Жанр: Драма
Изгнание из рая
...кому государству, станешь
разыскивать там свою жену в рабочее время - будут смеяться и стар и млад. В селе не
смеются разве лишь коровы.
Он подошел к окну, кинул взгляд вниз, и все в нем застыло, а потом закипело. Вокруг
клумбы, как и в первый день его работы в сельсовете, сидела оппозиция, покуривала,
поплевывала и чего-то ждала. Чего же? Возвращения Свиридона Карповича? Но зачем же
его отпустили на заслуженный отдых? Получалось, будто он, Гриша Левенец, рвался на
эту высокую должность. Но это же совсем не так!
- Ганна Афанасьевна, можно вас на минутку? - открыв дверь, крикнул Левенец.
Секретарь сельсовета не была бы настоящим секретарем, если бы вошла к
председателю с пустыми руками. Что носят секретари? Бумаги - это все знают. Но на этот
раз в руках у Ганны Афанасьевны были не просто бумаги, а толстенные книги, видно по
всему - читанные и перечитанные, потому что страницы их напоминали толстые надутые
губы.
- Что это? - даже подпрыгнул Гриша.
- Законы, постановления и инструкции.
- Зачем все это мне?
- Читать.
- Читать?
- Да. Свиридон Карпович, сколько и председательствовал, то если не
председательствовал и не предстоятельствовал - читал законы.
- Пред?.. Что это за слова такие, Ганна Афанасьевна?
- Когда вы сидите перед людьми, то председательствуете; когда стоите -
предстоятельствуете, а когда ни то ни другое, тогда надо читать законы, чтобы знать, как
их соблюдать.
Гриша подумал: а когда сидишь на комбайне, как это назвать - предкомбайнствовать?
Ну Ганна Афанасьевна, ну старые кадры!
- А что вы скажете, Ганна Афанасьевна, - спросил он, указывая за окно, - в отношении
всех этих вокругклумбыседательствующих?
- Да разве вы не знаете? Это же вроде бы агенты от наших сельскохозяйственных
ведомств: Первородный от сельхозтехники, Благородный от минвода, Таксебе от
нефтесбытснаба, Нисюданитуда от сельхозстроя, Раденький от комбикормсбытснаба,
Сладенький от шерстезаготовок.
- Ага. А чего они здесь сидят?
- Ждут.
- Чего?
- Перемен. Боятся прозевать.
- А разве что-нибудь должно меняться?
- А они разделяются: половина сидит возле конторы колхоза, а другая половина - вот
здесь.
- Ничего не делают, а только сидят и ждут?
- Не делают? Пойдите спросите их - сколько они вам наговорят!
- И пойду, и спрошу!
Решительности после сегодняшних конфронтации с Пшонем и Жмаком Грише было не
занимать. Он вылетел из сельсовета, как древнеславянский бог Перун, готовый греметь,
сверкать, карать и испепелять.
- Добрый день, товарищи! - крикнул он.
- Добрый, добрый, добрый! - раздалось в ответ.
- Поработали? - довольно ехидно полюбопытствовал Гриша.
- Да уж куда там!
- Еще как поработали!
- Встали на трудовую вахту!
- Ага, - подытожил Гриша, - встали, говорите, на вахту. Могу вам сообщить, что
становиться на вахту возле этой клумбы вряд ли есть смысл. Никуда эта клумба не
убежит, и никто ее не украдет. Это мое первое заявление, так сказать, неофициальное. А
теперь я сделаю заявление последнее. Если вы считаете, что меня избрали на день или на
неделю, как того временного царя для насмешки и оплевывания, то вы глубоко
ошибаетесь.
- Вы же вроде полетели? - несмело выдвинулся вперед всех Интриган.
- Полетел и прилетел.
- А товарищ Жмак заявил, что вас не будет, - наклонил к плечу голову Сладенький.
- Как видите, нет Жмака, а я - перед вами.
- Тогда как же это так? - надулся Первородный.
- А вот так. Сидеть - хватит, разобщенности - конец, все в единый агрокомплекс, или
же я предложу очистить территорию Веселоярского сельсовета! Хлеб-паляница в торбе
ниоткуда не возьмется!
Хлеб-паляница для представителей всех заинтересованных ведомств еще кое-как было
понятно. Но торба! К чему здесь торба? Что за пережиток? Что за отсталое мышление у
этого нового председателя?
Обменявшись взглядами, которые в литературе называются красноречивыми, они,
однако, не стали разводить антимоний, докурили каждый свою сигарету, покашляли и
похмыкали, а потом рассредоточились по веселоярским углам: определять, где
стриженые, а где паленые. Гриша же, проводив их взглядом и пробормотав свое
излюбленное: "Вот гадство!" - решил заглянуть в Дом культуры, а если точнее - в
сельскую библиотеку, которой заведовала бывшая его одноклассница Тоня, теперь
Антонина Ивановна, жена самого директора школы. Когда-то Гриша хотел было
влюбиться в Тоню, но испугался: слишком уж она была хороша и языката. Язык как
бритва. Подойти к ней еще как-нибудь можно, но что ей скажешь? Вот так, напугав себя,
Гриша и завербовался в добровольное рабство к Щусевой Кате, рабство это, как известно,
закончилось трагически и еще неизвестно, что было бы с Левенцом, не появись на
веселоярских горизонтах Дашунька Порубай.
Но человечество с мудрым смехом смотрит на свое прошлое, не имея никаких
намерений возвращаться к нему и повторять ошибки и глупости. Гриша был частицей
человечества, к тому же женатой, да еще и занимал официальную должность, но сердце у
него в груди все-таки предательски и коварно вздрогнуло, когда он увидел Тоню,
красивую и строгую, независимую и неприступную в царстве книг и в мире мудрых
мыслей и слов. Гриша даже попятился и зажмурился, чтобы не обжечься и не ослепиться,
но должен был проявлять решительность на каждом шагу, поэтому отважно ринулся
вперед.
- Что, начальство решило нас проверить? - без страха встретила его Тоня.
- Какая может быть проверка? - смутился Гриша. - Я к тебе, Антонина, за советом.
- Антонина, а почему не Тоня?
- Ну уж если на то пошло, то в школе я тебя называл Тонькой!
- Так называй и дальше так.
- Слушай, Тонька, у тебя в библиотеке книга о гадах может быть?
- Тебе о реакционерах?
- Да нет, о настоящих гадах. Тех, которые ползают.
- О пресмыкающихся? Так бы и сказал. Тебе как, что-нибудь справочное или из
художественной литературы?
- Я и сам не знаю. Когда заедают гады, тогда какая литература помогает: справочная
или художественная?
- Наверное, и та и другая. Знаешь что, давай я тебе найду все, что есть в словарях, а
потом что-нибудь и из художественной.
- Морочу я тебе голову.
- Да какая морока? Это же одна минута!
Она метнулась за стеллажи, возвратилась с целым ворохом словарей и энциклопедий,
начала листать страницы перед Гришиными глазами, быстро и умело вычитывала то
оттуда, то отсюда.
- Так. Вот здесь. Гад. Гадюка. Гаденыш. Гадоед. Гадье. Гадина. Гадюга. Гадюра.
Гадючонок. Гадюшник. Гадючиться... Все это от санскритского слова "гад" - ползать,
пресмыкаться. Черви тоже сюда. Подходит тебе?
- Вроде бы подходит, хотя и без червей, потому что там есть и полезные. Давай дальше.
- Вот здесь еще. Слово "гад" для классификации не годится. Необходимо говорить:
ползучее животное, пресмыкающееся.
- Как ни говори, а все равно гадство. И что там о них?
- Пресмыкающиеся делятся на черепах, клювоголовых, чешуйчатых и крокодилов.
- Ну, черепаху и крокодила сразу видно. А клювоголовых узнаешь только тогда, когда
они тебя клюнут. Это тоже ясно. Труднее с чешуйчатыми. Спрячется в чешую - не
доскребешься!
- Здесь вот еще есть, - нашла Тоня, - земноводные тоже относятся к гадам. Например,
наша обыкновенная жаба. Это так называемые голые гады.
- Голые гады - это здорово! - обрадовался Гриша. - Голых и разоблачать не надо, сами
себя показывают! Теперь бы еще придавить их художественной литературой - и талатай .
- Из художественной, к сожалению, у нас ничего нет. Только детские книжки.
- Давай и детские!
- Киплинг. Про Рикки-Тикки-Тави.
- Что это за чертовщина?
- Зверек такой. Называется мангустой. Поедает змей и крыс.
- Навряд ли, Тонька. Я ведь гадов есть не собираюсь. Я их хочу изучить, чтобы не съели
меня.
- А что - угрожают?
Гриша вздохнул:
- Только тебе скажу: удрал бы я на свой комбайн, ох и удрал бы!
- У тебя ведь теперь такая власть!
- Власть? А ты знаешь, что это такое?
- Ну, это что-то самое высокое в селе...
- На высокое дерево козы скачут. Слыхала? Между прочим, у меня, кажется, именно с
коз все и началось. И как началось, как пошло, - ни тебе конца, ни краю!
- Потому ты и ищешь про гадов?
- Да как тебе сказать... Когда-то я выдумал себе талатай. Теперь не помогает. Никакие
слова, вижу, не помогут. А на гадов надвигается второй ледниковый период. Слышала?
Тоня кивнула. Эту ничем не удивишь. Все слышала, все знает. Такой была еще в школе.
- Знаешь, Гриша, раз ты уже зашел в библиотеку и раз ты теперь председатель, давай я
тебе прочитаю одно место из Довженко.
- Это ты хочешь намекнуть, какие у нас никчемные фильмы крутят в Доме культуры?
- Нет, это о другом.
- Довженко - это же кино?
- Не только. Да ты послушай. Хочешь?
Тоня снова метнулась к стеллажам, вынесла аккуратный томик, нашла то, что хотела, и
прочла: "Если не молчать в угоду длинному ряду редакторов, наставников и поучителей и
не кривить пером в обход вопросов, в угоду благополучию, в угоду тому, что скажет
подлая старенькая княгиня Марья Алексеевна, в угоду квартире своей, машине своей, даче
своей, месту в президиуме своему, - трудно писать про село, где пролетело бесповоротно
далекое детство.
Задумчивые лица умных, скупых на улыбку людей говорят о многом, и забота на лицах
свидетельствует мне, как тяжело иногда достается его трудовой героизм. Как скучно и
нелегко еще во многих наших селах, какие убогие хаты, о критики, художники. О,
процветающие, какие же небогатые хаты!"
Гриша пришел искать сочувствия, а ему - про небогатые хаты! Ох и вредная же эта
Тонька.
- Слушай, Тонька, - попробовал он возмутиться, - что ты мне читаешь? У нас же не
хаты, а дома! И вовсе не убогие. Забиты мебелью и коврами, как когда-то у дворян.
- Ага - у нас? А в соседних селах? Колхоз укрупнили? Теперь укрупнят и твой
сельсовет. Потому что Веселоярск образцовый, для него создают условия, ему и бюджет, и
фонды, и строительные материалы, и техника. А другим - ничего. Укрупнишься - нужно
будет делиться со всеми. Вот тогда ты запоешь! А сейчас - я тебя не понимаю.
- Ты?
- Я.
- Ну, спасибо. Помогла и посочувствовала. С чем пришел, с тем и уходить?
- Иди руководи, - засмеялась Тоня.
Гриша испугался по-настоящему. А что, если в самом деле захотят укрупнить и
сельсоветы? Это похоже на брак по расчету. Один хочет поскорее упасть в объятия, а
другой изо всех сил сопротивляется. Это только в классических романах и пьесах богатые
невесты влюблялись в бедных парней. Теперь наоборот: бедный колхоз безумно
влюбляется в богатый и жаждет союза. Молниеносное венчание без всяких документов
заменено неоправданным укрупнением, богатые колхозы боятся этого, как черт ладана,
ибо кому же охота делиться своими фондами и благосостоянием. Нужно было
немедленно найти дядьку Вновьизбрать и провести консультации на самом высоком
уровне. Ведь если и в самом деле случится так, как предвещает эта вреднющая
библиотечная Сивилла, что тогда? Захотели же объединиться с Веселоярском все
соседние колхозы? Чуть ли не весь район пожелал укрупниться в колхоз "Днипро". Когдато
областными масштабами тут и не пахло, а теперь мало Жмака, прибывает Пшонь с
собственной свиньей и грозит еще чем-то таинственным и заковыристым, как тот
Тавромахиенко. Ну, гадство!
В сельсовет Гриша не попал. Возле здания его ждала Дашунька с их красными
"Жигулями" и еще издалека замахала рукой.
- Садись поскорее!
- Куда? Мне надо проконсультироваться со Свиридоном Карповичем.
- Еще наконсультируешься! Поехали домой, надо готовиться.
Она чуть не силком усадила Гришу в машину, протянула ему какую-то бумажку.
- Читай!
Это была открытка из сельхозинститута. Написано несколько запутанно, однако все
равно приятно: "Уважаемый тов. Левенец! Просим прибыть в институт для выяснения
вопроса о ваших вступительных экзаменах".
Заявление в институт (разумеется, на заочное отделение) Гриша подал два месяца
назад. Общее собрание колхоза дало ему рекомендацию, все как полагается, он
намеревался малость подготовиться к экзаменам (ведь после школы все уже перезабыл),
но тут произошли непредвиденные перемены в его жизни и вылетело из головы все: и
заявление, и экзамены, и институт. Гриша повертел открытку в руках.
- Пишут как-то чудно, - хмыкнул он, - и не поймешь, что к чему.
- А что там понимать? Готовься, подчитай что-нибудь за ночь, а завтра - на автобус!
- Могла бы и машиной меня подвезти. Сама бы в области побывала, по магазинам
походила, с культурой познакомилась.
- Завтра бычков надо перевозить на новое пастбище. Ни сама не могу, ни машины тебе
не дам. Доберешься автобусом!
Все-таки женщина в колхозе великая сила. А еще когда она с высшим образованием -
тогда уже спаси и помилуй! Не всегда жена способна проложить мужу путь к власти, но
она может сделать его достойным власти, хотя бы для этого пришлось трясти его, как черт
трясет сухую грушу.
Но все равно Гриша был счастлив. И когда он, надев новые брюки, садился на рассвете
на первый автобус в райцентр, чтобы там пересесть на тот, который идет в область, все в
его душе радовалось и пело и казалось, что над полями летает на золотистых ангельских
крыльях хор благоприятствования и доброжелательства и напевает:
А мы просо сеяли-сеяли!
Ой, дед-ладо, сеяли-сеяли!
А может, это летал вертолет автоинспекции или рыбоохраны, выслеживая
браконьеров? Кто же это знает?
АПОРИЯ
Пусть читатели не пугаются этого слова, напоминающего сокращенное название
какого-нибудь нового учреждения. Скажем, мастерской бытового обслуживания, где
порют старые брюки, но не шьют новых. Учреждений в наших селах и городах
достаточно, не будем выдумывать новых, тем более что наше повествование все же не об
организационных структурах, а про рай. А рай - это миф, миф - это древние греки, а у
греков был прославленный философ Сократ, который обладал свойством иронического
отношения к миру, достигал же этого тем способом, что доводил своего собеседника до
апории. Вот так: с апории начали, ею и закончили. А что же это такое? Это - знание о
своем незнании. То есть когда вам ласково и деликатно вдалбливают в голову, что если вы
и знаете что-нибудь, то разве лишь то, что кто-то ест, а вам не дает.
Однако вернемся к нашему герою. Левенец прибыл в институт и увидел, что там его
ждут. Такое открытие каждому было бы приятным и каждый бы с удовольствием
воскликнул: "Ах, как хорошо, что земля круглая!.." Или: "Ах, какая радость, что вода
кипит при ста градусах Цельсия!"
Нетерпеливые сразу же вцепятся в эту воду и начнут допытываться: к чему здесь вода и
ее кипение? Терпение, дорогие товарищи, а также апория! Будем помнить про апорию и,
если позволительно будет так выразиться, - апоризироваться.
Можно вместе с нашим героем, можно и потом, поскольку Левенцу все же в первую
очередь придется апоризироваться.
Итак, Гришу ждали. Необыкновенно вежливая и необыкновенно приятная секретарша
сразу повела его по высоким и светлым коридорам, привела в еще более высокую и
светлую, чем эти коридоры, комнату, собственно и не комнату, а настоящий зал, и там
представила четырем необыкновенно симпатичным и необыкновенно солидным
мужчинам, в одинаковых серых костюмах, только с неодинаковыми галстуками: у одного
галстук был синий, у другого - красный, у третьего - в полосочку, у четвертого - в
крапинку. Гриша сообщил, кто он, мужчины сделали то же самое. Трое оказались
доцентами, один - тот, у которого галстук в крапинку, - профессором. В таком обществе
Гриша оказался впервые в жизни и, естественно, малость смутился. Виду он, правда, не
подал, но профессор на то и профессор, чтобы видеть даже невидимое.
- Вы не волнуйтесь, товарищ Левенец, - доброжелательно промолвил он.
- А я и не волнуюсь.
- Тут товарищи хотят у вас кое-что спросить.
- Пожалуйста. Я готов. У меня теперь такая должность, что только и спрашивают.
- Вот и хорошо, - улыбнулся профессор, излучая доброжелательность из каждой
крапинки на своем галстуке, а потом обратился к тому, кто с красным галстуком: -
Прошу, коллега.
Тот сразу же приступил к делу.
- Скажите, товарищ Левенец, - тихонько произнес он, - вы не могли бы вспомнить,
когда была революция тысяча восемьсот сорок восьмого года?
- Революция?
- Именно так.
- Восемьсот сорок восьмого?
- Абсолютно точно.
- А что - разве ее перенесли на другой год?
- Такого сообщения не было.
- Тогда зачем же спрашивать?
- Для проверки, только для проверки. А вот еще один. Не могли бы вы сказать, кто
руководил Пугачевским восстанием?
- Кто руководил?
- Именно так.
- Я все-таки за Емельяна Пугачева.
- И не имеете сомнений?
- Ни малейших. Еще могу вам рассказать, что Пугачев, прежде чем поднять восстание,
жил у нас на Черниговщине, в селе Добрянке. Я в училище механизации спал рядом с
одним парнем из Добрянки, он все хвастался Пугачевым...
- Я удовлетворен вашими ответами, - заявил доцент с красным галстуком, и тут за
Гришу взялся тот, что с синим.
- Товарищ Левенец, разрешите спросить: у вас в колхозе кони есть?
- Немного, но есть.
- А как вы считаете: сколько конских сил в колхозном коне?
- В живом?
- В натуральном. Не в теоретически-условном, а именно в натуральном.
- Теперь такие кони, что и по полсилы не наскребешь, - не стал скрывать Гриша. - За
исключением разве той пары, на которой ездит наш фуражир Петро Беззаботный. А так -
хлипкие и закормленные. Район снял коней со статистики, корма на них не планируются,
откуда же тут силы? Вот, рассказывают, до войны у нас в колхозе было две кобылы - фонд
Красной Армии. Ухаживал за ними дед Утюжок. Мазурка и Баронесса. Так эти каждая
тянула по две силы. Я вам еще не такое скажу. Вы думаете, в тракторах и комбайнах
моторы в самом деле с теми силами, которые значатся в технических паспортах? Не
всегда! Все зависит, какой завод, в каком квартале и в какой половине месяца выпускал
мотор. Счастье, если не заклинивает коленчатый вал или в блоке дырок нет. А уж эти
силы - собирай их от самого завода! А еще горючее. Одно вроде бы и прибавляет сил,
другое - все пускает дымом. А называется одинаково.
- Так что же: в сельхозмашинах хронический недостаток мощности?
- Как понимать написанное. А так - почему же? Хватает, еще и остается. К-700
загонишь на поле, так он своими огромными колесами до самого Черного моря чернозем
разворачивает! А если на пересыщенное влагой поле запустят десяток агрегатов? Хоть
кричи: спасайте!
- Это почему же?
- А потому что смешивают все грешное с праведным. К каждому методу еще голова
нужна!
- Говорят, вы теперь председатель сельсовета? - осторожно подключился тот, у
которого галстук был в полосочку.
- Да вроде бы, - скромно потупился Гриша.
- Можно вас поздравить с избранием, - улыбнулся профессор.
- Если не жаль.
- Как же это случилось? - обратился снова тот, что с полосатым галстуком. - Вы ведь
механизатор?
- А как вы думаете - откуда берутся председатели сельсоветов? Выращивают их в
рассадниках или привозят из города? В колхозы председателей привозили. Рабочий класс.
Тысячники. У Шолохова Давыдов от путиловцев кем приехал к казакам? Председателем
колхоза. А председатель сельсовета в Гремячем Логе свой - Разметнов.
- По литературе я поставил бы вам пятерку, - сказал тот, что с галстуком в полосочку.
- Вот и поставьте! - добродушно посоветовал Гриша.
- Я бы поставил, - повторил тот, и Гриша не стал допытываться, почему же он этого не
делает, он почувствовал, что тут скрывается какой-то подтекст, как это всегда водится в
хитроумной литературе.
- Оценки не нужны, - заявил профессор уже без подтекстов, то есть напрямик. - Нам
поручено провести с вами беседу, и мы это сделали.
- Беседу? - удивился Гриша.
- Да.
- А экзамены?
- Назовите это экзаменами. Лично я не против. Могу сказать, что вы себя проявили.
Ваш уровень меня удовлетворяет. Думаю, что мои коллеги тоже не имеют к вам
претензий.
Коллеги покивали, поулыбались, поблагодушествовали. В самом деле: претензий
никаких.
- А теперь мне как? - ничего не мог понять Гриша.
- Теперь вам надо пройти в кабинет ректора. Там тоже хотят с вами иметь... гм...
беседу...
- Сам ректор?
- Вполне возможно. Со своей стороны, мы вам желаем.
Снова улыбки, взаимопонимание и доброжелательность.
В кабинете ректора Левенца ждал человек вроде бы и солидный и почтенного возраста,
однако на ректора как-то не похож. Слишком уж въедливыми были у него глаза. Да еще
все время шуршал бумагами. Как только Левенец в дверь, тот уже и зашуршал. И не
переставал шуршать, хоть ты плачь.
- Товарищ Левенец?
- Да.
- Из Веселоярска?
- Точно.
Человек кивнул, дернулся, будто хотел подать руку, но не подал, сказав только:
- Недайкаша.
- Не понял про кашу, - простодушно взглянул на него Гриша.
- Это моя фамилия, - объяснил человек. Так вы из Веселоярска?
- Да вроде бы.
- Это новое село?
- Как вам сказать? Вновь построенное. После затопления старого. Вновь построенное и
дважды уже переименованное. А так - ему свыше трехсот лет.
- Но теперь это не отсталое, а образцовое село?
- Можно сказать и так.
- И люди в нем должны быть какие? Образцовые?
"Куда он клонит? - подумал Гриша. - И к чему тут вся эта образцовость? Каким-то
гадством тут пахнет".
- А что такое? - изображая сплошную наивность, спросил он.
- Ничего особенного.
И снова шуршит, как мышь в сухих кукурузных стеблях.
- Вы подавали заявление в институт?
- Подавал. На факультет механизации сельского хозяйства. Заочный.
- С какой целью?
- Да с какой же? Поднять свой уровень.
- Уровень механизатора?
- Точно.
- Вот тут у меня характеристика, подписана председателем колхоза. На вас эта
характеристика?
- Если на меня, значит, на меня.
- Тут написано, что вы механизатор.
- Написано - значит, написано.
- Но это не отвечает действительности.
- Да и в самом деле. Написали "механизатор", а надо было: "механизатор широкого
профиля". Потому что я - на всех машинах.
- Вы хотите выдать желаемое за действительное.
- Что-то я не пойму...
- Ведь вы теперь не механизатор, а председатель сельсовета.
- Председатель? И уже не механизатор?
- Уже нет.
- А когда начнется вторая жатва, пойдет кукуруза, пойдет свекла, вы думаете, я буду
сидеть в кабинете? Я сяду на комбайн!
- Несерьезно, товарищ Левенец.
- Что - несерьезно?
- Председатель сельсовета на комбайне - это несерьезно.
- Слушайте, - воскликнул Гриша. - Вот я как-то был в Киеве и видел, как заместитель
Председателя Совета Министров выходит из государственных дверей, садится в машину,
ключик - в замок зажигания, чик-чик и поехал! Это что, по-вашему?
- Несолидно, товарищ Левенец!
- Что несолидно? Что ключик - в зажигание и чик-чик без шофера?
- Несолидно обманывать государство.
- Как это, обманываю? - аж подскочил от праведного возмущения Гриша.
- Выдаете себя за механизатора, не будучи им.
- Ну, хорошо, пусть сегодня я не механизатор. А когда подавал заявление - был я им
или нет?
- Нужно было известить институт, что вы уже не принадлежите к производственной
сфере.
- Не принадлежу? А как же Продовольственная программа и единый агрокомплекс?
- Надо еще разобраться, принадлежите ли вы к агрокомплексу.
- А к чему же я принадлежу?
- Спрашивать разрешите мне. Мы имеем заявление о том, что вы нарушили положение
о приеме в институт. Заявление подтвердилось.
- Хотел бы я знать, чье это заявление!
- Оно адресовано нам, так что об этом не будем. Речь идет о другом. Вы заслуживаете
наказания. Точно так же, как те, кто давал вам фальшивые справки и рекомендации.
- Рекомендацию мне дало общее собрание колхоза!
Недайкаша не слушал Гришу, продолжал свое:
- Ректора мы накажем за то, что допустил вас к экзаменам.
- Не было экзаменов! Только беседа.
Тот так и въелся:
- Какая беседа? С кем?
- Ну, с профессором, с доцентами.
- Накажем и их.
Сколь напрасными могли бы показаться споры философов всех времен о том, есть ли у
человека душа или нет. В этом человеке души не нашли бы никакие академии наук. Гриша
готов был изрубить его, как капусту, а он спокойненько перечислял, кого надо покарать,
кого предупредить. И за что же? Что это происходит на белом свете!
- Мы проверили, - не унимался Недайкаша, - вы не привозили для руководства
института ни поросят, ни индеек, ни сала, ни меду - это свидетельствует в вашу пользу.
- Я же приезжал в институт, а не на базар! - взорвался Гриша.
- Ездят по-всякому. Но к вам в этом плане нет претензий. Мы только делаем вам
замечание, указывая на нарушение и аннулируем ваше заявление, поскольку вы нарушили
существующее положение.
- Да оно ведь неправильное - вы же сами видите!
- Пока положение существует, его надо выполнять. Изменится положение - тогда
другое дело.
- И что же мне? Ждать, пока оно изменится? А сколько ждать?
- Этого я вам не могу сказать. Наберитесь терпения.
- Да я набрался его с самого рождения. А особенно - на зимних ремонтах техники. Вы
когда-нибудь слышали об этих ремонтах? В нетопленых мастерских, без запчастей и
материалов и двенадцать рэ в месяц!
- Поймите меня правильно, - встал, наконец, Недайкаша из-за стола, и Гриша увидел,
что он невысокого роста и весьма болезненный на вид, - наш долг придерживаться
законов, следить, чтобы не было никаких нарушений. Ваш случай особый, и если бы не
это заявление на вас, мы бы не придирались. Но теперь - надо подождать. Думаю, все
будет в порядке и со временем можно будет вернуться к этому вопросу...
Тут в духе старинных романов Недайкаша должен был бы воскликнуть: "Я прощаю вас
за невольный обман!" - а Гриша в свою очередь: "А я прощаю вас за чрезмерную
придирчивость!" - а потом броситься в объятия друг к другу, расцеловаться и заплакать.
Гай-гай, кто же обнимается, целуется и плачет в наш атомный век? К тому же мы
знаем, чем кончаются все эти сладкопевные прощения. Разве в бессмертной поэме
"Фауст" над несчастной Маргаритой, брошенной в темницу, не звучит голос с неба:
"Спасена!" - вопреки безжалостным словам Мефистофеля: "Она обречена!"? А что
получается на самом деле? Побеждает не всепрощающий голос неба, а жестокая
дьявольская сила. Короче говоря, Гриша мог пожале
...Закладка в соц.сетях
