Жанр: Драма
Алмаз - камень хрупкий
... облицовку был подготовлен
специальный фундамент, а в потсдамском замке королевы,
Так появилась янтарная комната. Это произошло в 1709 году. Король,
королева и вся придворная знать безмерно восторгались янтарным кабинетом,
созданным Туссо и Шлютером.
А через две недели произошла катастрофа: не выдержав тяжести толстых
венецианских зеркал и тяжелых позолоченных рам, янтарные стены рухнули.
Часть пластин и зеркал превратилась в осколки, а уцелевшие пан - но и
таблицы были сложены в ящики и сданы в военный цейхгауз.
Как у лесковского Левши, так и у янтарных дел мастера Туссо оказалась
печальная судьба: обвинив Готфрида в государственной измене, его заключили в
крепостной каземат, а Шлютера выслали за пределы Пруссии. Спустя год, по
настоянию королевы, янтарные "гобелены" были снова восстановлены в одном из
ее кабинетов.
Через несколько лет Фридрих I умер. На прусский престол взошел его сын
Фридрих - Вильгельм I. А в конце 1716 года в Берлин прибыл с дружеским
визитом Петр I. Осматривая потсдамский дворец, создатель гранильных мельниц
и кунсткамер не мог не заинтересоваться янтарной комнатой и со свойственной
ему прямолинейностью высказал мысль о том, что он "был бы премного доволен
иметь в туманном Санкт-Петербурге сей солнечный кабинет". Фридрих -
Вильгельм, не знавший как и чем отблагодарить русского царя и великого
полководца, разгромившего шведов под Полтавой и в морском Гангутском
сражении, полководца, изменившего не только для России, но и для Пруссии
соотношения военных сил и коалиций Европейских держав, охотно презентовал
Петру I янтарный кабинет. На торжественном обеде Фридрих - Вильгельм и Петр
обменялись речами. Русский царь похвалил введенную Фридрихом в прусской
армии железную дисциплину, а король говорил о величии России, об
исторической роли царя - полководца и о русских воинах - богатырях, причем
называл их почему-то не богатырями, а великанами, что вызвало у Петра
улыбку.
В тот же день Петр I со своей свитой, в санях с медвежьими полостями,
на тройках с валдайскими бубенцами умчался в свою столицу. Это было в январе
1717 года.
Через несколько десятилетий в Петербурге никто уже не помнил, откуда
появился в Зимнем дворце "солнечный кабинет".
Некоторое время существовала версия, будто бы "янтарная комната" была
подарена прусским королем Фридрихом - Вильгельмом I племяннице Петра I
императрице Анне Иоанновне. Если вспомнить, что при ней фактическим
правителем России был немец Эрнст Бирон, поддерживающий дружеские отношения
с прусским королем, то эта версия казалась убедительной. Но во второй
половине XIX века в одном из Санкт-Петербургских архивов было обнаружено
письмо Петра I, отправленное из Амстердама на имя П. М. Бестужева - Рюмина.
"Когда прислан будет в Мемель из Берлина от графа Александра Головкина
кабинет янтарный (который подарил нам Его Королевское Величество прусской) и
оный в Мемеле прийми и отправь немедленно через Курляндию на курляндских
подводах до Риги с бережением с тем же посланным, который Вам сей указ
объявит, и придайте ему до Риги в конвой одного ундер-офицера с несколькими
драгунами, також дайте тому посланному в дорогу до Риги на пищу денег, дабы
он был доволен, и ежели будет требовать под той кабинет саней, и оные ему
дайте". Это послание было написано 17 января 1717 года.
Из тех же архивных ведомостей стало известно о том, что янтарная
комната была подарена Петру I Фридрихом - Вильгельмом 1 во время их встречи
в Берлине при заключении союза между Россией и Пруссией против Швеции.
Однажды, вспомнив речь Фридриха о русских богатырях - "великанах", царь
всея Руси, позднее ставший императором всероссийским, за янтарные дощечки
соизволил отправить королю прусскому в июле месяце 1718 года с камер -
юнкером Толстым презент, состоявший из... 55 солдат гренадерского роста
людей, оторванных навсегда по сумасбродной прихоти властелина от родины, от
семьи, от полей и лесов русских. Такой ценой были оплачены янтарные дощечки,
подаренные Фридрихом Петру I.
После доставки в Петербург янтарная комната первоначально была
оборудована в Зимнем дворце, а при перестройке дворца в Царском Селе
замечательный зодчий В. В. Растрелли перенес ее туда. Но это не было простым
перенесением плиток из одного дворца в другой. Для такой тонкой, ювелирно -
декоративной мозаики нужны были годы кропотливой, вдумчивой работы, талант и
вкус большого художника. Этими качествами и обладал Растрелли, создатель
дворцов Строганова, Воронцова, Зимнего и Екатерининского с парком,
павильонами и знаменитой янтарной комнатой. Вот как ее описывает знаток
итальянских и русских фресок антиквар Фелькерзам:
"Все стены комнаты сплошь облицованы мозаикой из неровных кусочков
полированного янтаря... Эта декорация производит одинаково приятное
впечатление как при солнечном, так и при искусственном свете. Здесь нет
ничего навязчивого, крикливого, все скромно и гармоничное.
Во время Великой Отечественной войны, 17 сентября 1941 года,
гитлеровские войска заняли Царское Село и по приказу гауляйтера Эриха Коха
янтарный кабинет был демонтирован. С чисто немецкой аккуратностью все плитки
были пронумерованы и уложены в деревянные ящики. По его же распоряжению, а
возможно и Германа Геринга, "собиравшего", как и Кох, во время войны
коллекции картин, ковров и фарфора, янтарная комната была перевезена в город
Кенигсберг и помещена в одном из залов королевского замка, где пробыла
несколько лет.
Несмотря на стремительное занятие советскими войсками Кенигсберга, где
было взято в плен около 50 000 фашистских солдат и офицеров, гитлеровцы все
же успели вторично демонтировать янтарный кабинет, находившийся в
королевском замке, и ночью вывезти его из города. Тайник, где им удалось
спрятать наспех сложенные в ящики таблички янтарной комнаты, отыскать пока
не удалось. Можно лишь предполагать, что при поспешном отступлении фашисты
опустили этот драгоценный груз в Балтийское море, в то самое море, где
янтарь был некогда найден...
Надо полагать, что наши юные следопыты или опытные аквалангисты в
недалеком будущем отыщут этот янтарный клад и он снова засверкает в бывшем
Царском Селе.
Новелла девятая.
ЛЕГЕНДА О ПАВЛИНЬЕМ ТРОНЕ.
1629 году по повелению шаха Джахана был сооружен Павлиний трон. Он
олицетворял собою величие, мощь и богатство Моголов. Во все концы Индии
разослал шах глашатаев на верблюдах и лошадях.
Они призывали лучших, прославленных художников явиться во дворец к шаху
для выполнения мозаичной работы, требующей величайшего мастерства и знаний
"цветов заката и новолуния, переливов морской воды и сумерек неба".
Перед явившимися художниками Калькутты, Пенджаба и самого Дели шах
Джахан высыпал груды драгоценных камней и предложил соорудить трон с
верхушкой, неотличимой от настоящего павлиньего хвоста.
Мастера приступили к сложной, тонкой ювелирной работе. Они подбирали по
тонам, полутонам и оттенкам цейлонские и кашмирские сапфиры, бенгальские и
египетские изумруды, оттеняя их отборным жемчугом и алмазами. Иногда у
художников возникали споры: какими самоцветами украшать подлокотники, спинку
и ножки трона. После жарких дебатов умельцы приходили к заключению, что
ценность Павлиньего трона должна заключаться не в стоимости камней, а в их
художественном подборе. С этим мнением после глубокого раздумья согласился и
шах Джахан.
По окончании работы во дворце Великого Могола был устроен пир и
праздничное шествие по столице. На белого слона водрузили для показа народу
сверкающий Павлиний трон, на котором восседал сам шах Джахан. Впереди, с
боков и позади слона шли трубачи, барабанщики и свирельщики, а за ними, на
разномастных лошадях, в высоких седлах ехали празднично разряженные
вассальные князья, раджи и султаны. При виде такого шествия народ падал ниц
и поднимал руки к небу, как бы прося у богов Тримурти благоденствия
императору и его воинству.
Несомненно, Павлиний трон был шедевром ювелирного искусства.
Так же, как и прославленные памятники индийского зодчества, дворцы и
храмы, воздвигнутые в Индии за много веков до появления там династии Великих
Моголов, он является славой Индии.
И все же этот осыпанный драгоценными камнями трон сыграл весьма
отрицательную роль: являясь в зал к шаху, восседавшему на сверкающем кресле,
вассальные князья и придворные теперь унизывали свои пальцы золотыми
кольцами с рубинами, изумрудами и другими самоцветами.
Вслед за ними в шахском и прочих гаремах бесчисленные жены и наложницы
выпрашивали у своих повелителей старинные диадемы, колье и парюры, осыпанные
алмазами и всевозможными драгоценными камнями. Не обладая достаточным
художественным вкусом, красавицы одалиски ломали уникальные вещи и
выковыривали из них камни для своих будущих вычурных серег и колец с
поспешностью попугаев, вылущивающих зерна из тропических плодов.
Каждая щеголиха кичилась перед другой своими новыми сережками с
аляповатыми подвесками и кольцами, усыпанными разнокалиберными камнями.
Между женами и наложницами в гаремах развивалась зависть, вражда и
ненависть.
В женские споры и ссоры зачастую вмешивались их повелители.
Особенно пышным цветком расцвело сибаритство при Аурангзебе и
Мухаммад-шахе.
Происходившие в гаремах склоки отвлекали шахов, султанов и раджей от их
прямых военных и гражданских обязанностей.
В строевых частях резко пала дисциплина. Разболтанность в войсках и
чрезмерная роскошь военачальников и придворной знати пагубно отразились на
всей некогда могущественной индийской армии.
Весть о замечательном Павлиньем троне шаха Джахана докатилась до одной
из соседних стран, где люди вылавливали скатный жемчуг, ткали узорчатые
ковры, грабили караваны и вели междоусобные войны. Атаман одной из
разбойничьих шаек Тахмаси-Кули-хан объявил себя шахом Надиром — властителем
Персии.
Подчиняя своей диктаторской власти все разрозненные, враждующие
племена, новоявленный вождь создал стотысячную армию и ограбил Грузию,
Бухару и Хивинское царство.
Узнав о несметных богатствах и Павлиньем троне, "великий завоеватель"
решил бросить свои вымуштрованные пехотные полки и легкую конницу к границам
сказочной страны.
Как большинство падишахов, султанов и магараджей, Надир-шах был
суеверен. Он повелел своим астрологам узнать счастливый день и точный час
похода на Индию.
Звездочеты не заставили шаха долго ждать ответа. Они объявили:
— Ты должен сесть на своего боевого коня в праздник большого байрама,
когда на юге в созвездии Змееносца появится Марс, а на востоке в созвездии
Рыб ярко заблестит Венера. В то, что тебе посоветует мулла, ты не верь: мы
ближе к звездам, чем все его минареты, поставленные один на другой. Да
благословит тебя аллах и созвездие Скорпиона!
Летом 1738 года Надир-шах вторгся в Индию и наголову разбил войска
Великого Могола — Мухаммад-шаха.
Из Кабула он направил побежденному Моголу свой ультиматум: "Я пришел
сюда, чтобы присоединить к Персии провинции Пенджаб и Кашмир и получить
Павлиний трон".
Своему войску шах Надир предоставил на разграбление Шахджеханабад, где
было уничтожено почти все население.
Пока мулазимы, юзбаши и пятисотники* [Мулазимы, юзбаши, пятисотники --
воинские чины в персидской армии.] занимались грабежами, насилиями и
убийствами, а шах Мухаммад сочинял ответ на ультиматум, "всевеликий" шах
Надир со своими эмирами, газиями и минбаши предавался буйному разгулу с
изобильными возлияниями запрещенного мусульманам вина. Никто из правоверных
не пожелал вспомнить изречения пророка о том, что "если в колодец упадет
капля вина, то надо этот колодец засыпать. А если над ним вырастет трава и
баран съест эту траву, то употреблять его в пищу правоверному нельзя".
Шах Мухаммад медлил с ответом. Великому Моголу было менее обидно
потерять Пенджаб с его богатейшими пастбищами, сахарным тростником и
рисовыми полями, чем расстаться с Кашмиром, где с незапамятных времен
добывались лучшие во всей Азии сапфиры — те самые сапфиры, которые так
сверкали в Павлиньем троне. Магараджа взглянул на свой чеканный перстень с
темным, будто покрытым инеем, синим камнем, и новая морщина легла над
переносицей Могола.
Ну что ж, в конце концов, обе провинции когда-нибудь будут отвоеваны у
персов. Всему свой черед, свое время. Недаром бенгальцы говорят: "Выбитый из
седла всадник остается воином, если он не потерял в битве свой меч". Нет,
рука Мухаммада еще твердо лежит на эфесе.
Так и быть, он согласен лишиться двух богатейших провинций, но отдать
Павлиний трон, на котором сидели отцы и деды, решая государственные дела
Индии,-- нет, на такую жертву и позор шах Мухаммад пойти не может. Нужно
оттянуть время и изготовить копию Павлиньего трона...
И пока гонцы везли шаху Надиру согласие на ультиматум, из джайпурского
каземата, по повелению Великого Могола Мухаммад-шаха, в делийскую тайную
тюрьму под покровом ночи были доставлены три человека: золотых дел мастер,
чеканщик по серебру и непревзойденный гравер, некогда выпускавшие фальшивые
рупии, почти неотличимые от настоящих золотых монет.
Заключенным предложили в обмен на свободу изготовить копию Павлиньего
трона. С этой целью им было оказано полное доверие и предоставлены сотни
алмазов, изумрудов, сапфиров и других драгоценных камней. Тут же, в одном из
караульных помещений, находился настоящий Павлиний трон, допуск к которому
разрешался только трем фальшивомонетчикам и падишаху.
Мастера приступили к работе. С большим искусством подбирали они по
цветам и оттенкам драгоценные камни и крепили их в подготовленные чеканщиком
гнезда. Наконец второй Павлиний трон был окончательно отделан и поставлен
рядом с первым.
Приглашенный для принятия работы Мухаммад-шах долго осматривал оба
трона, но так и не смог отличить настоящего от копии. Затем Великий Могол
приказал стражникам под усиленной охраной вынести из тюрьмы вновь
изготовленную копию, а подлинный трон опустить в подземелье каземата вместе
с тремя узниками — впредь до ухода последнего персидского воина с индийской
земли.
Принимая "подарок" от магараджи, Надир-шах возложил на голову Великого
Могола корону и торжественно объявил:
"Мы дарим падишахскую власть в Индии с короной и перстнем
могущественному и славному Мухаммад-шаху".
Летописец, описывая этот исторический момент, патетически восклицает.
"Они стояли рядом, как Луна и Солнце, облокотившись на ослепительно
сверкавший Павлиний трон, из-за которого были пролиты реки крови" и который,
в сущности, оказался копией, о чем не знал ни шах Надир, ни летописец.
Чтобы несколько смягчить впечатление от своего опустошительного набега
на Индию, шах Надир решил породниться с Великим Моголом Мухаммадом. С этой
целью он предложил бездетному магарадже выдать его племянницу замуж за
своего сына — Насраллах-мирзу.
Великий Могол дал свое согласие, и вскоре начался пир.
Золотые ковши, блюда и кубки с инкрустацией из драгоценных камней были
предусмотрительно припрятаны Мухаммад-шахом.
Столы ломились от яств. На серебряных подносах возвышались груды
дымящегося мяса и бархатисто-нежных плодов. Из двух мраморных фонтанов били
струи вина и кокосового молока. Свадьба была торжественной и пышной, с
музыкой, пением и древнеиндийским танцем бхаратнатьям. Безудержное веселье
во дворце, когда кровь погибших еще не была смыта с каменных стен и мощеных
улиц, походило на пир во время чумы.
Наконец наступил час, когда персидская армия, разодетая в пестрые
индийские халаты, цокая копытами коней и скрипя колесами походных повозок,
переполненных трофеями, двинулась в обратный путь. Дойдя до Инда, где
строились понтонные мосты, войска остановились. Первым на противоположный
берег перевезли Павлиний трон вместе с шахом Надиром. Здесь визирь доложил
шаху о том, что многие пятисотники, юзбаши и эмиры без счета награбили
драгоценных камней и золота. Шах Надир погладил сверкающий трон и ничего не
ответил. "Что можно орлу, то нельзя фазану, — проговорил визирь и добавил:
— Когда мы вернемся в Иран, может случиться, что ветер гордости и
высокомерия проникнет в некоторые бритые головы и люди начнут искать смуты.
Да и шахская казна во время войны оскудела. Подумай над моими словами,
великий государь".
Надир-шах не сразу решился на ограбление своих соотечественников. Он
хорошо помнил, как в предместье Хорасана, при дележе имущества, отобранного
у проходившего каравана, главарь их шайки (Тахмаси-Кули-хан был его
преемником) присвоил себе один — всего лишь один--лишний тюк шелка; в ту же
ночь его нашли мертвым.
Правда, Надир теперь не главарь шайки разбойников, а шах, и никто из
эмиров и минбаши не посмеет ослушаться его приказа, но подумать следовало.
Великий полководец вызвал писца и продиктовал ему указ: "Предлагаю всем
моим воинам сдать в казну все ценности, взятые у врага во время сражений и
после боя. Мулазимы могут иметь при себе по 50 туманов, юзбаши — по 200,
пятисотники — по 1000, минбаши — по 2000, эмиры и газии — по 3000.
Всякий, кто не выполнит указ, не увидит Кермана, Шираза и Тегерана, о чем
шах будет глубоко сожалеть".
Боясь обысков и казней, обозленные газии, эмиры и минбаши побросали в
глубоководный Инд золотые изделия и драгоценные камни. Каждый из них знал:
настанет час, и они расправятся со своим диктатором. Нужно лишь объединиться
и выждать подходящий момент.
Узнав о потоплении ценностей, Надир-шах спокойно сказал: "Целью моей
было отнять вещи у жадных воинов, поэтому безразлично, каким способом они
стали неимущими".
Через двадцать дней изнурительного пути великий победитель вошел со
своей армией в Тегеран.
Шах уселся на Павлиний трон и принялся решать государственные дела, а
его армия разбрелась по стране до следующих набегов на соседние земли.
Время текло, знойный день сменял ночь, но злоба, застывшая в сердцах
воинов, так и не оттаяла.
В назначенный день и час эмиры и газии тайно собрались у опушки леса.
Никто из них не произнес имя узурпатора, но всем было ясно, о ком говорили
вожди подчиненных шаху Надиру племен. Первым выступил гроза морей, бывший
пират, старейший из рода белуджи — Хамзад.
— Нужно смотреть правде в лицо,-- сказал старик.
— А что такое правда и какова она собой? — спросил молодой минбаши по
имени Ашраф.
— Что ж, я расскажу вам, друзья, сказку о Правде,-- ответил Хамзад. --
Когда-то в Африке жил юноша по имени Ганар-Ида. И пожелал тот юноша
настоящую Правду увидеть своими глазами. Взял Ганар-Ида копье и пошел на
восток через Кайэс, Бафулаба, через Мигуэль и мыс Мезурадо. Смотрит, ищет --
нигде Правды не видно. Переплыл юноша моря и океаны, но Правды истинной и
там не нашел. И где она находится, и какова собою — ни арабы, ни индийцы,
ни черные, ни белые не знают. На сто третьи сутки своего пути юноша дошел до
густых, заросших лианами джунглей. Захотелось ему отдохнуть. Забрел он в
непроходимую лесную чащу, нашел там огромный тысячелетний баобаб с таким
дуплом, что в нем даже слон мог свободно уместиться. Залез Ганар-Ида в то
дупло и заснул. Трижды солнце прошло по небу, трижды погасли звезды. На
четвертую ночь взошла белесая луна. Через полянку возле чащи, постукивая
копытами, пробежал жираф. От топота и треска пальмовых веток юноша проснулся
и видит: идет по звериной тропе старая беззубая колдунья, вся в лохмотьях.
Выскочил Ганар-Ида из дупла баобаба, схватил ведьму за горло и говорит:
"Покажи мне, старуха, Правду, не то — удушу тебя!" Прохрипела колдунья:
"Отпусти меня, юноша, я покажу тебе истинную Правду". Выпустил Ганар-Ида
старуху. Она поправила свои седые космы и сказала: "Погляди на меня: я и
есть Правда. Только ты не говори людям, что я такая страшная. Скажи им,
будто я молодая и красивая". Вот такая же правда и на нашей земле. А кто ее
сотворил — сами знаете.
Затем вышел вождь курдов Аббас-Туман-оглы. Он был менее красноречив и
произнес одну лишь фразу:
"Убей кобру, если не хочешь, чтобы твоя жена стала вдовой".
...И они убили шаха Надира.
Богатейшая казна и монетный двор были разграблены разноплеменными
вождями и воинами. Курдам достался Павлиний трон. Они разломали его на куски
и увезли в горы. Так закончил свое короткое существование поддельный трон.
Спустя столетие, когда Индия фактически превратилась в колонию
Великобритании, англичане перебили всех отпрысков Великих Моголов, а
восставшего в 1858 году последнего из них Бахадур-шаха сослали в Рангун, где
он и умер.
Лишь через четверть века после смерти Бахадур-шаха англичане обнаружили
настоящий Павлиний трон Великих Моголов. Скрыв от индийцев это событие, они
тайно погрузили драгоценность на парусное судно "Гроусвинер", шедшее в
Англию. По имеющимся сведениям, летом 1882 года "Гроусвинер" заходил в
цейлонский порт Тринкамали, а 27 июня того же года у берегов Восточной
Африки наскочил на коралловые рифы и затонул. Точное место гибели этого
парусного судна не установлено, и великолепный Павлиний трон до сего времени
покоится на дне Индийского океана.
Новелла десятая.
ЛЕГЕНДЫ О ГЕММАХ.
еммами называются резные камни и раковины с рельефными изображениями на
них женских и мужских профилей, колесниц, звездного неба, зверей и птиц. Эти
изображения обычно вырезаются на ониксе, сердолике, агате, опале и коралле,
а также на полудрагоценных камнях: топазе, аметисте и даже на драгоценном --
изумруде. Геммы с углубленными изображениями (обычно они являются печатками,
вставленными в перстни) называются интальо; с выпуклым рисунком — носят
название камей. Большинство дорогих камей режутся из слоистых камней: фон у
них одного цвета, а изображение — другого. Наиболее ценны трехцветные
камеи. Поскольку резьба на камне сложнее, чем на раковине, последние стоят
дешевле.
Геммы известны с глубокой древности. Еще до нашей эры интальо
пользовались знатные люди Македонии, Египта, а также патриции Римской
империи.
Предполагают, что глиптика, то есть резьба на драгоценных и
полудрагоценных камнях, впервые была применена в четвертом веке до нашей эры
этрусками. Отняв у умбров обширную область в Средней Италии, они поселились
там и назвали свою страну Этрурия. В шестом веке до нашей эры этруски
господствовали над большей частью Италии, в том числе и над Римом. Они
обладали высокоразвитой материальной культурой. Ремесленники этого народа
изготовляли гончарные, бронзовые и золотые ювелирные изделия, за которыми из
Ливии и других стран приезжали купцы и посланники царей. Был у этрусков и
свой властелин из рода Тарквиниев. Этруски оказали большое влияние на
римскую культуру. Они имели свою письменность, которая до настоящего времени
не расшифрована, хотя имеется около девяти тысяч надгробных и наскальных
надписей* [В Эрмитаже находятся две золотые чаши, очень похожие на
эллинистические глиняные сосуды. На них — надписи, вычеканенные еще в III
веке до нашей эры арамейским письмом. Надписи эти также до сих пор никем не
прочитаны.]. В пятом, четвертом и третьем веках до нашей эры этруски понесли
несколько поражений: на юге — от греков, на севере — от галлов. Римляне
изгнали Тарквиниев и подчинили себе этрусков, впитав всю их культуру, и с
честью пронесли ее через все поколения. Вот почему до сего времени славятся
камеи и интальо, изготовляемые в Италии. Существует и другая версия:
некоторые считают, что геммы впервые появились в эпоху эллинизма в
Александрии за триста лет до нашей эры. Для подтверждения этой версии
имеется достаточно оснований.
Замечательная коллекция гемм собрана и хранится в Эрмитаже. История
сохранила имена некоторых древних резчиков гемм: Кромоса, Диоскорида,
Геликона и знаменитого гравера - художника Пирготеля. Последний являлся
придворным резчиком Александра Македонского. Только ему одному император
разрешил, как искуснейшему мастеру - художнику, вырезать на интальо и камеях
свое изображение. На печатке - талисмане римского императора Суллы был
изображен побежденный им нумидийский царь Югурта. Разбитый Цезарем в битве
при Фарсале римский полководец Помпеи приказал вырезать на амулете картины
трех своих победоносных сражений — в Европе, Азии и Африке. Однако талисман
не спас его: Помпеи бежал в Египет и был там убит. Как уже было сказано,
интальо одновременно являлись и печатями. Ими скрепляли дикты и приказы
императоров и королей. Мода на геммы то притухала, то вспыхивала, как
костер, тлеющий на ветру. Забытая в одной стране, она возрождалась в другой,
пересекала границы государств, преодолевала горы, моря и реки. И всюду, во
всех европейских и азиатских странах, вместе со старинными монетами находят
геммы различных эпох. Стоимость этих художественно обработанных камней была
очень высока. По преданию, перстень Поликрата с интальо работы Диодора стоил
столько же, сколько весь остров Самое, на котором жили Поликрат и его мастер
- резчик. Поскольку камеи и интальо являлись произведениями искусства,
выполненными по заказам цариц, королей и придворной знати, то определенной,
раз и навсегда установленной цены
...Закладка в соц.сетях
