиход
танк вошел в ином, военном обличье. А здесь tank - бак, резервуар. Это второе
значение, не столь широко известное, в ходу главным образом в химической
промышленности, и переводчик напрасно загадывает читателям загадки.
В рассказе о Первой мировой войне офицер "ощупал карманы своей туники". Какие уж
там у античных туник карманы и какие туники в 1914 году! Просто переводчик
увидел знакомое слово да так и перенес его в русский текст - и не вдумался в то,
что получилось, не заглянул в словарь, где ясно сказано, что tunic - просто
мундир!
Анекдот? Ох, немало у нас таких анекдотов. И хорошо, если редактор вовремя
заметит, что в переводе люди "медленно поднимались к небу, точно на могучем
элеваторе". В отличие от чисто английского lift, в Америке elevator - лифт,
подъемник, но для нас элеватор все-таки зернохранилище!
А как быть, если редактор ошибки не заметил? И вдруг читатель с недоумением
обнаружил, что планета Венера стерильна? Это уже прямое вранье, английское
sterile здесь никак нельзя переносить в русское повествование. Писатель-фантаст
хотел сказать, что планета бесплодна, лишена жизни.
Дико звучит в серьезной философской повести: дружба наша импотентна. В
подлиннике impotente означает - бесплодна, напрасна, бессильна, ни одному из
"друзей" ничего не дает. Но ни сам переводчик, ни редактор в журнале, где
напечатан был перевод, не почувствовали, как пародийно, нелепо исказило
авторскую мысль необдуманно взятое взаймы слово. Ведь в русском языке оно имеет
не то значение, вернее, у нас значение его более узко, ограниченно, чем во
французском или в английском.
Слово, взятое из подлинника механически, оставленное без перевода, не рождает
живого образа, не передает ясно мысль иностранного автора. На таком слове
читатель поневоле спотыкается, о цельности впечатления и восприятия нечего и
мечтать.
Ну, а если иностранное слово не искажает чувства? Не затуманивает мысль? Не
приводит к стилистическому разнобою и прямым ошибкам?
Все равно в огромном большинстве случаев оно не нужно, даже вредно: разрывает
художественную ткань, придает бытовой, лирической или трагической прозе
официальную, казенную окраску.
Повествование вовсе не требует газетной официальности, и все-таки читаешь: "Если
бы поехали туда всей компанией, мы бы все реорганизовали" - вместо: перестроили,
переделали, устроили по-другому. (Ведь это компания в самом обыденном, простом
значении слова, а не торговая фирма.) А нам "остается сидеть здесь маленькой
группой, обреченной на деградацию" (вместо - на вырождение или даже вымирание).
Люди, уцелевшие после катастрофы, "осознавали, что им остается только одна
альтернатива: умереть с голоду или разделить судьбу ушедших", - да просто они
оказались перед выбором, а может быть, и "выбор" не нужен, просто: людям
оставалосьлибо умереть, либо...
Отец рассуждает о будущем своей маленькой дочки: "...мир, в котором ей предстоит
расти, вряд ли будет находить пользу в сюсюканье, в эвфемизмах, наполнявших мое
детство" (а куда как лучше - в недомолвках и полуправде). И он старается
"говорить с ней об ужасных и причудливых зрелищах с одинаковой объективностью".
А право, не худо бы перевести все это на обычный человеческий язык: отец
старается говорить правду, говорить честно, откровенно обо всем, что попадается
девочке на глаза страшного и удивительного.
Другой отец, человек чуткий и скромный, опасается своей старомодностью
дискредитировать сына-подростка в глазах соучеников. По всему настроению, по
складу характера куда правдивей прозвучало бы: опасается уронить сына в их
глазах. А в каких-то других поворотах можно бы сказать и осрамить его, повредить
ему...
Свадьбу справили конфиденциально. А нельзя ли: без огласки, без шуму? Мало ли
слов и оттенков, которыми ту же мысль можно отлично выразить по-русски! Или в
обычном житейском разговоре: "Я тебя не критикую", когда надо бы просто - не
осуждаю.
Чем лучше повесть или рассказ, чем одаренней и человечней автор, тем обидней
читать (даже не в переводе), что, допустим, два голоса корреспондировали друг
другу (вместо - отзывались, перекликались, как-то соответствовали, что ли). И
дико слышать, что "после смерти отца все братья и сестры (Леонардо да Винчи)
вступили в коалицию", чтобы лишить его - незаконнорожденного - наследства.
Случай очень показательный и опять не из перевода. Теоретик поучает поэта. Может
быть, и не очень удачна строка "два наводненья с разницей в сто лет", но что
взамен "неточной" разницы предпочел бы увидеть критик? Более точное (и такое
поэтичное!)... интервал.
Перевод современного романа. Герой "мгновенно пожалел о своих словах. Даже на
него самого они произвели шоковое впечатление", то есть он и сам поражен,
потрясен тем, что у него вырвались такие слова. А шоковое бывает состояние - и
это уже из обихода "Скорой помощи". И странно "человеческий постфактум",
уместней бы - послесловие к судьбе, развязка судьбы.
В газете кто-то горячо отстаивает чистоту русского языка, а на другой полосе -
беседа "за круглым столом", да не о чем-нибудь, о поэзии, и уважаемые
собеседники не раз повторяют: "поэты одной генерации", "каждая последующая
генерация"...Ну почему о поэзии надо говорить не по-русски? Чем не угодило сим
знатокам слово поколение, которым не брезговал Пушкин?
Конечно, переводчик, не совсем глухой к слову, просто не сможет вложить в уста
героя возглас: "Прекратите вашу аргументацию! " В подлиннике Noarguments! - но
живой нормальный человек скажет хотя бы: не спорьте, довольно споров. Такую
откровенную кальку встречаешь только в очень плохом переводе (что, увы, тоже не
редкость). Примеры же не столь разительные, нелепости чуть менее вопиющие
попадаются на каждом шагу.
Человек пишет апология там, где достаточно восхваления, люди привилегированные -
там, где вернее и выразительнее сильные мира сего, "семья, базирующаясяна
корысти" вместо основанная, построенная...
Даже в газетной статье или очерке, тем более в обыкновенном повествовании далеко
не всегда надо писать, что человек или явление доминирует, лучше - господствует,
преобладает, берет верх; ни к чему монополизирует там, где вполне довольно
присваивает. Незачем говорить "описания эти истинны и универсальны", когда можно
сказать, что событие или явление описано правдиво и всесторонне (либо, быть
может, - со всей полнотой).
"Он обошел молчанием абсолютнонетипичный эпизод" - не лучше ли совершенно
исключительный случай?
"Она поддерживала с нами постоянный контакт" - а женщина попросту часто виделась
(встречалась) со своими друзьями!
В таком же неофициальном, житейском повествовании вдруг читаешь: "Теперь он
вывернется наизнанку, чтобы реабилитироваться". А надо бы просто: оправдаться!
Или: "Парк...реабилитировал (в глазах героя)... короля" (самодура, который,
однако, этот парк неплохо устроил) - опять же довольно бы: оправдал! Тем более
что рассказ - о событиях вовсе не официальных, и казенные, газетные словеса тут
не требуются.
"Ты ее идеализируешь" -иногда можно и так. Но в живом разговоре двух простых, не
склонных к книжности людей вернее хотя бы: Не такая уж она хорошая, как тебе
кажется.
В нашу речь прочно вошло: энергичный человек, энергичные действия (хотя подчас
ничуть не хуже - решительные). Но незачем людям говорить энергично или даже
"полным энергии голосом", верней: бодро, властно, с силой, напористо, смотря по
характеру и обстановке. В девяти случаях из десяти о человеке лучше сказать, что
вид у него не импозантный, а внушительный или солидный(в каком-то повороте даже,
может быть, величественный) А если люди сражались "действенным, но
малоимпозантным оружием бюрократизма", то можно лишь пожалеть, что редактор не
предложил заменить малоимпозантное хотя бы на малопочтенное.
"...Были симптомы, внушавшие опасения". Но ведь это о чувствах и настроениях
людей, медицина тут не при чем - уместнее русское слово: некоторые признаки
внушали опасения.
Незачем hewasdisoriented переводить "он получил дезориентирующие сведения" -
лучше неверные, и нет нужды в обиходном разговоре жаловаться, что собеседник
тебя "совсем дезориентировал", достаточно: запутал, сбил с толку.
Как ни печально, иной переводчик способен написать, что героиня "находилась под
действием ложной пропаганды тетушек" (очевидно, она заблуждалась, ее сбили с
толку их рассуждения, разговоры) или что герой был тетушками
проинструктирован(то есть выслушал их наставления). Он "решил стать писателем",
но его родственники оказались "весьма скептичны!". Тут не надо бы даже -
оказались отчаянными скептиками, в рассказе, написанном очень иронически и чуть
старомодно, верней прозвучало бы: маловерами. Но слова вроде sceptic почти
всегда переносят в русский текст нетронутыми даже хорошие, опытные переводчики.
"Скептичные скелеты деревьев" - что сие значит? "Она эманировала злобу вокруг
себя" - а может быть, попросту источала злобу, дышала злобой?
В самом современном тексте незачем человеку стараться "переделать максимум дел в
минимальное количество времени" (да еще "с любезной миной"!). Неудачного
соседства не было бы, если б герой старался втиснуть (уложить, вместить) как
можно больше дел (или успеть как можно больше) в самый короткий срок (в самое
малое, короткое время, как можно быстрее).
И если через несколько страниц уместно: "иногда мне хочется изобрести такой
концентрат", то уже не стоит продолжать: "который в минимальном объеме выражал
бы максимум вещей", а вполне хватило бы в самом малом объеме выражал бы как
можно больше понятий. Вероятно, переводчик соблазнился сжатостью,
"концентрированностью" фразы и не почувствовал, какая она получилась казенная. А
ведь это говорит о себе живой человек - не сухарь-теоретик, а чуткая, думающая
женщина.
Героине современного романа, женщине работающей, вполне интеллигентной,
опостылели капризы докучной заказчицы. "Бывают дни, когда проблемы мадам (такойто)
меня не волнуют", - говорит она. "У вас (свои) проблемы? " - спрашивает
собеседница. И дальше передаются мысли героини о себе: "Ее проблемы все те
же"... (следует перечень). Неужто не вернее трижды повторенные проблемы заменить
словом заботы?
Не надо хозяйке решать проблему, что сготовить на ужин, достаточно просто
решить, что сготовить. В быту француженки или англичанки, в рассказе или романе
европейского автора problem сплошь и рядом означает отнюдь не мировую проблему,
а просто самую обыкновенную задачу!
Почему в переводе человек "победоносно взглянул на слушателей над архаичными
очками"? Да потому, что в подлиннике archaic. А проще и грамотней было бы:
взглянул... поверх старомодныхочков.
"Она не поблагодарила меня за советы, никак не прокомментировала их". В
подлиннике comment, но естественней хотя бы: никак на них не отозвалась (ни
слова не ответила).
"Не буду вступать с тобой в дискуссию" -в обычном житейском разговоре простые
бесхитростные люди, не книжники и не чиновники, уж наверно скажут: не стану
спорить (а может быть, смотря по настроению, ввязываться в спор).
Вошла лимфатического вида служанка. Lymphatic означает вовсе не только внешний
вид: она была вялая, малоподвижная, неповоротливая, медлительная, а может быть,
и ленивая!
"Они впали в панику" (еще пример слепоты и глухоты!). Словом panic у нас тоже
часто злоупотребляют, ведь по словарю паника - это крайний, неудержимый страх,
внезапный ужас, охвативший, как правило, сразу множество людей. Бывает, конечно,
что толпу охватит паника или человек панически чего-то боится. А чаще можно и
нужно сказать хотя бы: ими овладел ужас, они насмерть перепугались, ему стало
страшно, он был в
...Поділитися у соцмережах
