Жанр: Драма
Закон
...самой животрепещущей для
всех чиновников южных итальянских провинций теме - переводу в какой-нибудь
город на Север Италии; этого почему-то никогда не случалось. Среди всех
прочих чиновников провинции Фоджа один лишь судья Алессандро ни разу не
ходатайствовал о переводе на Север; он был накрепко прикован к Апулии
собственным своим обожанием Фридриха II Швабского. А перед комиссаром
Аттилио вновь забрезжила надежда - его жена познакомилась на пляже с
римлянкой, ближайшей подругой племянницы одного кардинала.
Зубы судьи, облаченного в шерстяной костюм, по-прежнему выбивали дробь.
- Ну, знаете, это еще не бог весть что, - отрезал он. - В Италии у
кардиналов тысячи племянниц. Почти столько же, сколько безработных...
На пороге появился помощник комиссара.
- Опять Марио-каменщик пришел. Говорит, что ему необходимо вас видеть.
- Некогда мне с ним разговаривать, - сказал комиссар.
В соседней комнате забасил чей-то громкий голос:
- Я вот уже два года жду. И требую, чтобы мне выдали паспорт. В конце
концов, я имею на это право.
- Иди сюда, - крикнул комиссар.
В кабинет вошел высокий здоровенный мужчина в холщовых штанах, на ногах
плетеные веревочные подошвы, прикрепленные шнурками. Воротничок и обшлага
рубахи разлохматились и висят бахромой.
- Простите меня, caro amico, - обратился комиссар к судье. - Вот перед
вами человек, имеющий права. А при демократическом режиме человек, имеющий
права, - это же король.
Судья промолчал. Он закурил новую сигарету, затянулся, но тут же с
гримасой отвращения ткнул ее в пепельницу.
Вошедший сделал шаг вперед. Шляпу он держал в руке. И остался стоять
перед комиссаровым письменным столом.
- Ну? - спросил комиссар.
- Через неделю будет ровно два года, как я обратился о просьбой выдать
мне паспорт для поездки во Францию, с приложением всех полагающихся бумаг,
включая справку от моего заграничного нанимателя.
- Ну и что?
- А то, что я до сих пор паспорта не получил!
- Чего ты, в сущности, от меня хочешь?
- По итальянской конституции всем гражданам предоставляется право
свободного выезда за границу.
- Смотрите, как здорово конституцию изучил!
- Да, изучил, синьор комиссар.
- А под судом и следствием когда-нибудь был?
- Меня приговорили к двухнедельному тюремному заключению за участие в
разделе необрабатываемых земель дона Оттавио 15 марта 1949 года.
- Ты же и был зачинщиком.
- Я действительно подговаривал безработных поселиться на свободных
землях. Я и признал это на суде. Но приговор был отменен. В справке о
судимостях, которую я приложил к просьбе о выдаче паспорта, об этом не
упоминалось. Значит, я имею право получить паспорт.
- Префектура, разумеется, придерживается иного мнения.
- Я безработный. Я нашел себе работу во Франции. И требую то, что мне
положено по праву.
- Вот и предъявляй свои права префектуре. Она такие дела решает.
- Префектура отсылает меня к вам, - пояснил проситель.
- А ведь есть люди, которые умеют улаживать свои дела получше, чем ты,
- заметил комиссар.
- Не понимаю, на что вы намекаете?
- Помнишь Пьетро, плотника?
- Нет.
- Надо отвечать: нет, синьор комиссар.
- Нет, синьор комиссар, - повторил проситель.
- А я-то думал, ты помнишь, - сказал комиссар.
- Нет, синьор комиссар.
- Пьетро вроде тебя, тоже красным был.
- Не знаю, синьор комиссар.
- А я вот знаю, знаю потому, что он приходил сюда: принес с собой
партийный билет своей партии, твоей партии, и разорвал его на моих глазах.
- Не знаю, синьор комиссар.
- И префектура выдала ему паспорт.
- Я требую то, что мне положено по праву, - повторил посетитель.
Комиссар повернулся к судье.
- Вот видите, carissimo, до чего же бесполезно пытаться оказывать людям
услуги.
Судья вертел в пальцах потухшую сигарету. Он промолчал.
- Я возьму адвоката, - заявил посетитель.
- Советую взять адвоката поискуснее.
- Я манакорского не возьму.
Комиссар улыбнулся. С обоими адвокатами, проживающими в Порто-Манакоре,
он был в плохих отношениях.
- Желаю успеха, - проговорил он.
Посетитель не тронулся с места.
- Мне больше нечего тебе сказать.
Помощник, полуобняв за плечи посетителя, увел его в соседнюю комнату.
Тот нехотя подчинился.
- Ослиная твоя башка, - шипел ему по дороге помощник комиссара. -
Проклятая ослиная башка. Тебе же сказали, что нужно сделать. Это же в
твоих интересах, пойми...
Они скрылись за дверью.
- Вы не уважаете закон, - проговорил судья.
Комиссар отодвинулся от стола вместе с креслом.
- Милейший друг... - начал было он.
- Если те, кто обязан по долгу службы уважать закон, - оборвал его
судья, - если как раз те...
Комиссар поднялся и на цыпочках подошел, почти подбежал к двери и
захлопнул ее. Обернулся, приложил палец к губам. Потом воздел руки к
небесам. Искусно изобразил мимикой сцену отчаяния. Потом расхохотался.
- Ей-богу, со стороны можно подумать, carissimo amico, что вы поклялись
закончить вашу карьеру в Порто-Манакоре.
- А почему бы и нет? - спросил судья.
- Покойный Фридрих Швабский вашему продвижению по служебной лестнице не
поможет.
- У этого человека, которому вы помешали уехать за границу на
заработки, дети с голоду подыхают, - сказал судья.
Комиссар нагнулся над судьей, схватил его за плечи.
- А мы, судья, а мы, разве мы не подыхаем в этом городе, откуда никогда
еще никому не удавалось вырваться?!
Тонио, доверенное лицо дона Чезаре, приняли в игру шестым. Партия
только-только началась в одной из таверн Старого города, а заводилой, как
всегда, был Маттео Бриганте. В "закон" можно играть впятером, вшестером,
всемером и даже с большим количеством участников, но удобнее всего играть
вшестером.
В Порто-Манакоре Маттео Бриганте контролирует все, включая игру в
"закон". Он бывший старший матрос королевского морского флота. Вернувшись
в 1945 году после поражения в родной город, он сразу же установил надо
всем свой контроль. Ему уже под пятьдесят, но он сохранил свой моряцкий
облик: так и кажется, что он вдруг возьмет и поднесет свисток ко рту, к
своему тонкогубому рту под узенькой полоской жестких черных усиков, к
плотно сжатым даже во время смеха губам. Контролируя все, но делая все
чужими руками, он ни разу не представал перед судом, разве что еще до
войны за accoltellato - пырнул ножом одного парня, который похитил
невинность сестры Маттео. Впрочем, такое преступление делает преступнику
честь: к таким "преступлениям в защиту чести" все судилища Южной Италии
относятся в высшей степени снисходительно. Бриганте контролирует рыбаков,
рыбачащих с лодки, рыбаков, работающих на трабукко, рыбаков, глушащих рыбу
динамитом. Он контролирует торгующих лимонами, покупающих лимоны и лимоны
ворующих. Контролирует тех, кто заставляет красть оливы из-под пресса, и
тех, кто эти оливы крадет. Контролирует контрабандистов, которые пускаются
в открытое море на яхтах, груженных американскими сигаретами, и
таможенников, которые прочесывают на своих моторках прибрежную полосу моря
и то зажгут прожекторы, обшаривая все бухточки, то не зажгут, если им
хорошенько заплатит Бриганте за служебную нерасторопность. Контролирует
тех, кто занимается любовью, и тех, кто любовью не занимается,
контролирует мужей-рогоносцев и тех, кто делает их рогоносцами. Служит
наводчиком для воров, а сам полицию на этих воров наводит, так что
контролирует и воров, и полицию. Ему платят за то, чтобы он контролировал,
и платят за то, чтобы он не контролировал; на любую операцию, коммерческую
или некоммерческую, у него существует определенная такса, действующая не
только в Порто-Манакоре, но и по всей округе. У Маттео Бриганте столь
обширное поле деятельности, что он сманил Пиццаччо, официанта из пиццерии,
и взял его к себе на работу в качестве помощника контролера.
Сегодня вечером Бриганте - главный рэкетир, прежде чем отправиться
контролировать бал, который муниципалитет устраивает для курортников,
пригласил своего адъютанта поиграть в "закон". Пиццаччо - это не имя, а
кличка бывшего официанта; это означает примерно: пицца дерьмовая. Точно
так же в героические дни Флоренции имя Лорендзаччо было уничижительным от
Лоренцо.
Другими партнерами Тонио были Американец, эмигрировавший некогда в
Гватемалу и вернувшийся на склоне дней в родные края, где он приобрел
небольшую оливковую плантацию, и Австралиец, тоже бывший эмигрант, теперь
он перевозит на своем грузовичке фрукты и рыбу, и, наконец, дон Руджеро,
сын дона Оттавио, он учится в Неаполе на юридическом факультете, но во
время каникул предпочитает бегать за женами крестьян, арендующих землю у
его отца, да напиваться по тавернам; с дочками благородных родителей он не
флиртует: по его словам, все девицы в Манакоре ужасные дурехи.
Тонио со своими жалкими подкожными двумя сотнями лир, которые ему
удалось утаить от Марии, нечего было и думать тягаться с остальными
партнерами. Но продержаться какое-то время он мог. И в самом деле, ставкой
в каждой партии служил литр красного вина крепостью в четырнадцать
градусов, стоимостью в сто двадцать лир. Из шести игроков четверо
проигрывают. Делим сто двадцать на четыре - получается тридцать. Делим
двести на тридцать - получается шесть и двадцать в остатке. Значит, при
наличии двухсот лир Тонио мог попытать счастья шесть, скажем, даже семь
раз, потому что владелец кабачка, конечно, поверит ему в долг десять лир.
Впрочем, главный интерес игры в "закон" - это даже не денежный риск, даже
не бесплатная выпивка, а сам закон, как таковой, - жестокий для того, кому
приходится ему подчиняться, сладостный для того, кто его устанавливает.
Вся Южная Италия играет в "закон". Состоит игра из двух туров. В первом
туре определяется выигравший, который и получает звание padrone, хозяина.
Эту партию стараются обычно разыграть как можно быстрее, иногда в карты,
иногда в кости, иногда даже тянут жребий просто на соломинках. Нынче
вечером попытать счастья решили, сыграв партию в тарок.
Первый тур выиграл Пиццаччо и вышел, таким образом, в патроны.
Трактирщик принес кувшин вина и поставил его перед Пиццаччо; выпивохи,
толпившиеся у стойки, подошли поближе и окружили стол. Воцарилось
напряженное молчание.
Вот тут-то - после назначения патрона - начинается второй тур игры в
"закон". Он в свою очередь тоже делится на две части, в первой патрон
выбирает себе sotto-padrone - другими словами, помощника.
Для начала Пиццаччо оглядел всех пятерых игроков, словно в
нерешительности, задержал взгляд на одном, потом на другом. Он не спешил -
пусть подождут. Он-то умел играть в "закон".
- Да ладно тебе, - сказал трактирщик. - Уже пора.
- Ничего не пора, - ответил Пиццаччо.
Он в упор посмотрел на Тонио.
- У Тонио, - начал он, - у Тонио хорошенькая свояченица...
Все дружно уставились на Тонио, но тот даже бровью не повел, так и
остался сидеть, как сидел: потупив глаза, положив обе ладони на край
столешницы.
Выигравшему, то есть патрону, тому, кто устанавливает закон, дано право
говорить то-то и то-то или не говорить того-то в того-то, задавать вопросы
и самому отвечать на них вместо того, к кому этот вопрос обращен; хвалить
и ругать, поносить, унижать, злословить, клеветать и бесчестить, а
проигравшие, подчиняющиеся закону, должны подчиняться молча и безропотно.
Таково главное правило игры в "закон".
- Было бы недурно выбрать себе помощника, у которого есть хорошенькая
свояченица, - продолжал Пиццаччо. - А если я назначу помощником Тонио, он,
может, и уступит мне Мариетту...
Взгляды игроков были по-прежнему прикованы к Тонио. Все знали, что он
пристает к Мариетте, а она его не хочет. И в самом Манакоре, и особенно в
низине, среди этого обманчивого безлюдья, родня всегда начеку, так как
наличие в семье женщин - сестер, своячениц, дочерей - сводит мужчин с ума.
Пиццаччо умел бить без промаха: смотреть и слушать его, играющего в
"закон", было сплошное удовольствие. Тонио в своей белой
свеженакрахмаленной куртке сидел по-прежнему неподвижно и молчал. Честь и
хвала ему за это!
- Но если хорошенько разобраться, - тянул Пиццаччо, - если мне уж так
приспичит заполучить Мариетту, я лучше к Бриганте обращусь...
Всем было известно, что Маттео Бриганте тоже вьется вокруг Мариетты,
что он частенько заглядывает в дом с колоннами и что в ответ на его
двусмысленные речи девушка вызывающе хохочет. Когда Тонио замечал на том
конце моста, переброшенного через водослив озера, Маттео Бриганте,
неторопливо шагающего к вилле дона Чезаре, он, хоть и боялся непрошеного
гостя, не отвечал на его "здрасте", и даже лицо у него каменело. Бриганте
обожал девственниц. Женихи, поклонники, братья и отцы не отваживались
напасть на рэкетира. Но когда затронута семейная честь, мститель, чего
доброго, может и потерять рассудок. Потому-то Бриганте не расставался с
садовым окулировочным ножом, наточенным до остроты бритвы, что превращало
его в грозное оружие, но оружие, так сказать, официально разрешенное, так
как в этом краю садоводов и огородников такой нож был обычным рабочим
инструментом, опасным, но в то же время вполне отвечающим нормам закона,
как, впрочем, и сам Маттео Бриганте - один из наиболее коварных мушкетеров
садового ножа. Никогда Тонио не посмел бы напасть на него в открытую. И
это тоже всем прекрасно известно. Поэтому-то все взгляды по-прежнему
устремлены на Тонио.
- Уступишь мне Мариетту? - обратился Пиццаччо к Маттео Бриганте.
- Только сначала сам колею проложу.
- Что же, путь будет еще глаже, - ответил Пиццаччо. - Назначаю тебя
своим помощником.
Послышался гул одобрения. Партия началась удачно, в открытую, без
слюнтяйства, без сучка и задоринки.
И снова Тонио даже бровью не повел. Опять-таки хвала ему за это и
честь!
После выбора помощника патрона приступают к заключительной части
второго тура игры в "закон".
Проигравшие платят. Американец, Австралиец, дон Руджеро и Тонио каждый
дали трактирщику по тридцать лир.
Пиццаччо - патрон в этой партии - налил стакан вина и поднес его к
губам. По правилам так начинается вторая часть второго тура "закона".
- Королевское винцо! - воскликнул Пиццаччо. - А ну-ка, помощник,
отведай!
Главный смак, пожалуй, в том, что Пиццаччо говорит хозяйским тоном с
Маттео Бриганте, который в жизни на самом деле его хозяин. Это
ниспровержение иерархических отношений - отголосок сатурналий Древнего
Рима - особенно обостряет интерес к игре.
Бриганте наливает себе стакан, отхлебывает глоток.
- Просто грех, просто грех, - говорит он, - тратить такое винцо на
свиней.
- Поступай как знаешь, - отвечает Пиццаччо, - ты мой помощник.
Бриганте залпом осушает стакан.
- Выпью-ка еще, - заявляет он.
- Что ж, это твое право, - отвечает Пиццаччо.
Бриганте наливает себе второй стакан. В кувшине всего семь стаканов.
Значит, остается только четыре.
Случается иной раз, что патрон с помощником выпивают весь кувшин и даже
стаканчика не предложат проигравшимся. Что ж, они в полном праве. Но
особенно обостряется интерес, если приберечь этот приемчик к самому концу
игры, когда уже разыграны десяток партий и, если судьба плюс злое
невезение будто нарочно сговариваются, чтобы какой-нибудь один или
несколько игроков ни разу не попали в патроны или в помощники патрона и
когда на их глазах те, кто устанавливают закон, молча осушают кувшин за
кувшином, они окончательно ожесточаются. С этим оттенком нельзя не
считаться. Но Пиццаччо с Бриганте слишком умелые игроки, чтобы
использовать такой выигрышный трюк в начале партии, когда каждый еще
владеет собой.
Бриганте медленно выпивает второй стакан.
- Я подыхаю от жажды, - говорит дон Руджеро.
- Поставим ему стаканчик? - спрашивает Бриганте.
- Поступай как знаешь, - отвечает Пиццаччо.
Бриганте тут же наливает стакан дону Руджеро. Нет ни малейшего интереса
томить дальше этого мальчишку, который живет-то большую часть года в
Неаполе и глубоко равнодушен ко всем манакорским козням и сплетням; к тому
же в силу благородного происхождения его вряд ли даже способны унизить
отравленные стрелы остальных игроков. Сам-то он игрок весьма
посредственный. Однако в игру его охотно берут, чтобы не раздражать,
потому что он, если попросят, охотно дает свою "веспу", свое каноэ, платит
без лишних слов за выпивку, а также и потому, что, когда его захватывает
игра, он способен на злобную выходку, а это для игрока в "закон" качество
наиболее ценное.
В кувшине остается только три стакана.
- Поднесешь стаканчик? - спрашивает у Бриганте Американец.
"Поднесешь стаканчик" - освященная временем формула, и с этой просьбой
обращаться следует не к патрону, а к его помощнику. Таким образом, дон
Руджеро нарушил правило, крикнув: "Подыхаю от жажды". Но, принимая в
расчет вышеуказанное, это в вину ему не ставится.
- Поставим ему стаканчик? - спрашивает Бриганте у своего патрона по
игре.
- Поступай как знаешь, - отвечает Пиццаччо.
- Не думаю, что стоит ему ставить стаканчик, - говорит Маттео Бриганте.
- Больно он скуповат. А нам не следует поощрять скупость.
- А он действительно такой скупой? - интересуется Пиццаччо.
- Еще поскупее, чем его оливки, - отвечает Бриганте.
Скупость Американца, равно как и плачевное состояние его оливковой
плантации, стала уже притчей во языцех. Разумеется, первое обусловлено
вторым. Из Гватемалы Американец возвратился, что называется, на щите: он
без конца рассказывал о знаменитых садах "Юнайтед фрут", где работал
управляющим. Он совсем забыл о лукавстве своих соотечественников-южан:
торговец недвижимостью всучил ему втридорога оливковую плантацию, которая
уже не плодоносила, - немудрено, что характер его испортился. Еще долго
Бриганте и Пиццаччо посыпали солью его кровоточащие раны. Игроки и зрители
не спускали глаз с Американца, который совсем позеленел. Ночью у него
наверняка будет приступ малярии. Однако держится он пристойно, молчит, не
суетится. Поиздеваться над ним, ничего не скажешь, приятно, но в качестве
жертвы Тонио еще забавнее: самое увлекательное - это когда при посторонних
бередят раны, нанесенные любовными неудачами.
- Поднесешь стаканчик? - спрашивает в свою очередь Австралиец.
Он даже не просит, он требует, так как у них с Бриганте есть дела и
поэтому над ним зря глумиться нет смысла. На своем грузовичке под ящиками
с фруктами он может перевезти с десяток блоков американских сигарет, он их
скупает по пути и каждый раз отчитывается перед рэкетиром до последней
пачки, а тот таким образом может точно проверить, дают ли контрабандисты
верные сведения или нет. Поэтому-то, как в случае с доном Руджеро, так и в
случае с Австралийцем, самые, казалось бы, завзятые игроки входят в
противоречие с требованиями игры: реальная жизнь подминает законы чисто
зрелищного порядка, не существует на свете такой игры, какой управляли бы
лишь собственные ее правила; даже в самых азартных играх, как, скажем,
рулетка, тот, кто играет широко, не трясясь над каждым грошом, имеет
больше шансов выиграть, чем тот, кто жмется.
Только для проформы Пиццаччо с Бриганте отпускают парочку злобных шуток
в адрес Австралийца и подносят ему вина.
После чего сам Пиццаччо наливает себе стакан и пьет его медленно,
молча. Это тоже одна из привилегий патрона. Потом обращается к Тонио.
- А ты ничего не собираешься просить?
- Нет, - отвечает Тонио.
- Что же, ты в своем праве.
Бриганте залпом опрокидывает себе в глотку последний стакан. На этом
кончается первая вечерняя партия.
Во второй партии выиграл в тарок Американец - теперь патроном
становится он. В помощники себе он выбирает дона Руджеро, здраво рассудив,
что студент из Неаполя - единственный из всех игроков, который в случае
надобности не сдрейфит и может унизить самого Бриганте. Но дон Руджеро ужо
заскучал. Мыслями он не здесь - он думает о женщинах, вернее, об
иностранках, о тех, за которыми гоняется по неаполитанским улицам, о тех,
кто высаживается с парохода, прибывающего с Капри, об англичанках,
шведках, американках, об этих лицемерках, которые сами охотятся за
мужиками, а делают вид, будто мужики охотятся за ними, как за перепелками;
о француженках, уже несколько лет выходящих на облаву мужчин целыми
шайками - видать, французы и впрямь потеряли свою пресловутую мужскую
силу; совершенно справедливо говорил Муссолини о вырождении французов как
нации, думает дон Руджеро. Играет он рассеянно, сам опрокидывает подряд
три стакана: чем скорее он захмелеет, тем скорее кончится этот
тошнотворный провинциальный вечер. Когда Тонио спросил его: "Не поднесешь
стаканчик?", он ответил: "Нет", не вдаваясь ни в какие объяснения: унижать
Тонио - такое мизерное развлечение, не его масштаба; он вполне мог бы
сказать "да"; "нет" как-то само случайно подвернулось на язык, возможно, и
потому, что у Тонио вымученная улыбка, совсем так улыбалась та иностранка,
что на следующее утро сделала вид, будто ничего не помнит.
Сразу же начинается третья партия. Теперь патроном вышел Бриганте,
который выбрал себе в помощники Пиццаччо.
Даже не осушив своего почетного стаканчика, Бриганте обрушивается на
Тонио:
- Ты у моего помощника так-таки ничего не просишь?
- Нет! - отвечает Тонио.
Ладони его по-прежнему плотно прижаты к краю столешницы, глаза опущены
на эти белые пухлые руки, какими и подобает быть рукам доверенного лица.
- Почему ты не просишь Пиццаччо поднести тебе стаканчик? - не отстает
Бриганте. - Три партии ты уже проиграл, а ни одного стакана не выпил.
По-моему, ты имеешь право утолить жажду.
- Я имею право ничего не просить.
Слова эти встречаются одобрительным гулом. Тонио на провокацию не
поддался.
- Тонио пустяками не проймешь, - обращается Бриганте к Пиццаччо. - А
ведь мне говорили, что он доверенное лицо у дона Чезаре, так сказать,
помощник при патроне. А помощник должен уметь заставить себя уважить...
- В доме у дона Чезаре больше помощниц, чем помощников, - подхватывает
Пиццаччо.
- О чем это ты? Объясни... - просит Бриганте.
- Тридцать лет назад у старухи Джулии были недурненькие титьки, -
начинает Пиццаччо. - Ну и когда дон Чезаре их вволю нащупался, он выдал
Джулию за одного бедолагу, а тот возьми и помри от стыда.
- Понятно, - замечает Бриганте. - Тот бедолага, очевидно, тоже считался
доверенным лицом дона Чезаре, но закон-то устанавливала Джулия.
- В ту пору ты был еще на морской службе, - продолжает Пиццаччо. - И
потому многого не знаешь. Но все шло именно так, как ты и угадал... Перед
тем как перейти в лучший мир, тот бедолага сделал Джулии трех дочек.
Старшую звать Мария.
- Мария - жена Тонио! - восклицает Бриганте.
- Подожди, подожди, сейчас я тебе все объясню... Когда Марии стукнуло
шестнадцать, дон Чезаре обнаружил, что она очень миленькая. А титьки у нее
еще покруглее, чем были в свое время у мамочки. Ну, дон Чезаре и приласкал
ее, да, видать, перестарался - обрюхатил. Оставалось одно - найти
следующего рогача и окрутить ее с ним; тут-то и подвернулся Тонио...
"Трепитесь, трепитесь оба, - думает Тонио. - Когда я выйду в патроны
или помощники, вы у меня такого оба наслушаетесь! Ты, Маттео Бриганте, из
себя знатного синьора сейчас разыгрываешь, у тебя счет в Неаполитанском
банке, а ведь все помнят, что, когда ты на флоте служил, все моряки Анконы
с твоей супружницей переспали; вот с этих-то денежек, которые она
прикопила, и началось твое богатство - небось на них-то и купил себе жилье
в старинном дворце. А ты, Пиццаччо, пицца дерьмовая, за пятьсот лир с
любым немецким туристом ляжешь..."
Так думал Тонио, с наслаждением предвкушая, как его палачи еще
похаркают кровью, когда он выложит им те фразочки, что оттачивал сейчас в
уме. Все взгляды были устремлены на него. А он сидел неподвижно в белой
своей свеженакрахмаленной куртке, словно каменный истукан, и молчал. Не
он, а Маттео Бриганте и Пиццаччо сами начали терять хладнокровие.
- Если я правильно тебя понял, - продолжал Бриганте, - хотя Тонио
выдает себя за доверенное лицо дона Чезаре, но делами заправляет Мария...
- Да, она долгонько кое-чем заправляла... - ответил Пиццаччо.
И хохотнул, словно закудахтал. Потом нагнулся к Тонио, чтобы лучше его
видеть.
- Но, - продолжал он, - Эльвире, сестре Марии, тоже в свое время
исполнилось восемнадцать...
- И дон Чезаре передал руль в ее руки, - подхватил Бриганте.
- А теперь близится черед Мариетты, - заявил Пиццаччо.
- Дон Чезаре настоящий бык.
- Хороший бык никогда не стареет, - пояснил Пиццаччо. - Посмотрел бы
ты, как Мариетта корячится, когда он на нее взглянет.
Теперь к Тонио склонился и Бриганте.
- Н-да, - протянул он, - твой дом, можно считать, всем домам дом.
- Двери нараспашку, а ставни закрыты, - подхватил Пиццаччо.
"Трепитесь, трепитесь", - думал Тонио. Он отыскивал самые разящие слова
на тот случай, если ему доведется "устанавливать закон". Но в то же время
прикидывал в уме, сколько он уже истратил: три раза по тридцать лир;
остается, значит, всего на четыре партии, вот и все его шансы выбиться в
патроны. При шести игроках не редкость проигрывать и пятнадцать - двадцать
раз подряд. "Закон" - игра несправедливая, коль скоро тот, кто сел за стол
с малыми деньгами, не может ждать удачи, ему наверняка не отыграться.
Так думал Тонио, не отрывая глаз от
...Закладка в соц.сетях
