Жанр: Экономика
Социалистическое хозяйство
...зорганизовано, что оно не может реагировать на указания рынка. Мало того, у нас на
рынках реализуется множество хозяйственных благ, не имеющих никакой стоимости
производства, ибо их воспроизвести невозможно, но их цены вполне рационально
выводятся из данного состоя ния общественных потребностей.
Откуда же наше социалистическое хозяйство получит свои директивы для организации
производства, каким образом его руководители измерят степень напряженно сти
общественных потребностей? Как мы видели, наш трудовой учет в лучшем случае мог бы
только указать сравнительную выгодность производства продуктов в том или ином
предприятии, но он совершенно бессилен дать какие-либо абсолютные указания о том,
выгодно ли вообще данное предприятие ила нет. Правда, в вышеприведенном случае
государство могло бы решительно заявить, что кружев ему производить не приходится. Но
ведь это случай исключительный. Мы взяли государство, находящееся в исключительно
тягостном положении, и выбрали предмет, удовлетворяющий исключительно
изысканным потребностям. В подавляющем большинстве случаев товар имеет смысл
произвести при одних затратах и не имеет смысла производить при других затратах. Где
же в социалистическом хозяйстве найти мерило выгодности производства?
Вопрос этот столь же остро ставится и для внешней торговли. Что покупать на
иностранном рынке: муку, фасоль, селедки или, может быть, ботинки и медикаменты?
Где тот механизм, с помощью коего наш Внешторг приходит в связь с потребителями
страны? Откуда он знает, что какая-то цена на товар является приемлемой, а другая цена
является неприемлемой? Эти вопросы остаются без ответа.
Марксист С. Струмилин, который попытался вникнуть в проблему учета в
социалистическом хозяйстве и который, в противоположность нам, настаивает на
объектив ном значении трудового учета, все же вынужден был признать последний, в
согласии с нашим мнением, совершенно недостаточным для регулирования
социалистического производства. Он считает необходимым ввести понятие полезности
хозяйственных благ. Трудовые затраты должны распределяться в производстве в
соответствии с полезностью произведенных с их помощью благ. Мы видим, таким
образом, что С. Струмилин пытается воспроизвести в социалистическом обществе как раз
тот механизм, который, согласно воззрениям современной политической экономии,
действует в капиталистическом хозяйстве. Задача им поставлена правильно.
Терминология у него при этом остается марксистской. То, что он именует ценностью, в
современной политической экономии именуется стоимостью, а то, что он именует
полезностью, именуется ценностью. Но это, конечно, несущественно.
Анализируя явления полезности хозяйственных благ, С. Струмилин обнаруживает в них
черту, которая довольно хорошо знакома экономической науке. Оказывается, что с
увеличением каждого хозяйственного блага его полезность понижается.
С. Струмилин вспоминает психофизический закон Фехнера об уменьшении
интенсивности реакции с повторением раздражений. Признаться, читая соответствующие
рас суждения С. Струмилина, мы были удивлены, как это почтенный экономист не
вспомнит про учение предельной полезности, которое и является перенесением
упомянутого закона в область экономики. Или и С. Струмилин принадлежит к тем весьма
обширным кругам русской интеллигенции, которые приняли "Капитал" Маркса как
святой Коран и, согласно формуле, приписываемой Омару, полагают, что если
последующая политическая экономия повторяла "Капитал", то она не нужна, ежели же
она утверждала то, чего нет в "Капитале", то она наверно не нужна.
Но, как бы странно ни звучали рассуждения С. Струмилина, как бы впервые
открывающего истины, которые в политической экономии давно открыты, он верно
поставил задачу регулирования социалистического хозяйства.
В противоположность нам он уверен в том, что регулирование хозяйства вне контакта с
рынком вполне возможно. Он берется априорно вычислить полезность хозяйственных
благ, пользуясь известной из теории вероятностей формулой Даниила Бернулли о
моральном ожидании.
Он упускает из виду, что формула Бернулли относится к деньгам, то есть к абстрактному
представителю всех хозяйственных благ. Но Даниилу Бернулли не могло прийти в голову,
что кто-нибудь применит его формулу для вычисления падения ценности конкретных
хозяйственных благ в зависимости от их количества, например хлеба, молока, дров,
пальто и галош. Проблема изучения законов, регулирующих их потребление, поставлена
недавно, и материалов по этому вопросу накоплено мало. Во всяком случае, мы знаем, что
у каждого хозяйственного блага проявляется своя закономерность, что имеются
хозяйственные блага с эластичным спросом и, следовательно, известно лишь то, что
одной формулой нельзя обнять зависимости между полезностью хозяйственных благ и их
количеством. А затем С. Струмилин упустил показать, как он сведет к одной единице
полезность различных хозяйственных благ; здесь придется ввести коэффициенты,
которые, подобно коэффициентам при сравнении квалифицированных и
неквалифицированных форм труда, останется назвать известными именно потому, что
они неизвестны.
Нас поэтому нисколько не удивляет, что наша государственная власть, которая только
что, по проекту С. Струмилина, признала трудовой учет обязательным, не стала
дожидаться его результатов и не воспользовалась даже формулой Бернулли для
априорного вычисления полезности хозяйственных благ, а, желая упорядочить
государственные предприятия, предложила им ориентироваться на рынок. Правда, наш
рынок организован сейчас крайне несовершенно, гораздо менее совершенно, чем при
капиталистическом строе. Но все же ориентироваться на него - лучше, чем блуждать во
тьме. Правда, этим наше государственное хозяйство выходит из рамок социализма, как он
понимается в марксизме.
Однако если социалистическое хозяйство не удается наладить снизу путем рациональной
организации его учета, то его налаживают сверху созданием статистически
обоснованного единого хозяйственного плана. Помимо руководящих центров, в
возможность решения этой задачи верит значительная часть нашей интеллигенции, и в
связи с этим она жестоко нападает на власть, которая этой задачи до сих пор решить не
сумела. Вот и А. В. Чаянов уверен, что придет время - и главки вычислят, сколько
социалистическому государству нужно и пшеницы, и молока, и свинины и сколько можно
сделать затрат на производство каждого из этих продуктов, и тогда он, базируясь на этих
данных, будет иметь прочную почву для организации совхозов.
Нам необходимо, таким образом, рассмотреть возможность создания единого
государственного плана хозяйства в его значение для регулирования социалистического
хозяйства.
5. Единый план социалистического хозяйства
Единый план социалистического хозяйства есть центральная идея марксизма. Благодаря
наличию такого плана социализм не только обещает унаследовать высокую технику
капиталистического хозяйства - он надеется дальнейшей концентрацией производства и
подбором наиболее совершенных типов предприятий поднять ее на высшую ступень и
установить такую гармонию между производственной организацией и общественными
потребностями, которая в капиталистическом хозяйстве недостижима. Марксизм, как мы
указали, говорит об "анархии капиталистического производства", и он берется ее
преодолеть.
Капиталистическое хозяйство развилось в результате стихийного процесса, оно не имеет
субъекта, творящего его план. Государственная власть в капиталистических странах ведет,
конечно, свою экономическую политику. Но последняя, отвлекаясь от совершенно
исключительных моментов, представляет собою систему частичных мер воздействия на
народное хозяйство, которые не задаются целью устранить в нем решающую роль
частного интереса и частной инициативы. Постольку можно говорить об анархии
капиталистического производства. Но анархия в буквальном смысле этого слова, то есть
отсутствие власти, регулирующей определенные социальные отношения, еще не
предрешает того, что эти отношения находятся в хаотическом состоянии. В
действительности капиталистическое хозяйство имеет свои, хотя и безличные,
регулирующие силы, и последние действуют весьма отчетливо и весьма повелительно.
Капиталистическое производство регулируется рыночными ценами.
Капиталистический строй есть строй свободной конкуренции, находящей свое
проявление и на рынке предметов потребления и на рынке средств производства. В
результате свободной конкуренции между собой потребителей, стремящихся к
наилучшему удовлетворению своих потребностей, и в результате свободной конкуренции
производителей, нуждающихся в реализации на рынке определенного количества товаров,
цена на отдельные потребительные блага устанавливается на совершенно определенном
уровне, уравновешивающем спрос в предложение. Эта цена соответствует предельной
полезности предметов для данного общества как целого; ее высота устанавливается в
зависимости от субъективных оценок и покупательных сил всех его членов.
Цены чутко реагируют на всякое изменение спроса и предложения, подобно тому, как
стрелка точных весов реагирует на каждое изменение нагрузки их чашек. Эти изменения
могут исходить из спроса. Неожиданно подскочили ранние холода - покупатели выше
оценивают свою потребность в теплой одежде; при количестве ее, заготовленном
сообразно с обычными условиями, конкуренция потребителей гонит цену теплых вещей
вверх. Случился неурожай в какой-либо стране, поставляющей значительную часть
продуктов питания на международный рынок,- цены на них растут; а так как потребность
в них удовлетворяется в первую очередь, то удовлетворение менее важных потребностей
откладывается, и цены на соответствующие продукты падают. Изменения в ценах могут
исходить из сферы предложения. Мы только что указали на зависимость цен
сельскохозяйственных продуктов от колебаний урожаев. Обычным в капиталистическом
хозяйстве является прогресс производства, позволяющий с теми же затратами
производить большее количество продуктов. Последние могут быть реализованы на рынке
лишь по пониженным ценам. Рыночные цены на предметы потребления определяют
объем средств, которые могут быть привлечены для производства каждого из них.
Рядом с рынком предметов потребления существует рынок средств производства, на
котором конкурируют между собой предприниматели. При совершенной конкуренции
цена на каждое из средств производства устанавливается в соответствии с его предельной
производительностью, то есть в соответствии с тем, насколько повышает его включение в
данную производственную организацию продуктивность производства.
Таким образом, устанавливается известное подвижное равновесие между
потребительными запросами и производственной организацией общества. Оно
устанавливается то на тех, то на других ценах, то на тех, то на других размерах
производства. Точка равновесия постоянно передвигается в зависимости от толчков,
получаемых то из сферы спроса, то из сферы предложения-производства. Процесс
образования цен протекает стихийно, люди, участвующие в их образовании, не исходят ни
из какой теории и редко пользуются какой-либо статистикой. Ни в том, ни в другом
предприниматели не чувствуют особой нужды для решения своих текущих практических
задач.
И, в общем, должно признать, что этот механизм действует весьма совершенно. Несмотря
на отсутствие субъекта народного хозяйства, и плана его, потребности
капиталистического общества удовлетворяются с величайшей регулярностью; мало того,
рынок спешит удовлетворить даже самым изысканным потребностям, самым капризным
пожеланиям потребителей.
Тем не менее, стихийный процесс приспособления производства к потреблению в
капиталистическом обществе имеет свои дефекты, выражающиеся в возникновении время
от времени перепроизводства товаров - в невозможности реализовать на рынке товары по
цене, покрывающей расходы производства. При общей тесной взаимной зависимости всех
элементов народного хозяйства в странах развитого промышленного капитализма через
кредитную организацию кризисы, возникающие в какой-либо важной отрасли, чаще всего
в производствах, изготовляющих основной капитал, в так называемой тяжелой индустрии,
имеют тенденцию превращаться в общие промышленные кризисы; эти кризисы
переносятся из страны в страну и получают мировой характер. Они разоряют
капиталистов и вызывают среди рабочего класса бедствия массовой безработицы.
Маркс основную причину кризисов усматривал в неправильном распределении - в том,
что положение трудящихся ухудшается и благодаря этому устанавливается несоответствие
между быстро растущими производительными силами общества и понижающейся
покупательной силой народных масс. В связи с этим Маркс ожидал, что с
поступательным развитием капитализма кризисы будут все более обостряться, пока эта
"анархия капиталистического хозяйства" не приведет его к окончательному крушению.
Действительность не оправдала грозного прогноза Маркса. Кризисы не препятствуют
капиталистическому производству по их миновании периодически вступать в полосы
расцвета, во время коих производство подымается на высшую ступень против той,
которой оно достигло накануне кризиса. А затем, как раз в стране передового
капитализма, в Англии, кризисы имеют тенденцию смягчаться - периоды промышленного
подъема имеют тенденцию без катаклизмов переходить в периоды промышленной
депрессии. Промышленный капитализм на высших стадиях развивается в пульсирующем
темпе. Переживаемых послевоенных кризисов мы здесь, конечно, не имеем в виду
Явление промышленных кризисов, видимо, и привело Карла Маркса к решительному
отрицанию рынка как регулятора производства.
Система регулирования производства, предлагаемая научным социализмом, не имеет
ничего общего с системой, действующей в пределах капиталистического хозяйства.
Единый план социалистического хозяйства не представляет собою суммы планов
отдельных предприятий, как последние разрабатываются в пределах капиталистического
хозяйства,- он строится на принципиально отличных основаниях. В социалистическом
обществе нет рынка. Все распределительные функции централизованы в специальных
органах, действующих согласно Госплану. Все предприятия социалистического
государства работают для "общего котла" и снабжаются из "общего котла".
Продукты в особенности, поскольку речь идет о средствах производства, передвигаются в
социалистическом государстве вне порядка купли-продажи - без эквивалентов. Недаром
все русские исследователи социалистического хозяйства, Н. Бухарин, А. В. Чаянов, Ю.
Ларин, находят в нем черты натурального хозяйства. И действительно, это уподобление
следует считать правильным. Мы уподобили бы социалистическое хозяйство
натуральному крестьянскому хозяйству. И в последнем имеются различные угодья, на
пашне производятся различные посевы, имеются разнообразные отрасли животноводства,
а все эти части хозяйства находятся между собой в самом тесном взаимодействии.
Продукты сенокосов, пастбищ и полей поступают скоту; работа лошадей, навоз
используются на полях, огородах и сенокосах; и все эти передачи ценностей из одной
отрасли хозяйства в другую совершаются без актов купли-продажи. В крестьянском
хозяйстве нет также резкой грани, отделяющей производство от домашнего хозяйства, от
потребления, что характерно и для социалистического общества. Это сравнение, на
котором ваши исследователи социализма как будто успокаиваются, решало бы проблему
регулирования социалистического хозяйства, если бы... если бы только обе хозяйственные
организации были схожи по своим размерам. Крестьянское хозяйство можно охватить
здравым крестьянским умом. Но можно ли путем соответственной интуиции охватить
социалистическое хозяйство не только великой России, но и какого-нибудь маленького
государства?! Именно в таких случаях количественные различия переходят в
качественные.
Центральный орган социалистического хозяйства, скажем ВСНХ, чтобы привести
производство в соответствие с общественными потребностями, не имея перед собой
чуткого барометра рыночных цен, очевидно, вынужден будет прежде всего собрать какието
данные, чтобы на их основании определить характер в количество предметов, нужных
для удовлетворения общественных потребностей; затем ему придется учесть наличные
средства производства, среди которых наибольшее значение имеет такой своеобразный и
изменчивый элемент, как рабочие силы населения. После этого ВСНХ должен будет
распределять наличные средства производства между основными отраслями народного
хозяйства и через главки - между отдельными предприятиями, предполагая, что самое
комбинирование средств производства в предприятиях будет производиться местными
органами.
У нас вошла в обиход фраза: "Социализм есть учет". И действительно, не располагая
механизмом рыночных цен, социалистическое государство должно обладать громадным и
необыкновенно совершенным статистическим аппаратом, охватывающим все стороны
общественной жизни,- аппаратом очень гибким и действующим непрерывно, чтобы
улавливать все изменения, происходящие в этой жизни, Конечно, таким громоздким и
дорогим статистическим аппаратом не обладают и самые культурные государства Запада,
и, конечно, таким аппаратом не обладает и Россия. Но не будем останавливаться на этих
технических трудностях и обратимся к принципиальной стороне рассматриваемого
вопроса.
Априорно определить потребности общества в хозяйственных благах? Мы думаем, что у
Карла Маркса эта идея возникла под впечатлением безотрадной картины положения
английского рабочего класса в первой половине истекшего века, которая нарисована в
знаменитой книге его друга Энгельса. Если капиталистическое хозяйство может дать
рабочим только минимум средств существования, да и этот минимум благодаря
периодически наступающей безработице не обеспечен, то рабочий класс сильно выиграет
даже и в том случае, если социализм твердо обеспечит ему хотя бы только этот минимум.
Более полстолетия прошло с той поры, когда Фердинанд Лассаль говорил столь
драматически о "железном" законе заработной платы. По целому ряду причин, среди
которых сыграла роль и собственная активность рабочего класса, закон заработной платы
оказался скованным из какого-то гораздо более мягкого вещества, чем железо.
Трудящиеся в Западной Европе, не говоря уж про Новый Свет, давно отвыкли от того,
чтобы удовлетворяться тем минимумом хозяйственных благ, который, безусловно,
необходим для удовлетворения их элементарных потребностей. Их потребности... их не
измерить, как вообще невозможно измерить потребности культурных людей.
Границы им, конечно, положены, но не изнутри, а объективным фактом ограниченности
покупательных средств трудящихся.
Поэтому, поскольку социализм задается целью не понизить, а повысить standard of life
(жизненный уровень (англ)) трудящихся, его задача совсем не сводится к тому, чтобы
определить минимум хозяйственных благ, необходимых трудящимся. Надо создать
громадную скалу хозяйственных благ, в которой они распределены в соответствии с тем,
как потребители эти блага оценивают. Одни и те же блага будут фигурировать на
различных ступенях этой скалы, ибо в известных количествах они, безусловно,
необходимы, а в дополнительных количествах их значение понижается. Английский
квалифицированный рабочий, член тред-юниона, привык есть бифштекс и запивать его
кружкой эля, он привык жить за городом, в небольшом коттедже, сообщаясь с городом по
подземной железной дороге (тюбу), он в воскресенье выходит на улицу в черном сюртуке
и шелковом цилиндре. Вероятно, что уже и в Англии рабочий, подобно его
американскому собрату, теперь привыкает пользоваться "фордом". Конечно, докеры и
другие чернорабочие вынуждены жить гораздо скромнее, но ведь социализм создается не
для того, чтобы понизить уровень жизни рабочего класса.
Сам рабочий, конечно, знает сравнительное значение для него различных хозяйственных
благ. Вероятно, от бифштекса он ни в коем случае не откажется, ни от первой кружки эля
в день; вместо третьей я четвертой кружки эля он, пожалуй, предпочтет иметь третью
комнату в коттедже, если он семейный; дальнейшему расширению коттеджа он
предпочтет черный сюртук, праздничное платье для жены и т. д. Каждый рабочий имеет
свои вкусы - культурные люди не из одного теста сделаны. И все они дают
соответствующие директивы капиталистическому рынку, где бесконечно разнообразные
запросы суммируются без всякой статистики.
Но как мы, служащие социалистического ВСНХ, разрешим априорно эти вопросы, какие
мы имеем для этого объективные данные, коль скоро нет рынка, на котором степень
напряженности соответствующих потребностей могла бы получить выражение со стороны
самих потребителей? Но и априорное вычисление хозяйственных благ, необходимых для
удовлетворения самых минимальных потребностей, при отсутствии рынка не
представляет из себя такой легкой задачи, как многие это себе представляют.
Начнем с пищи. Пусть статистика даст нам достаточно свежие и точные данные о
численности населения, о его половом и возрастном составе, о характере его занятий.
Далее физиология даст нам указания о количестве пищевых калорий, необходимых людям
разного пола и возраста при различной напряженности труда. Наука указывает нам, какой
в пище должен быть минимум белка; остальные калории могут быть покрыты углеводами
и жирами. Зная теперь состав пищевых веществ, мы можем, следовательно, составить
рацион, в котором имелось бы достаточное количество калорий, в том числе и в форме
белков. Необходимо все же заметить, что все эти подсчеты весьма приблизительны, ибо
количество калорий, необходимых взрослому рабочему, колеблется в очень широком
масштабе, в зависимости от напряженности работы, в пределах от 2,5 до 8 тысяч в день;
пищевые средства имеют весьма непостоянный состав, а анализировать каждую порцию
их не представляется возможности. Но главная трудность не в этом.
В 90-х годах прошлого столетия основатель современной энергетической теории питания
германский физиолог Рубнер выставил такое положение: если доставлять животному с
пищей минимальное количество энергии, необходимое для поддержания его функций, то
организм в некоторой степени откосится безразлично к тому, доставляется ли эта энергия
в той или другой форме. Четверть столетия прошло с той поры. Энергетическая теория
питания сохраняет, конечно, свое значение, но в нее внесено множество дополнений.
Организму, как это давно известно, необходим известный минимум белков, но
оказывается, что белки белкам рознь - есть белки полноценные и есть белки
неполноценные, но и без них обойтись нельзя. В пище обязательно должны заключаться и
лецитины, и нуклеины, и мало исследованные витамины. Далее оказалось, что и жиры
жирам рознь. Поэтому и при достаточном количестве пищевых калорий и даже при
достаточном количестве белков можно все-таки довести население до массовых
заболеваний цингой.
Нам, может быть, возразят, что если ВСНХ во всеоружии науки не может подобрать
соответствующего рациона и не может дать надлежащих директив производству, то как
же сумеет это сделать обыватель? Но последнему никакая наука не нужна, он чувствует
состояние своего желудка и своего организма и, следуя своему инстинкту, говорит, что
ему что-то очень хочется мяса, или яиц, или творога, или морковки. А инстинкт его не
обманывает. И при наличии рынка эти запросы на нем суммируются, и получаются
надлежащие директивы производству, гораздо более правильные, чем может дать
физиология со статистикой вкупе.
Но задача определения потребности в пищевых продуктах не самая трудная. Кто
возьмется вычислить, сколько нужно населению Петрограда дров для избавления его от
страданий от холода? Если мы воспользуемся старыми нормами, то они явно
неприменимы теперь, когда приходится согревать отдельные квартиры и даже отдельные
комнаты в опустевших домах или в домах, которые по всей своей конструкции
приспособлены к центральному отоплению. Новых же норм нет. Да и как
социалистическое общество может выверить свои априорные нормы, когда нет
механизма, выражающего напряженность потребности обывателей в дровах?
С определением норм для одежды обстоит еще хуже, ибо, сколько бы мы ни настаивали
ввиду тяжелого положения республики на том, что граждане вправе от нее требовать
удовлетворения лишь своих минимальных потребностей, в этой области невозможно
отделить необходимых потребностей от условных, конвенциональных. Пусть уж мы,
мужчины, помирились бы на самой элементарной одинаковой одежде, но могучий
инстинкт не позволит женщинам помириться с таким положением. В условиях
свободного менового хозяйства женщина урежет себя в пище, чтобы придать известный
эстетический оттенок своей одежде. Вправе ли наша республика даже в том тяжелом
положении, в каком она сейчас находятся, подавить этот инстинкт? Мы думаем, что нет.
Но производством какого количества необходимых предметов республика должна
пожертвовать для удовлетворения минимальных потребностей женщин в украшениях: в
лентах, в кружевах, в перьях?!
Нам скажут: разве государство и при капиталистическом строе не берется по
определенным нормам удовлетворять потребностям известных групп населения и разве
оно с этой задачей не справляется вполне удовлетворительно? Перед нами самый
разительный пример-содержание громадных армий. Но в данном случае задача до
чрезвычайности упрощена. Мы имеем здесь комплекс людей одинакового пола и
возраста, исполняющих однородную работу и размещаемых вместе. Вся эта масса
обозрима, с ней поддерживается тесный контакт, и последствия того или другого способа
ее содержания - на виду. И, в конце концов, даже прекрасно содержимый солдат считает
себя несчастным, если он не имеет денег. Это значит, что он исключен из менового
общества, это значит, что он лишен минимальной свободы в удовлетворении своих
потребностей.
В момент, когда коммунизм находился у нас в апогее своего развития, у нашей
государственной власти мелькала мысль, что в сто
...Закладка в соц.сетях
