Жанр: Драма
Эйсид хаус
...торые заходил Боб, ему не удалось встретить кого-то из знакомых. Это было
необычно. К тому же старые пьяницы, обычно докучавшие ему в поисках компании, или
попрошайничавшие пинту, избегали его, как будто он был прокаженный.
Мать Боба пылесосила, когда ее сын вернулся домой. Но как только услышала его в
дверях, она выключила машину. Дорин Койл заговорщески поглядела на своего мужа,
Боба-старшего, который оторвал от кресла свое грузное тело и бросил Evening News на
кофейный столик.
- Мне нужно немного переговорить с тобой, сын, - сказал Боб-старший.
- Да? - Боб был слегка встревожен вызывающим и конфронтационным тоном его отца.
Но прежде чем Боб-старший смог заговорить, Дорин разразилась нервной тирадой:
- Не пойми так, что мы пытаемся избавиться от тебя, сынок. Это совсем не так.
Боб застыл, и дурное предчувствие резануло его, перекрыв ошеломление.
- Достаточно, Дорин, - начал отец Боба с ноткой раздражения в голосе. - Дело в том,
сын, что тебе пришло время покинуть этот дом. Тебе теперь двадцать три, и это слишком много
для парня, живущего со своей матерью и отцом. К примеру, я ушел в море на торговом судне в
семнадцать. Это просто неестественно, сын, ты понимаешь?
Боб ничего не сказал. Он не мог нормально соображать. Его отец продолжал:
- Ты же не хочешь, чтобы твои приятели думали, что ты какой-то парень со
странностями, а? Как бы то ни было, твоя мать и я не становимся моложе. Мы вступаем в
сложную фазу в наших жизнях, сын. Некоторые могут сказать... - Боб Койл посмотрел на
свою жену, - ...опасную фазу. Твоей матери и мне, сын, нам нужно время привести в порядок
наши жизни. Собрать их воедино, если ты понимаешь, что я имею в виду. У тебя есть девушка,
малышка Эвелин. Ты знаешь, что к чему, - Боб-старший подмигнул своему сыну, ища на его
лице признаки понимания. Не усмотрев ничего подобного, он заговорил снова. - Твоя
проблема, сын, в том, что ты живешь на всем готовом. И кто страдает? Я скажу тебе, Такие
простаки, как мы здесь, - Боб-старший указал на себя. - Твоя мать и я. Теперь я понимаю,
что не так просто найти где-то место для жилья в наши дни, особенно когда ты вынуждаешь
всех остальных, таких простаков, как мы, ухаживать за тобой. Но мы ничего об этом не будем
говорить. Я и твоя мама, мы готовы дать тебе двухнедельную отсрочку. Достаточно времени на
поиски своей квартиры, чтобы чувствовать себя уверенно, но ты должен покинуть наш дом
через четырнадцать дней.
Потрясенный в своем роде Боб смог только выдавить из себя:
- Да... понятно...
- Не думай, что мы пытаемся избавиться от тебя, сынок. Просто твой отец и я подумали,
что это будет взаимовыгодно, как для нас, так и для тебя, типа, если ты найдешь свое
собственное жилье.
- Хватит, До, - триумфально пропел отец Боба. - Взаимовыгодно для обеих сторон.
Мне это нравится. Какие бы мозги не достались тебе и нашей Кэти, сын, они определенно
заслуга твоей матери, не беря в расчет такого простака, как я.
Боб поглядел на своих родителей. Они каким-то образом казались другими. Он всегда
воспринимал своего предка как толстого, страдающего одышкой, хронического астматика, а его
половину как толстушку в засаленном платье. Физически они выглядели одинаково, но он смог
впервые обнаружить в них тревожный уровень сексуальной озабоченности, который раньше не
замечал. Теперь он видел их такими, как есть: гнусными, развратными ублюдками. Он тут
осознал, что те взгляды, которые они бросали на него, когда он вел Эвелин наверх заниматься
сексом, были не из-за смущения или негодования, но из-за предвкушения. Далекими от того,
чтобы озаботиться тем, чем он там занимался. Это дало им шанс приступить к своему
собственному грязному делу. Эвелин. Как только он поговорит с ней, ситуация улучшится. Эв
всегда понимала. Идеи формального обручения и женитьбы, так долго пренебрегавшиеся
Бобом, теперь просочились в его сознание. Он был слеп, чтобы не увидеть раньше в этом всех
возможностей. Их собственное жилье. Он сможет смотреть видео каждый вечер. Ебаться
каждую ночь. Он попадет в другой клуб; на хуй Стар! Эвелин может стирать форму. Внезапно
снова повеселев, он вышел на улицу и пошел к телефонной будке у магазинов. Он уже
чувствовал себя как незваный гость в родительском доме.
Эвелин взяла трубку. Дух Боба взыграл пуще, предвкушая перспективу компании.
Перспективу понимания. Перспективу секса.
- Эв? Боб. Все в порядке?
- Да.
- Любимая придет?
- ...
- Что? Эв? Любимая придет, да?
- Нет.
- Как нет?
Что-то было не так. Внезапная судорога тревоги пронзила Боба.
- Просто не приду.
- Но почему нет? У меня был плохой день, Эв. Мне нужно поговорить с тобой.
- Да. Ну, говори тогда со своими дружками.
- Не будь такой, Эв! Я говорю, что у меня был тяжелый день! Что такое? Что не так?
- Я и ты. Вот, что не так.
- Что?
- У нас все кончено. Финито. Капут. Конец истории. Доброй ночи, Вена.
- Что я сделал, Эв? Что я сделал? - Боб не мог поверить своим ушам.
- Ты знаешь.
- Эв...
- Дело не в том, что ты сделал, а в том, что не сделал!
- Но Эв...
- Я и ты, Боб. Мне нужен парень, который может что-то делать для меня. Кто-то, кто
действительно может заниматься любовью с женщиной. А не какой-то толстый ублюдок,
сидящий на своей заднице, болтающий о футболе и распивающий пинты лагера со своими
дружками. Настоящий мужчина, Боб. Сексуальный мужчина. Мне двадцать, Боб. Двадцать лет.
И я не собираюсь провести всю жизнь, привязанной к какому-то мудаку!
- Какая муха тебя укусила? А? Эвелин? Ты никогда раньше не жаловалась. Я и ты. Ты
была просто глупенькая маленькая девочка, когда встретила меня. Никогда не знала, что такое
трахаться, черт возьми...
- Да! Ну теперь все изменилось! Потому что я встретила кое-кого, Боб Койл! И он, твою
мать, больше мужчина, чем ты когда-нибудь станешь!
- ... Что?... Что?... ЧТО?... ЧТО ЗА ЧУУУВВААК!
- Это уж мне знать, а тебе выяснять!
- Эв... как ты могла сделать это со мной... ты и я, Эв... всегда были ты и я.... обручение и
это...
- Извини, Боб. Но я была с тобой с шестнадцати лет. Я может тогда ничего не знала о
любви, но я уверена, черт подери, что знаю сейчас об этом гораздо больше!
- ТЫ ЕБАНАЯ ШЛЮХА!... ТЫ УЖАСНАЯ ГНУСНАЯ ТВАРЬ!...
Эвелин с силой бросила трубку.
- Эв... Эв... Я люблю тебя... - Боб впервые произнес эти слова, обращаясь к мертвой
телефонной линии...
- БЛЯЯЯЯДЬ! ЕБАНАЯ БЛЯЯЯДЬ!
Он вдребезги разбил трубку в будке. Тяжелыми говнодавами он вышиб две стеклянные
панели и пытался вырвать телефон из гнезда.
Боб не подозревал, что рядом с будкой затормозила патрульная полицейская машина.
В местном полицейском участке, произведший задержание офицер, ПК Брайн Кокрейн,
печатал показания Боба, когда появился Дежурный Сержант Моррисон. Боб сидел в
подавленном молчании перед столом, пока Кокрейн печатал двумя пальцами.
- Добрый вечер, сержант, - сказал ПК Кокрейн.
Сержант пробормотал что-то неопределенное, что могло или не могло быть "Брайан", и
не остановился, чтобы оглядеться. Он положил булку с сосиской в микроволновку. Когда
Моррисон открыл шкафчик над ней, он в ярости заметил, что там нет кетчупа. Он терпеть не
мог закуску без кетчупа. Расстроенный, он повернулся к ПК Кокрейну.
- Там не кетчупа, твою мать, Брайан. Чья очередь была покупать еду?
- Да... извините, сержант... вылетело из головы, - сказал смущенный констебль. - Да...
беспокойный вечер, типа, сержант.
Моррисон печально покачал головой и глубоко вздохнул.
- Так что мы имеем этим вечером, Брайан?
- Ну, здесь один насильник, чувак, порезавший мальчика в торговом центре, и вот этот
шут гороховый, - он указал на Боба.
- Так... Я уже заходил в камеру и переговорил с насильником. Похоже достаточно
приятный молодой парень. Сказал мне, что эта глупая маленькая шлюха сама просила ее
выебать. Старо как мир, Брайан. Чувак, пырнувший ножом мальчика... ну, глупый пидор, но
мальчики остаются мальчиками. Что насчет этого мудозвона?
- Поймал его, когда он разносил телефонную будку.
Сержант Моррисон крепко сжал свои зубы. Пытаясь сдержать приступ гнева, угрожавший
переполнить его, он заговорил медленно и осторожно.
- Отведите этого ковбоя в камеру. Я хочу перекинуться с ним парой слов.
Кто-то еще хотел перекинуться парой слов. Боб почувствовал, что эта "пара слов" не
светит ему ничего хорошего.
Сержант Моррисон был владельцем акций Бритиш Телеком. И если что-то еще, кроме
сосиски без кетчупа, могло заставить его испытывать больше злости, так это видеть, как
доходное имущество БТ, составлявшее часть его вложений, обесценивается бессмысленным
вандализмом.
В камере Моррисон отбил желудок, ребра и яйца Боба. Сержант улыбнулся, глядя на него,
лежащего и стонущего на холодном кафельном полу.
- Ты понимаешь, это просто чтобы показать тебе эффективность приватизационной
политики. Я никогда бы не реагировал так, как сейчас, если бы ты разгромил телефонную
будку, когда они были национализированы. Я знаю, что по сути это одно и то же; вандализм
тогда бы означал для меня увеличение налогов, а теперь это означает меньшие дивиденты. Дело
в том, что я чувствую себя больше поставленным под угрозу, сынок. Так что я не хочу, чтобы
какой-то смутьян люмпен-пролетарий угрожал моим вложениям.
Боб лежал, жалко стеная, уничтоженный тошнотворной болью и подавленный
ментальными мучениями и страданиями.
Сержант Моррисон гордился собой, как справедливым человеком. Как и остальные
задержанные, запертые в камерах, Боб получил на завтрак свою кружку крепко заваренного чая
и булочку с джемом. Он не мог коснуться ее. Они положили масло и джем вместе. Он не смог
съесть ни кусочка, а вскоре ему предъявили обвинение в нарушении спокойствия, а также в
нанесении преступного ущерба собственности.
Хотя было 6.15 утра, когда его освободили, он чувствовал себя слишком слабым, чтобы
идти домой. Вместо этого, он решил отправиться прямо на работу после того, как посидит в
кафе за яичницей с булочкой и чашкой кофе. Он нашел подходящее место и сделал заказ.
Наевшись, Боб пошел заплатить по счету.
- Один фунт, шестьдесят пять пенсов.
Владелец кафе был здоровый, толстый, засаленный мужик, с лицом, изрытым оспинами.
- Да? Подождите минутку, - Боб начал считать свои деньги. Он на самом деле не
подумал о том, сколько у него их осталось, даже несмотря на то, что в полиции у него все
выгребли, вместе с ключами и шнурками от ботинок, и он был вынужден расписаться в их
получении этим утром.
У него оказался фунт, тридцать восемь пенсов. Владелец кафе поглядел на небритую
физиономию Боба со слезящимися глазами. Он пытался сделать из своего кафе респектабельное
заведение, а не прибежище для обитателей ночлежек. Он вышел из-за прилавка и потащил Боба
за дверь.
- Чертов умник нашелся... скотина... ты мог видеть цены... Я, блядь, подожду тебе, ты
мудак...
Вытащив его на холодную и пустынную улицу, толстяк ударил Боба в челюсть. Больше от
утомления и дезориентации, чем от силы удара, Боб свалился мешком, стукнувшись головой о
тротуар.
Несмотря на ментальную и физическую опустошенность, Боб начал вкалывать на полную
этим утром, пытаясь забыть о своих волнениях и заставить день пройти быстро. Обычно, он
грузил и таскал очень немного, здраво рассуждая, что так как он сидел за рулем, то грузить на
самом деле не было его работой. Сегодня, тем не менее, он работал засучив рукава. Первый
рейс, которым занималась его команда, был связан с перевозкой барахла каких-то богатых
ублюдков из большого шикарного дома в Крэмонде в большой шикарный дом в Грандже.
Остальные ребята в команде, Бенни, Дрю и Зиппо, были гораздо менее разговорчивыми, чем
обычно. В любой другой день Боб заподозрил бы в этом молчании что-то неладное. Но сейчас,
чувствуя себя ужасно, он приветствовал предлагаемую ими передышку.
Они вернулись на склад в Кэнонмиллс в 12.30 на обед. Боб был удивлен, когда его
вызвали в офис управляющего, Майкла Рафферти.
- Садись, Боб. Я сразу перейду к делу, приятель, - сказал Рафферти, делая все, кроме
этого. - Уровень нашей работы, - продолжил он загадочно, и указал на плакат Ассоциации
Доставки и Перевозки, висящий на стене, с логотипом, украшавшим каждую из ее парка
грузовых автомобилей, - ничего сейчас не стоит. В наши дни все дело в цене, Боб. И все эти
ковбои, имеющие меньше персонала и более низкие расходы, они обставляют нас, Боб.
- Что вы пытаетесь сказать?
- Мы должны урезать расходы, Боб. Где я могу урезать расходы? В этом месте? - он
выглянул из-за стеклянной, обшитой деревом, коробки офиса и окинул взглядом пол склада. -
Мы связаны здесь пятилетним договором об аренде. Нет. Это должны быть расходы на
имущество и на труд. Все зависит от положения на рынке, Боб. Мы должны найти нашу нишу.
И эта ниша - высококачественная фирма, специализирующаяся в местных перевозках для А, Б
и В.
- Так что я уволен? - спросил Боб, с ноткой покорности в голосе.
Рафферти поглядел Бобу в глаза. Он недавно побывал на подготовительном курсе,
озаглавленном: "Позитивное Управление Сценарием Сокращения Штатов".
- Твое место сокращается, Боб. И важно помнить, что дело не в человеке, которого мы
сокращаем, а в рабочем месте. Мы слишком раздули штат, Боб. Стали увеличиваться для
континентальных перевозок. Пытались конкурировать с большими парнями и, вынужден
признать, потерпели поражение. Получили малую прибыль, унесенную кризисом 92-го,
единственный рынок и все такое. Я собираюсь, вынужден продать большие грузовики. Мы
также должны отказаться от работы водителей. Это не так просто, Боб, но пришедшие к нам
последними, будет первыми на сокращение. Теперь я поставлю в известность всех в отрасли,
что я знаю надежного водителя, который ищет работу и, несомненно, я дам тебе отличную
рекомендацию.
- Несомненно, - сказал Боб с саркастической горечью в голосе.
Боб ушел, когда время подошло к ланчу, и пошел выпить пинту и съесть тост в местном
пабе. Он не беспокоился о том, чтобы вернуться обратно. Когда он сидел и пил один, к нему
приблизился незнакомец и сел рядом с ним несмотря на то, что в пабе было полно свободного
места.
Мужчина выглядел на пятьдесят, не особенно высокий, но с запоминающейся
внешностью. Его седые волосы и белая борода заставили Боба вспомнить одного фолк-певца,
чувака из Corries, или, возможно, из Dubliners.
- Ты все проебал, глупый мудак, - сказал ему мужчина, поднося пинту крепкого
темного пива к своим губам.
- А? Что? - снова удивился Боб.
- Ты. Боб Койл. Ни дома, ни работы, ни подруги, ни друзей, полицейский протокол,
избитая морда, и все это в промежуток за несколько часов. Отлично, - подмигнул он, и поднял
свою пинту, словно пил за здоровье Боба. Это одновременно разозлило и заинтриговало Боба.
- Откуда, твою мать, ты это знаешь? Кто ты, черт побери, такой?
Мужчина поднял голову.
- Это мое дело все знать. Я - Бог.
- Ну ты, блядь, даешь, старый псих! - громко засмеялся Боб, запрокидывая голову.
- Черт побери. Еще один умник попался, - устало сказал мужчина. Затем он выдал спич
со скучающим, пресыщенным видом кого-то, кто проходил через все это больше раз, чем люди
озаботились бы вспомнить.
- Роберт Энтони Койл, родился в пятницу 23 июля, 1968 г., у Роберта Макнамары Койла
и Дорин Шарп. Младший брат Кэтлин Сьюбхейн Шо, вышедшей замуж за Джеймса Аллана
Шо. Они живут по адресу 21 Паркглен Кресент в Гилмертоне, у них есть ребенок, которого
также зовут Джеймс. У тебя серповидное родимое пятно на задней стороне бедра. Ты ходил в
начальную Школу Грэнтона и Среднюю Школу Эйнсли Парк, где получил две SCE О Степени,
по столярной работе и черчению. До недавнего времени ты работал на фирме по перевозке
мебели, жил дома, имел подружку по имени Эвелин, которую ты не мог удовлетворить
сексуально, и играл в футбол за Грэнтон Стар также, как ты занимался любовью, то есть
прилагая немного усилий и даже еще меньше мастерства.
Боб сидел полностью выжатый, как лимон. Вокруг этого мужчины, казалось, образовалась
почти полупрозрачная аура. Он говорил с уверенностью и убедительностью. Боб почти поверил
ему. Он не знал, чему больше верить.
- Если ты Бог, тогда что ты делаешь, тратя свое время на меня?
- Хороший вопрос, Боб. Хороший вопрос.
- Я имею в виду этих голодающих детей, типа, по телевизору и все такое. Если ты такой
хороший, ты мог бы разобраться с этим, вместо того, чтобы бухать с такими типами, как я.
Боб поглядел Бобу в глаза. Он выглядел удрученным.
- Просто заткнись на минутку, парень. Давай четко определим одну вещь. Каждый
чертов раз, когда я спускаюсь сюда, какие-то скоты грузят меня насчет того, что я, блядь,
должен или не должен делать. Либо это, либо я вынужден вступать в какой-то философский,
мать его, дискурс с каким-то маленьким придурком-студентом о природе самого себя, уровне
моего всемогущества и всем этом дерьме. Я извлекаю из этого немного пользы, пресыщенный
всем этим самооправданием; вы, мудаки, еще не доросли критиковать меня! Я сделал вас,
идиотов, по моему образу и подобию. Вы это все натворили, вы, вашу мать, и разбирайтесь.
Этот кретин Ницше вообще облажался, когда сказал, что я умер. Я не умер; я просто послал все
на хуй. Мне больше делать нечего, чем решать проблемы каждого козла. Всем остальным
наплевать, так почему должен вмешиваться я?
Боб нашел нытье Бога жалким.
- Ты, чертов пьяница. Если бы у меня были твои силы...
- Если бы у тебя были мои силы, ты бы делал то, что делаешь сейчас: то есть ни хуя. У
тебя есть сила порвать со всеми этими пинтами лагера, а?
- Да, но...
- Никаких но. У тебя была сила набрать форму и внести более позитивный вклад в общее
дело Грэнтон Стар. У тебя была сила уделять больше внимания своей маленькой подружке. Она
была достойна этого. Ты мог бы преуспеть в этом гораздо лучше, Боб.
- Может быть я мог, может не мог. Тебе то что?
- У тебя была сила перестать путаться у твоих отца с матерью под ногами, так чтобы они
могли пристойно потрахаться в тишине. Но нет. Только не себялюбивый Койл. Просто сидел
там, смотря Coronation Street и Brookside, пока они, бедные люди, с ума сходили от фрустрации.
- Это не твое дело.
- Все мое дело. У тебя была сила оказать сопротивление тому толстому козлу в кафе. А
ты позволил ему ударить тебя из-за каких-то долбанных пенсов. Это был просто ничтожный
заказ, а ты позволил чуваку спокойно уйти, как будто так и надо.
- Я был в состоянии шока...
- И этот урод Рафферти. Ты даже не сказал ему засунуть его сраную работу в задницу.
- Ну и что! Ну и что, твою мать!
- Так что у тебя были силы, а ты даже не озаботился использовать их. Вот почему ты
заинтересовал меня, Боб. Ты прямо как я. Ленивый, апатичный, тормозной мудак. Сейчас я
ненавижу такое состояние, и будучи бессмертным, не могу наказать себя. Я могу, впрочем,
наказать тебя, приятель. Вот что я намерен сделать.
- Но я могу...
- Заткнись, гнида! Меня, черт возьми, до смерти заколебало все это дерьмо с покаянием.
Мне отмщение, и я намерен этим воспользоваться по моей собственной ленивой и эгоистичной
природе, через существа, которых я создал, через их представителя. Это ты.
Бог поднялся. Хотя он почти дрожал от гнева, Боб видел, что это не было так просто для
него. Он все еще мог отговорить Бога делать то, что тот собирался делать.
- Ты выглядишь, прямо как я себе представлял... - начал льстиво Боб.
- Это потому, что у тебя нет воображения, глупый мудак. Ты видел меня и слышал, как
ты представлял меня. Ты, твою мать, обречен, придурок.
- Но я не самый худший... - взмолился Боб.-... Что насчет киллеров, серийных убийц,
диктаторов, палачей, политиков... Эти козлы, что закрывают заводы, чтобы сохранить свои
доходы... все эти жадные, богатые ублюдки... что насчет них, а?
- Может быть я разберусь с ними, может нет. Это мое дело, твою мать. Ты доигрался,
мудак! Ты слизняк, Койл. Насекомое. А, вот оно! Насекомое... - воскликнул вдохновенный
Бог. - ... Я собираюсь сделать тебя выглядящим как грязное, ленивое вредное насекомое, кем
ты и являешься!
Бог снова поглядел Бобу в глаза. Сила невидимой энергии словно покинула его тело и
передалась на несколько футов через стол, пронизав Боба насквозь вплоть до костей. Эта сила
бросила его назад на стул, но она иссякла в одну секунду, и все, с чем остался Боб, это
учащенное сердцебиение и потные брови, гениталии и подмышки. Все это представление,
казалось, утомило Бога. Он поднялся, дрожа, со своего стула и поглядел на Боба.
- Я ухожу, мне, черт возьми, надо поспать, - прохрипел он, повернулся и покинул паб.
Боб сидел, как прикованный, мозг лихорадило в возбужденных попытках обосновать то,
что случилось с ним. Спустя несколько минут в паб зашел Кевин пропустить пинту. Он заметил
Боба, но не горел желанием приближаться к нему после скандала, устроенного тем днем
раньше.
Когда Кевин, в конце концов, подошел, Боб сказал ему, что только что встретил Бога,
который собирался обратить его в насекомое.
- Ты бы лучше не нес всякое дерьмо, Боб, - сказал он своему смятенному другу перед
тем, как покинуть его.
Этим вечером Кевин сидел дома один, уплетая на ужин жареную рыбу. Его подружка
отправилась на ночную гулянку с каким-то подружками. Здоровая навозная муха села на край
его тарелки. Она просто сидела там, глядя на него. Что-то сказало ему не трогать ее.
Затем муха влетела в каплю томатного соуса на краю тарелки и взмыла на стену, прежде
чем Кевин смог среагировать. К его изумлению, она начала выписывать КЕВ на белой известке.
Ей пришлось совершить второе путешествие к соусу, чтобы закончить то, что она начала. Кев
содрогнулся. Безумие, но по-другому это назвать было никак нельзя; его имя, написанное
насекомым...
- Боб? Это действительно ты? Еб твою мать! Прожужжи дважды, если да, один раз, если
нет.
Два жужжания.
- Неужели он, как там его зовут, неужели Бог сделал это?
Два жужжания.
- Что, блядь, ты собираешься делать?
Неистовое жужжание.
- Извини, Боб... может я могу дать тебе что-нибудь? Пищу, например?
Они разделил ужин с рыбой. Кеву досталась львиная доля, Боб сидел на краю тарелки,
слизав немного рыбы, сала и соуса.
Боб оставался с Кевом Хайслопом несколько дней. Ему было рекомендовано притаиться
на тот случай, если Джули, подружка Кева, обнаружит его. Кев выбросил опрыскиватель от
мух. Он купил банку чернил и немного писчей бумаги. Он выливал чернила в соусницу, и
позволял Бобу выписывать вымученные послания на бумаге. Одно, особенно примечательное,
было написано в страшной тревоге: МУДАК ПАУК В ВАННОЙ. Кев смыл паука в туалет.
Когда бы он ни возвращался с работы, Кев волновался из-за того, что всякое могло случиться с
Бобом. Он не мог расслабиться, пока не слышал это знакомое жужжание.
Из своего укрытия за занавесками в спальне, Боб вынашивал планы мести. Он совершенно
простил Кева за то, что тот вытурил его из Стар, вследствие его доброты. Тем не менее, он был
полон решимости отомстить родителям, Эвелин, Рафферти и остальным.
Стать навозной мухой было не так уж плохо. Он остро переживал бы теперь потерю
способности летать; имелось также еще несколько более сильных удовольствий, чем просто
летать по улице. Он по достоинству оценил вкус экскрементов, их богатую, насыщенную
кислую влагу, дразнящую его длинный хоботок насекомого. Другие навозные мухи,
толпившиеся на горячем дерьме, были не так уж плохи. Некоторые из них нравились Бобу. Он
научился ценить красоту тела насекомого: сексуальные, огромные коричневые глаза;
блестящий скелет; привлекательная мозаика голубого и зеленого, жесткие грубые волоски и
мерцающие крылья, отражавшие золотой солнечный свет.
Одним прекрасным днем он полетел к Эвелин и заметил, как она выходит из дома. Он
последовал за ней в квартиру ее нового бойфрэнда. Этим чуваком оказался Тамбо,
вытеснивший Боба из состава Грэнтон Стар. Он обнаружил, что не в силах унять жужжание от
возмущения. Понаблюдав, как они трахаются, как кролики, в любой доступной позе, он слетел
на кошачий туалет, проверив сначала, что тварь спит в своей корзине. Он всосал как можно
больше какашек, не закопанных должным образом в песке. Затем полетел на кухню и выблевал
дерьмо в карри, которое приготовил Тамбо. Он сделал несколько таких путешествий.
На следующий день Тамбо и Эвелин были жестоко больны от пищевого отравления. Вид
их мучений и проблевов придал Бобу ощущение силы. Это побудило его слетать на старое
место работы. Когда он добрался туда, он поднял самые мельчайшие гранулы голубой
крысиной отравы из спичечного коробка на полу, и вставил их в сэндвич с сыром и салатом
Рафферти.
На следующий день Рафферти тяжело заболел, и ему пришлось поехать на скорой помощи
в больницу, чтобы сделать промывание желудка. Врач установил, что ему подсунули крысиную
отраву. В добавлении к тому, что он чувствовал себя физически ужасно, Рафферти был также
изнурен паранойей. Как и большинство боссов, которых в лучшем случае презирают, а в
худшем ненавидят все их подчиненные, кроме самых отъявленных лизоблюдов, он воображал
себя популярным и уважаемым. Его мучил вопрос. Кто сделал это со мной?
Следующее путешествие Боб предпринял в дом своих родителей. Прилетев туда он
пожелал, чтобы лучше вообще этого не делал. Боб расположился высоко на стене, и слезы
выступили на его массивных коричневых глазах, когда он обозрел сцену внизу.
Его отец был одет в черное нейлоновое облегающее трико с дыркой в промежности. Его
руки были вытянуты, ладони опирались на каминную доску, а ноги расставлены. Хуй
Боба-старшего выпирал из его облегающего костюма. Мать Боба была голой, за исключением
пояса, затянутого так крепко вокруг ее тела, что он врезался в дряблую плоть, заставив ее
выглядеть как подушку, перекрученную посредине куском веревки. К поясу был прицеплен
огромный латексный дилдо, большая часть которого находилась в анусе Боба-старшего.
Большая часть, но все еще недостаточно для него.
- Продолжай двигаться, До... продолжай заталкивать... Я могу принять больше... мне
нужно больше...
- Мы уже почти у основания... ты ужасный человек,
...Закладка в соц.сетях
