Жанр: Драма
Нет царя у тараканов
... ждет такая же прогулка внутри. И кроме того, я зашел
далеко, но все еще не обнаруживал и слабого дуновения феромонов. Может, это была и не
самая вдохновенная идея.
Примерно через час я добрался до подола, чопорно обвившего лодыжки. Первое очко в
пользу Элизабет; по упругой коже легко идти. Растительность на ногах срублена под корень,
так что эту часть пути я преодолел очень быстро. Миновал колени и зашагал вверх по
бедрам.
Но если я там, где предполагаю, то уже должен задохнуться в испарениях. Под одеялом
я ничего не видел. Я уже подумал, не заблудился ли, часом.
И тут я врезался во что-то скользкое и тугое. Из такой же ткани, что и ночнушка. Тугое
- видимо, из-за волосяной прокладки. Значит, я врезался в пару трусиков.
Элизабет, как же так можно? Под плотным атласом размножаются вагинальные
микробы! У нее, наверное, железная воля, раз она беспрерывно не чешется. А может, она
фокусница, отвлекает людей, зарываясь в трусики себя поскрести.
Ах, если бы она это сделала сейчас. Я миновал ее бедра и пересек талию, но
эластичные трусики плотно прилегали к телу. До феромонов я так и не добрался.
Я проделал длинный путь, а тот, что мне предстоит, - еще длиннее. Почему бы мне,
хоть на мгновение, не стать Сирано де Бержераком насекомого мира, комаром, и сунуть нос
ей под одежду - на пробу, лишь глянуть на товар? Я сердито мочалил нитки жвалами. К
моему удивлению, они без особого труда подались.
Я осторожно отогнул края, ожидая струи горячей вони. Но все спокойно. Я засунул
голову внутрь. Редкие прямые белокурые волосы лежали ровно, на пробор, словно их
специально расчесали. Вонючий сладкий порошок извергся мне на спину. Чем старательнее
я его стряхивал, тем больше его становилось.
Выводы неутешительны: ее влагалище холодно и сухо, вокруг клитора твердо, а сам
клитор крошечный, не больше моей головы. Я толкал его и крутил - ни малейшей реакции.
Разочарованный ее запахом, ее фактурой, ее тальком и ее реакцией на умелого любовника, я
дал ей последний шанс доказать сексуальную состоятельность: сунул голову ей в вагину.
Меня поцарапали засушливые стенки. Усы наконец уловили какую-то половую активность -
примерно как у самки Блаттеллы, умершей неделю назад в трех кварталах к югу с
подветренной стороны. О, там были могучие запахи. Один, например, - уксусный. Другой -
бледная химическая имитация клубники. Элизабет вылепила себе телепизду - наверное, ее
консервно-баночному мужу это нравилось.
Взобравшись на ее холмик, я увидел просвет на всем пути вдоль ног. Если б только я
был из тех счастливцев, что умеют летать. Но крылья Блаттеллы декоративны и ритуальны,
они нужны только для эротических игр и совокупления.
Прошло несколько часов, и я, наконец, покинул эту антисептическую постель. Пустая
трата времени! Я был рассержен и обессилен. Пусть меня утешит виноградный сок. Затем я
понял: требуется создать лабораторные условия, чтобы Участник Номер Два тоже получил
шанс.
Я оглядел кровать Фишблатга с высоты Айриного большого пальца, что торчал из-под
одеяла. Комнату затопляла необычная темнота. Почти минуту я размышлял, в чем дело.
Наконец до меня дошло: отключен радиобудильник. Оливер отказался чинить наше короткое
замыкание. В отличие от своих стерильных соседей Айра и Руфь спали, точно жертвы
бомбардировки. Простыни и одеяла, еще днем идеально, по-больничному заправленные,
теперь смялись, разметанные над скрюченными телами.
Палеи зашевелился, и я спрыгнул.
- Только не в этом доме! - вздохнул Айра и отчаянно заворочался. Секунду спустя
Руфь тихо застонала и перевернулась на другой бок. Фланелевая ночнушка обвила полные
бедра. Почему-то я был уверен, что подходящих трусиков на Руфи нет. Но поскольку она,
видимо, отвечала Айре даже во сне, время, отпущенное мне на экспедицию, укладывалось
между двумя Айриными стонами.
Я перевалил через голень Руфи, двигаясь по очертанию погребенной в жире кости. Но я
просчитался. Руфь не брилась, ноги покрывала густая растительность. Очко в пользу
Элизабет. Сотни здоровенных стволов с острыми верхушками. Кратчайшего пути не будет -
сплошь тяжелый, упорный труд. Где мои слоны, мои носильщики, что перенесут меня через
этот лес?
Скоро волосы стали такими длинными, что мои ноги не доставали до кожи. Мне
пришла в голову блестящая мысль: стану Тарзаном, раскачаюсь и перепрыгну на колено. Я
преодолел первый волос до середины, потянулся ко второму, и тут первый надломился. Я
рухнул на спину, и колючки поцарапали мои нежные дыхальца.
В конце концов я приспособился к ее кудряшкам. Я двигался быстро и мягко, не
подставляясь под сонную руку, что оставит меня в чащобе навсегда. И все равно за то время,
что я пробирался от лодыжек до коленей, муха долетела бы туда и обратно раз пятьсот.
С коленной полянки я озирал девственный лес, что остался позади, - гордо, но
содрогаясь при мысли о скором возвращении.
Я глянул севернее. Я не ошибся. В отличие от Элизабет просвещенная Руфь спала без
трусов (в "Кандиде" они назывались агентами зуда). Вот он, передо мною, Волосатый
Грааль, соблазнительный, как тайные сокровища джунглей, что кишат змеями и дикарями.
Первый предвестник гормонального удара. С кончика пальца орган выглядел таким
дружелюбным и пушистым, точно меховая игрушка; но теперь я уже сомневался, что хочу
поиграть. Я вспомнил, как в детстве Малец на книжной полке издевался над теми, кто
выводил слово "губы" из глагола "губить".
- Не совсем бред, - говорил он, - но подойди ближе, если выдержишь, и поймешь,
почему они происходят от "губы", в смысле - гауптвахты.
Я заставил себя двигаться вперед. Лес поредел, когда я миновал колени, но возникла
новая опасность. К северу борозды, ямы и топи углублялись. Здесь явно разыгралась
ужасающая артиллерийская дуэль. Поверхность была ненадежная, и остатки газа повергали
меня в ужас при мысли, что минометный обстрел в любую секунду возобновится.
Я прыгнул в кратер. Хорошие новости: выше поросль совсем исчезала. Если удастся
выруливать между канавами, получится несложная пробежка почти до самого конца. Я
отдышался. Затем влез на вершину. Перепрыгнул в соседний кратер. Может, не ходить?
Может, до конца боя остаться туг?
Но я не мог.
Перекатись моя Иудейская Валькирия на другой бок, она бы размазала меня между
бедрами: Liebestod, смерть от любви.
По этой земле не ступал никто, и я мчался по ней, как никто не смог бы. Меня манила
ее муфта, ее путеводный аромат с каждым шагом становился отчетливее. Не слишком
приятный запах - сложный, несвежий, с примесью мочи. За десять шагов он изменился: тот
же коктейль, но другие пропорции. Моя усталость сменилась наслаждением - так тесная
пещера гениталий, что стенками скребет член, вдруг оборачивается райским садом. Неужто
иллюзия заманила меня в силок? Интересно, а в "Манишевице" - подходящие для иудейских
гениталий ингредиенты?
Я поднажал. Холмы бедер ласково терлись друг о друга. Но затем показался пушистый
куст. Шедевр фортификационной науки, на мягком, пухлом теле он выглядел абсолютно
неуместно.
Непроницаемый, непроходимый бруствер курчавых волос и торчащих во все стороны
шипов. Попади я туда, меня расплющат во время утреннего блуда - тошнотворная мыслишка
- или смоют "Пальмоливом" на дно душевой кабины, а потом бушующим потоком - в
канализацию, навстречу кромешной неизвестности. Ну хорошо, я пройду внешнюю линию
обороны - а дальше что? Внутри орган выглядел ненадежным, сомнительным, точно
мушиная липучка или зыбучие пески.
Да что за черт! Я уже все испробовал. Не буду же я торчать здесь, в дюймах от цели.
Мой последний шанс победить и жить достойно испарялся на глазах. Я рванул в заросли.
Чудовищная ошибка. За два шага я потерял сразу двенадцать глаз, ноги оказались в ловушке.
Я болтался, точно узник Освенцима на колючей проволоке. Руфь подвигала тазом, но
угомонилась. Предупреждение - возможно, последнее. Я осторожно попятился, оставляя
здоровенные куски хитина на ветках, кровью расписываясь в книге гостей. Я отступил на
бедро.
И что теперь делать? Попасть внутрь - никакой возможности. Когда я чистился - нервы
успокоить, - я почувствовал мускусный привкус Руфи. Должно быть, я измазался в буше.
Мускулы крыльев тут же напряглись - те самые мускулы, что реагируют лишь на
химическую магию самок. Ну все не так. Не то чтобы Руфь нехороша по человеческим
меркам; она явно не умещалась в тараканьи. Ради всего святого, у нее же позвоночник! Но
мгновение спустя крылья расправились.
Невозможно. Ужас как неловко. Но потом я подумал: раз уж крылья работают - а
выбора нет, - почему бы ими не воспользоваться? Что я потеряю - еще десяток глаз? Я
попятился по бедру и наметил дорожку, где поменьше рытвин. И побежал. Чем быстрее я
бежал, тем глупее себя чувствовал: две огромные пластины дико подпрыгивали на спине,
случайно, неловко цепляясь за воздух, кидая меня из стороны в сторону.
В двух шагах от ее зарослей я прыгнул. Грациозного па или орлиного полета не вышло.
Я бы сказал - отчаянный крен, что едва приподнял меня над ее шипами. Затем я рухнул вниз.
Ее дебри расцарапали мне живот; он весь горел. Но передние ноги твердо стояли на губной
почве. Я втащил себя внутрь. Получилось. Я попал в вульву.
Теперь я был уверен: она меня чувствует. Быстро за работу. Я ступил на гигантскую
большую губу. Она была пружинистая и влажная. Я подпрыгнул. Плоть встретила меня
мягко, но не раболепно. Очко - Руфь.
Я прошел севернее вдоль малой губы, темной, как ее средиземноморские предки.
Аромат: сложная женщина, я бы сказал - честная, но не самодовольная; простая, но не
вульгарная; пикантная, но не нарочитая. Все сбалансировано. Впечатляет. Элизабет - совсем
в другой весовой категории.
Я направился к пещере. Мерцающая слизь окружала черную дыру, чьи глубины
дразнили воображение. Я потянулся внутрь, но шарахнулся от жара.
По привычке я снова почистился. И снова ее вкус удивил меня. Эта жидкость была
свежее и возбуждала гораздо больше слизи в буше. Но я фанатично жаждал истины. Эта
влага окислялась уже несколько часов, а я хотел вкусить свежайших феромонов.
Двумя ногами встав на ее большую губу, я сунул средние ноги в торфяное болото,
чтобы достать ее кнопку. Более рискованный маневр, чем за стенкой с сухим телом. Кнопка
- неудачное обозначение этого органа - громадной неправильной пирамиды с крючком на
конце, напоминающей нос, - шнобель Руфи, если точнее, только морщин больше, а ноздрей
нет. Обхватить его ногами нереально. Для сравнения представьте, как Руфь спускается по
веревке с горы Рашмор прямо Томасу Джефферсону на нос.
Я зацепился за шипы передними ногами. Начал подтягиваться, и ноги соскользнули;
если бы не отчаянный бросок к локону, что забился под губу, я бы рухнул в бездну. Жуткая
смерть. Но ведь я бы мог и воскреснуть! Католики по всему миру носили бы золотые
вульвочки на шее и огромные - на церемониях. Однако на мученика я не потяну.
Я подергал шипы ближе к клитору, где слизи поменьше, и осторожно двинулся. Дернул
- хватка не соскользнула. Я стал раскачиваться, дергая ту часть органа, за которую удалось
зацепиться. Я старался ее не перевозбуждать - не хотел, чтоб ее стоны разбудили Айру, а тот
разбудил ее саму.
После нескольких минут умелых манипуляций я сунул внутрь усы. Та же
окислившаяся дрянь.
Такая же Элизабет, по большому счету. Как мне выжать из нее секрецию? Эротическое
стимулирование? Теперь понятно, зачем некоторые африканцы вырезают вульву целиком.
Я старался не думать о том, что мой тяжкий труд удовлетворил бы двадцать самок
моего собственного вида. Я твердил себе, что это исследование, а не биотуризм. Но,
припадая ртом к человеческим гениталиям, я, разумеется, чувствовал себя извращенцем.
Давай, Манишевиц! Помоги мне этого захотеть!
Я обрабатывал языком ее гороподобный клитор, бегая по нему вверх и вниз, туда-сюда,
снова и снова. Туда-сюда, туда-сюда, и опять, и опять, пока не закружилась голова и не
затошнило, пока ноги не заболели, а язык не стал, точно кактус. Лишь тогда я проверил ее
нутро - никаких изменений.
Силы небесные, в свое время я оплодотворил толпу улыбчивых самок много
сексуальнее ее, с мерцающими щитками и великолепными сочными железами. Какая
наглость! Это меня должны обслуживать, пока я на спине валяюсь.
Я рванулся и вцепился жвалами в кончик клитора. Дремлющая кнопка внезапно ожила.
А затем - будто землетрясение: все вокруг задвигалось. Губа напряглась и заволновалась.
Мои распластанные ноги вот-вот разъедутся. Но Руфь скоро успокоилась.
- О, малыш. - Это она обо мне.
Я снова погрузился в нее усами - о да, вот она, свежайшая лава. Потрясающе.
Переживания Руфи из-за размера и формы бедер совершенно затмили ей ценность того, что
находилось между ними.
Ободренный, я вступил в дымящиеся малые губы. Прямо подо мной разверзлась
здоровенная дыра - в ней уместилась бы половина моей семьи. Сегодня свершился коитус, и
он означал, что мой план стравить ее с Айрой провалился. У него не получалось, когда он
был не в духе, а когда был в духе, тоже получалось нечасто. Надо признать, Руфь более
грозный соперник, чем я подозревал.
В чем же ее магия? Уперевшись ногами в ее створки - будто у меня были шансы
раздвинуть их во время сексотрясения, - я впервые в жизни помолился тараканьему богу и
сунул голову внутрь.
Я был ошеломлен. Руфь - человек? Скорее тотальное первозданное животное. В моем
теле расцвела химия, о которой я и понятия не имел. Я был беспомощен, я потерял контроль,
я вращался и падал, хотя вряд ли двигался.
Ее мягкая плоть нежно сомкнулась вокруг моей головы. Кровь прилила к стенкам
вагины, напомнив мне материнское лоно. Я целую вечность о матери не думал.
Я вытащил голову и вдохнул холодный ночной воздух, принося тысячу извинений
человечеству, о котором так часто злословил, - не из-за "сапиенс" (устрица лучше
соображает), - но из-за величия вагины.
Секреция на мне высохла и застыла коркой. Передвигаться стало трудно. Вид из
вагины меня отрезвил. Изнутри бруствер выглядел не менее внушительно, чем снаружи. И
разбежаться негде. Продравшись через дебри и войдя без приглашения, я должен выбраться
до того, как Руфь заворочается. Теперь ей незачем меня защищать.
У меня не было иллюзий: возвращение станет битвой. Чтобы немножко сбросить вес, я
посрал. А затем слизал белый налет с тела - он будет тормозить меня в колючках.
Что ж тут удивляться: белый порошок - просто засохшие гормоны - снова меня
воспламенил. Спина запульсировала энергией.
Я не мешкая окунул усы в слизь Руфи. Мышцы напряглись. Я готов к бою - я больше
не сомневался. Я всосал последнюю дозу феромонов. Вот оно! Крылья развернулись и
забились, словно я - стрекоза.
Я без усилия вырвал ноги из тины и взлетел. Я рожден для полетов, блядский
летающий таракан! На этот раз я по-настоящему парил. Голова кружилась при мысли об
открывающихся возможностях - можно в воздухе ловить падающие крошки, покарать
американских монстров, разбить Айрины очки, я всемогущ! Я пролетел Заросли Шипастой
Колючки, миновал Землю, Где Не Ступала Нога Таракана, пересек Коленное Плато и
Голеневые Джунгли. Восхитительно! Я поклялся, что больше никогда не буду ползать.
Я пролетел над Айриным пальцем, откуда начал путь, и достиг спинки кровати. Я
нацелился на дверной проем - по счастью, довольно точно-и вылетел в коридор. Я сделал
великолепный круг в гостиной, поливая мочой цветы в горшках, и похлопал белую королеву
крылом по макушке.
Мгновение спустя, малость промахнувшись мимо повторного погребения в Библии, я
врезался в стену. Я сполз по штукатурке на пол. Впечатался в плинтус, точно пьяница в
фонарный столб, но в голове крутилось одно: Руфь Грубштейн. Руфь, Руфь, Руфь. Имя
заполняло мозг, будто я - прыщавый подросток, что влюбился первый раз в жизни. Плевать.
Я даже гордился. Руфь. Будь у меня силы, я бы всю квартиру изрисовал сердечками "П + РГ
НАВСЕГДА".
Падение заставило меня вернуться к реальности. Пора подумать о безопасности. Я
встал, голова еще гудела от удара. Мускулы крыльев болели от непривычной нагрузки. Но
это не объясняло моего странного крена.
Затем до меня дошло. Потерянный вес - мой сперматофор. Я так дико возбудился, что
эякулировал в мою прекрасную Руфь и даже не заметил.
Я затрепетал. Великолепный итог нашей новой любви.
Но скоро я занервничал. Каким родится наш малыш? Мальчик четырех футов трех
дюймов роста, хитиновая голова покрыта черными кудряшками, блестящие крылья
ниспадают по спине, а с фасада - фаллос Блаттеллы? Девочка, мягкотелая, как Руфь,
исключая хитиновые груди, шестиногая Брунхильда? Слишком мрачные перспективы.
Бедная Руфь. Она так обрадуется, когда распухнет. И все пойдет наперекосяк. Айра выгонит
ее из дому. Она станет любимицей "Нэшнл Инкуайрер", а может, и научного раздела
"Нью-Йорк Тайме".
Откуда она узнает, кто отец? Хвати ей мозгов, она пойдет по пути Марии: скажет, что
ее во сне оплодотворило божество. И кто знает, как далеко это от истины?
Итак, абсолютной победительницей в вагинальном поединке стала Руфь. По
журнальным стандартам, Элизабет визуально более привлекательна, однако по всем
остальным позициям Руфь разбила ее наголову. Я всегда верил, что в царстве животных,
даже в этой прогнившей ветви, лучшие феромоны обязательно найдут своего самца.
Получалось, что мой план убрать Руфь с помощью Элизабет был обречен с самого начала.
И что теперь? Найти женщину еще сексуальнее Руфи? Маловероятно. Понадобится
гормональный варвар, женщина, для которой не помеха приличные манеры и хороший вкус.
Лишь через сутки из похмельного тумана выплыл правильный вопрос. Кто дерзко
отказывался мыться, потому что мытье - микробиологический геноцид? Кто считал внешний
лоск плодом заговора пластмассовых конгломератов? Кто отвергал тампоны, потому что они
мешают самовыражению вагины? Этот варвар был важнейшим персонажем в нашей жизни -
ей изначально отводилась роль Спасителя в нашем плане, но затем я как-то упустил ее из
виду в угоду Элизабет.
Сейчас апрель. Я влез на стол Айры, потер ногой кончик ручки и в налоговой
декларации добавил цифру "1" перед суммой доходов. Нам на руку все, от чего Айра
возжаждет лишних денег.
Неделю я просидел на потолке у входной двери. В следующую пятницу вернулся
бизнесмен
Руфус. В прихожей, все еще униженный событиями недельной давности, Айра окунул
его в двойную дозу самоуничижения. Пока Руфус переступал с одного эксклюзивного
ботинка на другой, я прицелился и спикировал на мягкую кожаную шляпу, что покрывала
жесткие волосяные заросли. Идеальная посадочная площадка.
Руфус начал спускаться по лестнице. Я перелез под шляпу и закопался в спутанную
шерсть. Там я неуязвим.
- К цыганам, парень, - сказал я. - И гони во весь дух.
Как на иголках
Мы с Руфусом спустились этажом ниже, подождали, когда Айра щелкнет тремя
замками, а потом прокрались обратно на третий этаж. Руфус скользил по коридору. Что мы
станем делать? Айру подслушивать? Да нет, мы прошли его дверь. Безусловно, не к Оливеру.
Может, порезвиться с его женушкой? Но их дверь мы тоже прошли.
Руфус замедлил шаги. Я зашептал:
- Нет, нет, приятель, только не сюда. Любая квартира, кроме этой. Прошу тебя.
Но он позвонил. Гектор Тамбеллини открыл дверь.
- Здорово, Руфик, заходи, не стой на пороге. - И завопил в глубины квартиры: - Эй,
Виолетта, смотри, кто пришел!
Руфус торопливо прикрыл за нами дверь. Ухватившись за его вихры, я озирался в
поисках надругавшихся надо мною извращенцев Перипланета. Грохот двери этих трусов
наверняка испугал. Но они где-то рядом.
Стоп. Что это я распсиховался? Исключая суицидальные попытки обдолбанных
американцев влезть прямо на Руфуса, опасаться нечего. И даже если Руфус передознется и
рухнет на пол, его жесткие волосяные заросли дадут мне естественное преимущество перед
монстрами. Руфус - моя крепость.
- Американская Женщина! Я вернулся, любимая, - пропел я. - Выгляни в окошко, дам
тебе горошка.
Пол покрывали рыжевато-бурые пятна цвета бирюков, разукрашивали отпечатки
Гекторовых ортопедических ботинок. Ах, какой из нее получился бы силуэт.
Виолетта вышла к нам, жуя сандвич. Она вгрызлась, кусочки сыра и вареного мяса,
извозюканные в майонезе, упали в ладонь. Виолетта ткнулась туда носом и слизнула
крошки. Мне нравилось, как она наслаждается едой - так не похоже на современных женщин
в соседних квартирах.
- Руфус, - сказала она между укусами, - какой же ты тощий. Посмотри на него, Гек. Он
совсем не ест. Накорми его чем-нибудь. Принеси вторую половину сандвича. Она там, на
столе. Я на диете.
- Нет, все круто, - ответил Руфус. - Я не голодный.
- Что, совсем никто тебя не кормит? У тебя девушка есть? - Колбасный клинышек
прилип в уголке ее рта.
- Не смущай его, Ви, - пробасил Гектор.
- Да нечего тут смущаться. Есть у тебя девушка, Руфус?
- А что, Ви, у тебя племяшка найдется?
- Ну, вообще-то...
- Не слушай ее. - Гектор протянул Руфусу свернутые купюры. Руфус пересчитал. - Все
точно.
- Люди ошибаются, - ответил Руфус. Я насчитал на двадцать долларов меньше, чем
заплатил Айра. Цена либерализма и, быть может, причина секретности.
Руфус снял шляпу и достал из-за внутренней ленты маленький, прозрачный пакетик с
белым порошком. Я зарылся поглубже. Он передал пакетик Гектору.
- Счастливых дорожек, - сказал Руфус в дверях.
- Да уж будь спокоен.
- Найди себе девушку, которая умеет готовить! - крикнула ему вслед Виолетта.
На улице Руфус достал из серебряного портсигара тонкую сигару. Ночь была тихая,
дым поднимался прямо вверх, загоняя меня еще глубже под шляпу. Волосы - отличный
фильтр.
Мы постояли минуту, и внезапно шляпа слетела. Я запаниковал и обмер. Я был на
полпути к скальпу, и тут заостренные черные когти вонзились в заросли, едва не сцапав
меня. Волосы заскрипели, словно огрызаясь. Когти убрались и почти сразу вернулись, еще
ближе. Я понял: так выглядит черная рука смерти.
Протиснуться через сплетения волос в глубине шевелюры было почти невозможно.
Неужто меня проткнут, словно шиш-кебаб? Ужасно. Неужто я окончу дни свои,
задохнувшись в грязном забитом стоке какой-нибудь ванны в гетто? Или мучительно умру
от голода здесь, у Руфуса в волосах, ослабев от ран, в зловонии собственного разложения?
К восьмому налету когтей я добрался до кожи. Прозорливость вывела меня к псориазу,
болезни, от которой человеческая кожа теряет чешуйки. Я спрятался между чешуйкой и
кожей внизу, и было мне уютно, будто на свежезастеленной кровати.
После достойного самки сеанса прихорашивания шляпа вернулась на место. Я вылез из
новой постели. Задняя нога дернулась и порвала чешуйку. Я замер: этот промах мог стоить
мне жизни. Но ничего не случилось. Видимо, кожа совсем мертва. Я попробовал ее на вкус,
но она была такая горькая, что пришлось выплюнуть. Жалко. Мы с Руфусом могли бы жить в
подлинном симбиозе: я бы ел вволю, а он бы избавился от перхоти.
Воздуха не хватало, и я уже собрался наверх, когда заметил на соседней чешуйке
какой-то комок. Компания гнид, маленьких личинок вшей, - Руфус им и тепло, и еда.
Неудивительно, что он так долго скребся - гниды славятся острыми клешнями. Я не стал
приближаться.
- Как раскопки, парни? Я тут новенький. Что мне нужно знать?
Прожорливые сосунки и головы не повернули. А мне нужно много информации. Как
часто Руфус моет голову? Сколько нужно времени, чтобы привыкнуть к его вкусу? Как они
могут жить на коже, почти без воздуха? Я вот не мог.
Я всплыл и выглянул из-под шляпы. Холодный вечерний ветер ужасен. Мы с Руфусом
двигались полным ходом. Скоро мы вошли в гриль-бар "У Регги".
- Ёпть, Руфус, как дела? - раздался мощный глас.
Здоровенный негр положил Руфусу на плечо ладонь размером с пиццу. Гигантская
голова круто скошена от покатого лба к огромному, мощному подбородку. Голова обрита,
исключая густой ирокез по центру. В правой мочке - золотая серьга в форме револьвера.
Такой же амулет свисал с золотой цепи на шее. Сигара с лейбаком "Эль Продукто" уютно
устроилась в дыре, где не хватало желтеющего переднего зуба.
Мы втроем уселись на растерзанные барные стулья. К нам подошел бармен с мутными
красными глазками кокаиниста.
- Что желаете, джентльмены?
У Регги все сплошь были черные, кроме жирной крашеной блондинки за стойкой
напротив нас, чья тонкая белая футболка, я так понял, должна была продемонстрировать
обвисшие груди во всем их меркнущем великолепии. Под толстыми очками в металлической
оправе блондинкины глаза походили на лягушачьи. Возможно, миопия виной тому, что
огненно-красная помада почти совсем промахнулась мимо губ. Блондинка нетерпеливо
вздыхала, пока седеющий мужик на стальных костылях пытался не рухнуть на пол, давая ей
прикурить.
- Мне как обычно, - ответил Руфус.
- Чем был занят? - спросил здоровяк.
- Особо ничем. Торговлю торговал. Бармен вернулся и смешал Руфусу "курвуазье" и
"севен-ап". Руфус отхлебнул и почмокал губами.
- А-а, хорошее дерьмо.
Меня обрызгала пара гнусных капелек. Я вытерся о волосы. Я поклялся завязать с
выпивкой навсегда.
- Малой, я тебя видел с какой-то мрачной девахой на днях. В "Жириках".
Малой широко улыбнулся и захохотал. Во рту запрыгала сигара.
- Ага, клевая, правда?
- Шустрая девка, Джим. - Руфус улыбнулся и подставил ладонь. Малой хлопнул так
сильно, что я испугался, как бы он ее не сломал.
Другой голос сказал:
- Пошустрее бы не мешало. Этой корове диетические таблетки - в самый раз.
Я был поражен таким вызовом и еще больше тем, что Малой его проигнорировал.
- Так вы с ней живете? - спросил Руфус.
- И не думаю. Эта сучка выглядит ничего себе, и дырка у нее такая, что медок течет. Но
ей бы только удолбаться.
- Ее можно понять. На себя посмотри. Уродливый бизон. Такой чумазый, что не
поймешь, где грязь, а где ниггер, - сказал голос.
Малой опять не почтил вниманием этот инстинкт смерти. Не понимаю.
Внезапно Руфус уронил голову. Быстро ухватившись за волос, я избежал падения на
барную стойку. Руфус хлопнул в ладоши и фальцетом взвизгнул.
- Чего ты ржешь? - спросил Малой.
- У тебя самый здоровенный н
...Закладка в соц.сетях
