Жанр: Драма
Злой город
...смотреть было особенно нечего - письмо Достоевского,
его трость, диван и стол из какой-то дворянской усадьбы, несколько старых
литографий и схем. Быстро обойдя оба зала на первом этаже ("На втором этаже
вообще нет никакой экспозиции", - сказала смотрительница), Дмитрий заскучал. А
когда он узнал, что сам Достоевский никогда и не жил в этом доме, а "Братьев
Карамазовых" начал писать в гостинице, которая находилась снаружи монастыря, со
стороны реки, и была разрушена во время последней войны, то совсем разочаровался
и, оставив Погорелова беседовать со смотрительницей, вышел на крыльцо.
"Интересно было бы завести любовницу в таком месте, - закуривая и выпуская дым в
голубое небо, лениво подумал он, - насколько же романтичнее заниматься любовью в
скиту... Фу, черт, какие дурацкие мысли, а все потому, что похмелье замучило... Где
там этот чертов Погорелов, пора наконец за пивом". Он уже повернулся было, чтобы
войти в дом, как вдруг его внимание привлек звонкий детский крик. Дмитрий застыл
на месте, потому что прямо по зеленой, неутоптанной траве скита, непонятно
откуда появившись, не спеша, шли в его сторону девочка лет пяти и стройная
молодая женщина не старше двадцатипяти лет, причем обе были одеты в белые
платья.
- Что за прелестное виденье, - сквозь зубы пробормотал он и вновь присел на
перила веранды.
Девочка радостно прыгала и теребила мать, которая улыбалась и что-то ей
говорила. Чем ближе они подходили, тем более внимательным становился взгляд
Дмитрия - женщина была замечательно красива. Ее кожа, покрытая ровным, светлошоколадным
загаром, чудесно гармонировала с распущенными каштановыми волосами.
Ослепительно белое платье застегнуто на пуговицы и стянуто в талии поясом, а
удивительно пикантные ноги, ставшие от загара блестяще-лаковыми, обуты в белые
туфли на высоких каблуках, более предназначенные для танцев, чем для хождения по
траве. Когда она подошла совсем близко, Дмитрий прямо-таки ощутил исходящий от
нее аромат бодрости и здоровья, увидев, как подол этого отглаженного и
накрахмаленного платья, расстегнутый внизу на две пуговицы, легко скользит по
упругим, лаковым ногам, обнажая стройные колени. От легкого аромата ее духов
кружилась голова и неудержимо тянуло прикоснуться к этой спелой и свежей
упругости. Поднимаясь по деревянным ступеням и проходя мимо взволнованного
Дмитрия, она внимательно насмешливо взглянула на него умело накрашенными глазами
и, наклонившись к дочери, сказала:
- Подожди меня на улице, Даша, а я пойду поговорю с Марьей Петровной.
- Хорошо, - кивнула дочь, а мать, сопровождаемая восторженным взором Дмитрия,
простучала каблуками по веранде и скрылась в доме. Почти сразу же после ее ухода
девочка приблизилась к Дмитрию и доверительным тоном, как старому другу - так
могут обращаться только дети, - сказала:
- Вы там ходите поосторожнее, а то у нас бык на всех бросается.
- Какой бык? - не понял тот.
- Бык из колхозного стада. Оно сейчас на речке пасется. Знаете, какой страшный!
- Да уж, представляю себе... Зато какая у тебя мама красивая! Вы откуда взялисьто?
- А мы здесь живем. А моя мама работает экскурсоводом в музее.
- Постой, постой, а кто же тогда Марья Петровна?
- А она смотрительница. А вы что здесь делаете? - у девчонки была очень
симпатичная загорелая мордашка и такая забавная манера растягивать гласные,
начиная каждое предложение с буквы А, что Дмитрий невольно стал ее
передразнивать.
- А я пришел осмотреть музей. А где вы с мамой живете?
- А здесь, в скиту - вон в том доме, - и она помахала загорелой ручкой куда-то
влево от входа, - там еще старец Амвросий жил, вот!
- Здорово. Это твой папа, да?
- Нет, что вы, - засмеялась девочка, - это святой.
- А где же твой папа?
- А у нас нет папы, мы с мамой одни. Дмитрий почувствовал облегчение и, почти
развеселившись, спросил:
- А где же он?
- Не знаю. Мама с ним в разводе.
- Понятно. Значит, тебя Даша зовут, а маму?
- Света.
В этот момент мать вновь появилась на крыльце и девочка бросилась к ней, забавно
карабкаясь по ступенькам:
- Мама, мама, а этот дядя сказал, что ты красивая.
Светлана насмешливо оглянулась на "дядю", отчего тот несколько смутился, и
сказала:
- Вот как! А больше он тебе ничего не говорил?
- Нет, только спросил, где наш папа.
- Ух, какой любопытный дядя... А ты бы ему сказала: много будете знать...
- Скоро состаритесь, - быстро закончила девочка и хлопнула в ладоши.
Дмитрий чувствовал, что его начинает разбирать смех, тем более что Светлана
задавала свои вопросы непередаваемо ироничным тоном. Он понимал, что уже пора
вступить в разговор самому, но молодая женщина опередила его;
- Кстати, а вы из Москвы?
- Да, - кивнул он, - а что, очень заметно?
- Я же экскурсовод, если вам Даша еще не сказала , и уже научилась распознавать
москвичей. На экскурсию пришли?
- В общем, да.
- Хотите дом осмотреть?
- Да я там уже был.
- Не понравилось?
- Черт его знает... - Дмитрий состроил неопределенную гримасу.
- Ну вот, чертыхаетесь в святом месте.
- Извините, - и оба засмеялись.
- Да ладно. Даша, пошли домой обедать. Дмитрий тут же спустился с веранды н
оказался,, рядом с ними.
- Позвольте, я вас провожу. Светлана внимательно, но и лукаво взглянула на него.
- Да нам, собственно, и идти никуда не надо, мы живем вон в том доме, где была
келья Амвросия.
- Я знаю.
- Ох, Дашка, все ухе разболтала, - она шутливо дернула дочь за руку, и они не
спеша пошли по лужайке, в обход часовни. Дмитрий напрочь забыл об оставленном в
музее Погорелове, пока Светлана сама не напомнила ему об этом.
- А это не ваш там приятель Марью Петровну развлекает?
- Это мой бывший научный руководитель. Кстати, позвольте представиться
- кандидат социологических наук Дмитрий Князев.
- Светлана.
- И это я знаю.
- Какой вы, однако, быстрый. Даша, прекрати меня теребить. А в Козельск вы что
приехали - социологическое исследование проводить?
- Нет, в гости к этому приятелю. А исследование | я проводил на одном из
калужских заводов...
- Ну и как вам Оптина пустынь? .
- Великолепно. Никогда не думал, что встречу! здесь самую красивую женщину в
своей жизни, - они обменялись взглядами, в ее глазах было что-то неуловимое, но
позволяющее ему продолжить. - Вы действительно настолько красивы, что на вас,
как на солнце, тяжело смотреть слишком долго, - он шутливо помахал ладонью перед
глазами, - ослепляете.
- Это вы намекаете на то, что со мной лучше встречаться вечером?
Это не он, это она намекала, и Дмитрий внутренне напрягся, чувствуя, что
наступил решающий момент, тем более что они уже подошли к палисаднику и Даша
открывала калитку.
- Кстати, о вечере...
- Даша, иди домой, я сейчас приду.
Девочка взбежала на крыльцо и уже в дверях обернулась и лукаво помахала Дмитрию,
который улыбнулся и кивнул.
- Мы могли бы встретиться вечером?
- Но я не смогу никуда пойти - мне не с кем оставить Дашу.
- А вы уложите ее спать, я приду сюда и мы где-нибудь погуляем.
Она внимательно посмотрела на него, отчего он слегка смутился, хотя и
чувствовал, что она уже соглашается, не может не согласиться.
- А вы будете себя хорошо вести? Меньше всего он ожидал этого вопроса, но тут же
понял его смысл и, усмехнувшись, ответил:
- Я буду себя вести как Нил Сорский, Паисий Ве-личковский и Тихон Задонский
вместе взятые. (Это были знаменитые оптинские старцы, имена которых он
неоднократно слышал от Погорелова.)
Она засмеялась и тряхнула головой:
- Браво! Я укладываю ее спать в девять, так что приходите к половине десятого,
но не сюда, а к главному входу в пустынь. Вы меня поняли?
- Да, разумеется, - он радостно кивнул, и она невольно улыбнулась при виде его
радости.
- Ну, тогда до вечера.
- До встречи.
Она взошла на крыльцо "и скрылась в доме, а Дмитрий возбужденно повернулся
назад, но искать Погорелова ему не пришлось, поскольку тот стоял несколько
поодаль и наблюдал за ним.
- Я вижу, вы время даром не теряете.
- Ух, какая изумительная женщина.
- И что она вам сказала - вы весь сияете?
- Свидание назначила.
- Поздравляю.
- Спасибо. А теперь пойдемте отсюда и побыстрее, а то я боюсь вспугнуть свое
неожиданное счастье.
- А как же музей Толстого?
- Ну его к черту, надоело смотреть на всякое старье. Теперь мне уже хочется
земного, живого и загорелого. Пойдемте и будем по дороге остерегаться большого
колхозного быка.
- Кого? - изумился Погорелов.
- Быка. А впрочем, неважно.
Глава 5.
ДИВАН ДОСТОЕВСКОГО
- Извините, Светлана, но в этом проклятом Козельске совершенно невозможно купить
цветов, - заговорил Дмитрий, идя ей навстречу.
Было еще достаточно светло, а свое белое платье она так и не переодела, поэтому
он еще издали заметил ее приближение.
- А в этом проклятом Козельске, как вы его называете, никто и не дарит цветов,
потому что они у каждого растут в палисаднике.
- Тогда понятно. Может быть, перейдем на "ты"?
- Пожалуй, - кивнула она.
- А может, еще и в щечку поцеловать можно?
- А вот это преждевременно.
И они как-то понимающе улыбнулись друг другу. Рабочая жизнь в монастыре давно
стихла, вечерню отслужили, и перед воротами пустыни, кроме них, никого не было.
В теплом и влажном вечере постепенно набирали силу сумерки, хотя где-то вдалеке,
за рекой, еще догорал темно-алый закат.
- В такой чудесный вечер хочется философствовать и любить, - невозмутимо заметил
Дмитрий, - а на меня, кроме того, как только тебя увидел, еще и благодать
снизошла. Куда мы пойдем? Она кокетливо качнула головой:
- Я не могу уходить далеко от дома - вдруг проснется Даша и испугается одна, -
так что давайте погуляем по нашему лесу.
Дмитрий согласно кивнул, и они не спеша пошли по дорожке, направляясь немного в
сторону от скита. Он уже волновался, как волнуется всякий мужчина в сладкой
надежде быстро соблазнить женщину, а потому даже самые невинные вопросы звучали
в его устах каким-то звенящим напряжением.
- Расскажи мне, как ты здесь оказалась.
- Очень просто. Я родилась в Ленинграде, вышла замуж за военного, как только мне
исполнилось восемнадцать, мы с ним скитались по всему Союзу. Сначала жили в
Сибири, потом в Киргизии, затем его перевели сюда и...
- И что?
- И здесь мы развелись.
- Почему? Он что - пил?
- Да нет, не особенно, во всяком случае не больше других. Главное было в том,
что он страшно и без всякого повода ревновал и тем самым очень нервировал Дашу.
Кроме того, мне надоели все эти армейские разговоры о том, кто кого обошел в
звании, почему повесился или сбежал из части тот или иной солдат - ну, и все
тому подобное. Вы меня понимаете?
- Мы же договорились на "ты".
- Ах, ну да. Так вот, все это было очень тяжело... И вообще, чем старше я
становилась, тем более напряженными делались наши отношения. И я решила - чем
раньше их прерву, тем лучше. У меня появилась возможность устроиться на работу и
получить жилье - так что от него я больше не зависела.
- А что ты закончила?
- Ленинградский педагогический институт имени Герцена, заочно.
- А родители там и живут - я имею в виду Ленинград?
- Да. Маленькая комнатушка в коммунальной квартире неподалеку от Лиговского
проспекта. Почему мне так и не терпелось оттуда вырваться, хотя я очень люблю
свою маму.
Они уже углубились в лес, где, одновременно с наступившей темнотой, их все
плотнее окутывала всеми своими застывшими шорохами чудная летняя тишина, когда
каждый вздох отдавался в ушах нескромным сладострастием, звуки шагов становились
пугающе-отчетливыми, а все слова приобретали многозначительный оттенок.
"Н-да, погода благоприятствует любви, - привычными цитатами из "Золотого
теленка" подумал про себя Дмитрий, - тем более здесь тоже тепло и темно, как
между ладонями, а рядом идет нежная и удивительная".
- А почему ты не вышла замуж еще раз? Ведь предлагали же, наверное, и
неоднократно?
- О да, чуть ли не в каждой экскурсионной группе есть хотя бы один мужчина,
который непременно влюбляется и делает предложение. И куда меня только не звали!
Один датчанин недавно предложил уехать с ним в Удольфбирген.
- Где это? - усмехнулся Дмитрий.
- Как он объяснил, неподалеку от Копенгагена.
- Ну а ты что же?
- А что я? - и на мгновение тон ее голоса лишился уже привычного для Дмитрия
иронического оттенка. - А я женщина гордая и самостоятельная и мне никто, кроме
Даши, не нужен.
Он почувствовал в этих словах легкую неправду, но ничего не сказал.
- Сам-то почему не женат?
- Не знаю. То ли не влюблялся еще до такой степени, то ли самого еще понастоящему
не любили.
Ему нестерпимо хотелось обнять Светлану, но он боялся пробовать, не чувствуя ее
настроения и возможной реакции. Дмитрий знал, что еще обязательно попытается это
сделать, и старался оттянуть момент, чтобы подготовить его как можно лучше,
лихорадочно подбирая соответствующие темы и слова. А она молчала, смотрела себе
под ноги и, о чем-то задумавшись, словно бы забыла о его существовании.
Несколько минут они шли молча, а затем она подняла голову:
- Давай присядем и покурим?
- Давай. А ты куришь?
- Балуюсь, тайком от Даши.
Они сели на скамейку и он, поставив свою неизменную сумку рядом с собой, извлек
из нее пачку "Кэмела" и две банки пива:
- Хочешь?
Она улыбнулась и кивнула:
- Хочу. Вот что, оказывается, ты в ней носишь. А то у меня Даша все
интересовалась: что там у дяди в
сумке?
В сумке у "дяди" было еще кое-что, и он только усмехнулся, распечатывая банку
пива и передавая Светлане:
- Замечательная у тебя дочь.
- Спасибо. А сама я разве не замечательная?
- Слов не хватает, чтобы выразить. Хочется говорить стихами.
- А ты пишешь стихи?
- Балуюсь. Так же как ты, - сигаретами.
- Почитаешь? - она прикурила и выпустила в сторону струю ароматного дыма. Высоко
над лесом появилась луна, Дмитрий внимательно посмотрел на Светлану, чувствуя,
что ему совсем не до стихов, потому что начинают дрожать и холодеть руки. Он
жадно отпил глоток пива:
- Только не перебивай.
- Не буду.
Когда простейший разговор
Вмиг превращается в объятье,
Когда лукавство и укор
Ты отряхаешь, словно платье,
Когда вдруг задрожит рука,
Коснувшись полного бокала,
И жизнь покажется легка,
Какою раньше не бывала;
Тогда забудь, что дальше ждет,
Не омрачай грядущим вечер.
Лишь самый крайний идиот
О смерти думает при встрече.
Тогда читай мой легкий стих,
Ласкай, как раньше ты ласкала..
Тогда Вселенной на двоих
Нам поневоле будет мало.
- Замечательно! - и она слегка откинула назад голову.
У него пересохло в горле, он сделал еще глоток, поставил банку на скамейку и
придвинулся к Светлане. Она не пошевелилась, не повернула головы, и тогда он
осторожно обнял ее и, медленно нагнувшись, поцеловал в загорелую щеку. Потом
отвел в сторону прядь волос, казавшихся в лунном свете совсем черными, поцеловал
ушко, а затем еще и еще раз. И вдруг она слегка поежилась, повернула к нему
лицо, и он прижался губами к ее губам. Мгновение какой-то смутной, трепещущей
нерешительности - и вот они уже раздвинулись и он жадно приникает своим языком к
ее языку. Рука Светланы с горящей сигаретой медленно опустилась на скамейку, и
он обнял ее за талию, прижавшись еще плотнее. Они замерли, прошла минута, он
оторвался от ее губ, стал целовать шею, мгновенно расстегнул две верхние
пуговицы платья и стал опускаться все ниже..
Банка пива, слетев со скамейки, звякнула об асфальт, но он уже ничего не
осознавал, кроме одного-на ней нет бюстгальтера и там, за отворотом платья, уже
начинается теплая белая полоска незагорелой груди. Светлана позволила обнажить
ее целиком и даже чуть подалась вперед, когда он стал мягко проводить кончиком
горячего, влажного языка вокруг упругого коричневого соска. Они избегали
встречаться взглядами, пока он, осторожно и умело, обнажал и целовал вторую
грудь.
- Что ты делаешь? - услышал он откуда-то сверху ее осторожный, прерывистый шепот
и, на мгновение оторвавшись, тоже почему-то прошептал:
- Не знаю... схожу с ума, кажется...
И ее волновали его поцелуи - он чувствовал это и по упругости сосков, и по
нежному биению сердца. Но что, черт подери, делать дальше, не на скамейке же... Он
вновь припал к ее послушно раскрывшимся губам, расстегнул собственную рубашку,
вытащил ее из-за пояса джинсов и прижал Светлану к себе с такой силой, что она
только охнула, когда ее обнаженная грудь уперлась сосками в его грудь.
- Подожди... прекрати, - наконец сказала она, когда он принялся осторожно
скользить рукой по ее гладким коленям, сдвигая вверх платье, причем сказала уже
не шепотом, а вполголоса и, чуть помедлив, добавила: - не здесь же...
Того мужчину, который в подобной ситуации удержался бы и не спросил "а где?",
можно было бы награждать орденом "За сдержанность". Дмитрий такого ордена явно
не заслуживал, настолько мгновенно слетел с его губ этот пресловутый вопрос.
И вот теперь она уже хитро прищурилась, поправила волосы и, запахнув на груди
платье, спросила:
- Что - где?
К счастью, он моментально понял, что не стоит давать ей повода для
издевательств, и как-то интуитивно почувствовал, что надо выждать паузу.
- Нет, ничего, вернемся к нашей приятной беседе, - и хладнокровно отстранился,
нашаривая под скамейкой закатившуюся туда банку пива. - Может, тебе еще стихи
почитать?
Когда он вновь поднял глаза, то увидел, что она, еще не застегнув платье,
смотрит на него с нескрываемым любопытством. И хотя его несколько раздосадовал
этот изучающий взгляд, он вновь, словно повинуясь какому-то толчку, прильнул к
ней, разжал ее губы своим языком, жадно проник ладонями под платье и нащупал ее
грудь.
- Ты - хитрое и насмешливое чудо! Я повешусь на ближайшем дереве, если ты меня
сейчас прогонишь.
Она засмеялась:
- Какие страшные угрозы! - и, чуть погодя, добавила: - И какой пылкий мужчина,
просто невозможно устоять... Дай еще сигарету.
Они вновь закурили, и он при свете зажигалки увидел ее обнаженную грудь.
- Какая чудная ночь...
Он слегка отодвинулся от нее и сел боком. Она нащупала его руку, лежавшую на
скамейке, и слегка пожала. И в этом прикосновении ее пальцев было что-то столь
обнадеживающее, что он уже почти не сомневался в дальнейшем.
- Ну, пойдем, - она бросила сигарету на землю, придавив ее носком туфельки,
затем встала, застегивая платье. Вслед за ней поднялся и он.
- Куда?
- В музей, на экскурсию.
Он ждал этих слов и тем не менее удивился и задрожал. Они, обнявшись, пошли по
дорожке к скиту, возле самого входа он повернул ее к себе и вновь поцеловал.
Отстранившись, она как-то просто и даже обыденно сказала самым спокойным тоном:
- Я пойду проведаю Дашу и заодно возьму ключи. А ты подходи к самому музею и жди
меня там. И хотя это сложно, но постарайся, чтобы тебя никто не видел.
Он послушно кивнул, и они, войдя в скит, расстались. Светлана повернула налево,
а он обошел вокруг темневшую в лунном свете часовню и приблизился к музею, встав
в тени, отбрасываемой домом.
Где-то лаяли собаки, в некоторых домах скита еще горел свет, ярко светили
звезды, но он лихорадочно курил, пряча сигарету в ладони. Все вокруг казалось
невероятным, таинственным, неуловимым. В том, что она придет, он не сомневался,
но все дальнейшее представлялось столь волнительным, что он старался не думать
об этом раньше времени. Откуда-то донеслись позывные "Маяка", и Дмитрий
машинально бросил взгляд на часы. Половина двенадцатого. Два часа прошли так
упоительно-незаметно, что можно было бояться только одного - столь же мгновенно
пролетит и эта необыкновенная ночь. Он ни о чем не думал и ничего не чувствовал
- как до этого не чувствовал ни Бога, ни любви - и лишь хищно всматривался в
темноту, в надежде поскорее увидеть белое платье. Нетерпеливое ожидание - самая
невозможная вещь на свете, но не будь его, и даже счастье покажется только
мимолетной приятностью.
Когда Светлана наконец появилась из-за часовни, он почему-то подумал об ангеле и
с усмешкой отогнал от себя это нелепое сравнение.
- Подожди, - первым делом прошептала она, - я сначала открою дверь, а потом ты
поднимешься и войдешь.
Он согласно кивнул и не стал выходить из черной лунной тени, пока не услышал
звук открываемого замка. Поспешно, одним прыжком, он вскочил на веранду и боком
втиснулся в полуоткрытую дверь. Светлана тут же заперла ее за ним, а он прошел
дальше, в темные залы, откуда на него повеяло теплой и устоявшейся духотой.
- Направо, - шепнула Светлана, появляясь за его спиной, и он послушно повернул -
именно там находился единственный диван. В доме било очень темно и тихо, только
осторожно скрипели половицы под их крадущимися шагами, да в прихожей тикали
настенные часы с маятником.
Войдя в зал первой, Светлана приблизилась к дивану, перед которым стоял круглый,
инкрустированный стол, и сняла веревку, огораживающую этот уголок комнаты.
Двигаясь, как лунатик, и ориентируясь лишь на ее платье, Дмитрий осторожно
приблизился, уронил сумку на пол и обнял Светлану за талию. Она медленно
повернулась к нему лицом и мягко отстранилась:
- Я сама...
Он отступил на шаг и стал раздеваться, смотря, как замедленными, парящими в
темноте движениями она распустила пояс, прошлась пальцами по верхним рядам
пуговиц вплоть до талии, а потом нагнулась и стала расстегивать подол. Он уже
успел снять рубашку и взялся за пояс джинсов, когда она распахнула платье и
легким взмахом рук освободилась от него. На ней остались лишь белые трусики и
туфли. В темноте он не видел ее глаз, но чувствовал, что и она смотрит на него.
Оставшись совсем обнаженным, он сделал к ней два неуверенных шага - и тут вдруг
в прихожей стали бить часы. Оба вздрогнули и приглушенно рассмеялись.
Она положила руки ему на бедра, он повторил ее жест и, ощутив пальцами
шелковистую ткань трусиков, медленно стянул их с нее и встал на колени, пока
она, опираясь на его плечо, переступала через них своими белыми туфельками. Не
вставая с колен, он стал нежно и осторожно быстрыми, щекочущими движениями губ
целовать ее ноги, бедра, живот, придерживая обеими руками за теплые ягодицы. Она
вдруг сделала какое-то резкое движение и уселась на стол, слегка разведя
согнутые в коленях ноги. И он понял ее невысказанное желание, приблизился к краю
стола, положил ладони на ее бедра и, просунув между них голову, стал осторожно
щекотать языком ароматные, нежные, влажные места - пока она не охнула,
вздрогнула и, выпрямив ноги, не положила их ему на плечи.
Время уже не играло никакой роли, он его не чувствовал и только дрожал, стараясь
унять собственное возбуждение, лишь бы страстно вздыхала и постанывала она. В
какой-то момент, почувствовав, как ее руки с благодарностью коснулись его
головы, он встал и уже хотел было войти в нее, но она отстранилась и опустила
ноги со стола:
- Пойдем на дуван.
Он послушно лег на диван, а она села на него сверху, смуглая и страстная, как
богиня, вздрагивая в темноте разметанными темными волосами, часто двигая бедрами
и прижимая к своей горячей груди его руки... Наконец дернулась, замерла и с
полустоном-полувздохом жадно поцеловала его в губы.
- Как это было прекрасно, - только и сказал он, когда она прилегла щекой к его
груди.
- Мне тоже так показалось.
- Это - диван Достоевского?
- Что? А, нет, это из усадьбы князей Оболенских.
- Какая жалость!
- Почему?
- Потому что с такой изумительной женщиной, как ты, надо заниматься любовью или
на постели Людовика XVI, или хотя бы на диване Достоевского.
Она улыбнулась и со вздохом легла рядом с ним, втиснувшись боком между его телом
и диванной спинкой, обитой белым шелком с цветочными узорами.
- А еще лучше, - продолжал мечтать он, - оказаться бы нам в Венеции и заниматься
любовью в гостинице с видом на "Палаццо Дукале". А потом спуститься вниз, в
открытое кафе на берегу канала, и поужинать. Ты бы еще кричала: "Не пей много
кьянти, а то итальянский забудешь и не сможешь объясниться с официантом!"
- А ты знаешь итальянский?
- Да, учил немного...
- У тебя богатый опыт, как я успела заметить. Ну-ка, расскажи мне про своих
любовниц.
Несмотря на всю свою расслабленность, Дмитрий почувствовал подвох в этом
вопросе, понял, что это не просто праздное любопытство, а проверка того,
насколько к нему и ко всему произошедшему можно относиться серьезно.
- Не хочу, - сказал он.
- Почему?
- Потому что сейчас они уже не существуют. Ты - единственная. Ты - такое
счастье, что мне хочется молиться Богу, хотя я никогда этого не делал. И -
подумать только, я мог не прийти в этот скит и не встретить тебя! Кстати, а
почему у тебя крест на груди - ты верующая?
- Да, хотя и не настолько, чтобы соблюдать обряды. Моя вера какая-то внутренняя,
слишком интимная, чтобы ее можно было выставлять напоказ во время церковных
служб и молитв...
- Ты приедешь ко мне в Москву?
- А ты приглашаешь?
- Умоляю.
- Только не сейчас. Позже.
- Почему?
- Мне не с кем оставить Дашу. А через месяц сюда обещала приехать моя мать. Ты
живешь один?
- С отцом. Но он очень редко бывает дом" - живет или на даче или у любовницы.
- Сколько же ему лет?
- Пятьдесят шесть.
- И все еще есть любовница? Дмитрий усмехнулся:
- И я подозреваю, что не одна. Но мы не о том говорим.
- ао чем мы должны говорить?
- О тебе. Ты так невыносимо прекрасна, что мне ужасно хочется включить свет и
хорошенько тебя рассмотреть.
- Нельзя.
- Знаю. Но ты все равно очень красива. К тебе хочется обращаться на "вы" и
называть княгиней.
- Даже сейчас?
- Именно сейчас.
- Спасибо, - и она поцеловала его в ухо, пощекотав шею прядями волос.
- За что?
- За то, что ты такой ласковый и... умелый.
- Я тебя хочу предупредить об одной вещи, - чувствуя новый прилив страсти и
поворачиваясь к ней, прошептал Дмитрий. У него все более учащалось дыхание, пока
он целовал ее глаза, щеки, нос, волосы...
- О какой?
- Если после этой ночи мы встретимся с тобой еще раз, то я обязательно влюблюсь
в тебя до безумия и буду на коленях умолять стать моей женой.
- А ты сомневаешься в том, что мы еще встретимся?
- Только за тебя, не за себя.
- Не сомневайся.
...Закладка в соц.сетях
