Жанр: Драма
Повести
...оармеец.
- А ты где находишься? Ты не на фронте? Где ты находишься? А? - не вынося
из-за спины рук, кидал он под свой шаг гневным, устоявшимся в обиде голосом.
Алексей едва ли сознавал, зачем он пошел навстречу красноармейцу и почему
спрятал руки в карманы шинели. Он столкнулся с ним грудь с грудью и,
задохнувшись, визгливо выкрикнул за два приема:
- Где ваша... винтовка, товарищ боец?!
- Я воевал не винтовкой, а дивизией, лейтенант! - тоже фальцетом крикнул
красноармеец и стал по команде "смирно". - Приведите себя в порядок! Как
стоите? Я генерал-майор Переверзев! Кто у вас старший? Что за подразделение?
Проведите меня к своему командиру!
Забыв отступить и только качнувшись назад, Алексей вытянулся и расправил
плечи, как на учебном плацу. За какую-то долю секунды стоявший перед ним
человек преобразился в его глазах полностью и совершенно - в нем все теперь
казалось ему иным, большим, генерал-майорским, кроме ремня, шинели и
пилотки, и, вспомнив, как он переходил ров, Алексей враз постиг и поведение
капитана, и почему бойцы не помогли ему снизу прикладами, а после стояли в
стороне и переговаривались шепотом... Не сходя с места, Алексей, крикнул
через плечо:
- Помкомвзвода! Проводи товарища генерал-майора к капитану!
- Сам пойдешь! - сказал Переверзев, и Алексей пошел с левой ноги строевым
шагом, тесно прижав руки к бокам.
Следом за ним двинулся генерал-майор, потом капитан и бойцы. Миновав окоп
своего взвода и выйдя на улицу, Алексей еще издали увидел капитана Рюмина:
он стоял у сепараторного пункта и что-то объяснял Гуляеву, показывая
лозинкой то на осины, то на окопы и ров. Заметив подходивших, капитан
выжидающе поднял лицо, а Алексей пошел как под знаменем, вскинув к голове
руку.
О генерал-майоре он докладывал путано, и с каждым его словом у капитана
Рюмина все выше приподнималась левая бровь. Как зачарованный он смотрел на
ремень Переверзева и вдруг побледнел и сказал чуть слышно:
- Предъявите ваши документы!
- Я попрошу не здесь, - увялым баском сказал Переверзев.
Рюмин повернулся к нему спиной и приказал Алексею: 1
- Назначьте себе связного! Вы не должны каждый раз отлучаться... Ваше
место во взводе, лейтенант!
4
Вечером капитан вызвал к себе командиров взводов и приказал им выдвинуть
за ров по одному отделению. Курсанты там должны встречать и направлять в
обход своих окопов всех, кто будет идти от леса.
- Всех в обход! - сказал капитан. - В разговоры ни с кем из них не
вступать! Бойцам и командирам объяснять, что переформировочный пункт и
госпиталь, куда они направляются с фронта, находится в четырех километрах
правее и сзади нас.
В четвертый взвод капитан пришел почти вслед за Алексеем и, не спускаясь
в окоп, долго стоял молча, не то вслушиваясь, не то вглядываясь в то, что
смутно проступало впереди рва. Выло тихо. Луна взошла задернутая
желто-коричневой пеленой, и стало еще тягостнее и тревожнее от ее
мутно-бутылочного света и оттого, что в деревне начали кричать еле слышными
подземельными голосами петухи, - в погребах, видно, сидели. Алексей стоял в
шаге от капитана, непроизвольно вытягиваясь в струнку, и, не глядя на него,
капитан сказал:
- Бросьте тянуться, Ястребов! Вы не на экзамене... Кстати, что вам
говорил о фронте... красноармеец Переверзев?
Пачка "Беломорканала" слежалась лепешкой, и Алексей никак не мог ухватить
сплюснутый мундштук папиросы. Он хотел предложить капитану папиросу, но не
сделал этого и закурил без его разрешения. Он молчал, затягиваясь до
тошнотворной рези в груди, и тогда капитан спросил еще:
- Курсанты все слышали?
- Все, - сказал Алексей. - Генерал-майор...
- Хорошо, - перебил капитан. - Объясни, пожалуйста, взводу, что это был
не генерал, а боец... Контуженый. Установил это я сам. -Понимаешь?
- Я все понял, - негромко сказал Алексей, с какой-то обновленной
преданностью глядя в глаза Рюмина.
- Обстановка не ясна, Алексей Алексеевич, - неожиданно и просто сказал
капитан. - Кажется, на нашем направлении прорван фронт...
И все тем же, немного не своим и немного не военным тоном капитан сказал,
что ночью за ров пойдет разведка и что от штаба ополченского полка должны
тянуть сюда связь и должны подойти соседи слева и справа. Ушел Рюмин тоже не
по-своему - он не приказал, а посоветовал выставить за кладбищем усиленный
пост, порывисто сжал руку Алексею и легонько толкнул его к окопу.
До полночи от невидимого леса, мимо деревни прошли два батальона
рассеянной пехоты, проехали несколько всадников и три повозки. Все это
двигалось в сторону, где, по словам капитана Рюмина, находился
переформировочный пункт: отступающие наталкивались в поле на посты
курсантов, забирали вправо, и рядом с ними по полю волочились длинные четкие
тени. Все это время Алексей был в окопе с дежурным отделением, и, когда
скрылись повозки и поле очистилось от их копнообразных теней, он решил
ничего не говорить курсантам о красноармейце, выдавшем себя за генерала. К
чему? Теперь и без контуженых все было ясно...
В половине третьего из-за рва возвратились наряды, а ровно в пять капитан
отдал приказ привести взводы в боевую готовность. "Наверное, вернулась
разведка!" - подумал Алексей, и с него мгновенно слетела та
продрогло-цепенящая усталость, которая обволакивает человека в зимнюю
бессонную ночь. Почти бессознательно он надел каску, затянул на одну дырочку
поясной ремень и только после этого распорядился поднять по тревоге
остальные отделения, отдыхающие в крайних избах.
Еще днем курсанты плотно утоптали и приноровили к собственному характеру
и к оружию свои места в окопе, - тогда каждый был друг от друга на
расстоянии в полметра. Теперь же все пятьдесят два человека образовали
слитную извилистую шеренгу и, толкаясь локтями и гремя винтовками, не думали
разойтись попросторнее. Может, каски, а может, лунный полусвет делали
курсантов противоестественно высокими и обманчиво загадочными. Они
повозились и разом затихли, обернув стволы винтовок в стылую сумеречь рва и
поля. В деревне в это время начали дымиться трубы - украдкой, через две-три
хаты, и в окопах запахло хвоей, жареным луком и картошкой. Как удар, Алексей
ощутил вдруг мучительное чувство родства, жалости и близости ко всему, что
было вокруг и рядом, и, стыдясь больно навернувшихся слез, он крикнул
исступленно, с непонятной обидой и злостью ко всему тому, над чем только что
чуть не плакал:
- Рассредоточиться, черт возьми! Всем по своим местам!!
Команда была выполнена немедленно и молча, и в чуткой предутренней тишине
из погребов опять пробились петушиные голоса. Кто-то из курсантов сказал
мечтательно, в сладком молодом потяге:
- Сейчас бы кваску покислей да... рукавичку потесней! А-ахх! - И вокруг
озорно и сочувственно засмеялись.
За деревней помаленьку светлело небо, и в той его части розово мигали и
гасли звезды. У сепараторного пункта стали проглядываться верхушки осин.
Повернув кудлатые головы к ветру, на них сидели вороны, и в улицу падал их
резкий простылый крик, - наступало утро. Алексей изо всех сил боролся с
дремотой, и было невозможно унять мелкую трепетную дрожь мышц, и поминутно
надо было ходить по малой нужде. Он стоял спиной ко рву, когда несколько
курсантов разнобойно крикнули: "Стой, кто идет?" От пролаза во рву к окопу
не спеша шел широкий приземистый человек в хитро надетой шапке - один ушной
клапан был опущен, а другой поднят вверх, и винтовку человек нес
по-охотничьи, стволом в землю, и было ясно, что это свой, и окликали его для
порядка, о чем он, видно, хорошо знал, потому что не останавливался и не
отзывался. Подойдя к брустверу и оглядев окоп, красноармеец напевно сказал:
- Ну во-от. Не шибко прилаживался, а хорошо попал. Пер-пер по этой вашей
канаве, а тут гляжу - маковка церковная...
Он выглядел за сорок - возраст, на взгляд курсантов, уже стариковский, и
у него было поранено ухо, темневшее комком запекшейся крови. Он сел в окопе
у ног Алексея на свою противогазную сумку, и она даже не поморщилась под ним
- до такой степени оказалась набитой каким-то солдатским хозяйством. Его
никто ни о чем не спрашивал, и он сам сказал о своем ухе: 1
- Прикроешь шапкой - и сразу нудить начинает. А на холоде вроде ничего...
- Перевязать надо, - морщась, сказал Алексей. - Чем это вас?
- Осколком. Как перепел: фрр - и ни его, ни уха. Даже не почуял.
Он улыбнулся, но как-то больно, одной стороной лица, и помкомвзвода
спросил тогда:
- У вас командиром дивизии был не генерал-майор Переверзев?
- Этого не знаю, брат, - ответил боец. - С начальством я знаком мало. А
что?
- Товарищ генерал на полсуток пораньше тебя переправился тут, - баском
сказал кто-то из курсантов.
- Ну, большой меньшего в таких делах не дожидается, - назидательно
рассудил боец. - Что ему: голова на плечах, шапка небось нахлобучена на оба
уха...
- Он в красноармейской пилотке... и в шинели без петлиц, - опять сказал
тот же курсант, но уже с особой интонацией в голосе.
- Да ну? - бесстрастно, для вида, удивился раненый. И, помолчав, добавил:
- Выходит, недавно человек ослеп, а уже ничего не видит,.. Нас там хотя и
полегла тьма, но живых-то еще больше осталось! Вот и блуждаем теперь... А он
вроде того мужика - воз под горой лежит, зато вожжи в руках...
- Ну, вот что, нечего тут, - растерянно сказал Алексей. - Кончай
разговоры. Всем по местам!
Курсанты снова четко и молча выполнили приказание, а боец, только теперь
разглядев кубари Алексея, начал было привставать с сумки, но раздумал и
больно улыбнулся одной стороной лица.
- Тут горе вот какое, товарищ командир, - виновато заговорил он, косясь
на нишу, где синели бутылки с бензином. - Ведь танку в лоб не проймешь такой
поллитрой! Тут надо ждать, покуда она репицу свою подставит тебе... Мотор
там у нее спрятан, вот штука-то! А тогда уже поздно бывает - окопы
распаханы, люди размяты... Что делать-то будем, а?
- Вы давайте в госпиталь! Это вон в том направлении, - строго сказал
Алексей и зачем-то загородил собой нишу.
- А может, мне у вас остаться? - спросил боец. - Ухо мое и без докторов
присохнет.
- Давайте в госпиталь! - повторил Алексей. - У нас вам оставаться нельзя.
Мы... - и не сказал, что хотел.
Боец насмешливо оглядел его с ног до головы, встал и разом вскинул на
плечи винтовку и сумку.
- Ну что ж... Тогда пошли, кургузка, недалеко до Курска, семь верст
отъехали, семьсот ехать! - стихом проговорил он и умеючи вылез из окопа.
В девятом часу к четвертому взводу - тоже, видать, на церковную маковку -
от леса петляючи и осторожно поползли два грязно-серых броневика. Еще на
середине поля они немного разъехались в стороны, и к деревне беззвучно и
медленно потянулись от них разноцветные фосфоресцирующие трассы. Пули
воробьиной стаей прочирикали над окопом, и потом уже долетел слитный стрекот
пулеметов и стал натужнее вой моторов, - броневики на малых скоростях
закружили на месте.
Алексей не спеша обнажил пистолет и перестал дышать. Вот они, немцы!
Настоящие, живые, а не нарисованные на полигонных щитах!.. Ему было известно
о них все, что писалось в газетах и передавалось по радио, но сердце
упрямилось до конца поверить в тупую звериную жестокость этих самых
фашистов; он не мог заставить себя думать о них иначе как о людях, которых
он знал или не знал - безразлично. Но какие же эти. Какие? И что сейчас надо
сделать? Подать команду стрелять? "Нет, сначала я сам. Надо все сперва
самому... "
С локтя, в напряженном ожидании какого-то таинства, Алексей дважды
выстрелил из пистолета в тупое рыло одного и второго броневика, и сразу же
взвод ахнул залпом, а дальше выстрелы посыпались в самозабвенной торопливой
ярости, и Алексей опять начал прицельно бить - раз по одному броневику, раз
- по второму. Не отвечая, броневики развернулись и помчались к лесу.
И только тогда Алексей понял, что стрелять было нельзя, и поглядел вдоль
окопа. У курсантов возбужденно блестели под касками глаза; они молча и
спешно наполняли магазины патронами.
- Вот врезали! Правда, товарищ лейтенант? - У помкомвзвода блестели зубы
и трепетали ноздри.
- Сейчас нам капитан не так за это врежет, - сказал Алексей, заглядывая в
ствол теплого пистолета. -
Это ж разведчики были, а мы обнаружили себя раньше времени.
- Ну и черт с ними! Пускай знают!
- Что "знают"? - невольно входя в роль капитана, спросил Алексей.
- А все! - вызывающе сказал помкомвзвода. - Подумаешь! Пускай знают! Не
прятаться же нам в скирды! Пускай знают!
Алексей помолчал и сказал:
- Ну пускай. Давай хлопочи насчет кормежки людей. Десятый час уже.
Вскоре во взвод пришел политрук роты Анисимов - тихий сутуловатый человек
с большими молящими глазами. Курсанты давно знали, что у него катар желудка,
и всем казалось, что ему постоянно нехорошо и больно, и всем становилось
легче и веселее, когда он кончал политинформацию и уходил. Как-то весной еще
Анисимов сказал на политзанятиях, что Англия наконец-то потеряла свое былое
мифическое значение на морях и океанах. Он произнес это неуверенно и
смущенно, и с тех пор курсанты называли его "мифическим значением".
Анисимов неловко сполз в окоп и спросил почти жалобно:
- Ну что, Ястребов, не подбили?
Наверное, его мутило - сине-желтый был, а глаза черные, круглые, просящие
участия. Виновато и сострадательно глядя в них, Алексей негромко сказал:
- Задымил один, товарищ политрук...
- Ага! Вы их бронебойно-зажигательными?
- Наполовину с простыми. А первый, по-моему, задымил... Точно.
- Ну, пусть знают!
Анисимов сообщил взводу о результатах ночной курсантской разведки -
деревня, что впереди, занята противником. Он призвал кремлевцев к стойкости
и сказал, что из тыла сюда тянут связь и подходят соседи.
Погода испортилась внезапно. На окоп то и дело сыпалась дробная льдистая
крупа, и каски звенели у всех по-разному. По-разному - то мягко-заглушенно,
то резко-отчетливо, - далеко за кладбищем прослушивался налетный, волнами,
громовой гул, и тогда каски округло и медленно поворачивались туда, вправо.
Политрук все не уходил, а на завтрак был плов, и неплотно прикрытый котелок
Алексея давно стоял в нише и остывал каким-то нестерпимо томительным духом.
"Гуляев небось не постеснялся бы. У того хватило б смелости и при капитане
пожрать, - обиженно подумал Алексей, - а это "значение" до вечера может
сидеть тут. Что ему? У него катар!" Тогда Анисимов, все время клонивший ухо
к низовому отдаленному грохоту справа, сказал: "Да!" Сказал убежденно и
потерянно, как нечаянно открывший что-то ненужное, и в эту минуту высоко над
церковью ломко и сочно разорвался пристрелочный снаряд. Неколеблемо, как
приклеенное, в небе повисло круглое черное облако, а немного погодя рядом с
ним и все с тем же характерным чоком образовались еще два дегтярных пятна.
- Это шрапнель? - спросил Алексей.
Анисимов, стоявший рядом, трижды зачем-то хрумкнул кнопкой планшетки и не
ответил: воздух пронизал тягучий, с каждым мигом толстеющий вой, пересекший
окоп и оборвавшийся где-то за коровником резко, облегченно, рассыпчато. И
сразу же, еще над полем за рвом, возникли тонкие жала новых запевов. Как
невидимая игла, звук сразу же впивался в темя, сверлил череп, придавливая
голову вниз, и ничего нельзя было поделать, чтоб не присесть и не
зажмуриться в момент его обрыва. Это проделывали в окопе все - мерно,
слаженно и молча, как физзарядку, и стволы винтовок на бруствере то
приподнимались, то выпрямлялись, и никто из курсантов не оборачивался назад,
туда, где рвались мины...
Через дворы и улицу линия взрывов медленно подвигалась ко рву. За
гуляевским взводом большой ковылиной вырос и вверху пышно завился белый с
желтыми прожилками дымный ствол. Из-под руки взглянув на него, Анисимов
как-то отрешенно полез из окопа, но Алексей бессознательно-властно потянул
его за хлястик назад. Они на мгновение встретились глазами, и, приседая на
дно окопа - над ними близко взвыло, - Анисимов торопливо сказал:
- Хорошо. Я останусь с вами, но командовать будете вы. Прикажите убрать
сверху винтовки. Покорежит ведь.
То было первое боевое распоряжение Алексея, и, хотя этого совсем не
требовалось, он побежал по окопу, отрывисто выкрикивая команду и вглядываясь
в курсантов - испытывают ли они при нем то облегчающее чувство безотчетной
надежды, которое сам он ощущал от присутствия здесь старшего? Сразу же после
его команды курсанты пружинисто садились на корточки спиной к внешней стене
окопа, зажав между коленями винтовки, и, встречаясь с его взглядом, каждый
улыбался растерянно-смущенно, одними углами губ - точь-в-точь как это только
что проделал Алексей под взглядом политрука.
Мины падали теперь уже в нескольких шагах от окопа. Они взрывались, едва
коснувшись земли, образуя круглые грязные логовца, и ни один осколок,
казалось, не залетал в окоп вслепую, дуром, -до того как удариться в
бруствер или стенку, он какое-то время фурчал и кружился вверху, будто
прилаживался, куда сесть. Пробегая по окопу под гнетущим излетным воем мин,
Алексей каждую из них считал "своей" и инстинктивно держался поближе к той
стене, в которую вжались курсанты. "Сейчас в меня... В меня! В меня!" Он
знал, - а может, только хотел того, - что каждый курсант испытывает то же
самое, и это неразделимо прочно роднило его с ними.
На стыке окопа и хода сообщения к кладбищу Алексей затормозил бег,
оглядев узкий извилистый паз хода. По нему и еще по тем двум, что уходили к
церкви и коровнику, взвод мог одним рывком пересечь приближающийся к окопу
минный вал. "Надо туда! Скорее туда!" Это не было решением. Это походило на
внезапное открытие, когда в душу человека нежданно врывается что-то радостно
большое, живое и победное. Жарким, никогда собой не слыханным голосом
Алексей пропел:
- Взво-о-од! Поодиночке-е...
Курсанты начали привставать, выбрасывая перед собой винтовки и неизвестно
к чему готовясь, и голосом уже иным - резким и испуганно-злым - Алексей
крикнул: "Отставить!" - и побежал назад, к политруку, почти не наклоняясь и
работая локтями, как бегал только в детстве. "Я скажу, что это не
отступление! Мы же сразу вернемся, как только... Это ж не отступление, разве
он не поймет?"
Но Алексей убеждал не политрука, а себя. Он твердо знал, что без приказа
сверху Анисимов не разрешит оставить линию обороны. "Он подумает, что я...
трус! Да-да! А если я уведу взвод без него, меня тогда... "
Впереди увязающе-глухо, не по-своему, треснула мина, и в грудь Алексея
упруго двинул горячий ком воздуха. Он упал на колени, и сразу же его поднял
тягучий, в испуге и боли крик:
- Я-астре-ебо-ов!
Он побежал на голос, необыкновенно ясно видя и навсегда запоминая нелепо
скорчившиеся фигурки курсантов, и, когда сзади с длинным сыпучим шумом
обрушился окоп, а его медленно приподняло и опустило, он еще в воздухе, в
лете, увидел на дне окопа огромные глаза Анисимова и его гипсово-белые руки,
зажавшие пучки соломы.
- Отре-ежь... Ну, пожалуйста, отре-ежь... - Анисимов ныл на одной
протяжной ноте и на руках подвигался к Алексею, запрокинув непокрытую
голову.
Первое, что осознал Алексей, это нежелание знать смысл того страшного, о
чем просил Анисимов, но он тут же почему-то подумал, что отрезать у него
нужно полы шинели: они всегда мешают ползти... Он вскочил на четвереньки и
заглянул в ноги Анисимова - на мокрой, полуоторванной поле шинели там
волочился глянцево-сизый клубящийся моток чего-то живого... "Это "они"... "
- понял Алексей, даже в уме не называя своим именем то, что увидел. Он также
почему-то не мог уже назвать Анисимова ни по фамилии, ни по чину и,
преодолевая судорожный приступ тошноты, закричал, отводя глаза:
- Подожди тут! Подожди тут. Я сейчас...
Он бросился по окопу, не зная, куда бежит и что должен сделать, и тогда
же окоп накрыло сразу несколькими минами. Еще до того, как упасть, Алексей с
ужасом отметил, что ему никто не встретился из курсантов. Увидав нишу, он
пополз к ней, выкрикивая шепотом:
- Я сейчас! Сейчас!
Он почти полностью затиснулся в нишу, обхватил голову руками, и
зажмурился, и в темном грохоте и страхе в одну минуту понял все: и где
находится взвод - "они сами ушли... по ходам сообщения", и зачем Анисимои
просил отрезать "то" - "там у него была вся боль и смерть", и почему разрывы
мин теперь слышались как из-под подушки - "огневой вал сполз в ров, сейчас
все кончится".
К церкви он пошел по открытому месту, и, заметив его, из-за ее колонн и с
кладбища к ходам сообщения побежали курсанты. Алексей остановился, ощущая в
себе какую-то жестокую силу и желание пережить все сызнова.
- По местам! Бегом! - отчужденно и властно крикнул он. - И без моего
приказа ни шагу.
Он уже знал, что и как ему делать с собой в случае нового обстрела, и
знал, что прикончит любого, кто, как он сам, потеряет себя хоть на
секунду...
Обстрел прекратился, как только несколько мин взорвалось за рвом. Над
деревней пластом колыхался мутно-коричневый прах, и пахло гарью, чесноком и
еще чем-то кисло-вонючим, липко оседавшим в гортани. Кроме политрука, убитых
в четвертом взводе не было. Раненых - все в спину - оказалось четверо, и
помощник несколько раз спрашивал Алексея, что с ними делать.
- Дойти до КП могут? Где они? - спросил наконец Алексей.
- В коровнике. Лежачий только один. Воронков.
- Его надо отнести к санинструктору... И политрука тоже... Я пойду сам...
А те трое пускай самостоятельно идут.
Он смотрел издали, как двое курсантов завертывали в плащ-палатку тело
Анисимова, и смотрел только на их лица - курсанты отвернулись, когда
сгребали вместе с соломой то, что было у ног убитого.
- Быстрее! - исступленно крикнул Алексей, злясь на себя, потому что к
горлу опять подступил тошнотворный ком.
Курсанты неумело взялись за концы плащ-палатки и долго вылезали из окопа,
а наверху то и дело останавливались, менялись местами и переругивались
шепотом. Идя шагах в пяти сзади, Алексей не знал, снять ему шапку или нет.
Они вошли в улицу, когда в воздухе послышался знакомый ведьмин вой, и
курсанты присели рядом с ношей, не выпуская ее из рук, но мины взорвались на
огородах - начиналось все сначала.
- Куда теперь, товарищ лейтенант?
Курсанты выкрикнули это удивительно похожими голосами и разом. Алексей
махнул рукой в сторону осин, и они побежали, волоча по земле ношу. Она
шарахалась из стороны в сторону и шумела, и за ней стлался черный
зигзагообразный след, и Алексей бежал по его обочине, зачем-то ступая на
носки сапог. Стволы осин у сепараторного пункта светились белыми ранами. На
крыльце валялись ветви и крошево стекла.
- Кладите туда - и за мной! - приказал Алексей и побежал назад - в окоп
влекло, как в родной горящий дом.
Еще издали, часто припадая к земле, он слышал в паузах между взрывами
беспорядочную ружейную стрельбу в своем взводе. "Что там такое? Неужели
атака?" Он взглянул на ров, но поле оставалось пустынно-дымным. "Куда они
стреляют? В небо?"
Но курсанты били не вверх, а по горизонту.
- Прекрати-ить! Прекрати-ить!-на бегу закричал Алексей. Помощник с лету
подхватил команду, но сам выстрелил еще дважды.
Все повторялось с прежней расчетливой методичностью, огневой вал медленно
катился ко рву. "Как только подойдет к улице, так мы... Я первым или
последним? Наверно, надо первым... это ж все равно что при атаке... А может,
последним? Как при временном отступлении?.. " Алексей загодя набрал в легкие
воздух, и, когда разрывы взметнулись на улице и сердце подпрыгнуло к горлу и
затрепыхалось там, он снова не своим голосом, но уже до конца скомандовал
взводу поодиночный побег из смерти... Он бежал последним по ходу сообщения к
церкви и все время видел два полукруга желтых, до блеска сточенных гвоздей
на каблуках чьих-то сапог - они будто совсем не касались земли и взлетали
выше зада бегущего. Он так и не понял, когда курсанты успели закурить и
присесть на корточки за церковью. И не узнал, кто бежал впереди. И не
догадался, что это не икота, а загнанный куда-то в глубь живота ненужный
слезный крик мешает ему что-нибудь сказать курсантам...
Алексей тоже закурил торопливо и молча протянутую кем-то папиросу. Спичку
зажег прибежавший откуда-то помощник. Он выждал, пока Алексей затянулся, и
проговорил все разом, без запинки:
- За коровником - бывший погреб, а может, другое что... ямка такая под
яблоней - они все там шестеро... Четверо допрежь раненых и двое, что я
послал...
- Ну?
- Всех. Прямым. У Грекова полголовы, у Мирошника...
"Я не пойду... Не пойду! Зачем я там нужен? Пусть будет так... без меня.
Ну что я теперь им... " Но он поглядел на курсантов и понял, что должен идти
туда и все видеть. Все видеть, что уже есть и что еще будет...
До часу дня, когда наступило затишье, взвод четырежды благополучно бегал
в свой тыл и возвращался в окоп.
- Попьют кофе и опять начнут, - сказал помкомвзвода, глядя через поле.
Алексей промолчал.
- Я говорю, опять начнут! - повторил помощник.
- Ну и что? - отозвался Алексей, тоже вглядываясь через ров в невидимое
селение.
- Что ж мы, так и будем мотаться туда-сюда?
- А ты думал как? И будешь! Один ты, что ли, мотаешься?
- В том-то и дело, что не один. В одиноч
...Закладка в соц.сетях
