Жанр: Драма
Похвала тени
...Красного на
юге, Желтого в центре, Белого на западе и Черного на севере), для духов Неба и
Земли.
14 ...достигли границ земли Лу, каждый с грустью обернулся на родную
сторону... - намек на
луского сановника Цзи Хуань-цзы, на три дня забросившего государственные дела
из-за развлечений,
что и побудило Конфуция покинуть княжество Лу. Княжество Ци, опасаясь усиления
соседа,
специально прислало в подарок правителю Лу восемьдесят танцовщиц и сто двадцать
четыре коня и
тем отвлекло Цзи Хуань-цзы от политики. "Не имея власти (топора), невозможно
повлиять на
сановника", - сокрушается Конфуций.
В окрестностях реки Сышуй зеленели ароматные травы, и, хотя снег на
вершинах гор уже
растаял, северный ветер, налетавший, словно полчища гуннов, швыряясь песком
пустынь, еще
доносил воспоминания о суровой зиме. Впереди повозки шел исполненный бодрости
Цзы-лу в
развевающихся лиловых одеждах, отороченных мехом куницы. За ним в льняных
башмаках
следовали задумчивый Янь Юань и Цзэн Цань, чей вид выражал рвение и преданность.
Воплощенная
честность, возница Фань Чи управлял четверкой лошадей и, время от времени
украдкой бросая
взгляд на постаревшее лицо Мужа Мудрости, ехавшего в повозке, ронял слезу о
горькой доле
Учителя, обреченного на скитания.
Когда они наконец достигли границ земли Лу, каждый с грустью оглянулся на
родную сторону,
но дорога, по которой они пришли, была не видна, сокрытая тенью Черепашьей горы.
Тогда
Конфуций, взяв в руки лютню, печальным хрипловатым голосом запел:
Я землю Лу хотел узреть,
Но чаща горная ее закрыла,
Без топора в руках
Как совладать с горою Черепашьей?
Еще три дня все дальше и дальше на север пролегал их путь, и вот среди
широкого поля
послышался голос, поющий мирную, беззаботную песню. Это пел старик в одежде из
оленьей
шкуры, подпоясанной веревкой, подбирая с тропинки на меже упавшие колоски.
- Что скажешь об этой песне, Ю15? - спросил Конфуций, обернувшись к Цзы-лу.
15 Ю (542-481 гг. до н. э.; полное имя - Чжун-ю; наст. имя Цзы-лу, букв.:
"Путь мудреца") -
ученик Конфуция.
- В песне старика нет той высокой печали, что звучит в песнях Учителя. Он
поет беззаботно,
словно птичка, порхающая в небесах.
- Ты прав. Это не кто иной, как ученик покойного Лао-цзы16. Зовут его Линь
Лэй17, и ему уже
сто лет, но всякий раз с наступлением весны он выходит на межи и неизменно поет
песни да собирает
колоски. Пусть кто-нибудь из вас пойдет туда и поговорит с ним.
16 Лао-цзы - прозвище древнекитайского философа Ли Даня (Лао Дань; VI-V вв.
до н. э.),
автора древнейшего даосского трактата "Дао дэ цзин".
17 Зовут его Линь Лэй... - Весь последующий отрывок является цитатой из
знаменитого
классического даосского трактата "Ле-цзы" (VI-IV вв. до н. э.).
Услышав это, Цзы-гун, один из учеников, бегом бросился к тропинке меж
полями и,
обратившись к старику, спросил:
- Учитель, вы поете песни и собираете опавшие колосья... Неужели вы ни о
чем не жалеете?
Но старик, даже не взглянув на него, продолжал прилежно подбирать колоски и
ни на шаг не
остановился, не прервал своей песни ни на мгновение. Когда Цзы-гун, последовав
за ним, вновь
подал голос, старик наконец перестал петь.
- О чем мне сожалеть? - сказал он, пристально поглядев на Цзы-гуна.
- В детстве вы не утруждали себя науками, возмужав, не заботились о чинах,
состарившись,
оказались один, без жены и детей. И вот теперь, когда близок час кончины, какое
же утешение вы
находите в том, чтобы собирать колоски и петь песни?
Старик громко рассмеялся:
- То, что я почитаю отрадой, имеют все живущие в мире, но вместо того,
чтобы радоваться,
напротив, скорбят о том. Да, в детстве я не утруждал себя науками, возмужав, не
заботился о чинах,
состарившись, оказался один, без жены и детей, и час моей кончины близок.
Оттого-то я и весел.
- Люди все желают долгой жизни и печалятся о кончине, как же вы можете
радоваться смерти?
- вновь спросил Цзы-гун.
- Смерть и рождение - это уход и приход. Умереть здесь - значит родиться
там. Мне ведомо,
что цепляться за жизнь есть заблуждение. Грядущая смерть, полагаю, ничем не
отличается от
минувшего рождения.
Сказав так, старик снова запел. Цзы-гун не понял смысла его слов, но,
когда, вернувшись, он
передал их Учителю, Конфуций сказал:
- Старик весьма красноречив, но, как видно, он еще не до конца постиг
сущность Пути.
Еще много, много дней длилось странствие, и вот они пересекли поток Цзишуй.
Шапка из
черной ткани на голове Благородного Мужа запылилась, и одежда из лисьего меха
поблекла от
дождей и ветра.
- Из страны Лу прибыл мудрец Кун-цю. Должно быть, он преподаст нашему
самовластному
государю и его супруге урок благодатного Учения и мудрого правления! - так
говорили люди на
улицах, указывая на повозку, когда она въехала в столицу страны Вэй. Лица этих
людей исхудали от
голода и усталости, а стены их домов источали скорбь и уныние. Прекрасные цветы
этой страны
были пересажены во дворец, чтобы услаждать взор властительницы, тучные кабаны
отняты у
владельцев, чтобы тешить изощренный вкус госпожи, и мирное весеннее солнце
напрасно озаряло
серые пустынные улицы. А на холме в центре столицы, словно упившийся кровью
хищный зверь, над
трупом города возвышался дворец, сиявший пятицветной радугой. Звон колокола из
глубины дворца,
словно звериный рык, гремел на всю страну.
- Что скажешь о звуке этого колокола, Ю? - вновь спросил Конфуций у Цзы-лу.
- Этот звук не похож на мелодии Учителя, исполненные бренностью бытия и
словно
взывающие к небесам, не похож он и на согласную с волей небес свободную песнь
Линь Лэя.
Колокол поет об ужасном, славя греховные радости, противные Небу.
- Ты прав. Это Лесной колокол, который в старину велел отлить князь Сянгун,
отняв для этого
сокровища и выжав пот своих подданных. При звоне этого колокола эхо передается
из одной рощи
дворцового сада в другую, производя ужасающий звук. Звон этот столь зловещ еще и
потому, что
вобрал в себя проклятья и слезы людей, истерзанных деспотом, - объяснил
Конфуций.
Вэйский государь Лин-гун18 велел поставить слюдяную ширму и агатовое ложе у
самых перил
Башни духов19, откуда были хорошо видны его владения, и, любуясь весенними
полями и горами,
спящими под густой дымкой тумана, обменивался чарками ароматного вина,
настоянного на
благовонных травах, со своей супругой Нань-цзы, облаченной в небесно-голубое
платье, подол
которого ниспадал светлой радугой-драконом20.
18 Вэйский государь Лин-гун... - Время правления - 534-493 гг. до н. э.
19 Башня духов - Башни как элемент дворцовой архитектуры первоначально
выполняли
оборонные и ритуальные функции, а впоследствии стали служить площадкой для
астрологических
наблюдений и любования пейзажем.
20 Радуга-дракон. - В дальневосточной мифологии радуга часто
идентифицируется с небесным
змеем или драконом, покровителем водной стихии.
- И в небесах, и на земле потоком льется ясное сияние солнца, отчего же в
домах жителей моей
страны не видно красивых цветов и не слышно сладостных птичьих голосов? -
промолвил князь,
недовольно нахмурив брови.
- Это оттого, что народ в избытке восхищения благочестием государя и
красотой его супруги
приносит сюда все без изъятия красивые цветы и высаживает их в дворцовом саду, -
ответил
прислуживающий князю евнух Вэн Цюй, как вдруг, нарушив тишину пустых улиц,
мелодично
прозвенел нефритовый колокольчик повозки Конфуция, проезжавшей под башней.
- Кто это едет в той повозке? Чело его напоминает Яо. Его глаза похожи на
глаза Шуня21. Его
затылок подобен затылку Гао Яо22. Плечи у него точь-в-точь как у Цзы Чаня23, а
ноги лишь на три
цуня24 короче, чем ноги Юя25, - удивленно всматривался в пришельца полководец
Ван Сунь-май,
также находившийся при князе.
21 Яо и Шунь (III тыс. до н. э.) - мифические императоры, идеальные
правители древности.
22 Гао Яо - придворный министр Яо и Шуня, мудрый судья.
23 Цзы Чань - современник Конфуция, первый министр княжества Чжэн,
отличался
справедливостью и человеколюбием.
24 Цунь - мера длины в старом Китае; 3,2 см.
25 Юй (III тыс. до н. э.) - мифический император, в прошлом министр при
дворе Яо и Шуня.
Вырыв каналы, покончил с наводнениями, получил престол от Шуня и основал
государство Ся.
- Но каким, однако, печальным выглядит этот человек! Военачальник, ты
всеведущ, объясни же
мне, откуда он прибыл, - сказала Нань-цзы и, обратившись к полководцу, указала
на быстро
удалявшуюся повозку.
- В молодые лета26 я побывал во многих странах, но, кроме Лао Даня27, что
служил
летописцем в Чжоу, мне еще не доводилось видеть человека с такой благородной
внешностью. Это
не кто иной, как Кун-цзы, мудрец Лу, тот самый, что отправился проповедовать
Путь,
разочаровавшись в правителях у себя на родине. Говорят, когда он родился, в
стране Лу явился Цзилинь,
в небесах звучала стройная музыка и небожительницы спускались на землю...
У этого человека
губы полны, словно у буйвола28, ладони мощны, будто у тигра, спина крепкая, как
панцирь
черепахи, ростом он девяти чи29 шести цуней, телом схож с Вэнь-ваном30. Это
несомненно он, -
так объяснил Ван Сунь-май.
26 В молодые лета... - Слова Ван Сунь-мая являются цитатой из "Родовых
анналов Конфуция",
входящих в "Исторические записки" Сыма Цяня. Так описал Конфуция, разминувшегося
с
учениками в княжестве Чжэн, некий местный житель. Далее в описании следуют
слова: "Однако он
кажется усталым и отчаявшимся, как бродячий пес".
27 Лао Дань. - См. коммент. 16.
28 У этого человека губы полны, словно у буйвола... - В описании внешности
Конфуция
использованы элементы традиционной портретной символики, сложившейся к I в. н.
э. Когда-то это
были признаки чудесного происхождения мифических персонажей и их родства с
тотемными
предками, но впоследствии они получили рационалистическое истолкование в
метафорическом или
физиогномическом смысле.
29 Чи - мера длины в старом Китае; 32 см.
30 Вэнь-ван (XII в. до н. э.) - правитель страны Чжоу, олицетворение
мудрости и милосердия.
- Какому же искусству обучает людей мудрец Кун-цзы? - спросил у полководца
Лин-гун,
осушив чарку, что держал в руке.
- Мудрецом считается тот, кто владеет ключом ко всем знаниям в нашем мире.
Он же учит
государей разных стран только искусству правления, укрепляющего семью,
обогащающего страну и
дающего власть в Поднебесной, - вновь пояснил полководец.
- Я искал земной красоты и обрел Нань-цэы. Собрал сокровища отовсюду и
воздвиг сей дворец.
Теперь мне хотелось бы сверх того установить владычество в Поднебесной,
достигнув власти,
достойной моей супруги и этого дворца. Во что бы то ни стало пригласите сюда
оного мудреца, и
пусть он научит меня, как подчинить себе Поднебесную! - И князь взглянул на губы
сидевшей
напротив него супруги. Ведь что бы ни происходило, он обычно выражал свои мысли
не
собственными речами, а словами, оброненными Нань-цзы.
- Мне угодно видеть необыкновенных людей нашего мира. Если тот человек с
печальным
ликом настоящий мудрец, он, верно, покажет мне разные чудеса, - молвила супруга
и устремила
мечтательный взор вслед далеко уже уехавшей повозке.
Когда Конфуций и его спутники поравнялись с северными чертогами дворца
правительницы,
навстречу им выехал чиновник благородного облика в сопровождении многочисленной
свиты. Он
стегнул кнутом четверку лошадей цюйнаньской породы и, открыв правую парадную
дверцу своей
кареты, с почтением приветствовал странников.
- Мое имя Чжун Шу-юй, князь Лин-гун приказал мне встретить Учителя. Все
края облетел слух,
что Учитель отправился ныне проповедовать Путь. В долгом странствии ваш
драгоценнейший
зонтик, Учитель, истрепался на ветру и глуше звенит колокольчик в упряжи.
Почтительно просим вас
пересесть в сию карету, навестить дворец и открыть нашему князю мудрость
правителей древности,
умевших смирять народы и править странами. Для вашего отдохновения в южной
стороне Западного
сада бьет кристально прозрачный горячий ключ. Для утоления вашей жажды во
фруктовом саду
дворцового парка, наливаясь нежным соком, зреют лимоны, мандарины, для вашего
угощения в
клетках и загонах дремлют, покоя толстые, как перины, утробы, кабаны, медведи,
леопарды, буйволы
и бараны. Нам хотелось бы, чтобы вы прервали бег своей колесницы и оставались в
нашей стране два
или три месяца, год или десять лет, чтобы вы пролили свет в темные, неразумные
наши души и
открыли бы незрячие наши очи, - выйдя из кареты, почтительно произнес Чжун Шуюй.
- Искреннее стремление монарха постичь Путь Трех правителей31 радует меня
превыше всех
его богатств и великолепных чертогов. Чтобы насытить жажду роскоши, Цзе и Чжоу32
не хватило
даже сана Владыки мириад колесниц33, и в то же время государство всего в сто ли
не было тесно для
мудрого правления Яо и Шуня. Если князь Лин-гун поистине желает избавить
Поднебесную от
несчастий и печется о благе народа, я без сожаления дал бы схоронить свой прах в
этой земле, - так
ответил Конфуций.
31 Три правителя - Юй-ван, правитель страны Ся; Тан-ван, правитель страны
Инь; У-ван,
правитель страны Чжоу. Иногда вместе с У-ваном называют и другого правителя
страны Чжоу, Вэньвана
(см. коммент. 30).
32 Цзе и Чжоу - имена, ставшие нарицательными для правителей-тиранов,
поплатившихся за
свои пороки. Последний правитель страны Ся, жестокий властелин Цзе-ван (время
правления -
1767-1718 гг. до н. э.) был в конце концов изгнан из страны иньским Тан-ваном.
Чжоу-ван (время
правления - 1154-1122 гг. до н. э.), последний правитель страны Инь, известный
своим
пристрастием к жестокой красавице Дань-цзи и бесчеловечным правлением, был убит
чжоуским Уваном.
33 Владыка мириад колесниц (букв.: "Десяти тысяч колесниц") - правитель,
имеющий в своем
распоряжении огромную армию; в переносном значении - Сын Неба, император.
Затем, следуя за проводниками, странники двинулись в глубь дворцовых
строений, и черные
башмаки их гулко стучали по шлифованным камням мостовой, на которых не было ни
пылинки.
Женщин тонкие запястья
Для шитья даны им свыше... -
пели хором толпы дворцовых служительниц, проходя перед ткацкой палатой, где
громко стучали
берда, творя парчу. А под сенью персиковой рощи, где цветочные лепестки словно
тканым пологом
усеяли землю, доносилось из стойла ленивое мычание буйволов.
Вняв совету мудрого Чжун Шу-юя, князь Лин-гун удалил от себя супругу и
прочих женщин,
чистой водой ополоснув губы, пропитанные пиршественными винами, и, в подобающем
облачении
встретив Конфуция в отдельной зале, вопрошал его, как править, дабы богатела его
держава, росла
мощь его войска и стал бы он повелителем всей Поднебесной.
Однако мудрец не промолвил в ответ ни слова о войне, причиняющей вред
отчизне и уносящей
жизни людские. Не сказал он и о богатстве, ради которого выжимают кровь народа и
отнимают его
имущество. Торжественны и непреложны были его слова о том, что превыше воинских
побед и
умножения довольства следует почитать добродетель. Он истолковал разницу между
узурпатором,
силой подчиняющим себе страны, и подлинным государем, покоряющим Поднебесную
человеколюбием.
- Если князь и впрямь взыскует державных достоинств, он должен прежде всего
одолеть свои
страсти, - поучал мудрец.
С того дня сердцем Лин-гуна повелевали уже не слова его супруги, но глагол
мудреца. По утрам
князь приходил в залу заседаний, чтобы спрашивать Конфуция о Пути истинного
правления,
вечерами же, взойдя на Башню духов, под руководством Конфуция постигал ход
планет и смену
лунных фаз и ни в одну ночь не посетил опочивальню супруги. Шум станков, ткущих
парчу,
сменился гудением тетивы многих луков, конским топотом и мелодией флейт - то
придворные
упражнялись в Шести искусствах34. Однажды, когда рано утром, поднявшись на
башню, князь
взглянул на свою страну, то увидел, что на просторах полей и гор порхают ярко
оперенные певчие
птицы, прекрасные цветы распустились возле домов селян и пахарь, выйдя в поле, с
усердием
возделывает его, славя в песнях доброту князя. Горячие слезы восторга пролились
из глаз правителя.
34 Шесть искусств. - В конфуцианстве - ритуал, музыка, стрельба из лука,
управление
колесницей, письмо и математика.
- О чем это вы так плачете? - послышалось вдруг, и князь почувствовал, как
волнующий
сладкий аромат ласкает и дразнит его обоняние. Это был запах благовоний
"Петушиные язычки",
которое Нань-цзы всегда держала во рту, и туалетной розовой воды из западных
провинций,
неизменно окроплявшей ее наряды. Чары ароматов, исходившие от позабытой
красавицы, грозили
острыми когтями вонзиться в нефритово чистую душу князя.
- Прошу тебя, не смотри так сурово и пристально своими дивными очами в мои
глаза, не
сжимай моего сердца этими нежными ручками. Я узнал от мудреца Путь преодоления
зла, но еще не
научился противостоять власти прелестниц. - И, отстранив руку супруги, Лин-гун
отвернулся.
- Ах, этот Кун-цю неведомо когда успел похитить вас у меня! Нет ничего
удивительного в том,
что я давно уже не люблю вас, но вы ведь не вольны разлюбить меня.
При этих словах губы Нань-цзы пылали от ярости. До своего нынешнего
замужества она имела
тайного любовника, сунского царевича Сун Чао. И теперь гнев ее был вызван не
столько
охлаждением к ней мужа, сколько потерей власти над ним.
- Я не сказал, что не люблю тебя. С этого дня я стану любить тебя, как
надлежит мужу любить
супругу. Доныне я любил тебя, как раб служит господину, как человек поклоняется
божеству. Я
предал тебе мою страну, мои богатства, мой народ, мою жизнь, единственным моим
занятием было
приносить тебе усладу. Но из слов мудреца я узнал, что есть дела достойнее
этого. Доселе высшей
силой для меня была твоя телесная красота, но мудрец силой своего духа открыл
мне, что существует
власть могущественнее твоей плоти. - И, объявляя о твердости своего решения,
князь невольно
поднял голову и встретился взглядом с разгневанной супругой.
- Вы отнюдь не так сильны, чтобы решиться прекословить мне. Вы поистине
жалки. В мире нет
презреннее человека, не имеющего собственной воли. Я могу теперь же вырвать вас
из рук Кун-цзы.
Пусть язык ваш только что изрекал высокопарные слова, но разве взгляд ваш уже не
устремлен с
восхищением на мое лицо? Я сумею похитить душу любого мужчины. Вскоре вы
увидите, что этот
мудрец Кун-цю тоже будет пленен мною. - И с надменной улыбкой, небрежно, искоса
взглянув на
князя, супруга покинула башню, звучно шелестя одеяниями.
В сердце князя, где до сего дня царил мир, уже боролись две силы.
- Среди достойных мужей, приезжавших сюда, в страну Вэй, со всех концов
света, нет ни
одного, кто прежде всего не просил бы моей аудиенции. Мудрец, я слышала, дорожит
этикетом,
отчего же он не показывается у нас?
Когда придворный евнух Вэн Цюй передал это повеление владычицы, смиренный
философ не
смог воспротивиться.
Конфуций вместе с учениками явился во дворец Нань-цзы осведомиться о ее
здравии и простерся
ниц в направлении севера35. Из-за парчового полога, обращенного к югу, едва
виднелся сафьяновый
башмачок правительницы. Когда, приветствуя посетителей, она наклонила голову,
послышалось
бряцание драгоценных камней в подвесках ее ожерелья и браслетов.
35 ....простерся ниц в направлении севера. - Дворец правителя располагался
в северной части
города, а трон - в северной части тронной залы.
- Все, кто, посетив страну Вэй, видели меня, говорят: "Челом госпожа
подобна Дань-цзи36,
глаза же у нее - как у Бао-сы37", и всякий поражен мною. Если Учитель воистину
мудрец, пусть он
скажет, жила ли на земле с давних времен Трех царей38 и Пяти императоров39
женщина прекраснее
меня. - С этими словами правительница отбросила в сторону полог и с сияющей
улыбкой поманила
гостей ближе к своему трону. Увенчанная короной в виде феникса, с золотыми
заколками и
черепаховыми шпильками в волосах, в платье, сверкающем драгоценной чешуей и
подолом-радугой,
Нань-цзы улыбалась, и лик ее был подобен лучезарному диску солнца.
36 Дань-цзи - любимая супруга иньского тирана Чжоу-вана, известная своим
распутством и
жестокостью. Впоследствии была убита У-ваном.
37 Бао-сы - любимая жена чжоуского Ю-вана. Для увеселения своей капризной
супруги Ю-ван
несколько раз зажигал сигнальные огни, заставляя свои войска собираться по
тревоге, в минуту же
настоящего нашествия никто не поверил огням, Ю-ван был убит, а Бао-сы взята в
плен.
38 Три царя. - В данном случае имеются в виду либо правители княжеств Ся,
Инь и Чжоу (см.
коммент. 31), либо три мифических императора древности - Фу-си, Шэнь-нун и Хуанди.
39 Пять императоров - Шао-хао, Чжуань-сюй, Ку, Яо и Шунь. В различных
источниках
называются и другие имена.
- Я наслышан о людях, обладающих высокой добродетелью. О тех же, кто имел
красивую
внешность, мне ничего не известно, - сказал Конфуций.
Тогда Нань-цзы вновь спросила:
- Я собираю все необыкновенное и редкостное в этом мире. В моих кладовых
есть и золото из
Дацюй, и нефрит из Чуйцы. В моем саду живут и черепахи из Лоуцзюй, и журавли с
Кунлуня. Но мне
все еще не доводилось видеть Цзилиня, что является в мир с рождением святого
мудреца. Не видала я
и семи отверстий, которые, говорят, есть в сердце праведника. Если вы и вправду
святой, не покажете
ли мне все это?
Изменившись в лице, Конфуций сурово отвечал:
- Я не сведущ в редкостях и диковинах. Учился я лишь тому, что знают или
должны знать даже
мужчины и женщины из простонародья.
Супруга князя молвила еще мягче и ласковей:
- Обычно у мужчин, узревших мое лицо и услышавших мой голос, разглаживаются
морщины
на челе и проясняются мрачные лица, отчего же Учитель так печален все время? Все
грустные лица
кажутся мне уродливыми. Я знаю юношу по имени Сун Чао из страны Сун, чело его не
так
благородно, как у вас, зато глаза ясны, как вешнее небо. В числе моих
приближенных есть евнух Вэн
Цюй, голос его звучит не столь торжественно, как у вас, зато язык легок, как
весенняя птичка... Если
вы подлинно мудрец, лик ваш должен быть светел под стать великодушному сердцу
вашему. Сейчас
я рассею облако печали на вашем челе и сотру с него скорбные тени. - И она
взглядом подала знак,
по которому в залу внесли ларец.
- Есть у меня всевозможные благовония. Стоит лишь вдохнуть их аромат в
грудь, полную
уныния, и человек душой и телом уносится в страну чудесных грез.
При этих словах семь служительниц в золотых коронах и с поясами,
украшенными узором
лотоса, неся в поднятых руках семь курильниц, со всех сторон окружили Конфуция.
Супруга князя, раскрыв ларец, одно за другим бросала в курильницы различные
благовония.
Семь столбов тяжелого дыма тихо поплыли вверх по парчовой занавеси. В их
желтоватых, лиловых,
белых клубах, рожденных составами из мелии, сандала и красного дерева, таились
волшебно
прекрасные сновидения, столетиями покоившиеся на дне южных морей. Двенадцать
сортов
благовония "Златоцвет" впитали в себя всю жизненную силу душистых трав,
взлелеянных весенней
дымкой. Мускусный запах курения, замешенного на слюне дракона, что обитает в
болотах Дашикоу,
благоухание порошка, добываемого из корней аквилярии, - все увлекало душу в
далекие страны
сладостных мечтаний. Но хмурая тень только глубже легла на лицо мудреца.
Правительница ласково улыбнулась:
- Наконец-то ваш лик просветлел! У меня есть всевозможные вина и чаши.
Подобно тому как
дым благовоний влил сладкий нектар в горечь вашей души, несколько капель вина
даруют
благодатный покой вашей суровой плоти.
При этих словах семь служительниц в серебряных коронах и с поясами,
украшенными узором
винограда, почтительно расставили на столиках сосуды с разнообразными винами и
чаши.
Одну за другой брала правительница диковинные чаши и, зачерпнув в них вина,
предлагала его
гостям. Вкус этого вина обладал непостижимым действием: он рождал в душах
презрение к
добродетели и пристрастие к красоте. Вино, налитое в отсвечивающую зеленым
полупрозрачную
чашу из лазоревой яшмы, было подобно сладкой росе эликсира бессмертия,
сообщающей человеку не
изведанное им прежде блаженство. Когда охлажденное вино наливали в тонкую, как
бумага,
"греющую чашу"40 сапфирно-голубого цвета, оно через некоторое время вскипало и
разливалось
огнем по телу невеселого гостя. Чарка, изготовленная из головы креветки, что
водится в южных
морях, свирепо ощетинилась красными усами длиной в несколько чи, сверкая золотой
и серебряной
инкрустацией, словно брызгами морской волны. Но суровая складка лишь глубже
залегла в бровях
мудреца.
40 "Греющая чаша". - В китайских старинных книгах упоминается "тонкая,
словно древесный
лист, чаша сапфирно-голубого цвета с узором спутанных нитей и надписью наверху:
"Цзы нуань
бэй" (букв.: "самогреющаяся чаша"). Вино, налитое в нее, якобы вскипало само
собой.
Хозяйка заулыбалась еще приветливее:
- Все прекраснее сияет ваш лик. Есть у меня разная дичь и птица. Кто смыл
свои скорби
благовонным дымом курений и винным возлиянием расслабил утомленное тело, должен
отведать
обильных яств...
При этих словах семь служительниц в жемчужных коронах и с травяным узором
на поясах
расставили на столиках блюда, наполненные мясом разнообразных птиц и зверей.
Хозяйка одно за другим предлагала блюда гостям. Там были и детеныши черной
пантеры, и
птенцы феникса с Киноварной горы, и сушеное мясо дракона с горы Кунь-шань, и
слоновьи ноги.
Стоило лишь вкусить лакомого мяса, и в сердце человека уже не оставалось времени
для
помышления о добре и зле. Но туча на лице мудреца по-прежнему не рассеивалась.
В третий раз весело улыбнулась правительница:
- О, ваш облик становится все достойнее, и лицо ваше - все прекраснее. Кто
дышал этими
изысканными ароматами, пригубил этих терпких вин и отведал тучного мяса, тот
способен, покинув
мирскую юдоль печали, пребывать в мире всесильно, безумно упоительных видений,
что и не
снились черни. Я открою сей мир вашему взору.
Кончив говорить, она взглянула на приближенных евнухов и указала перстом в
тень завесы,
пополам перегородившей залу. Тяжелый парчовый занавес в глуб
...Закладка в соц.сетях
