Жанр: Драма
Сент-женевьев-де-буа
...ько тяжеловат, а глаза, пожалуй
мелки и посажены чересчур близко, но в целом, он мужчина, конечно,
привлекательный. Он раскатисто смеется над тем, что говорит Ирэн, гладит ее
по голове, поощряя и лаская одновременно, как маленькую девочку. Но получив
его признание, она ведет себя совсем не по-детски Еще шире раскинув точеные
свои ноги, она закидывает одну из них на колено мужчине, и теперь его рука
неспешно поглаживает уже ее обнаженную ногу, свободно двигаясь от колена к
бедру Ирэн низко сползает в своем кресле, теперь она почти лежит в нем и
голова ее бессильно запрокинулась назад, спутанные волосы закрывают лицо,
однако она продолжает что-то совсем уже бессвязное выкрикивать и громко
вульгарно смеяться, широко раскрывая рот, в который забиваются длинные
спутанные пряди волос Ее однако это нисколько не беспокоит Зрелище это
Полякову невыносимо, и он пытается вмешаться Не без труда поднимаясь из
своего кресла, он грубо сбрасывает ногу Ирэн с колена незнакомца, но тот
реагирует жестко и стремительно. От полученного удара Поляков отлетает назад
и в падении возвращается в свое глубокое кресло, благо оно оказалось на пути
- в обратном случае он беспомощно растянулся бы на полу гостиной Смех Ирэн,
громкий, радостный с истерическими повизгиваниями звенит в его ушах, а
дальше наступает темнота, словно пленка в невидимом магнитофоне внезапно
закончилась. Однако, никакая это не пленка, в своей предрассветной
похмельной действительности Поляков вдруг остро ощущает боль в области левой
скулы, а попытка разомкнуть запекшиеся губы и подвигать челюстью эту боль
заметно усиливает
Теперь он вспомнил все, что произошло накануне и это воспоминание
заставило его забыть о боли физической. Он испытывал сейчас сильнейшее
чувство, ранее ему неизвестное, поэтому не знал, что называется оно одним
коротким и жгучим словом - ревность. И испытание это оказалось ему едва ли
по силам Возможно, не страдай его телесная оболочка в эти минуты от
жестокого похмелья и удара кино ковбоя, оказавшегося и в жизни крутым
парнем, он бы переносил душевные муки легче. Но сейчас, лишенный способности
немедленно что-то предпринять, а этого его оскорбленное " я" желало более
всего, более даже немедленного возвращения Ирэн, а быть может именно в целях
этого возвращения, он испытывал страдания неведомой им ранее силы и остроты
Он и презирал себя, и одновременно жалел до самых натуральных и подлинных
слез, которые заволакивали глаза - чего не случалось с ним с детства.
Ненавидел Ирэн, и любил ее без меры, и мучительно хотел немедленно
заполучить в полное свое распоряжение Чтобы наказать? Убить? Искалечить?
Унизить? Просто избить, швырнув на пол и долго без сожаления пиная ногами?
Изнасиловать? Или заключить в объятия и, рыдая, просить прощения? Он хотел
всего этого сразу. Именно так- всего одновременно И никто бы не смог его
убедить в эти минуты, что так быть не может.
Прохладный ветер Атлантики и захватившие его чувства, тем не менее,
сделали свое дело - он нашел в себе физические силы совладать с непослушным
телом и начать действовать, потому что самым сильным и нестерпимым все же
было желание немедленно вернуть все обратно. Все в данном случае для него
было - Ирэн
Он дотянулся до телефона и голос в трубке, ответивший практически
моментально, вежливо поинтересовался, чего угодно мсье Полякову " Они все
знают, что происходит"- обречено, но и зло в то же время подумал он, а вслух
попросил соединить его номером американца
- Сожалею, но это невозможно Он просил не беспокоить его до двенадцати
часов дня по меньшей мере, - бесстрастно и неизменно любезно сообщил голос в
трубке. Но к этому Поляков был готов
- В каком он номере? - вопрос прозвучал излишне резко и почти грубо На
том конце провода, похоже, несколько растерялись
- Но я не совсем уверен, мсье Поляков, что смогу вам помочь....
- То есть вы отказываетесь сообщить мне номер его апартаментов?
- Боюсь, что я не вправе этого сделать, мсье Поляков - голос в трубке
был напряжен, но по-прежнему пытался остаться бесстрастным " Гады, сволочи,
проклятые лягушатники! Конечно, они все знают и за всем наблюдают
исподтишка, и потешаются. Американец увел у русского бабу! Как весело! Но я
вам сейчас устрою веселье! " - Нельзя даже сказать, что Поляков подумал об
этом - так, промелькнула стремительно мысль в сознании, но оно-то как раз ее
считать успело и то, что содержала в себе эта мыслишка, породило в нем волну
холодного бешенства, которое неуклонно, с каждой секундой усиливалось,
затмевая собой все остальные чувства и мысли
- Отлично! Тогда я немедленно пойду по отелю и буду стучать во все
номера подряд. Нет!.. Разумеется, не во все, а только в апартаменты и
номера- люкс. Вы же не станете отрицать, что все номера расположенные под
моим и над моим таковыми и являются? Правда? Что, русский оказался не так уж
глуп? А? Так что вы скажите теперь? И что скажут ваши привилегированные
постояльцы, когда я разбужу их на рассвете?
- Я убедительно прошу вас не делать этого, мсье Поляков...
- Да пошел ты... - конец фразы Поляков чисто автоматически произнес
по-русски, хотя ему известны были и французские аналоги известного
российского маршрута
Теперь тело его было почти в порядке, то есть наверняка все в нем
оставалось по-прежнему, но сознание отключило восприятие всех факторов,
препятствующих достижению главной цели, он просто ничего не чувствовал - и
посему действовал стремительно и на удивление слажено и ловко, словно один
из героев американского друга Джона, встречи с которым, собственно, он и
искал сейчас. Поляков стремительно преодолел пространство своей гостиной и
довольно длинный коридор, ведущий к лифту, однако уже поднеся руку к кнопке
вызова, остановился Тот, кто сейчас действовал в его оболочке, оказался
парнем бывалым " У лифта они меня и встретят. Фигушки! " - почти весело
подумал он и стремительно бросился к лестничному маршу, - до этого они не
сразу додумаются! " Он оказался прав, на нижнем этаже его никто не встретил
и он беспрепятственно миновал широкий коридор, стены которого были увешаны
картинами и зеркалами в старинных золоченых рамах, а пол устлан мягким
ковром, и оказавшись возле двери апартаментов, расположенных по его расчетам
прямо под его собственными, (собственно, это подтвердили и номер на двери,
отличающийся от его номера лишь первой цифрой, обозначающей этаж), бешено
заколотил по ней кулаками и закричал почему-то по-английски: " откройте
немедленно! " Это продолжалось довольно долго, явно несколько минут, может
три, а может быть и пять, по крайней мере, он почти отбил себе руку,
барабаня в закрытую дверь " Обидно, если там никого нет", - успел даже
подумать Поляков, понимая, что до следующего этажа ему вряд ли дадут
добраться, но ошибся. Далее все произошло почти одновременно, дверь
отворилась и на пороге возникла взлохмаченная старушка в розовой атласной
пижаме, а в конце коридора появились две крепкие мужские фигуры, которые
стремительно к ним приближались
- Извините, я ошибся номером, - вежливо сказал Поляков старушке,
взиравшей на него с неподдельным ужасом и, повернувшись сам шагнул навстречу
двум подоспевшим сотрудникам службы безопасности отеля Бывалый парень,
который сейчас координировал все его действия сразу оценил соотношение сил.
Оно явно складывалось не в его пользу - оба секьюрити были крепкие ребята,
едва ли не голову выше отнюдь не низкорослого Дмитрия Полякова
- О кей, ребята, я - ваш, - обратился к ним бывалый парень, произнеся
привычную для него, и, видимо, для них фразу. По крайней мере, он думал
именно так, - и довершая цельную и знакомую миллионам поклонников жанра
картину, - небрежно поднял руки При этом он посмотрел на старушку, которая
продолжала молча, но с прежним выражением ужаса на лице наблюдать за всем
происходящим на пороге ее апартаментов, и с запоздалым сожалением подумал: "
Надо было взять ее в заложницы "
Степь горела этим летом как-то особенно неистово и яростно Волны
пламени метались по ее выжженным просторам, подгоняемые раскаленными
порывами ветра И было непонятно: чем собственно питается прожорливый океан
огня? Все, что могло гореть давно уже было испепелено им в прах, и
охваченная пламенем земля лежала, распластавшись под бушующей огненной
стихией черная, обугленная, лишенная и намека на что-либо живое
сохранившееся не то что на поверхности, но и в недрах ее, в самых потаенных
их глубинах В пламени гибли люди, скот, строения; серьезная опасность
угрожала целым станицам, разбросанным по степи, и оставшимся последними
островками жизни в бушующем море огня. Не видно было конца этому безумному и
беспощадному разгулу стихии - уже и воздух над степью был раскален
настолько, что казалось еще совсем немного и он и сам начнет воспламенять
все вокруг своим дыханием, а то и вовсе случится небывалое - вспыхнет и
заклубиться огнем воздушное пространство, а следом запылают небеса, сплошь
затянутые серой удушливой пеленой дыма мешающегося в воздухе с тучами пепла,
который раскаленный ветер выхватывал горстями из огня и швырял в вверх,
злобствуя и словно дразня там кого-то.
В станицах заговорили о Судном дне и явлении на землю Антихриста Люди
молились, каясь в своих нехитрых грехах, и ждали чего-то более ужасного
Никто не понимал еще, что страшный степной пожар лишь бледная и слабая
копия того огромного и всеобъемлющего, истинно сатанинского пожарища, что
полыхало над всей Россией, испепеляя в своем адском огне все лучшее, святое
и чистое, что было у нее, отставляя после себя, как и огонь в степи
безразличное ко всему, мертвое, выжженное и опустошенное пространство. Это
было лето года 1920
Монастырь оказался также отрезанным от внешнего мира бушующей пеленой
степного пожара. Затерянный в бескрайнем и безлюдном просторе, он казался
теперь особенно маленьким и беззащитным перед грозными беспощадными волнами
пламени, подступающими с каждым новым порывом ветра все ближе к его стенам.
После обедни, когда воздух наполнился жаром сверх всякой меры, вдруг, сам
собой гулко зазвонил тяжелый монастырский колокол. Возможно, так
отреагировал металл на невиданное повышение температуры воздуха, но низкий
густой звон внезапно хлынувший с пустой колокольни был жуток
Помертвевшими губами игуменья Софья прошептала: " С нами Бог, с нами
Крестная сила" и только после этих простых, но обладающих воистину волшебной
силой слов, заставила себя поднять глаза и взглянуть вверх, на площадку
колокольни, которая конечно же была пуста, сам колокол тоже казался
неподвижен, однако картина, открывшаяся ее взору была более ужасней, чем
если бы на колокольне вдруг действительно оказался кто-то посторонний. Ветер
гнал по серому дымному небу клубы черного пепла, которые зловеще мерцали
тысячами крохотных огней. Непонятно было - то ли вместе с мертвым пеплом
порывы ветра подхватили и мелкие частицы живого огня, то ли тусклая густая
пелена была наделена чудным даром отражения, и в ней, как в зеркале видны
были мерцающие уголья, оставшиеся на поверхности выжженной земли Зрелище
однако было противоестественным и от этого еще более пугающим. Чудилось -
стоит дыханию ветра стать сильнее - крохотные искры вознесенные к небу,
разгорятся в такую же сплошную пелену огня, что бушует сейчас на земле На
этом темном, мерцающем затаившимся огнем фоне, совершенно черный, зловещий,
неузнаваемый тянулся ввысь силуэт колокольни, словно мрачный великан грозил
небесам пальцем, выпростанным из недр обугленной мертвой земли.
Картина эта игуменью Софью потрясла, в ней ясно увидела она страшное
знамение и в этом предчувствии своем была совершенно уверена Но даже и ей не
дано было предположить, как быстро и сколь жутким образом сбудется оно в
реальности.
Когда на степные просторы опустилась ночь, небеса нежданно разразились
страшным громом. В сухом еще, беззвездном небе полыхнули ослепительные
молнии и скоро на пылающую землю хлынули потоки воды С одной стороны, этот
сильный живительный ливень нужно было бы счесть даром Божьим, ибо не было
уже у людей, да и самой природы сил более терпеть безудержный разгул огня.
Однако был он каким-то уж слишком неистовым, свирепым, по силе своей
сопоставимым вполне с буйством огненной стихии. Казалось - гроза эта не
Создателем послана на грешную землю. И кто знает еще, что скрывает в себе и
что принесет людям ненастная ночь? Ночь, однако, не принесла ничего
нежданного, хотя и спокойной назвать ее было никак нельзя. Гроза бушевала
долго, а когда смолкли раскаты грома и сомкнулась наконец ночная мгла,
которой все не давали вступить в свои права ослепительные вспышки молний,
белыми стрелами пронизывающие черный свод небес, сильный шум дождя не давал
покоя. Все мерещились в нем то чьи-то гулкие тяжелые шаги, конское ржание,
громкие голоса и крики о помощи, казалось - кто-то громко и требовательно
стучит в монастырские ворота
Когда же стих наконец нескончаемый поток, затопив собой прожорливое
пламя и омыв холодной свежей водой обгоревшую землю, когда забрезжил
бледно-розовый рассвет тонкой полоской проступая у кромки неба, в ворота
монастыря действительно постучали. И стук этот был громким и требовательным,
как чудилось ночью, и кони ржали у ворот обители, и громкие раздавались
голоса всадников, которые не привыкли ждать и просить. Потому что это был
один из летучих отрядов молодого командарма Михаила Тухачевского, только что
назначенного командующим Кавказским фронтом. Однако фронта уже никакого и не
было - Ростовская операция красных оказалась роковой для Добровольческой
армии генерала Деникина, разбитые под Ростовом- на- Дону, Таганрогом и
Новочеркасском разрозненные белогвардейские и бело казачьи отряды
беспорядочно отходили на Северный Кавказ, в Крым и Одессу, где их настигали
и добивали окрыленные победой летучие отряды красных. Один из таких отрядов
стоял теперь у стен монастыря, требуя немедленно отворить монастырские
ворота Монахини подчинились и небольшой отряд въехал на монастырский двор
Там незваных гостей встретила игуменья Софья. Высокая и очень худая, в
черном монашеском одеянии, она явилась им, строга и величава, смуглое лицо
хранило спокойствие, а большие синие глаза глядели на пришельцев сурово. Но
это не смутило всадников. Никто из них не спешился с коня и уж тем более не
обнажил головы, приветствуя настоятельницу
- Нам стало известно, что в ваших краях скрываются недобитые бело
бандиты, - обратился к ней тот, кто видимо был среди них главным. Лицо его
едва различимо было в предрассветной мгле, но голос был низким и звучным
Говорил он резко, отрывисто, обращаясь вроде бы в пустоту, словно не замечая
ни настоятельницы, ни затаившихся по двору в страхе и смятении монахинь, -
есть сведения, что часть из них вы прячете у себя
- Здесь обитель Христова, - отвечал ему мать Софья и голос ее звучал
ровно, но заметно было что она напряженно вглядывается в полумрак, пытаясь
разглядеть лицо всадника, - в этих стенах только сестры Более вы не найдете
никого, в том даю вам слово
- Слово ваше для нас не является гарантией истины, - отвечал ей
командир отряда или тот, кто уполномочен был вести переговоры. Он не
представился, не назвал себя и своих товарищей. - Поэтому мы намерены
произвести обыск Извольте сопровождать моих людей и продемонстрировать им
все помещения вашего заведения
- Это заведение является обителью Божьей, милостивый государь, и
извольте уважать, если не меня, то святость этих стен, - голос игуменьи
Софьи по-прежнему звучал ровно, но обычно она говорила несколько бесцветно,
практически без интонаций, сейчас же в голосе ее зазвенел металл, словно
задели, натянутую струну неведомого музыкального инструмента и отзываясь на
прикосновение она зазвучала слабо вибрируя и издавая только едва различимый
звук. Но говорящего не смутило это и он резко оборвал ее
- Про то, что это за заведение нам хорошо известно...
- Однако мне ничего не известно о вас, милостивый государь...
- Вот как? Вам ничего не известно о том, что белогвардейские мятежи
подавлены по всей России и рассчитывать на Добровольческие армии, на войска
Антанты, на белоказаков вам больше не приходится? Вам ничего не известно об
этом, ваше сиятельство, княжна Долгорукая?
- Меня зовут мать Софья
- Нам известно, как вас зовут и мы отнюдь не случайно здесь Поэтому
извольте прекратить препирательства со мной и исполняйте то, что я вам
сказал, во избежании самых серьезных последствий. Особенно лично для вас...
Отряд, спешится - с этими словами он сам легко спрыгнул на землю и вплотную,
как-то подчеркнуто дерзко подойдя к настоятельнице, близко и прямо взглянул
ей в лицо.
Запал исчез в нем также внезапно, как и возник Бывалый парень просто
выскользнул из его оболочки и стремительно, ловко, как ему и полагалось,
никем, разумеется, не замеченный покинул помещение, оставив Дмитрия Полякова
один на один с теми, кто сейчас окружал его Честно говоря, это был не очень
благородный поступок, поскольку Дмитрий Поляков находился в состоянии
плачевном - был совершенно измотан физически и морально и практически не
способен постоять за себя каким либо образом Те же, кто сейчас в прямом
смысле этого слова, плотно окружали его беспомощно распластанное на диване
тело, настроены были отнюдь не дружелюбно Конечно, физическая расправа ему
ни в коей мере не угрожала, что же касается морального аспекта проблемы, то
он был заявлен в эти минуты очень и очень остро. Возможно лучшим для
Полякова было, если бы вместе с остатками физических сил и безоглядной
решимостью действовать и добиться своего любой ценой, его покинуло и
сознание. Тогда все разрешилось бы просто, по крайней мере на данном этапе
событий Но сознание его, именно сейчас окончательно прояснилось, стряхнув с
себя и остатки эмоциональной похмельной вялости, и последовавшего за ней,
сообразно закону маятника всплеска бурных эмоций. Все это отступило на
второй план, хотя каждое действие, из тех которые он успел совершить за
минувшие полчаса запечатлены были памятью с потрясающей точностью, и, как
фотографии, запечатлевшие сцены его позора и унижения, стояли перед глазами,
не давая забыться или хотя бы отвлечься ни на минуту. Сейчас пространство
его внутреннего мира - сознание, разум, душа и, - что там еще заключал в
себе этот мир?! - было затоплено одним лишь раскаленным, обжигающим,
разрывающими его изнутри чувством Этим чувством был стыд. Так стыдно ему не
было никогда Даже в ранней юности, когда его застали за неким постыдным
занятием. Ничего более, что хоть как-то сравнимо было с тем, что испытывал
он теперь, на ум не приходило Судьба, действительно, была милостива к нему -
он конечно и "попадал в просак ", и " влипал", и " вляпывался" - словом,
случались в его жизни ситуации, которые порождали чувство неловкости и даже
стыда, но все это даже отдаленно не напоминало тот раскаленный водоворот
чувства, испепеляющего его душу теперь.
На его несчастье, а быть может, наоборот на счастье - иначе сцена
выглядела бы совсем уж комичной, под рукой его не было сейчас подушки,
одеяла или какого другого предмета, коим можно было бы закрыть лицо. Будь
иначе - он непременно бы поступил именно так. Тело же его было настолько
ослаблено физически - и это тоже было мучительно стыдно, - что он не
чувствовал в себе сил пошевелить руками - иначе он спрятал бы лицо в
ладонях, или, по крайней мере, перевернулся бы на живот, уткнувшись лицом в
мягкую обивку дивана, или попросту убежал бы, впрочем это ему вряд ли
удалось бы сделать, будь он даже и в нормальной физической форме Диван в его
номере, куда его доставили секьюрити и на который он немедленно рухнул без
сил, плотным кольцом окружали четверо сотрудников службы безопасности отеля.
Те двое, которым он сдался возле номера старушки и двое - присоединившиеся к
ним возле лифта, они, очевидно, ловили его на верхнем этаже. Теперь все
четверо стояли вокруг дивана тем же плотным кольцом, что и шли, конвоируя
его восвояси, словно боясь, что он выкинет еще что-нибудь, стоит им только
разомкнуть круг. Они молча, настороженно и недобро, к тому же весьма
бесцеремонно разглядывали его и это было тоже стыдно, унизительно и
нестерпимо, но ничего поделать он не мог Кто-то еще, невидимый им из-за
широких спин охранников, нервно расхаживал по номеру, но и он был молчалив.
Похоже было, что никто из них не уполномочен принимать какие-либо решения и
вообще мало представляет, как вести себя в подобной ситуации - все ждали
кого-то, кто мог хоть как-то ее разрешить. Так и оказалось - послышался звук
открываемой двери, чьи-то быстрые шаги, изумленный и испуганный одновременно
возглас
- Что происходит? Ему плохо? Он оказал сопротивление? Что они с ним
делают? - взволнованный молодой голос выпалил все эти вопросы на одном
дыхании. Секьюрити зашевелились, но кольца не разомкнули
- Понимаете, мсье де Буасси, этот русский - мсье Поляков, он стал
требовать... - голос постарше крайне сбивчиво и испуганно начал объяснять
ситуацию тому, кого звали де Буасси, но был остановлен
- Я знаю, что произошло Но, что сейчас? Он сопротивляется?
- Нет. Он... Он... лежит
- Его, что, связали?
- О, нет, мсье де Буасси! Как можно было... Он просто лежит...
- Тогда почему здесь столько секьюрити? И зачем они так стоят? Где он?
Он может говорить?
- Но я думал, мсье де Буасси.... На всякий случай... до вашего
прихода... Да, он, мсье Поляков, кажется в полном сознании Просто не очень
хорошо себя чувствует, я думаю...
- Вы свободны, господа, - тот кто носил красивое имя де Буасии наконец
обратился к охранниками и они немедленно разомкнули оцепление, - нет,
кто-нибудь один или двое останьтесь... Но не здесь. Где ни будь рядом.
Вы меня слышите мсье Поляков? Как вы себя чувствуете? Вы говорите
по-французски?
Де Буасси оказался высоким стройным довольно молодым человеком, с
тонким породистым лицом, как бы подтверждающим его право на столь громкое
имя. Очки в тонкой золотой оправе скрывали глаза, но большой хищный, как
клюв опасной птицы, нос на загорелом холеном лице, тонкие красиво очерченные
губы, высокий гладкий лоб, на который небрежно падали длинные пряди
блестящих черных волос создавали классический гармоничный образ молодого
аристократа, потомка старинного и славного рода, помещенного на жительство в
конец века двадцатого, а посему вынужденного получить хорошее современное
образование и, видимо, работать. Очевидно, он принадлежал к руководству, а
быть может и к клану владельцев отеля, жил здесь же, в отеле или неподалеку
на одной из старинных вилл и поднят был на ноги ни свет ни заря в виду
исключительности и чрезвычайности происшествия
Говорил он быстро, короткими отрывистыми предложениями, которые будто
бы наскакивали друг на друга, но возможно это была его обычная манера По
крайней мере, внешне, господину де Буасии удавалось хранить спокойствие
Второй человек, оставшийся в гостиной, после того, как секьюрити
бесшумно удалились с поля действий, заняв позиции где-то неподалеку, как
велел де Буасии, был, напротив, совершенно откровенно взволнован Он был
много старше патрона - лет, примерно, пятидесяти, а, может быть, и больше
Его седины дышали благородством, с неким, однако, налетом театральности
Возможно, этому способствовало то, что одет он был в торжественную униформу
служащих отеля Вероятнее всего, это был старший ночной портье, который имел
несчастье дежурить именно в эту злополучную ночь Теперь он очень боялся, что
поступил как-нибудь не так, возможно, слишком сурово обойдясь с Поляковым,
отдав его под конвой охраны, а, возможно, наоборот, слишком мягко, не вызвав
полиции. Словом, он просто не знал, как должен был себя вести и каковы
теперь будут последствия. И от этого очень волновался.
- Да, я говорю по-французски. Спасибо - Поляков сам удивился и
одновременно нашел еще один повод устыдиться, от того как слабо и с трудом
дались ему эти слова Последнее относилось к вопросу де Буасии о самочувствии
и, похоже, тот это именно так и понял
- Вы уверены, что вам не нужен врач?
- Да, уверен Пожалуйста, пусть все уйдут Если необходимы мои
объяснения, я дам их вам
- Разумеется. Господа, можете оставить нас - Де Буасии был
действительно тем человеком, который уполномочен принимать решения и, надо
отдать ему должное, умел это делать. Его распоряжение было выполнено
незамедлительно, хотя пожилой портье не скрывал своей озабоченности и
тревоги, оставляя патрона один на одни с сумасшедшим русским Это крупными
буквами было написано у него на лбу, но возражать он не смел и спешно,
насколько позволяли возраст и этикет покинул апартаменты.
Де Буасси опустился в низкое кресло, то самое в котором всего несколько
часов назад сидел актер. Только теперь Поляков заметил, что остатки их
бурного пиршества со стола убраны и номер приведен в обычный идеальный
порядок. И лишь окно с
...Закладка в соц.сетях
