Жанр: Драма
Новая проза из Коломенского
...с холма, - принялись монотонно бубнить две
расплывающиеся фигуры, - к вечеру выйдешь. Вот там ты и нужен.
- Вы не научили меня всему.
- А как же твои занятия в форте Брегге?
- Я не был в форте Брегге, вы меня с кем-то путаете. Я простой
пехотинец. Я просто...
- Нет, ты не просто, - совершенно отчетливо произнес Рыцарь, - ступай.
Сделай то, что должен сделать.
- И не бойся, - продолжил Волшебник, - мы-то тебе уже вряд ли чем
поможем.
Фигуры уже полностью растаяли, осталась ?????????????лишь легкая дымка,
и тихий голос еще продолжал говорить:
- Мы надеемся на тебя, Солдат... Очень надеемся...
И все, как будто ничего и не было. Ноги Стоуна понесли его вниз с
холма, и он не заметил, как уже рубал мечом странные заросли непонятной
растительности, как пробирался через топкие болота по грудь в вонючей жиже,
как полз по песку и снова бежал через лес.
К вечеру Солдат вышел к деревне. За плечом висела винтовка, на поясе
удачно примостился меч, а рука сжимала копье племени Ху-Дгэнг, некогда
могущественного покорителя островов Гы-Нбу, ныне совершенно потерянного для
истории и истребленного.
- ... Странно, - прошептал сам себе Солдат, - кажется я уже здесь
сегодня был, все здесь очень знакомое.
Деревенька простиралась у самых ног Солдата, казалось, что с небольшого
возвышения он мог просто ступить на нее, и подобно песочному замку,
обрушатся домишки, собьется все в одну кучу, да и рассыпется, и жди вот,
пока кто-нибудь возьмет - соберется да слепит новую...
... И он ступил.
Проходя по мосту, Солдат услышал в одном из домов голоса, смех и крики,
тогда как другие избушки были все равно что вымершие. Нигде не горело свечи
или лучины, и только в одном месте, в одном доме, в том, откуда он вышел,
откуда был выброшен темной злой силой, и сейчас ему нужно было сразиться с
этой силой и победить, а если и не победить, то по крайней мере стараться
изо всех сил, потому что он обещал, потому что он единственный, кто может...
... но кому, кому было дано обещание?
Перед ним поплыли образы, неясные, неотчетливые. Это был и смешной
маленький человечек из леса, и высокий мужчина с лицом воина, вечного
воина... и Она, которая привела его сюда, только ради нее он мог вернуться и
победить. А обещание он дал себе.
В голове закружились туманные сладкие воспоминания, желания
прикосновения к тайнам, успокаивающий шепот и ощущение того, что все
будет.., будет хорошо
... вряд ли это его слова, но Солдат уцепился за них. Чужие чувства
проникли вовнутрь и вселили уверенность.
- Я готов.
Ноги подвели его прямо к двери единственного освещенного жилища. Солдат
стоял на небольшом расстоянии от двери. Его дух и тело сосредоточились на
одном. На последнем, но единственно нужном задании. Его вновь окружала ночь,
а туманные небеса, потерявшие всякие очертания, разразились потоком слез...
... - Чертов дождь, опять зарядил . Почему он не может полить тогда,
когда я этого захочу?
Полковник Генрих Майн сидел скроенном табурете, китель его был
расстегнут, в одной руке дымилась последняя сигарета, тогда как другая
сжимала стакан с местным мутным пойлом. За деревянным столом сгрудилась
кучка его солдат. Почти все они были пьяны.
День ничего не принес, да и что он мог принести? Всех жителей деревни,
всех двенадцать человек, за исключением девки, которую он запер на чердаке,
Майн со своими солдатами согнал в одну избу, где и оставил до принятия
решения по поводу их судьбы. Десять из двенадцать уже были почти старики, да
двое детей - пацан и девчонка.
Был еще кузнец со своей женой, но тех пришлось пристрелить, зачем
сопротивляться, когда немецкий солдат хочет осчастливить твою жену...
... Кузнец раздробил череп рядовому Каю Дорфу практически одним ударом.
Ну и получил пулю. Женщину конечно можно было оставить, да черт с ней. У
него есть самка, а на остальных ему плевать.
"Все равно все скоро сдохнем," - эта мысль настолько ярко отпечаталась
в мозгу у Майна, что он практически протрезвел. Тяжело повернувшись на
табурете, полковник Генрих Майн в мрачном ожидании уставился на дверь, как
будто оттуда мог появиться мертвый кузнец...
... или кто-то другой? О ком он позабыл, кто был давным давно. Но кто?
Воспоминания нашли на него как дождь, внезапный и непокорный:
"Тяжелый удар по черепушке ублюдочного Кая Дорфа... тело без единого
звука падает на землю... Все равно он бы пристрелил его за нарушение
дисциплины, или за что-нибудь другое, нет, но что не говори, а дисциплину-то
надо соблюдать, даже здесь, в этом проклятом месте... потом он стреляет в
кузнеца, в крепкого мужика, который вряд ли когда бы согласился служить
ему... мужик еще жив, и видит, как забивают до смерти его жену... ничего, я
мог бы приказать затрахать ее до смерти...
...затрахать. Он трахает белобрысую девку здесь, в этом доме, на этой
тахте, на которой сейчас развалился один из его солдат...
... Солдат.
... Все. Приехали."
Генрих Майн вспомнил, и пожалел, что начал вспоминать. Он подумал о
том, что лучше даже было бы напиться, да так, чтобы и не помнить ничего и
никогда и не вспоминать. Но он уже вспомнил, и он нашел, то, что искал, а
может быть нашли его...
... И в дверь постучала ночь.
Мощный удар пробил дыру в двери, и лезвие странной формы выползло с той
стороны дождя.
Полковник, вначале отшатнувшись, медленно подошел к выходу из дома и
открыл дверь. Он открыл ее полностью, дабы больше не сомневаться в своих
опасениях. Полночный визитер, тот, кого он ждал, стоял там, под дождем, под
чертовски мерзким дождем, и смотрел прямо в глаза Майну.
Фигура казалась светившейся в дожде, как наэлектризованная.
Полковник на мгновение остолбенел, полностью выключился. Но только на
мгновение. Человек из дождя что-то крикнул ему и начал отдаляться.
Майн, прийдя в себя, обернулся и увидел, что его подчиненные тоже
вглядываются в дождливую ночь. Некоторые удивленно привстали, никто уже не
смеялся и не пил.
- Что он сказал? Кто-нибудь расслышал? Клаус?
- Он зовет нас поиграть, полковник.
- Поиграть?
- Да. В игру на выживание. Пока что он ведет.
- Что этот рядовой может сделать? Он же один, а нас восемь, и мы
настоящие солдаты, и мы господа, не так ли?
Полковник, явно нервничая, все больше повышал тон.
- Собраться, живей!
Наиболее пьян был ефрейтор Шульц Каффер, но и он стал заметно трезвее.
Страх пробрался к каждому в душу и выветрил оттуда весь алкоголь.
Когда они вышли на улицу, ввосьмером, каждый при оружии, дождь как
будто прекратил идти, но только затем, чтобы завести их в заблуждение и
полить еще обильнее, не лаская, а избивая их усталые лица и души.
- Держитесь пока что друг друга, на нравится мне все это.
Что-то просвистело в ночи, и здоровенный топор грубой формы раскроил на
две части голову одного из солдат.
В ответ раздалось несколько очередей. Охваченные страхом, люди палили
во все стороны, но дождь итак проделал достаточно дыр в ночи, чтобы эти
выстрелы были существенны.
- Прекратить, прекратить! Ублюдки...
Майн орал на своих солдат, не замечая, как на землю свалились еще двое.
Это были ефрейтор Шульц Каффер и солдат по имени Генрих.
Темно. На чердаке.
Здесь всегда было темно, сколько она себя помнила...
Темно. Но не страшно, даже сейчас...
... Когда-то давно, в детстве, она много раз была здесь. Здесь было
интересно, еще как интересно, забираться сюда одной и сжавшись в комочек,
прислушиваться к таинственным шорохам, странным поскрипываниям и щелчкам...
Иной раз, кто-то маленький пробегал по ее голой ноге или руке, и
приятно пощекотав кожу, убегал...
Нет, она не боялась. Чердак был всегда ее тихим убежищем от тех, кто ее
не понимал. Ей нравилось, оставшись одной, преисполняться странным
возбуждением, исходящем из темноты и покоя, ей нравилось гладить саму себя и
ласкать, приятный запах сена проникал в еще совсем юную девочку, и она
сладко засыпала, позабыв обо всем и обо всех.
Голова закружилась, темнота начала таять, и все, чего было и не было
видно, пропало. Воспоминания приятно плескались в ее мыслях, и Саша не
заметила как заснула. И все хорошо было в ее сне, если бы не странные крики,
доносившиеся снаружи ее сна. Если бы не громкие свистящие звуки, похожие на
выстрелы, так бы она и осталась там, восьмилетней девочкой, лежащей на
охапке сена и убаюкивающей саму себя, возбуждаясь и ласкаясь, засыпая,
засыпая...
... Она дернулась, как ужаленная. Что-то прогрохотало подле нее и
пронзило сны, разорвав их на мелкие клочья...
- Кто здесь?
Ответа не последовало, но он был ее и не нужен. Чувства вновь играли
более важную роль, чем слова.
"Он пришел, - она это знала, - тот, кого она может быть любит.
Он должен был прийти, но чьи это шаги? Шаги на лестнице, на лестнице,
ведущей к чердаку..."
Темно, здесь всегда было темно...
Сколько она себя помнила...
Да. И здесь всегда было два выхода... Тот, кто пришел за ней - не тот,
кто ее любит. И тот, кто пришел за ней - он больше не сможет ее найти.
"Никогда..."
Дверь на чердак с лязгом распахнулась, слабая туманная полоса света
сильно просветлила пыльный чердак. Большой грузный человек стоял в дверях,
он всматривался в то самое место, где оставил свою пленницу, но она уже
выбежала в ночь и бежала туда, где ветер и дождь играют в свои холодные
игры, где сейчас так близка смерть, и где сейчас тот, кого она может быть
любит...
... Тебе не удастся меня прикончить, ты, солдат рваной армии, - Отто
Диггер лежал на мокрой земле, прячась за огромным стволом обгоревшего
дерева, - ты меня слышишь?
Но никто не отозвался. Чертов солдат уложил уже четверых. Да еще
куда-то делся Клаус.
- Никогда не верил этому сукину сыну.
"Не слишком ли громко я это произнес?" - внезапно эта мысль своими
бредовыми корнями вгелась в мозг к Диггеру, да так там и осталась.
Ему стало страшно. Метрах в пятнадцати от него, ближе к дороге, маячила
фигура, и он уже знал, кого она из себе представляла.
"Тебе не удастся меня прикончить."
... Он подкрался незаметно, настолько незаметно и бесшумно, насколько
мог, несколько раз ветки хрустели под ногами, но дождь заглушал все звуки,
все, кроме дикого биения его сердца.
"Ничего. Скоро все кончится. Странно, но такое впечатление, что он
удирает. Нет. Не удастся, рядовой..."
И оттолкнувшись, он всем весом бросился на фигуру...
Нож мягко вошел в спину, а после разрезал горло...
Кровь, густая и липкая, залила его руки...
"Получил, тварь!"
Отто Диггер делал подобное много раз, но никогда еще не испытывал
такого сильного удовлетворения...
... и такого разочарования...
Перед ним лежал труп Клауса Фогеля, его друга...
... и такого отчаяния...
... его слабохарактерного друга Клауса.
"Он хотел сбежать. Этот ублюдок хотел сбежать."
Ему не было жаль. Нет. И в данный момент эта смерть могла означать лишь
то, что враг его жив.
И он мог быть сейчас где угодно.
... - Как твое имя, рядовой? - полковник Генрих Майн, усталый и
измученный страхом, медленно спускался с лестницы.
- Девки нет нигде. Так что ты говоришь?
- Адольф.
- Что?
- Мое имя Адольф.
- Да? А фамилия? - полковник захихикал мелким нервным смехом, -
надеюсь, что не...
- Граббе.
- Что?
- Моя фамилия Граббе, господин полковник.
- Ты знаешь, Граббе, у меня такое чувство... ну, когда вода вытекает из
рук, - Майн медленными шагами направился к выходу, - я не боюсь смерти, я с
ней уже чудил, а ты - рядовой Граббе, ты не боишься?
- Никак нет, господин полковник.
В непонятном для него самого подобострастном порыве Адольф Граббе
вытянулся в струну перед начальником, да так и замер, наблюдая за
полковником.
- Будешь дом охранять...
И все.
Ночь.
Снова ночь и проклятый дождь. Дверь захлопнулась. Назад пути нет.
" - Что терять, я давно уже мертв, в сорок втором, после Москвы, после
нее я был уже мертв. Все остальное - блеф."
Полковник начал свой медленный путь в ночь, держа автомат наготове, он
разговаривал сам с собой, со своим вечным спутником, с единственным, кого он
когда-то любил до той поры, пока не пошли неудачи одна за другой.
" - А этот пустоголовый пусть сторожит эту паршивую хижину, может
проживет подольше, если только его уже не прикончили."
Подумав о таком ходе дела, Майн осторожно повернулся на сто восемьдесят
градусов и стал всматриваться в дождливую растительность, гоняемую капризным
ветром то в одну, то в другую стороны.
Он не видел, нет, но он чувствовал, как больной умирающий организм
чувствует присутствие той самой костлявой и с косой.
- Иди сюда, парень.
Его голос показался ему самому неслышным.
- Выходи, черт тебя подрал!
Его властный, сильный, мужественный голос показался Майну еще более
тихим и ничего не значащим по сравнению с завываниями ветра и барабанной
дробью дождя.
" - Ну и пусть, ну и к черту."
Мысли скомкались в мозгах у Генриха Майна.
Что-то длинное и светлое упало ему под ноги...
Серая невысокая фигура вышла на поляну и непонятно откуда вытащила
небольшой палашик.
Генрих не мог не улыбнуться своим страхам. Все, чего он боялся - это
израненный ободранный рядовой непонятно какой армии.
- Тебе просто повезло с остальными, солдатик.
- Бери меч.
- Хорошо.
Майн поднял с травы что-то длинное и светлое, постарался крепче сжать,
и шагнул с этим навстречу ободранному рядовому.
- Рыцарски штучки, солдатик.
- Защищайтесь, полковник. Ваша последняя схватка. Почему бы вам не
провести ее честно.
- Что ты мне хочешь сказать, урод? Что я трус?
Полковник кинулся навстречу врагу, тяжело размахивая оружием,
промахнулся и до половины втопил лезвие меча в топкую землю.
- Ловкий, да?
Солдат не ответил. Он смотрел на дальний край поляны, где показалась
единственная светлая фигура в этом дождливом и мрачном мире... Она... и
другой нет нигде. Та, что знает... Саша...
Она смотрела на него все понимая... И прошлое, и будущее, что было, и
что не было... Настоящее, если оно вообще существует.
- Александра, не надо. Нет. Не ходи сюда, - он сказал это настолько
тихо, что никто кроме нее и не мог расслышать...
... Холодное лезвие, отбросив в разные стороны липкие комья грязи,
просвистело рядом с лицом...
... Ответный шелест ветра, рука полковника, безжизненно свисающая
вниз...
... в траву упало что-то длинное и светлое...
- Моя рука, я ее не чувствую...
Майн сел на землю, держась за правое плечо. Кровь и дождь стекали по
его черной униформе. Он готов был заплакать, но держался из последних сил.
- Я не доставлю тебе такой радости, Солдат. Лучше давай закончим все
это... моя голова - твой меч...
- Не надо мне никакого удовольствия, никакой радости...
- Убей врага. Ты должен...
Дождь окутал их обоих, двух врагов, уже не желавших сражаться...
... А третий вышел из дождя...
... и самый последний яростный порыв ветра вошел в грудь Солдата...
... и единственная светлая фигура в этом пронизанном дождем мире упала
рядом с ним...
- Не унижайтесь, господин полковник, - Отто Диггер стоял посреди
поляны, спокойный, и одновременно безумный в своем спокойствии.
- Я могу вас убить.
- Отто, я рад... ты жив... Мы можем начать...
- я и двоих тех убил... Да вот же они...
Из грязного мешка вывалились на землю, покатились и уставились мертвыми
глазами на полковника отрубленные головы его подчиненных...
- Фогель и... всегда забывал его фамилию...
- Граббе.
- Правильно, полковник. Я так устал от этих упражнений, ничего, что я
вас просто пристрелю?
- Ничего...
Диггер зачем-то оглянулся по сторонам, остановил свой взгляд на Майне,
безразлично взиравшим на падающий дождь, и разрядил магазин "шмайсера" в его
голову...
... Солдат еще еле двигался, женщина тоже была жива, но он не стал их
добивать. Полностью отупев от проливного барабанящего дождя, Отто Диггер не
услышал собственных выстрелов в свой же собственный рот, и просто бухнулся
на землю, дождь, как будто желая подколоть его, заливал в открытую рану,
создавая довольно дурацкие звуки... Дождь...
... дождь... Дождь... Он смягчился, стал нежнее, стал успокаивающим...
- Это наверно потому, что я умираю...
- Дурашка мой, все только начинается...
- И мы будем вместе?
- Да.
Единственная светлая, нежная... Та, которая знает... Которая, может
быть, любит... его... Любит.
- Спи. Засыпай... Я расскажу тебе сказку о том как...
И она обняла его... И положила его голову себе на колени... И начала
рассказывать... И он стал медленно и спокойно засыпать... А она гладила его,
и рассказывала... И он уснул.
... - Смотри, Джек, это Вэлор. Весь прострелян. А на роже-то
блаженство, как будто он умирал на коленях у любимой.
- Какой Вэлор?
- Да ладно, пошли дальше.
- А может, что и привидилось ему.
- Какая разница. У тебя осталось немного джина?
- Да, и смитовский косячок.
- Он любил покурить дури перед боем.
- Да ну их всех к матери. К черту это все, к дьяволу!..
- Не бесись...
Двое обходили тела одно за другим, обшаривай карманы, пытаясь раздобыть
что-нибудь ценное, не брезгуя ничем. Они удалялись, и Вэлору было уже все
равно.
Он лежал на зеленой поляне в нежных цветах. Рядом с ним была она,
ничего ему больше было не нужно...
По ласковым голубым небесам летели добрые драконы, осыпая землю
волшебством...
Мир был разнообразен в своих неповторимых красках, и одновременно
сливался воедино, земля с небом, а реки с травой...
Было легко и спокойно.
... - Папа, я не могу.
- Ты должен, мальчик Джонни.
- У меня не получится... я не смогу... я боюсь.
- Прыгай. Назад пути нет...
- Потом.
- Ты будешь ждать и колебаться всю жизнь.
Мальчик зажмурился, сильно сжал кулаки...
- Ты должен.
... и прыгнул.
март 1996 Всеволод Котов. Как Ебульен Степаныч и Николай Протезыч на РУП поспорили
- ДРАМА -
Акт 1 - О чем бы в печени морозы не советовались, а вы, солома подзаборная,
все равно на нет сходите...
И кровля под бульоном не налажена, - так что нечего и вам, Морфий
Стазыч, на полке это валяться! - отвечал сам себе со стула седой гражданин в
очках, глядя на верхнюю полку, на которой уже как два с половиной дня
пребывал писатель Савелий Вышлович.
- Т'к вот, говорю я вам, однакость невоспитанная, ты ведь и зайцев-то
за передню не выставляешь, и зубы-то уже неважно - пошаливают! - вот и
нечего вам, Коша, и на рынок везти.
- А вы бы помалкивали, гражданин с вешалки! - я тут уже сорок лет
нет-как-чтоб пребываю, и вы мне со своими подзаборами не приставайте! - вот,
что я вам скажу. А если что, Пантелеймон Прокопыч, то я и на РУП поспорить
могу!
Как услышал таковые слова Глеб Посмелевский, так и дал лбом по носу
незатейливому соседу - видно тот и с лампой покосился исподтишка на деда.
- Вы слонов-то за рукав не водите, - продолжал Глеб, по лесу, вот и
нечего вам по грибы-то ответить, а мы с Трактором Кузнецовым все в войну
видели, вот так-то, что вам и в ответ нечего бровями лязгнуть, и пот из
подмышки вытек на скатерть.
- Зря вы так про меня, Павл Кузьмич, я может еще только жить начинаю, а
вы меня под барана провели по сугробам. Что-ж вы думаете, если я тут на
пенсии отсидел, то теперь до сентября и не выйду, так вот зря - я не такой,
я мог еще до царства Клопа Восьмирылого танки передвигать! А вы мне
бутерброд с осиной в хлеб пихаете! Я ж ведь и взобнуться могу!
- Ну полноте вам, господин Кларов, вы же меня с детства помните. Да?
Вот и хорошо... Я же вам тогда, да, я. Ну вот и ладно, вот и помирились;
помните, я вам лампочку ввернул на кухне, помните, тогда вот, да, это я
сделал. Так что вы на меня, Сугроб Сугробыч, зла не держите, - я же так, в
шутку, взлязгнусь веной, и успокоятся все на Атлантическом побережье
Крыма... Я же вас еще с детства кормил штангами из профкома. Вот и вы,
видите, повеселели.
Акт 2 - Да, неладная тут история приключилась, товарищ Майор, - в комнату
вошел человек в штатском.
- Вы говорите здесь бизона с человеческими ногами на босу ногу не
видели - строго посмотрел на моряка шпион.
- Да нет, что вы, - улыбнулся Моисеев, - у нас даже лимоны какой год
уже не растут, мы здесь тихо проживаем, а вы только зря в овец стреляли.
- Не сказать, не сказать, угрюмо отвечал милиционер, - я здесь у вас
видел свидетеля, что за зайцем погнался через тропу, на которой было ясно
написано: "НАГАЖЕНО, НЕ НАСТУПАТЬ !"
- Ну и что, возмутился Николай Лезвов.
- А вот чего, - подпись-то у вашего управкома поддельная! - почернел от
злости штабс-капитан.
- Как поддельная?! - возмутился мореход.
- Как поддельная?! - возмущенно заклокотали все поодиночке.
- Да вот так! - озлобленно проявил человек в штатском.
- Вот вы здесь кур не кормите?!
- Ну, не кормим, - совсем недоумевающе просопел моряк.
- Врете! - разозлился подполковник, - я сам видел, как ваш всподопечный
Прокопий Суржаниныч на забор гуся подвесил.
- Ну и что?
А дело в том, что я-то раньше этого гуся на платформе видел, - его за
город вывозили, и вот теперь этот же самый гусь и непристойничал, насаженный
тем же местом на мачту флагштока, что не патронташ завоевали.
- Ну что вы, будет вам. И, Андрей Коза, мы вас здесь все уважаем, как
достойного члена, - уговаривал его самбист,- нашего клуба. Мы здесь под
трамваем ждали вас восемьдесят дней, и даже не в злобе на вас за это, - вот,
ни чуть-чуть. Видите, мы вам и поесть мяса тут принесли и сазанчика
жирненького вам пособлазнили.
- Что?! Взятки предлагать - да я вас в сметану коровой взбрызжу! Я вас
здесь мимо слона увижу, без малейшего затруднения с заднем проходе. И вы
мне не просачивайтесь здесь, даже и не пытайтесь!!!
Я вас за печень выжму - как губку схвачу! Я вас страусом слабым
придавлю на эшафоте!!!
Я вас...
Я вас...
Прошло несколько минут молчания, после чего Майор, поздоровавшись
нервно и очень спеша со своей тещей, торопливо вышел из зала.
Акт 3 Ввалилась пьяная теща полковника Грыжина и, подмигнув старому, в
клетку, Антону, немедленно вмешалась в беседу.
- А шо вы, сволочи, я вас видеть не желаю,!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
- мово мужа от цыганки отчалили, я ей пол рубля дала на обветшание, а вы,
сволочи, гады паршивые - вы без собаки и часу не протяните, если я щас пикну
по-пржевальски, у вас у всех озноб холодком по зобам поразбежится.
- Нет ужо, сопля фаршированная, я тебя с осьми лет нянчил, а ты,
стерва, на колеса Павла носки поставила! Я ш тебя, швабру, в панталыку сдам
и видеть не смогу очей твоих жаберных! Шоб тебе проглота поперек горла
стала!
- Ты мне шайбы не порочь! Я от тебя замуж вышла за тюленя
восьмигрудого, и видала таких как ты, на Кавказе плесенью дышали!
Под трюфеля бы вас всех яйцами-то повыталкивать! Смерть собакам
беспучивинным!
Пауза Ебульен Степаныч глазом отдохнул, повернулся так спокойно в сторону
Екатерины Матвевны и жалобную песню затянул:
Были мараты на череве знойном;
После обеда краснел унитаз;
Вечер. И тайные помыслы сразу:
Ты увидал, как олени в бегах...
Грустная песня затянулась над аулом, даже медведь в гости не зашел.
Акт 4 Вот рассвет... петухи жабой смолкли будоражной и Сабль Вышнев открыл
свой левый глаз.
- Подгем! - заорала толстая, явно невысокая уборщица с шваброй, жуя
корку грязного апельсина, - ишь тут зябли размусолили!
После обеда продолжили свой разговор Павл Протезыч и Ебульен Степаныч.
- Т'к что говорите, бананы у вас на веранде кроликами покрылись? Или
что не подарить безотказно? Я то ведь сам из губернии Повеселицкой буду,
меня мужики гвоздем крестили!
- А ну, вон с корабля! - прошипел ослоусый боцман, причем сделал он это
со зверской улыбкой вспухшего от болезней зайца, и всем стало совсем уж
нехорошо.
- Делать нечего, - засиделись мы тут у вас, Шашлык Ананасыч. Без почки
и пожару не наделаешь.
- Пойдем и мы, - предложили господам привстать престарелые подмышечные
зерна. А то ведь Федосья Карповна нас подведет к обрыву-то, да и голыми
пальцами на ногах-то и выставит.
Финал - Так вот, Ебульен! Держу пари, что ты завтра молодежь из-под зала
очками выжать не сумеешь! - выпалил Константин Прокопьев.
- Ну уж!!! - хлобысь по бумажной табуретке, чуть не вырвалась у Павла
Протезыча правда наружу - зашито!
Олег Сурнов. Сон Сэра Фредерика ФОРСТА
- П О Э М А -
Копни себя глубже,
Да вынешь оттуда...
(Никому не известный старинный
английский философ)
-Посвящено Дженни-
- Дженни, ну где ты?
Сэр Фредерик Форст опять вскинул ружье, но опять зря.
Небольшая девичья фигура вновь возникла перед его глазами. Те же
миленькие ножки и все тот же танец. На вид ей было лет пятнадцать. Хотя на
самом деле многим казалось, что ее вообще не существовало.
Форст плюхнулся возле дуба, пытаясь закурить и подумать. Рядом сидела
девочка вся в белом.
- Ты такая красивая, а я тебя убить хочу. Не скотина ли я?
- А ты поспи, поспи, поспи...
... - Послушайте, Фредерик, не за теми ли холмами Африка, - обратилась
принцесса к своему лечащему врачу Сэру Фредерику Форсту. Уже пару лет шла
война, и он не раз выручал ее.
Где-то пробегали негры, злобно крича и размахивая шашками. Изредка
стройный пейзаж нарушали маленькие бедуины с большими слонами.
- Да он дрыхнет никак? Сэр Фредерик, я приказываю..
- Дженни, Дженни, послушай какой чудный сон. Я был лечащим врачом
самой... А где ты?
- Тебе уже пора пить чай, не слыш
...Закладка в соц.сетях
