Жанр: Драма
Эпикруг
... родители Иланы?" - не отставал "Ванька"
"Так тетя Женя была же смертельно больна и настояла, чтобы ее похоронили во
Владивостоке, где ей было так хорошо, а не в Израиле, где ей было так плохо.
Вот дядя Илья и отправил ее обратно. А потом сам приехал. Какое-то время они
снимали свою же бывшую квартиру - она хотела умереть только у себя дома. Ее
и похоронили на городском кладбище, на Пятнадцатом километре. А спустя две
недели и дядю Илью убили в лесопарке, когда от шел к нам в Академгородок от
Зари... Прошел слух, что, мол, поселился богатый израильтянин. Наши бродяги
тут же сориентировались."
"Какой же он богатый? - недоумевал Йони. - Еле-еле..." "Это тут тысяча
долларов не деньги, а там - ого-го! Короче, его тюкнули бутылкой по голове и
бросили в холодном лесу. Мы его похоронили рядом с тетей Женей. Вот,
смотрите."
На снимке над заснеженной могилой среди крупных деревьев торчал
скромный памятник с фотографией двух знакомых Йони улыбающихся стариков.
Около него потупились трое - вот эта девушка, ее Вова и их пожилые родители.
Йони оставалось только привычно поднимать свои брови и воздевать руки к
небу.
Так ему и надо - никогда не женись на девице из чужой нации. Своих
мало?..
Впрочем, потрясение не помешало трезвомыслящим хозяевам угощать гостей.
Вседружно пили кошерное вино и ели фрукты на просторном балконе, от всей
души любуясь нарядным Иерусалимом.
"Так куда вы теперь? - тихо спросила на автобусной остановке Лена у
эффектной блондинистой пары. - Вы даже не сказали, где вы живете... Хоть в
Израиле-то?" "Мы сами будем звонить, - смеялась Женя-"Лариска". - Тем более,
что мы прямо отсюда едем в Египет." "Ку-уда? - не поверила своим ушам Лена.
- Брат Йони, один из лидеров правой партии, говорит, что в Египет надо
ездить только на танках. Или вовсе не ездить." "Я совсем из другой партии, -
смеялся Илья-"Вова". - Помнишь Поля? Так вот он познакомил меня со своими
политическими друзьями. Они оказались вовсе не такими идиотами, как сам
Поль. Именно благодаря таким израильтянам мы сегодня едем в Каир. И не на
танке, а в гости к нашим арабским друзьям, в которых мы превратили бывших
врагов. И в Иерихон будем точно так же ездить, и в Дамаск..."
"И в Багдад?.. Вы забыли нашу герметизированную комнату?"
"Я ничего не забыл, дочка, но мир заключают только с врагами. С
друзьями этот процесс позади. У нас с Египтом уже четверть века мир и
дружба. А потому мы с мамой просто купили путевку, сядем на автобус в
Иерусалиме и выйдем из него в Каире! И все там будут нам рады."
"Представляю! После того, как нас с детьми чуть не взорвали на улице
Бен-Иегуда, в самом центре нашей столицы... Только за то, что мы решили
пройтись по нашему Арбату! Мы на каких-то полчаса опоздали на собственную
казнь. Вы и этих врагов собираетесь превратить в наших теплых друзей?"
"И этих. Твои дети, Леночка, наши с Женей внуки, будут еще на той же
улице пить в одном кафе сок через соломинку с внуками моих палестинских
сверстников, которые сегодня приветствуют взрывы на улицах наших городов,
как многие из нас радуются убийству нашими солдатами палестинских
подростков. Хотят того правые или нет, а нам всем суждено жить, как завещал
покойный Ицхак Рабин и как это делает великий Шимон Перес!"
"Мы прошли успешную интеграцию в израильское общество, - сияла Женя, -
А теперь проходим вместе с нашей страной интеграцию вНовый Ближний Восток!"
"Удивительно, что вас до сих пор не разоблачили, жалкие выконспираторы,
- буркнула Лена. - Кто же из молодых вообще говорит вашим языком! Усвоили
дурацкую утопию и радуетесь. Лучше бы съездили хоть в один арабский анклав,
даже и внутри Израиля, и поговорили там с молодыми арабами. Точно, не
решились бы приобщаться к еврейско-египетской дружбе..."
3.
"Что это они там собирают? - блаженно жмурилась через окно автобуса
Женя на вспаханное коричневое поле, по которому сновали дети. - Картошку что
ли?"
"Сейчас увидите," - негромко сказал кто-то у них за спиной.
Автобус быстро катил по узкому коридору, очерченному трехметровым
забором из колючей проволоки. С одной стороны располагался Египет, с другой
- территория Палестинской автономии, сиамского близнеца Израиля, разделяться
с которым смертельно опасно. С обеих сторон были мир и благодать, включая
пастораль - детишек, что-то собирающих в сумки на поясе.
Когда они поравнялись сюными пейзанами, те как по команде запустили
руки в сумки и замахнулись. Илья увидел совсем близко сосредоточенное
оскаленное недетской злобой лицо, а в следующий момент по автобусу
загрохотали камни.
"Пригнитесь! - кричал водитель, выжимая педаль газа. - Вот сволочи!"
Сволочи проводили вражеский автобус несколькими точными ударами, не
попав, к своему сожалению, в стекла. Женя мелко дрожала на плече бледного
Ильи. Дети! Собирают урожай на поле... Братья по Новому Ближнему Востоку...
Светлое наше общее будущее...
Если арабы, находящиеся под вооруженным контролем евреев, так нагло и
открыто пытаются нас убить, - невольно подумал Илья, - то как нас встретят
через полчаса вооруженные арабы в собственной стране? Ведь в Египте мы будем
находиться в полной их власти. Не в танке, не за бетонным укреплением, а
прямо вот так - голый среди волков! Затея показалась нелепой и опасной.
Но вокруг возбужденно галдели туристы их группы, смеялся бывший
рижанин- гид, привыкший сопровождать израильтян в крупнейшую страну
арабского мира. Он не был ни удивлен, ни возмущен: приедем на КПП,
расскажем, пошлют в эту деревню пограничную полицию, выковыряют и повяжут
пару подстрекателей, только и делов.
Водитель на КПП озабоченно оглядывал следы от камней и тоже спокойно
объяснял ситуацию офицеру. Никто и не думал бояться ехать дальше.
Позади лежала единственная страна в мире, которую можно за два часа
пересечь пешком - от границы до моря.
В силу всемирной паранойи, эта же страна была единственной,
территориальные претензии к которой были поддержаны всем человечеством.
Она же, как оказалось буквально через несколько минут, была
единственным островком западной цивилизации на старом еще Ближнем Востоке.
Потому что перед нашими героями оказался давно забытый советский мир, первым
признаком которого является зловоние из общественных туалетов. Лернеры не
замечали этого в Союзе, как не замечали анекдотные глисты, что живут в
темноте и вони - "это наша родина, сынок" - пока не попали в цивилизованный
мир, где туалеты благоухали...
Вокруг сразу изменилось все. Другой флаг, другая форма пограничников,
другие люди среди грязных скамеек, установленных на немытых полах. Все
напоминало оставленную родину и позволяло оценить то счастье, к которому так
быстро привыкаешь, переселившись в Израиль. Да только ради этого стоило
съездить в Египет!
Окружающие арабы относились к израильтянам с полным безразличием.
Военныеи таможенники были вежливыми и улыбчивыми. Здесь тоже явно
предпочитали автобусы с туристами танкам с десантом на броне. Истину, истину
говорили израильские левые интеллектуалы. Мир - дорога с двусторонним
движением.
Но, по мере того, как это движение наяву началось по реальной Синайской
пустыне, крамольные мысли все более овладевали душой левого очевидца - Ильи
Лернера.
Вокруг угадывались давно занесенные песком шоссе, проложенные некогда
для себя израильтянами. Илья вспомнил такие же заботливо проложенные дороги
и тротуары на Голанах и представил тот же безотрадный пейзаж после
израильских уступок, сначала на Голанах, а потом и по всей Палестине. После
достижения мира по-арабски, она станет неотличимой от соседних стран, как
это было веками до прихода сюда евреев и будет веками после их выдворения в
угоду исламским бесам, с ведома и при поддержке европейцев и американцев.
Илья смотрел на несущиеся по шоссе облепленные людьми микроавтобусы.
Пассажиры теснились внутри, сидели, свесив ноги, в проеме дверей,
стояли на ступеньке на заднем бампере. Даже на крыше лежал ковер, на
котором, уцепившись за поручень ограждения, копошились и таращились на
небожителей-интуристов замызганные дети - часть 64-миллионного египетского
народа, такого же великого и нелепого, как могучий советский народ, который
на труд и на подвиги ихвдохновил.
Включая подвиги, которые им так и не удались...
Запустением и тлением веяло от пейзажа вокруг дороги.
Как можно, думал Илья, располагая десятью миллионами кубометров пресной
воды в час из бестолку впадающего в море Нила, за двадцать мирных лет не
превратить Синай в сад? Отвоевывали, отсуживали эту пустыню в процессе
переговоров, а евреи успешно ее все это время успешно осваивали, как до того
пески и болота по всей Палестине. Заселяли Синайский полуостров - без капли
воды, кроме скважин, да еще под огнем террористов!
Да с помощью копеечной нильской воды можно только на этом берегу
теплого моря, на территории равной Израилю, расселить миллионы египтян. И в
любезную им Газу можно провести ветку трубопровода, чтобы арабским братьям и
сестрам там жилось сытнее. Да и в наш Негев, коль скоро мы друзья на общем
Ближнем Востоке Шимона Переса.
Только вот заковыка - на все это Египту надо выделить хотя бы треть
своих военных расходов. Что же останется на подготовку новой войны с
сионистами?.. Жить с ними в мире? Вы шутите? Не требуйте невозможного от
лидера арабов.
А пока было вообще непонятно, где здесь живут шестьдесят миллионов. За
пять часов пути с приличной скоростью наши туристы не проехали ни одного
города. Только после Канала показался "город развития" Исмаилия. Масса
новостроек и - ни одного подъемного крана. Техника, пояснял гид, привела бы
к еще большей безработице в цитадели арабской экономики и цивилизации. Чуть
не половина населения Египта не имеет постоянной работы и достатка. Питаются
в основном овощами. Многие не знают и вкуса мяса.
Проклятые сионисты лишили палестинцев такой независмости и процветания,
неотъемлемого права получать за тот же труд как свободные братья-египтяне -
вдесятеро меньше чем им платят оккупанты!
Между тем, Исмаилия кончилась. Опять за окном потянулась бескрайняя
желтаяпустыня до самого въезда в нечто циклопическое, серое, грозное во всем
величии бесчисленных минаретов и средневековых стен. И - жалкое в
нарастающем кишении нищих толп на улицах.
Именно здесь - в долине Нила - и жили египтяне, включая 16-миллионный
Каир.
"Мы проезжаем, - говорил гид, - над семимиллионным Городом Мертвых. По
местным законам каждый египтянин имеет право построить себе лачугу на могиле
предков - это его фамильное владение... Здесь есть своя микроструктура..."
Ничего себе - микро! Полтора Израиля на могилах предков...
Автобус мчался по проложенному французами виадуку над этой
туристической достопримечательностью, которую любой уважающий себя народ
считал бы национальным позором. Смотреть на нее с интересом можно было
только от злорадства и патологической ненависти к арабам.
После последнего светофора на выезде со скоростной магистрали начался
собственно Каир. Здесь не было ни светофоров, ни пешеходных переходов, ни
автобусных остановок. Водители сами регулировали движение, без конца синаля
и дергаясь. Пассажиры садились в автобус и выходили из него где хотели, как
только он притормаживал. Ни у автобусов, ни у "народных автомобилей" -
маршруток не было дверей. Тысячи мужчин в кофейнях курили свои кальяны.
Непонятно, откуда они все вообще взялись на свете. Женщин и детей тут словно
и не водилось. Не было ни одной вывески с латинским шрифтом - только
арабская вязь на фоне неизменно темно-серых высоких зданий.
Потом пейзаж прояснился, и автобус подкатил к нарядной гостинице
"Хармонаб" на улице Гиз - первый привет от пирамид! На тротуаре, выпучив
глаза и наставив на прохожих ствол "калашникова", стоял молодой солдат. Он
был безмерно горд своим постом - охрана туристов от исламских террористов.
Лернерам не позволили и прикоснуться к их вещам. Шустрые парни в
фирменных шапочках доставили все в роскошный номер, а вымытых и отдохнувших
туристов превращенные в друзей враги радушно принимали за их доллары в
столовой изобильнейшим и вкуснейшим "шведским столом." К израильтянам
бесчисленные вышколенные официанты относились с подчеркнутым почтением.
Интеграция в новый Ближний восток- в действии.
"В каждом новом городе, - расслабленно говорил Илья после ужина, - я
торопился пройтись по магазинам. Интересно, пусто ли здесь, как было во
Владивостоке, или изобильно, как в нашей Хайфе?"
"Какие тут грязные тротуары, - говорил Илья, жадно вглядываясь во все
вокруг на обычной улице столицы недавно самой грозной для евреев страны. -
Но какой же неожиданно славный народ..." "Смотри,все встречные улыбаются
мне, - отметила Женя. - Причем не стесняясь, как своей. Такое чувство, что я
иду среди сплошных забытых знакомых. Между собой говорят только тихо.
Совершенно не похожи не только на израильтян, но и на наших арабов.
Совершенно другие лица." "Но как-то удивительно похожи друг на друга, -
отметил Илья. - Шароообразные головы и правильные черты лица. И даже у тех,
кто не улыбается, благожелательное выражение. Словно все до единого довольны
жизнью..."
Омоложенная чета небрежно шагала вдоль все плотного потока непрерывно
сигналящих машин, трусящих осликов, неописуемо допотопныхвелосипедов.
Женя купалась во всеобщем внимании. Вот идет себе сосредоточенный
молодой египтянин, видит ее, и тут же его лицо озаряется белозубой улыбкой и
он, как и все встречные, радостно произносит свое "Салям аллейкум!", на что
Илья, к восторгу Жени, неизменно громко отвечает "Воистину салям!"
В самом обычном супермаркете был самый обычный израильский набор. Разве
что не было так нарядно и не стоял галдеж. Покупателей вообще почти не было.
Потом им объяснили - большинству каирцев по карману только рынок.
Они рискнули свернуть с оживленной улицы на боковую и сразу пожалели об
этом. Нет, им не было страшно. Им уже сказали, что в Каире можно гулять где
угодно. Преступности практически нет. За грабеж немедленно вешают. А
привычное в России беспричинное хулиганство, от которого они с изумлением и
облегчением отвыкли в Израиле, тем более не в обычаях таких ласковых
каирцев. Просто улочка никак была освещена только светом окон. Тротуары тут
были от пыли словно мохнатыми - с дождем-то раз в два года! И воздух был
похуже, чем в самом индустриальном городе Союза. Нет, гулять тут было
решительно незачем!
4.
"Женька! - тормошил сладко спящую жену Илья. - Здесь рядом есть
плавательный бассейн, представляешь?" "Далеко? Надо ехать на этом жутком
автобусе?" "Прямо в гостинице. На крыше. Я уже искупался."
К бассейну вел лифт чуть ли не прямо из номера. Голубая вода, белые
кресла и столики вокруг него казались вызовом простирающемуся до горизонта
серому огромному городу. Зато как славно было поплавать прямо над Каиром!
И как славно было увидеть из окна автобуса поверх домов на фоне
светло-голубого неба темно-голубые треугольные облака настоящих пирамид!..
Здесь Женя вообще была воспринята как какое-то божество. Ей со всех
сторон кричали по-русски "кирасавица", "светлая" и даже "балерина". Лернерам
искренне жали руки, говорили "горбачев", "хрущев" и даже "спутник". Их чуть
не насильно звали покататься на коне и на верблюде. У Ильи с улыбкой вырвали
фотоаппарат, чтобы его же сфотографировать в чалме на голове рядом с
египтянином. Бедным "русским" и не снилось в Израиле такое теплое внимание
аборигенов.
А вокруг были сплошные древности - пирамиды, Сфинкс с намеренно отбитым
наполеоновским пушечным ядром носом - как оказалось самым любимым органом
египтянина, туннель к гробнице фараона, какие-то строения с живыми
экспонатами в экзотической одежде. И - сплошные туристы со всего мира,
говорящие на всех языках, из которых египтяне неизменно улавливали только
русский и снова кидались выразить свою любовь.
Такую же искреннюю теплоту и внимание излучала очаровательная
гид-египтянка с советским образованием: "Я с вами словно вернулась в Москву!
Нигде нет лучше людей, чем в России..."
"Маха, - горел словоохотливый Илья. - Я только тут понял, что в
принципе в Египте живут совсем не арабы в нашем понимании, а совсем другой
народ - египтяне. Ведь в многомиллионный Египет вошли некогда всего-то
несколько сот тысяч арабских воинов. Генетически египтяне гораздо ближе
евреям, чем арабам. Почему бы нам не объединиться, как родственным древним
народам?" "А мы это и сделали в Кемп-Дэвиде, - осторожно сказала гид. - У
нас мир... Поэтому вы здесь." "А почему через каждые полтора километра
воинская часть? Против кого у вас миллионная армия?" "А против кого держала
в мирное время миллионные армии Царская Россия? У нас тоже полно внутренних
врагов. Кроме того, ваши правые совсем не хотят того мира, которым мы с вами
сейчас пользуемся... Вам нравятся наши древности, верно? И мне, как
ученому-историку ужасно нравится вам о них рассказывать вам по-русски. Я и
не мечтала о такой работе, когда покидала Москву, где тогда просто нечего
было есть. И до сих пор здесь туристов из России практически нет. Зато есть
вы. И ваши доллары пополняют нашу казну." "Маха, - ляпнул Илья, - а как вам
нравятся наши древности? Я имею в виду Иерусалим, Кейсарию?" "Я никогда не
была в... Израиле..." "Почему? Неужели вам не интересно?" "Очень интересно!"
"Вам запрещает местное КГБ?" - кивнул Илья на угрюмого египетского
офицера-охранника, всегда сидевшего рядом с водителем их автобуса. "Что вы!
- нервно покосилась туда же бедная густобровая красавица, казавшаяся ожившей
Нефертити. - Просто у нас... так сказать... общественное мнение..."
"Понятно, - сказал кто-то из группы за спиной Ильи. - У вашего правительства
один язык, а у народа - другой."
Офицер, по всей вероятности, отлично понимал по-русски. Он что-то тихо
пробурчал Махе, и та вскинула руки: "Прочь политику, товарищи! Давайте лучше
все споем..."
Из автобуса, несущегося по Каиру неслась египетская студенческая песня,
которую весело пели по-русски израильтяне. Прохожие приветливо махали вслед
неизвестным иностранным друзьям.
А как хорош был Каир вечером с борта туристического теплохода!
Великолепный Нил струил циклопические вдоросли под типично ленинградскими
мостами, а вокруг разворачивались роскошные небоскребы столицы арабского
мира. Лернеры оттанцевали свое в ресторане, поудивлялись танцу живота с
эстрады и теперь устроились в палубных шезлонгах, тая от удовольствия в
теплом море огней со всех сторон. Какая, к чертям, враждебность! Все
окружающие были не просто вежливы - ласковы до удивительной преданности.
"Их столько лет кормили и защищали от нас русские, - пояснял
рижанин-гид, - что каждого, кто говорит по-русски, они воспринимают как
родного."
В таком размягченном настроении Илья вернулся в гостиницу и решил
включить телевизор. Тщетно он переключал программы, чтобы хоть что-то
понять. Все было на арабском,и по всем программам кричали дикторы, рвались
бомбы, рушились дома, гибли дети, к столам военкоматов строем подходили
ополченцы - отряд седобородых феллахов, отряд женщин в платках, отряд детей.
На залитые солнцем города с ревом пикировали самолеты с шестиконечными
звездами. Сменяли друг друга возбужденные лица комментаторов и злобные
ораторы из народа.
"Что-то случилось?" - бросился Илья в комнату гида. Трое неохотно
оглянулись на нежданного гостя от накрытого стола "Где случилось?" - не
понял рижанин. "Включите телевизор." "А нахера он мне?" "Там показывают
войну..." "В цвете?" "Нет." "А, тогда это хроника времен наших с ними
разборок. Не бери в голову. У них тут пропаганда вечно что-то молотит."
"Против нас?" "А против кого же еще?" "Но у нас же мир с ними?" "У кого это
мир с ними?" "Ну, у Израиля..." "Тебе больше делать нечего? У тебя с твоей
молодой женой мир? Вот и иди к ней. Отдыхай. А у меня рабочий день кончился.
Завтра. Ну что еще? Я тебе не надоел за день? Да не буду я ничего тебе
объяснять ночью. И вообще мне платят не за политическое просвещение
туристов, а за показ вам исторических и торговых центров. Меня политика
вообще не колышит. Если тебя интересует мое личное правило, то оно простое -
тебя не трахают, ногами не дрыгай!.. Спокойной ночи!"
5.
После посещения знаменитого Каирского музея туристы получили "свободное
время" - три часа самостоятельных прогулок и покупок в роскошном и
вполнеевропейском центре Каира. Сбор во столько-то к такого-то входя в
музей.
"Заблудиться тут трудно, - сказал гид. - Дорогу к музею покажет любой.
А если с этой бесконечной улицы не сворачивать, то и спрашивать ни у кого не
надо - вон музей виден.
"У вас есть ручка-часы? - купался Илья в своем английском в магазинах.
Он вдругзагорелся купить этот советский дефицит пятилетней давности. -
Авторучка. Но в нее вмонтированы электронные часики. Понимаете?" Продавцы
его тщательно расспрашивали, чуть не плача от невозможности помочь.
"Вы говорите только по-английски?" - раздался рядом мягкий тихий голос.
Пожилой джентльмен ласково оглядывал иностранцев сквозь очки в тонкой
золотой оправе.
"И по-русски, - сказала Женя. - Моему мужу нужна авторучка с часами в
ней."
"По-русски!.." - задохнулся от счастья человек. - А не жили ли вы в
Ленинграде?" "Это наш родной город." "Боже! У меня сын там учился несколько
лет назад. И с тех пор просто мечтает с кем-нибудь поговорить по-русски и
вспомнить ваш замечательный город!Тут недалеко моя фирма ароматических
масел. Я вас просто умоляю... На пять минут, а?"
"Почему бы и нет, - обрадовалась Женя. - Представляешь, Илья,
встретиться с каирцем в семейной обстановке!" Ласковый господин взялся по
дороге заглянуть в пару магазинов, где может быть ручка-часы. Быстро следуя
за ним, они пересекали улицы, полностью игнорируя несущиеся машины, которые,
в свою очередь, игнорировали пешеходов. Так Лернеры оказались в душистом
полумраке оффиса на первом этаже облицованного мрамором здания.
Сын оказался улыбчивым верзилой с лоснящейся лошадиной физиономией. Он
попытался говорить по-русски, но тут же смущенно развел руками и перешел на
английский.
И тут Илья неожиданно для себя произнес вместо "Ye " то же "да", но на
иврите - "кен". Милых хозяев словно подменили. Отец густо покраснел, сын
покрылся потом. "Ah? You are from I rael?" - зловеще протянул он.
"Certai ly... - начал Илья, тоже бледнея и краснея от невольного обмана. -
ut..."
"Леhитраот" - картинно протянул к дверям руку любезнейший пожилой друг
из врага, неожиданно произнося "до свиданья" на иврите.
Ах, как тошно менять на ходу свои впечатления и убеждения! Да еще черт
знает где в центре циклопического города - кто же успел запомнить дорогу от
ведущей к музею улицы? Да еще вообще опасаясь очередного страшного
разоблачения при расспросах...
Но улыбки все продолжались, как ни в чем ни бывало. Лернеров довольно
быстро довели до нужной улицы, хотя они уже отбивались от провожатых почти
грубо, кискреннему изумлению ласковых каирцев.
"Давай, Ильюша, наедине с ними вообще рта не открывать, - оглядывалась
Женя. - Спасибо хоть не линчевали... И ты хорош! Надо же, с нашим-то опытом
конспирации в Израиле. Позор да и только."
"Теперь буду говорить только по-русски. "Кен" тогда точно не выскочит."
"А если они как-то иначе узнают, что мы израильтяне?"
"Погоди, - замер на месте Илья. - А это-то что?!"
На той же улице громко звучал иврит. Пожилая пара вышла из роскошного
пикапа с израильскими номерами и сварливо торговалась с продавцом открытой
витрины ювелирных изделий. Израильтяне вели себя совершенно свободно,
раскованно, словно они были не в Каире, а в какой-нибудь Праге, везде, где
прослыли крикливыми наглецами наравне с русскими пьяными.
И, что интересно, продавцы перед ними лебезили, объясняясь на чистом
иврите...
"Сплю я что ли? - вытаращился Илья на не менее ошеломленную Женю. -
Хорошо, этому хамью все равно, на кого орать, но каирцы-то откуда знают
иврит? И почему терпят такое обращение?"
"Тут полно бывших палестинцев, - услышали они знакомый голос. Их
рижанин не спеша шел к музею и лизал мороженное. - Чему вы удивляетесь?
Посмотрите на этих стариков. На них же просто написано, что это богатые
покупатели. А потому ни национальности, ни гражданства они не имеют. Им все
заменяет кошелек. Для таких клиентов тут же найдется человек, говорящий хоть
по-тарабарски... И посмей их тут хоть кто обидеть!"
Лернеры, перебивая лруг друга, тут же наябедничали на отца и сына.
"Не берите в голову, - махнул рукой ушлый гид. - Тут две Москвы
населения. Кого только нет! Может у них кто погиб, может их выгнали из Яффо
когда-то. Мало ли. Война шла тридцать лет." "А телевидение почему такое
агрессивное?" "Так тут же вся интеллигенция в оппозиции правительству там,
где касается мира с Израилем." "А чего же они хотят? Новой войны?" "Да
ничего они не хотят, как и наши горлопаны, кроме как себя показать. Это
лучше всего делается на фоне образа врага. И нет врага
Закладка в соц.сетях
