Жанр: Драма
Костры амбиций
... можно все же
сказать - Властитель Вселенной.
Как ему нужно выглядеть? Надеть снова пиджак и галстук? На нем белая рубашка, серые
шерстяные костюмные брюки и ботинки с черными лакированными носами. Если еще пиджак и
галстук, получится чересчур консервативно, чересчур по-уоллстритовски. Им может не
понравиться. Шерман перешел в соседнюю спальню, которая служит ему гардеробной, открыл
стенной шкаф, вынул и надел клетчатый пиджак из твида. А время бежит, несется. Так лучше,
естественнее: человек дома, расслабился. Но пиджак из мягкого твида не очень-то подходит к
строгим гладким брюкам со стрелкой. И потом... спортивный пиджак... спортивный
автомобиль... и ухарь-водитель за рулем... Он скидывает клетчатый пиджак, оставляет на
диване, возвращается в спальню. Серый пиджак и галстук брошены на кресле. Шерман
надевает галстук, затягивает узел под самое горло. Время все бежит, все несется. Надевает
пиджак, застегивается на все пуговицы. И глядит в зеркало, выпятив подбородок и расправив
плечи. Уолл-стрит. Забежав в ванную, он зачесывает волосы. Высоко вздергивает подбородок.
Сильный мужчина. Властитель Вселенной.
Он торопливо проходит по верхнему коридору, но ближе к лестнице замедляет шаги.
Спускается по ступеням уже размеренной поступью, стараясь держать голову как можно выше.
Они стоят на мраморном полу посередине холла, двое мужчин и Бонита. Странная группа.
Мужчины стоят слегка расставив ноги, а Бонита - немного в стороне, она словно пасет их.
Сердце у Шермана рысит вовсю. Из двух мужчин один - крупный, эдакая говяжья туша в
костюме. Пиджак топорщится на брюхе, точно картонный. Лицо смуглое, мясистое, Шерман бы
сказал: средиземноморское. И усы, резко отличающиеся по цвету от волос, свисают по углам
рта и, на взгляд служащего "Пирс-и-Пирса", недвусмысленно свидетельствуют о
принадлежности к низшему сословию. Этот смотрит во все глаза на спускающегося по
лестнице Шермана. А вот второй, маленький, даже не оглянулся. На нем спортивная ветровка и
коричневые брюки в тон. Явно женин выбор. Он, как экскурсант, осматривает помещение...
мраморный пол, тисовый подзеркальный столик, стены, обитые оранжевым штофом, кресла
работы Томаса Хоупа - стильные штрихи, на которые Джуди извела десятки тысяч его,
Шермана, кровных долларов... У второго полицейского крупный нос, а скулы и подбородок -
слабые. Стоит - голова набок, лицо асимметричное, словно придавленное какой-то силой. Но
вот он скосил глаза на Шермана. Сердце Шермана громко стучит, звучно раздаются шаги по
мрамору. Он идет, старательно держа кверху подбородок и натужно-приветственно улыбаясь.
- Джентльмены, чем могу быть полезен?.
Он обращается к крупному, но отзывается мелкий, тот, что скосил глаза:
- Мистер Мак-Кой? Я - следователь Мартин, а это - следователь Гольдберг.
Как насчет рукопожатия? Пожалуй, не повредит. Шерман протягивает руку, ее сначала
пожимает маленький, потом большой. Пожимают словно бы смущенно, не крепко.
- Мы расследуем уличное происшествие, повлекшее за собой увечье человека. Вы,
возможно, читали об этом в газетах или видели по телевизору.
Маленький следователь достает из нагрудного кармана сложенный пополам лист бумаги и
протягивает Шерману. На листе наклеена заметка "Сити лайт". Фотография того долговязого,
щуплого паренька. Некоторые строки отчеркнуты желтым фломастером. Брукнеровский
бульвар. "Мерседес-бенц". R.
Важно, чтобы пальцы не задрожали. Если держать, пока прочтешь весь текст, то задрожат
обязательно. Он подымает глаза и заглядывает в лица обоим следователям.
- Да, мы с женой вчера видели что-то об этом по телевидению. - Сказать, что он
удивлен? Или: надо же, какое совпадение! В голову приходит четкая мысль: "Я не умею
лгать". - И мы как раз подумали, господи, ведь и у нас "мерседес", и номер начинается с R. -
Он снова взглядывает на газетную вырезку и возвращает листок маленькому, Мартину.
- И у вас, и еще у очень многих, - говорит Мартин с успокаивающей улыбкой. - Мы
их все проверяем.
- А много таких?
- Полно. Этим делом занимается уйма народу. У нас с напарником у одних в списке
около двадцати.
Рядом все еще стоит Бонита, смотрит и слушает.
- Пожалуйста, заходите сюда, - обращается Шерман к тому, которого зовут Мартин,
приглашающе кивая на дверь в библиотеку. - Бонита, будьте добры, если вернутся миссис
Мак-Кой и Кэмпбелл, скажите им, что я занят с этими джентльменами в библиотеке.
Бонита, кивнув, удаляется на кухню.
В библиотеке Шерман обошел вокруг письменного стола, а гостям указал на
шератоновское кресло и на кресло "с закрылками". Но маленький, Мартин, сначала огляделся
вокруг, и, пока он стоял и озирался, Шерман особенно ясно осознал, сколько в одну эту
небольшую комнату понапихано всяческого... добра... кричаще, баснословно дорогого...
разных дурацких побрякушек... Глаза маленького сыщика добрались до резного фриза под
потолком, задержались... Потом он обернулся к Шерману с детским изумлением на лице, как
бы говоря: "Вот это да!" И только после этого сел. Следом за ним уселся и большой, Гольдберг.
И Шерман тоже.
- Да, так вот, - начал Мартин. - Вы не могли бы нам сказать, выезжала ли ваша
машина в город в тот вечер?
- То есть когда именно? - Ну вот, солгал, теперь обратного хода нет.
- В прошлый вторник.
- M-м, не знаю. Надо сообразить.
- Кто пользуется вашей машиной?
- В основном я. Иногда жена.
- А дети у вас есть?
- У меня есть дочь, но ей всего шесть лет.
- Кто-нибудь еще имеет доступ к вашей машине?
- Вроде бы нет, разве только служащие гаража...
- Да? - заинтересовался Мартин. - Вы держите машину в гараже?
- Да. - Дернуло же за язык помянуть про гараж.
- Вы приезжаете туда, оставляете машину и ключи, а служащие ставят ее на место?
- Да.
- А где он расположен, этот гараж?
- Он... тут поблизости.
В голове у Шермана волчком раскручиваются мысли. Они подозревают служителей
гаража! С ума сойти. Дэн! Рыжий курносый тролль. Уж Дэн-то поспешит доложить им, что в
тот вечер он брал машину! А может быть, он забыл. Или не знает, какой это был день недели.
Да нет, как бы не так. Все он помнит. Как я его тогда осадил...
- Можно нам сходить и осмотреть?
У Шермана пересохло во рту. И стянуло губы.
- Осмотреть... машину?
- Да.
- Когда?
- Да вот, как тут закончим.
- То есть прямо сейчас? Н-ну, я не знаю...
Чувство такое, будто губы стягиваются на шнурке.
- Есть ряд признаков, которые являются следами происшествий такого рода. Если в
машине не обнаруживается таких следов, мы ее вычеркиваем и переходим к следующей по
списку. Пока что ведутся поиски автомобиля, данных о водителе у нас нет. Ну так как, вы не
против?
- Я... я не знаю...
Да нет же, пусть смотрят! Ничего они не найдут, нет там ничего! А вдруг есть? Что-то, о
чем я даже не подозреваю. Признак, о котором никогда не слышал. Но если я скажу нет, это
будет подозрительно. Надо сказать да! Но что, если как раз на дежурстве окажется тот рыжий
тролль?
- Так полагается. Обычное дело. Мы осматриваем все машины.
- Да, я знаю, но... Конечно, раз так полагается, наверно, надо... надо и мне... делать как
полагается в подобных случаях владельцу машины.
Рот у Шермана совсем свело. Он видит, как сыщики обменялись взглядом. У маленького,
который Мартин, на лице - глубокое разочарование.
- Вы что, не хотите содействовать расследованию?
- Хочу, разумеется.
- Ну так за чем дело стало? Мы работаем, как полагается, проводим осмотр машин.
- Я понимаю, но если вы работаете, как полагается, значит, и я тоже должен действовать
так, как полагается мне. По крайней мере, это, по-моему, было бы логично.
Шерман чувствует, что несет полнейшую чушь, прицепился к этому "полагается", и ни в
какую. Хоть бы мышцы вокруг рта перестало сводить.
- Извините, но я не понял, - говорит Мартин. - Что вам полагается?
- Ну, вот вы говорите, что действуете так, как вам полагается при проведении такого
расследования. Я, конечно, не знаю, но должны быть какие-то правила, как полагается
действовать в таких случаях и владельцу автомашины... Ну, то есть я являюсь в данном случае
владельцем машины определенной марки и номера... то есть машины с определенным
номером... и должен быть какой-то порядок, как мне полагается действовать. Вот о чем речь. Я
должен выяснить, как мне полагается действовать.
Мартин встает и снова обращает глаза к фризу под потолком. Он обводит взглядом одну
стену, вторую. А потом искоса взглядывает на Шермана. Да еще с улыбочкой. Наглой!
Леденящей!
- Ну хорошо. Тут порядок проще простого. Если вы не против и хотите сотрудничать,
значит, вы сотрудничаете, мы осматриваем машину и едем дальше. И вся недолга. Это
понятно? С другой стороны, если вы не хотите сотрудничать, не склонны по каким-то своим
мотивам и отказываетесь, тогда мы используем другие каналы и все равно выполним, что
полагается, так что вот, решайте.
- Да нет, я просто... - как завершить фразу, Шерман не знает.
- Когда вы последний раз ездили на своей машине, мистер Мак-Кой? - этот вопрос
задал второй сыщик, Гольдберг, который по-прежнему сидит в кресле с "закрылками".
Шерман сначала обрадовался перемене темы.
- Надо сообразить... Помнится, на той неделе, если только... Надо вспомнить, ездил ли я
после этого...
- Сколько раз за последние две недели вы выезжали на этой машине?
- Точно не скажу... Надо прикинуть.
Он смотрел на эту мясную глыбу в кресле и лихорадочно соображал, как лучше наврать, а
краем глаза видел, что маленький идет к нему в обход стола.
- Как часто вы обычно на ней ездите? - продолжал спрашивать Гольдберг.
- По-разному.
- Сколько раз в неделю?
- Я же говорю, бывает по-разному.
- По-разному. На работу вы на ней ездите?
Шерман уперся взглядом в здоровенную глыбу мяса с усами. Это какой-то допрос. Пора
положить ему конец. Самоутвердиться. Но какой тон взять? Эта парочка связана невидимыми
нитями с некоей грозной непонятной Силой... Так как же?..
Маленький Мартин обошел стол и приблизился к нему сбоку. Шерман, сидя в кресле,
смотрит на него снизу вверх. А Мартин сверху вниз. Сначала сокрушенно. Потом с улыбкой.
- Послушайте, мистер Мак-Кой, - говорит Мартин и улыбается в общем-то
сочувственно. - Я не сомневаюсь, что вы хотите сотрудничать, и не стоит вам беспокоиться,
как и что полагается. Мы должны тут все проверить очень тщательно, потому что
пострадавший, мистер Лэмб, находится в тяжелом состоянии. Насколько нам известно, он не
выживет. Поэтому мы у всех просим содействия, но не хотите - не надо, ваше право. Вы
можете вообще ничего нам не отвечать, вы не обязаны. Вы меня поняли?
При последнем слове он еще круче наклоняет голову на сторону и улыбается, всем своим
видом как бы говоря, что не может же Шерман в самом деле быть таким чудовищем
бесчеловечности и гражданской несознательности, чтобы отказаться от содействия следствию.
А затем кладет обе ладони на стол, упирается и, подавшись вперед, нависает над
Шерманом.
- Вы вообще имеете право даже пригласить адвоката, - говорит он таким тоном, будто
приводит пример полного идиотизма, до которого мог бы дойти человек, более неискренний и
малодушный, чем Шерман Мак-Кой. - Это вам понятно?
Шерман, сам того не желая, кивает. Его начинает бить холодная дрожь.
- Более того, если вы не располагаете средствами, - продолжает Мартин, улыбаясь
весело и панибратски, словно они с Шерманом старые приятели и привыкли обмениваться
шутками, - а нуждаетесь в услугах адвоката, государство предоставит вам адвоката бесплатно.
Если вы хотите, конечно.
Шерман снова кивает. Он не в силах отвести взгляд от скошенного лица Мартина. Не в
силах ни пошевелиться, ни возразить. Взглядом маленький сыщик словно договаривает:
"Конечно, вам я это все говорю просто так, для проформы. Вы же сознательный, уважаемый
член общества, и все эти пустяки к вам отношения не имеют, так ведь? Ну, а если не так... то
такого гада мы изничтожим".
- Просто говоря, мы нуждаемся в вашем сотрудничестве.
С этими словами Мартин разворачивается и усаживается на край стола. Он сидит на моем
столе! И с самой нежной улыбкой вкрадчиво спрашивает:
- Ну, так как же, мистер Мак-Кой? Мой товарищ задал вам вопрос, ездите ли вы на
работу в своем автомобиле?
Какая вызывающая наглость! Он угрожает! Да еще сидя на моем столе. Какое хамство!
- Так как? - по-прежнему криво ухмыляется Мартин. - На работу ездите?
Страх и негодование одновременно поднимаются у Шермана в душе. Но страх опережает.
- Нет... На работу не езжу.
- А когда вы на ней ездите?
- В выходные дни... И когда бывает с руки... днем... а иногда и вечером... Ну, то есть
днем редко, разве вот только если жена... я хочу сказать, трудно сказать.
- А не могла ваша жена взять машину во вторник вечером на прошлой неделе?
- Нет! То есть я хочу сказать, едва ли.
- Иначе говоря, вы пользуетесь этой машиной в самое разное время, но точно не
помните?
- Да нет же. Просто я.... я на ней езжу, но не запоминаю специально, не придаю
значения, для меня это не важно, вот и все.
- А как часто вы ездите на ней по вечерам?
Шерман отчаянно старается прикинуть, как лучше ответить. Сказать "часто" - значит, он
мог ехать на ней и в тот вечер. А сказать "редко" - тогда менее правдоподобно, чтобы он не
помнил, как обстояло дело в определенный вечер.
- Не знаю, - говорит он. - Не так чтобы особенно, но, пожалуй, все-таки сравнительно
нередко.
- Не особенно, но сравнительно нередко? - ровным голосом переспросил маленький
сыщик. И переглянулся с товарищем. А потом снова посмотрел вниз на Шермана со своего
насеста на краешке стола.
- Да, так вернемся к машине. Почему бы нам не взглянуть на нее? Что вы скажете?
- Прямо сейчас?
- Ну да.
- Не совсем подходящее время.
- Вы что, заняты сейчас?
- Я.... Я жду жену.
- Вы собираетесь куда-то ехать?
- Я-а-а-ххх! - начал он местоимением первого лица единственного числа, а кончил
хриплым вздохом.
- Собираетесь ехать в своей машине? - подхватил Гольдберг. - Мы бы как раз и
взглянули. Минутное дело.
У Шермана мелькнула мысль привести машину из гаража к подъезду, и пусть они
смотрят. Но вдруг они не захотят ждать и пойдут вместе, а там Дэн?
- Вы говорили, ваша жена должна скоро вернуться? - говорит маленький. - Может,
нам обождать и спросить у нее? Может, она помнит, пользовался ли кто вашей машиной
вечером во вторник на той неделе?
- Понимаете, она... Нет, сейчас неудобно, джентльмены.
- А когда будет удобно?
- Не знаю. Дайте мне немного времени на обдумывание.
- Обдумывание чего? Когда будет удобно? Или намерены ли вы сотрудничать?
- Вопрос не в том. Я.... Словом, меня смущает процедура.
- Процедура?
- Как это все должно происходить. Правила.
- Правила, процедура - это и значит "как полагается"? - уточняет маленький сыщик с
издевательской улыбочкой.
- Я не разбираюсь в этой терминологии. Наверно, смысл один.
- Я тоже не разбираюсь в этой терминологии, мистер Мак-Кой, потому что такой
терминологии не существует, не существует такого порядка и такой процедуры. Вы либо
сотрудничаете со следствием, либо же нет. Я думал, что вы намерены сотрудничать.
- Да, конечно. Но вы лишаете меня выбора.
- Выбора между чем?
- Вот что. Я думаю, самое правильное будет мне посоветоваться...
проконсультироваться с адвокатом.
Как только эти слова слетели с его губ, он понял, что сделал страшное признание.
- Как я вам уже говорил, - сказал маленький сыщик, - это ваше право. Но для чего,
интересно, она вам понадобилась, эта консультация с адвокатом? Зачем вам идти на такие
хлопоты и траты?
- Просто хочу быть уверен, что поступаю, как... - опять это слово! - как полагается.
В разговор ввязался жирный, который сидит в кресле:
- Позвольте у вас спросить, мистер Мак-Кой. Есть что-то, в чем вы хотели бы признаться
и облегчить душу?
Шерман похолодел.
- Облегчить душу?
- Потому что если есть, - отечески улыбаясь, какое нахальство! - то сейчас для этого
самое время, пока дело еще не зашло далеко. Потом будет труднее...
- Что именно я, по-вашему, должен сказать, чтобы облегчить душу? - Шерман хотел
произнести твердо, а получилось растерянно.
- Это я у вас спрашиваю.
Шерман поднялся и сказал, качая головой:
- По-моему, дальнейший разговор сейчас бесполезен. Я должен посоветоваться...
- ... с адвокатом? - договорил за него маленький сыщик, по-прежнему сидя на краешке
его стола.
- Да.
Маленький сыщик покачал головой, словно бы говоря, что, мол, вот толкуют тебе, а ты
уперся, и ни в какую.
- Ваше право. Но если у вас есть что-то существенное, о чем советоваться с адвокатом,
вам же будет лучше прямо сейчас это нам рассказать. И вы сразу почувствуете себя гораздо
лучше. Небось не так все страшно, как вам кажется. Кто не делает ошибок.
- Я вовсе не говорю, что есть что-то существенное. Ничего существенного. - Он попал
в ловушку. Ему диктуют правила игры, а надо было всю игру отвергнуть!
- Вы уверены? - спрашивает жирный, изображая на лице отеческое участие, а в
действительности просто ужасно... непристойно... ухмыляясь. Какая наглость!
Шерман протиснулся мимо сидящего на столе Мартина, который провожает его
убийственным взглядом маленьких глаз. У двери Шерман остановился.
- Весьма сожалею, - говорит он, - но я не вижу смысла в продолжении нашего
разговора, по-моему, мне не следует дальше обсуждать эту тему.
Маленький сыщик - наконец-то! - встал, слез, слава тебе господи, с моего стола, пожал
плечами и посмотрел на жирного. Тот тоже поднялся.
- О'кей, мистер Мак-Кой, - говорит маленький. - До встречи... в присутствии
адвоката.
Тон такой, словно он говорит: "До встречи в суде".
Шерман открыл дверь библиотеки и жестом приглашает их выйти в холл. Для него сейчас
очень важно пропустить их вперед и выйти из комнаты последним - в знак того, что это
как-никак все-таки его дом и хозяин здесь - он.
В прихожей, куда выходит дверь лифта, маленький сыщик вдруг сказал жирному:
- Дейви, у тебя есть карточка? Дай мистеру Мак-Кою.
Жирный достал из бокового кармана пиджака и протянул Шерману мятый кусок картона.
- Передумаете - позвоните, - говорит маленький.
- Вот именно, подумайте хорошенько, - добавляет жирный со своей жуткой
ухмылкой. - Что бы там ни было у вас на совести, чем скорее вы нам скажете, тем лучше для
вас. Такой порядок. Сейчас вы еще можете оказать нам содействие. А будете тянуть... придет в
движение судебная машина, и... - он вскинул кверху обе жирные ладони, как бы говоря:"... и
тогда уж ты неприятностей не оберешься".
Шерман открыл им дверь. Маленький сыщик повторяет:
- Подумайте хорошенько.
А жирный, выходя, еще и подмигнул.
Шерман закрыл за ними дверь. Ушли. Но он испытал вовсе не облегчение, а глубокую,
мучительную тревогу. Он ощущал всеми нервами, что потерпел сокрушительный разгром, хотя,
в чем именно он заключался, сам не понимал. Шерман не умел анализировать свои страдания.
Над ним совершено подлое насилие - но как это произошло? Каким образом эти два...
низкооплачиваемых... скота... ворвались в его жизнь?
Он обернулся - Бонита вышла из кухни и стояла в дверях на краю мраморного пола.
Надо ей что-то сказать. Она же знает, что приходили из полиции.
- Эти люди расследуют автомобильную аварию, Бонита.
Слишком взволнованный тон.
- Аварию? - Она таращит глаза, как бы прося: "Расскажите!"
- Да... Я не знаю. У одной из машин был номер, похожий на один из наших. Что-то в
этом духе. - Он вздохнул и беспомощно развел руками. - Я сам толком не понял.
- Вы не должны волноваться, мистер Мак-Кой. Они знай, что это не вы.
По тому, как она это произнесла, можно было понять, что вид у него испуганный дальше
некуда.
Он вернулся в библиотеку, закрыл за собой дверь, выждал минуты три-четыре. Глупость,
конечно, но у него было такое чувство, что не выжди он, пока сыщики покинут здание, и тогда
они вернутся назад, вдруг, нежданно-негаданно опять возникнут в комнате, ухмыляясь и жутко
подмигивая. Переждав, он позвонил Фредди Баттону домой и попросил передать, чтобы тот
позвонил, как только вернется.
Мария. Необходимо с ней поговорить. Рискнуть и позвонить прямо из дома? Неизвестно
еще, где она... в "конспиративной квартире"... или дома на Пятой... А вдруг телефон
прослушивается. Как быстро это можно подключить?.. Могли они, пока здесь были, установить
подслушивающее устройство?.. Спокойно. Нельзя так сходить с ума. Но что, если уже
вернулась Джуди, а я не слышал?
Шерман встал из-за стола и снова вышел в свой великолепный холл... Никого... Слышно
негромкое металлическое бряканье - клинк, клинк... Это бляхи на ошейнике Маршалла...
Такса со скорбным видом, переваливаясь, выходит из гостиной... Когти цокают по мрамору...
Колбаса на ножках... Половина его неприятностей - из-за этой собаки... А тебе дела нет ни до
какой полиции, верно?.. Поесть и погулять, погулять и поесть... Из-за двери высунула голову
Бонита... Как бы чего не пропустить. Полицейские, это ведь так интересно... Шерман смотрит
на нее с осуждением.
- О, я думать, что миссис Мак-Кой вернуться домой, - оправдывается она.
- Не беспокойтесь, - отвечает Шерман. - Когда миссис Мак-Кой и Кэмпбелл вернутся,
вы их услышите. (А до той поры не суйте, пожалуйста, нос в мои дела.)
Бонита правильно поняла его интонацию и скрылась на кухне. Шерман вернулся в
библиотеку. Надо рискнуть и позвонить. И как раз в эту минуту открылась дверь с площадки в
квартиру. Джуди и Кэмпбелл.
Как быть? Каким образом теперь связаться с Марией? Лучше, наверно, сначала сказать
Джуди про посещение полиции. Иначе все равно Бонита расскажет.
Джуди смотрит на него вопросительно. Что это за туалет на ней? Белые фланелевые
брюки, белый свитер и какой-то новомодный черный пиджак с широченными подложенными
плечами... рукава отвернуты по самый локоть... и нелепые широкие лацканы чуть не до
пояса... А вот Кэмпбелл в школьной темно-красной вязаной паре и белой блузке с круглым
воротничком выглядит как настоящая леди... Почему это в наши дни маленькие девочки ходят
одетые, как порядочные взрослые дамы, а их мамаши одеваются как пятнадцатилетние
хулиганки?
- Шерман, - озабоченно спросила Джуди, - что-то случилось?
Сказать ей про полицию прямо сейчас? Нет! Надо выйти на улицу и позвонить Марии!
- Да ничего, - отмахивается он. - Я просто собирался...
- Папа! - Кэмпбелл подходит к его ноге. - Видишь у меня карты?
Карты?
Она протягивает отцу три маленькие игральные карты: туза червей, туза пик и туза бубен.
- Какие они? - спрашивает ребенок.
Что значит какие?
- Не знаю, моя хорошая. Просто карты.
- Да, но какие?
- Постой минутку, дорогая. Джуди, мне надо ненадолго уйти.
- Ну, папа! Какие они?
- Это ей дал волшебник, - пояснила Джуди. - Скажи ей, что это за карты, - и чуть
кивнула, как бы говоря: "Сделай, как она просит, ей хочется показать фокус".
- Когда вернусь, - говорит он дочери. - Я должен ненадолго уйти.
- Ну, папа же! - Она прыгает вокруг, тянет карты к самому его носу.
- Потерпи немножко, детка!
- Ты уходишь? - удивляется Джуди. - Куда?
- Мне надо заскочить на минутку...
- Папа! Скажи, какие это карты!
- ... к Фредди Баттону.
- Па-па!
- Тише, - говорит ей мать. - Перестань шуметь.
- Папа... смотри! - Три карты танцуют у него перед глазами,
- К Фредди Баттону? А ты знаешь, который час? Нам уже пора собираться.
- Ну скажи, какие они, папа!
Господи! Совсем забыл! Они же должны были ехать на обед к этим кошмарным
Бэвердейджам! Знакомцы Джуди... ходячие рентгенограммы. Сегодня? И думать нечего!
- Я, право, не знаю, Джуди. Я... неизвестно, как долго я задержусь у Фредди. Мне очень
жаль, но...
- Что значит "право, не знаю"?
- Па-апа! - сейчас расплачется.
- Бога ради, Шерман, посмотри ты на ее карты.
- Нельзя говорить "бога ради", мама!
- Ты совершенно права, Кэмпбелл. Я не должна была так говорить.
Шерман наклонил голову и сделал вид, что присматривается:
- Н-ну... вот это туз червей... это туз пик... ну, и туз бубен.
- Ты уверен?
- Да.
Улыбка во всю рожицу. В предвкушении торжества.
- Сейчас я просто помахаю ими. Вот так.
И принимается махать, как веером, с такой скоростью, что все знаки сливаются.
- Шерман, сейчас у тебя нет времени идти к Фредди Баттону.
Выражение лица строгое и не допускающее возражений.
- Но мне необходимо, Джуди. - Он скашивает глаза в сторону библиотеки, мол, там я
тебе все объясню.
- Биббиди, боббиди, бу! - произносит Кэмпбелл. - А посмотри теперь!
Джуди, сдержанно-сдержанно:
- Мы сегодня - едем - обедать - к Бэвердейджам.
Он смотрит, что у Кэмпбелл в руках.
- Туз бубен... туз червей... и туз... треф? Вот это да, Кэмпбелл! А трефовый-то туз как
здесь очутился?
Она в восторге.
- Просто очутился, и все.
- Волшебство какое-то.
- Шерман...
- Как же ты это сделала? Я глазам не верю.
- Шерман, ты меня слышишь?
Кэмпбелл, скромно:
- Меня волшебник научил.
- Ах, волшебник! Какой волшебник?
- Волшебник на рождении у Маккензи.
- Вот удивительно!
- Шерман, посмотри на меня.
Он смотрит на жену.
- Папа! Хочешь поглядеть, как это делается?
- Шерман, - тем же не допускающим возражения тоном.
- Смотри, папа! Я тебе сейчас покажу.
Джуди, с вкрадчивостью отчаяния:
- Кэмпбелл, а ты знаешь, кто у нас безумно любит волшебные фокусы?
- Кто?
- Бонита. Она их просто обожает. Беги, покажи ей, пока она не занялась твоим обедом. А
потом вернешься и объяснишь папе, в чем секрет.
- Ну ладно.
Кэмпбелл разочарованно побрела на кухню. У Шермана от жалости екнуло сердце.
- Пойдем-ка в библиотеку, - зловещим тоном пригласил он жену.
Они вошли в библиотеку, Шерман закрыл дверь и предложил Джуди сесть. Стоя тебе
этого не выдержать. Она садится в кресло "с закрылками", а он - напротив.
- Джуди, ты помнишь, вчера по телевидению передавали про несчастный случай в
Бронксе, когда машина сбила человека и не остановилась? И говорили, что разыскивается
"мерседес", у которого номер начинается на R?
- Да.
- Ну, так вот. Сюда приезжали двое из полиции, как раз перед вашим возвращением. Два
сыщика. И задавали мне
...Закладка в соц.сетях
