Жанр: Драма
Колыбель для кошки
...гучая слеза поползла по его щеке, изрезанной морщинами
и шрамами, как бурские горы.
У Томми Стора никогда не было ни жены, ни детей, да и отца с матерью
тоже. Его семьей был 919-й Ее Величества полк, но неожиданно для себя
самого рядовой Стор нашел нужные слова:
- Какими же чертями собачьими тебя занесло сюда, щенок?
Так обращался к юному Стору капрал Аткинс, учивший новоиспеченного
солдата Королевы премудростям походной жизни.
Мальчишка протянул длинную худую руку, оторвал от бронемундира Томми
Стора форменную пуговицу, понюхал ее, разжевал, и сплюнув на землю,
ответил, глубокомысленно нахмуря лоб:
- Когда белый человек приходит в джунгли, они должны покориться...
Дарзи, птичка-портной, пел песенку, в которой от радости не было ни
смысла, ни слов. Тихо журчала Вайнганга, утекая к болотам Соноры. Стор
валялся в теплых струях, а по берегам тихо шелестящей шепотом стеной
застыли звери, пришедшие на Великое Перемирие.
- Слушайте, народы джунглей!!! - протрубили сыновья Хатхи.
На скале, рассекающей поток надвое, поднялась и потянулась, тихо
мурлыкнув, огромная черная пантера. Мягким голосом теледикторши она
сказала:
- Свободная стая, и вы, народы джунглей! Не раз грозила вам
смертельная опасность, надвигалась гибель всего живого... - пантера
сделала эффектную паузу, и по реке от берега до берега прокатились
согласно-одобрительные крики:
- Правильно! Мы все так говорим!
Танцующие движения пантеры придавали ей сходство с кордебалетной
дивой, да и интонации в голосе были не менее завлекательными:
- Так где же сейчас следы этих страшных угроз, народ джунглей? Они
остались разве что в памяти мудрого Хатхи - черное тело изогнулось в
жеманном поклоне в сторону исполинской серой глыбы.
- И ионная засуха, и нашествие рыжих панцирных собак - все вынесли
джунгли, и все раны земли затянулись свежей травой. Но сейчас в джунгли
пришла Смерть! - из неистово-сексуальной позы пантера собралась в
ощетинившийся комок. Нервно хлеща хвостом по крепко расставленным лапам,
она кивнула головой с прижатыми ушами на беспечно разлегшегося в воде
Стора:
- Посмотрите на него! Я могу раздавить его вместе с бронежилетом
ударом одной лапы, как кокосовый орех. Но что делать, если такие вот
кокосовые орехи сыплются на планету дождем с неизмеримой высоты
межзвездного пространства, и все, как один, норовят разбить тебе голову? -
ощетинившаяся шерсть опадала, и мягко потягивающаяся пантера опять
становилась кокетливой киской.
- Мудрость народа джунглей гласит: Когда камень падает в воду, на ней
не остается шрамов. Станем водой, народ джунглей, и пусть лучше среди нас
нежатся такие, как он, чем в бесконечной войне исчезнем и мы, и они, и
джунгли.
Теперь в густой черной шерсти переливались водяные брызги.
Сладострастно изгибаясь, пантера ластилась к Томми Стору, и тот, не
задумываясь, почесывал пушистый бок, словно подтверждая ее слова. В его
голове проплывали несвойственные рядовому 919-го Ее Величества полка
мысли: Может, и правда, не явиться на вечернюю поверку, остаться в
джунглях, пускать по реке игрушечные звездолетики, вырезанные из коры
вместе с мальчишкой. Глаза пантеры обещали ему слишком многое. Да и
пантерой ее можно было назвать только с большой натяжкой...
Ультразвуковой датчик под черепом взвыл полковой трубой. Стор
вскочил, подняв фонтан брызг выше скалы Совета, автоматическими движениями
натянул бронемундир, хлопнул ладонью по прикладу АПМБ-4 и уставным шагом
зашагал прочь от сонной реки, из которой ему вслед удивленно и
разочарованно смотрели красавица-пантера и висящий на ветке нестриженый
мальчишка.
Для него они уже не существовали. Безумие покинуло рядового Стора.
Вот и окончилась эта сказка, мой мальчик. И кто еще знает, сколько
таких сказок ты еще услышишь для того, чтобы стать настоящим мужчиной...
---------------------------------------------------------------------
Поединок
(марш "Полный газ" - вариация на тему
марша "Хищных птиц" Киплинга).
ПОЛНЫЙ ГАЗ! Лицо оплыло жабьей мордой.
РАЗВОРОТ! Ползет по стенкам тень.
КУРС ДВЕНАДЦАТЬ - ДЕСЯТЬ! Я не гордый,
Отработаю и лишний вылет в этот день.
ВСТРЕЧНЫЙ КУРС ПЯТНАДЦАТЬ - ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ,
ЦЕЛЕЙ ДЕСЯТЬ - ПО ОДНОЙ НА ОДНОГО!
На моей планете голубая осень...
Интересно, а какая у него?
ЗАЛП! Тряхнув корабль, ракеты вышли,
Заплясал на лобовом стекле зверек.
Разворот. Отсчет. Четыре вспышки
Разорвали все экраны поперек.
...Мы не различаем смерть и скорость,
Жизнь и воздух нам не разделить.
Наш конец - не медленная хворость.
ЗАЛП! Мы уцелеем, может быть...
НА ВТОРОЙ ЗАХОД! Удар ответный,
В шлемофоне крик расплавлен в скрип.
В облаке обломков незаметный
К перекрестию прицела враг прилип.
ЗАЛП! Лучи мгновенно нас связали.
ЦЕЛЬ НАКРЫТА! Вспыхнул тонкий силуэт.
Выделяя даже мелкие детали,
Разлился среди обломков яркий свет.
СЧЕТ ШЕСТЬ-ВОСЕМЬ! По обшивке - звон осколков.
ДВОЕ НА ХВОСТЕ! ПРИКРОЙ! И снова скрип...
Мой очередной увертывался долго,
Огрызался злобно. Скользкий тип.
СЧЕТ... Да о каком идет речь счете?
Лишь обломки светятся во тьме.
Неужели в сделанной работе
Доведется отчитаться только мне?
НЕТ! Ударил снизу залп по борту.
Датчик левого крыла погас.
РАЗВОРОТ! И ВСЕ НАДЕЖДЫ - К ЧЕРТУ!
Пальцы на гашетки. ПОЛНЫЙ ГАЗ!...
Нам не сесть на солнечной поляне,
Не сойти с проклятых звездных трасс,
Не смотреть на волны в сером океане,
Не вернуться больше... ПОЛНЫЙ ГАЗ!
ЗАЛП! Ответ. Ответ его ответу.
Замелькали черточки ракет.
Попытаться развернуться к свету.
Что угодно. Только бы на свет!
...Друг напротив друга в сотне метров
Два железных трупа. Нет, один.
Под напором лазерного ветра
И ударами стеклянных льдин.
НЕТ. Его я догоняю. Скоро
В корабле затихнет жизни ток.
В рое металлического сора...
Мама! Господи! Да где же здесь опора!
Жизни! ЖИЗНИ МНЕ ЕЩЕ ОДИН ГЛОТОК!!!
В. Мартыненко, 17.10.1989.
---------------------------------------------------------------------
РЕКОНКИСТА
Разносится песнь мертвых - над Севером, где впотьмах
Все смотрят в сторону Полюса те, кто канул во льдах,
Разносится песнь мертвых - над Югом, где взвыл суховей,
Где динго скулит, обнюхивая скелеты коней и людей,
Разносится песнь мертвых - над Востоком, где средь лиан
Громко буйвол лакает из лужи и в джунглях вопит павиан,
Разносится песнь мертвых - над Западом, в лживых снегах
Где стали останки на каждой стоянке добычей росомах -
Ныне слушайте песнь мертвых!
Редъярд Киплинг, "Песнь мертвых"
Стреляные гильзы на шнурке с тотемами, консервные банки на c голове,
ужас пред деяниями белого бога - со одной стороны, и мушкеты, лошади,
борзые собаки, псы господни-иезуиты - с другой. Цивилизация в виде рома,
Христа, митральезы, канонерок и технологического прогресса - и покорный
бой-слуга со своими суевериями сожженных богов, селившихся в табличках
кохау-ронго-ронго, с телом, изъеденным оспой или лепрой, и душой,
истлевшей в голубеньком пламени алкоголя. Сушеные головы людей - по фунту
за европейца или великого вождя, по десять шиллингов - за ребенка или
женщину, лопаточки для набивки трубок, сделанные из пальцев убитых
аборигенов, преступления равные по жестокости и сплетенные так, что начало
кровавого клубка просто невозможно отыскать. Романтика дальних морей и
новых земель. Редъярд Киплинг, Джек Лондон, Роберт Стивенсон, Рафаэль
Сабатини, Луи Буссенар, Майн Рид, Жюль Верн в конце концов!
А если наоборот? Скажем, стреляная керамическая ракета на серебряной
цепочке адмирала, жалкие каравеллы, горящие после первого попадания,
бесполезные молитвы Святой Деве - с одной стороны, и автоматические
палубные ракетометы, лихие четырнадцатилетние морские пехотинцы, бравшие
железные укрепрайоны Тара-Амингу, проверенные в боях пилоты ракетопланов,
чей послужной список можно содрать с них только вместе с кожей (и в
прямом, и в переносном смысле) - с другой. Сожженные Лувры и Эскориалы,
Библия и Песнь о Роланде, корчащиеся в кострах городов. Стекла витражей
готических соборов, переплавляемые в боевую оптику, железные крыши дворцов
и ратуш, идущие на обшивку легких авианосцев поколения Ската. И имена
новых певцов "Бремени...", нет, уже не белых, а татуированных смуглых
конкистадоров и миссионеров.
Так кто же, действительно, вызвал из пыльных архивов Писарро и
Бальбоа, Сонного Анги и Сехеа тамахи? И еще один вопрос - зачем?
Новой историей эпохи географических открытий мы обязаны Л. и Е.
Лукиным. И надо сказать, благодарность за эту научно-приключенческую
работу абсолютно искренна - таких вещей, как "Миссионеры", опубликованные
в шестом номере "Искателя", пока очень мало, и они очень нужны. По
негласному закону Административной системы манипуляции с историей были
исключительно ее прерогативой, и именно потому в нашей фантастике почти
нет такого интересного направления, как альтернативная историография. Не
только поэтому повесть вызывает доброжелательное внимание и неподдельный
интерес, Любовь и Евгений Лукины умело и четко смогли сделать добротную
приключенческую вещь. Отлично сделанный сюжет, динамичность,
псевдодокументальность построения захватывают читателя и не отпускают даже
тогда, когда закрыта последняя страница повести, идея которой с первого
взгляда проста, как десять заповедей.
Но как в эти десять заповедей вмещаются все грехи мира, так и в
"Миссионерах" можно найти много интересных возможностей и ответвлений,
если присмотреться попристальней, а заодно и прокрутить дальнейшие
события, к чему авторы подводят читателей довольно настойчиво. Попробуем
это сделать.
Благородная идея очистить земную историю от необратимого преступления
- уничтожения самобытных цивилизаций американских континентов,
тихоокеанских островов и полярных областей, превращается в "Миссионерах" в
свою противоположность - кровавую и бессмысленную месть европейской
цивилизации, реконкисту, развязанную кучкой вульгарно-исторических
фанатиков. Вроде бы простые предостережения: Не цивилизаторствуй! (почти
как "Не охоться!" Ольги Ларионовой); Не цель оправдывает средства, а
средства извращают цель! (иногда доводя ее до своей противоположности);
Управлять историей нельзя, она движется только сама! (впрочем, историю
можно остановить, убить, превратить время в безвременье. Иногда она,
правда, оживает, но такое управление аналогично лечению сульфазиновым
шоком); Раз скатившись до подлости, увязаешь в ней навсегда! (даже не
замечая, как переходишь с одной ступени на другую, более низкую);
Технологическая цивилизация развивается неостановимо! (остановить ее может
только полное истощение ресурсов - материальных и трудовых); Война -
чудовищный ускоритель технического прогресса! (обратное утверждение также
верно)...
Стоит подробнее рассмотреть исторические и литературные корни этих
параграфов катехизиса новой фантастики. Не будем обращаться к летописям и
мемуарам конкистадоров, не обладая профессиональными знаниями по этому
вопросу. Настроение и особенности эпохи великих географических открытий
достаточно широко известны, да и сами авторы показывают своих
конкистадоров в рамках несколько вульгаризированного сложившегося
стереотипа, как сборище авантюристов, подогреваемое адским пламенем
религиозного фанатизма, людей, чей разум скован церковными догмами, а
моральные принципы проповедуемой религии извращены до неузнаваемости.
Значительно ближе к нашей теме будет литература (большей частью
приключенческая) девятнадцатого - начала двадцатого веков.
Наиболее известным из ранних примеров обращения к теме колониальных
взаимоотношений может служить рассказ Проспера Мериме "Таманго". В нем
скорее всего впервые анализируется духовный мир дикаря, человека другой
расы, другой цивилизации. "Открытием" Мериме является утверждение, что и
дикарю, нехристю, "черномазой обезьяне" присущи те же чувства и страсти,
что и любому европейцу, читателю его рассказа.
Вслед за этим приключенческие романы захлестнула волна "благородных
туземцев". Шарахаясь из крайности в крайность, авторы выводили на страницы
одного за другим героев, идеализированных до полупрозрачности. Оцеола,
Талькав, Чингачгук с Ункасом... можно и не продолжать. Злодеи
неевропейского происхождения также были самыми злодейскими злодеями,
настоящими исчадиями ада. Пр-роклятые ирокезы! Настоящее отношение к иной
расе проявлялось в сексуальном вопросе: К услугам европейского лирического
героя были любые прекрасные туземки, вплоть до наследных принцесс и
избранниц богов (кстати, здесь проглядывает некое сходство с монахинями).
Благородный европеец, спасающий прекрасную жрицу или юную жертву с
алтаря... Но представьте грязного аборигена, похищающего монахиню, невесту
христову. При полной аналогичности ситуации отношение и читателя, и
большинства авторов заметно различается. Окончательно это проявляется в
характеристике потомства смешанных браков - самые патологические негодяи в
литературе - это метисы, мулаты, креолы и прочие полукровки. Даже более
поздние вещи Буссенара и Хаггарда не свободны от идеализации туземных
персонажей и констатации расовой розни.
Настоящий шаг вперед в понимании и изображении отношений между
цивилизациями разного уровня сделал Джек Лондон. Впервые он попробовал не
только показывать и оценивать цивилизацию аборигенов, но и оценить
европейскую цивилизацию с их точки зрения. Пусть эта оценка была весьма
субъективной, в высказывания туземных персонажей вкладывалась собственное
мнение писателя, важен сам факт:
"...Они пришли смирные, как ягнята, с ласковыми словами. Оно и
понятно: Ведь нас было много, мы были сильны, и все острова принадлежали
нам. Да, они пришли с ласковыми словами. Они разговаривали с нами
по-разному. Одни просили разрешить им, милостиво разрешить проповедовать
слово божие. Другие просили разрешить им, милостиво разрешить торговать с
нами. Но это было только начало. А теперь они все забрали себе - все
острова, всю землю, весь скот. Слуги господа Бога и слуги господа рома
действовали заодно и стали большими начальниками.
"Кулау-прокаженный"
"...Но белый человек подобен дьяволу. Стар я, и немало белых
перевидал на своем веку, но теперь, наконец, понял, как случилось, что
белые захватили все острова в океане. Это потому, что они дьяволы. Взять
хоть тебя... На что же, спрашивается, ты годишься? Разве на то, чтобы
драться. Я никогда не видел тебя в бою, но знаю, ты во всем подобен своим
братьям, и дерешься ты, верно, как дьявол."
"Ату их, ату"
Его оценки были относительно сбалансированы, насколько это вообще
возможно. Восхваляя "неукротимость" белой расы, Джек Лондон не закрывал
глаза на ее преступления, ошибки, неповоротливость и высокомерие:
"...Не следует ему также вникать в побуждения, мысли и обычаи черно-,
желто- и краснокожих, ибо отнюдь не этим руководствовалась белая раса,
совершая свое триумфальное шествие вокруг всего земного шара..."
"Страшные Соломоновы острова"
Здесь он смыкается с другим великим бытописателем колониального
режима - Редъярдом Киплингом. Несмотря на клеймо "барда империализма",
навешенное на него не только у нас, но и на его родине, Киплинг с
величайшим уважением описывает чужую культуру и обычаи. Его Стрикленд
совершает чудеса, вжившись в чуждый для большинства англичан мир
восточного города, в стихотворениях колониального цикла сквозь наигранное
презрение к "дикарям" прорывается уважение бойца и игрока к достойному
партнеру:
...За твое здоровье, Фуззи, за Судан, страну твою,
Первоклассным, нехристь голый, был ты воином в бою,
...Пусть винтовку против лука честной не назвать игрой,
Но все козыри побил ты и прорвал британский строй!
"Фуззи-Вуззи"
В наиболее открытой форме это отношение прорывается в знаменитом:
О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанут Небо с Землей на Страшный Господень Суд.
Но нет Востока и Запада нет, что племя, родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает.
"Баллада о востоке и западе"
На этом, собственно, и заканчивается развитие данной темы в
реалистической литературе. Колониальная система в ее классическом виде
была разрушена, и для описания совершенно новых отношений понадобились
иные средства. Но в фантастике еще долго колонизация новых планет и
измерений шла по старой схеме. Свистели стрелы из ядовитых молодых
побегов, витали в тумане злые духи с неудобопроизносимыми именами,
раздавался леденящий душу визг и вой омерзительных туземцев, которых
теперь даже легче было сделать бесчеловечными: Для этого придумали
заковыристое словечко "негуманоид", и сотни насекомоподобных,
пресмыкающихся, слизистых, гнусных телом и душой аборигенов потащили в
своих жвалах и щупальцах белокурых красавиц по непроходимым джунглям. Это
был определенный регресс, и закончился он появлением пародий, подобных
"Проблеме туземцев" Роберта Шекли. Напротив, подход к теме в стиле Джека
Лондона дал сюжеты, где контакты и общение между цивилизациями иногда
прерывались насильственно, чтобы сохранить одну из них от колонизации
другой. Здесь тоже были и свои героические саги, например цикл о Тераи
Лапраде Франсиса Карсака, и не менее героические пародии, такие, как
"Памятник" Ллойда Бигла-младшего.
Фантастика дала новый тип отношения между культурами разного уровня -
цивилизаторство. Теперь благородные персонажи несли свет разума в
первобытные и не совсем первобытные племена, с пламенными монологами
ничтоже сумняшеся прогоняя их по всем стадиям развития земной цивилизации.
То, что самобытность чужой культуры при этом сводилась к схематизму
учебника истории для четвертого класса, как-то никого не волновало. Еще
неизвестно, что на самом деле хуже - в течение нескольких сотен лет
грабить народ классическим колониальным методом, или раз и навсегда
непоправимо лишить его собственной истории.
Если ярким и искренним примером цивилизаторского подхода были
"Заколдованная планета" и "Планета гарпий" Альберта Валентинова, то к
опровергающему его утверждению пришли в своем прогрессорском цикле братья
Стругацкие. Для своего времени это было сенсацией, истина, гласящая, что
каждый народ имеет право на свою историю, оказалась для кое-кого слишком
огромной, и ее попытались растащить на более мелкие утверждения, вроде
того, что Стругацкие - против помощи развивающимся странам.
То, что раньше было сверхновой идеей, теперь стало просто хорошим
тоном в новой фантастике. Антицивилизаторское "Подземелье ведьм" Кира
Булычева стало как бы итогом многочисленно, к месту и не к месту
повторяемой заповеди "Не цивилизаторствуй!!!". Казалось бы, что еще можно
сделать после отличной вещи, сделанной крепким профессионалом? Правда,
тема права на историю слишком болезненна для любого человека конца
восьмидесятых, узнавшего, что долгие десятилетия он был этого права лишен.
Этот крик - "Не повреди!!!" - вырывается безотчетно у многих...
Наконец, вернемся из этого обширного исторического отступления к
рассматриваемому нами произведению. На вопрос: "Что же еще можно
сделать?", "Миссионеры" дают следующий ответ: Можно проследить развитие
обратного процесса, совместив темы колонизации и цивилизаторства.
Показать, к чему приводит передача передовой военной технологии
неподготовленному обществу, как это общество поведет себя, столкнувшись с
более развитой культурой (ведь никто не станет отрицать, что несмотря на
зверство конкистадоров, искусство, литература и язык Европы богаче и
полнее, чем у островных племен). Несмотря на научно-технический уровень,
близкий к уровню семидесятых годов нашего века, философия, мораль и все
прочие отрасли невоенных знаний и искусств у "цивилизованных" Старыми
племен остались на прежнем уровне. Хотя нет. Непрерывная шестидесятилетняя
война сформировала совершенно иной взгляд на человека, жизнь, ее ценности:
Внутри морского круга
Находится замечательная рыба,
Замечательная рыба,
Над которой вздымается радуга,
Стягивающая необъятный океан.
Это - моя страна.
Заклинание обитателей острова Аутутаки (Полинезия)
Вот каким было восприятие мира до Пророчества, до начала
шестидесятилетней войны. Мира -
...Где под монотонный грохот прибоя извергается
Из пучины Хуахине,
Страна, почитающая своих вождей,
Страна, расположенная в море Луны...
Заклинание Те Ранги (Полинезия)
Наложение на туземные космогонические представления необходимых
навигационных познаний, на кодекс морали островитян - правил ведения
"маленькой грязной войны", приживления целого комплекса наук и
производств, необходимых для создания и развития военно-промышленного
комплекса - именно это, в конечном счете, и сочли наибольшей своей виной
Старые.
Впрочем, пересказ произведения и подробное разжевывание истин,
преподнесенных авторами, не стоит чрезмерно затягивать. Значительно
интереснее попытаться продолжить предлагаемую Лукиными модель развития
истории, убедиться, так ли действительно ужасны перспективы для
европейской цивилизации.
Прежде всего, конечно, оговоримся, что не имея достаточной информации
о мире, описанном в "Миссионерах", но зная, что он во многом подобен
нашему, мы можем взять для рассмотрения географические и этнографические
условия той Земли, которая нам известна. Ведь главное - не разница в
произношении островных диалектов, не отличия очертаний берегов, а
существование нескольких противостоящих цивилизаций.
Итак, прозвучало Настоящее Имя Врага, и в морской поход отправились
одиннадцать флотов - более тысячи полностью укомплектованных боевых
кораблей, каждый из которых в состоянии утопить всю Великую Армаду. Им
известен курс к берегам Испании, Португалии или Англии (точнее, их
аналогов).
Этим силам без особого труда удастся в неделю истребить, испепелить и
захватить все побережье на сотню километров в глубину. При этом
открывается проход в Средиземное море в случае захвата блока
Испания-Португалия, и в Балтийское - при разгроме Англии. Эти два варианта
различаются еще и тем, что испано-португальская кампания принесет только
потери живой силы, а на британском архипелаге флот найдет весьма полезных
союзников. Ирландцы и шотландские горцы-хайлендеры, ненавидящие Британскую
империю, увидев сокрушающего ее врага, несомненно перейдут на его сторону.
Принцип "Разделяй и властвуй" корпусу миссионеров хорошо известен.
Религиозной проблемы при этом не возникнет, так как, с одной стороны, в
Ирландии, а особенно - в Шотландии сохранилось довольно мощное языческое
наследие, с другой - народы Океании к религии весьма терпимы.
Чего не скажешь о европейцах. Немедленно будет объявлен крестовый
поход, и корабли флота уцелевшего блока, отсыревшие от святой воды, выйдут
на бой с силами Антихриста. Святая вода против напалма - вещь
неэффективная, и чем все это кончится, можно догадаться.
Потери техники Океанийского флота будут весьма малы по сравнению с
потерями живой силы, но вспомним о пополнении с Детских Островов. Пока
проблема кадров не стоит, и первые три месяца происходит классический
блицкриг. Ума на предварительную разведку климатических условий у
океанийцев хватит, и зима их врасплох не застанет. Да и зима у
европейского побережья не бог весть какая, Гольфстрим под боком, а к
штормам океанийским рейдерам не привыкать. Правда, тут есть очередная
вилка: Можно загрузить флот железным ломом, прочим ценным сырьем, ободрав
даже железные крыши с ратуш, и на этом закончить кампанию года, всю зиму
лихорадочно превращая даровые ресурсы в первоклассную боевую технику, а
можно попытаться оставить гарнизоны, контролирующие побережье. Последнее
значительно невыгоднее и опаснее, так что рассмотрим первый вариант.
Все побережье сожжено на расстояние полета ракеты класса
"корабль-земля". Мощнейшие флоты и империи Е
...Закладка в соц.сетях
