Жанр: Драма
История одной жизни
... Городовой выпучил глаза с почтительным удивлением на
подъехавших.
Евгений Аркадьевич выскочил из кареты и пошел отыскивать дворника.
Через несколько минут княгиня вместе с секретарем поднималась по
отвратительной лестнице в квартиру Ивана Захаровича и часто подносила к носу
надушенный платок. Старший дворник следовал за ними по требованию Евгения
Аркадьевича, который сообщил дворнику о цели посещения такой важной особы,
как княгиня Моравская. Признаться, Евгений Аркадьевич немножко трусил - мало
ли на какой можно нарваться скандал! - и потому присутствие дворника
казалось ему необходимо.
В эту минуту по лестнице быстро взбежала маленькая Анютка, закутанная в
платке, и при виде княгини растерялась.
- Ты кто такая, девочка? - остановилась княгиня.
- Анютка...
- Куда идешь?..
- К дяденьке, вот сюда, - указала она на дверь.
- А где ты была?
- Милостыньку собирала...
Княгиня значительно переглянулась с секретарем. Улика была налицо.
- Как же ты, дворник, говорил мне, что не знаешь, что дети собирают
милостыню? - строго заметил Евгений Аркадьевич.
- Почем же я могу знать, что делают жильцы! - отвечал дворник.
Позвонили. Двери отворила супруга Ивана Захаровича. Его самого не было
дома.
При виде посетителей и старшего дворника молодая женщина, видимо,
струсила и не знала, как ей быть: пускать ли непрошеных гостей, или нет. Но
старший дворник, мигнув ей глазом, проговорил:
- Ее сиятельство желают узнать насчет детей, что живут у вас. Дозвольте
осмотреть квартиру...
Княгиня вошла, сопровождаемая Евгением Аркадьевичем и дворником. Анютка
шмыгнула вслед за ними.
По приказанию княгини была отперта маленькая комнатка, где помещались
племянники и племянницы Ивана Захаровича, и княгиня просто ахнула - до того
ее поразила грязь этого помещения. Никого из обитателей не было дома. Все
были на работе.
- Сколько тут помещается детей? - спросила княгиня.
- Семь человек...
- Чьи это дети?
- Сродственники мужа.
- Не лгите... Я все знаю... Мне рассказал один мальчик, убежавший от
вас... Как вам с мужем не стыдно заниматься таким постыдным делом и истязать
детей?
Дворник делал какие-то таинственные знаки "рыжей ведьме".
Та бросилась в ноги.
- Ваше сиятельство... по бедности... Самим кормиться нечем...
- Где эта девочка... Анютка, которую я встретила?..
Дворник привел Анютку. Худенькая девочка с большими черными глазами
дрожала всем телом.
- Я беру ее с собой... Ее бумаги сегодня же доставить ко мне! -
обратилась она к дворнику.
Евгений Аркадьевич поспешил сообщить адрес.
Никто не возражал. Подобное самоуправство нисколько не удивило
дворника.
Княгиня на минуту задумалась и продолжала тем же решительным и властным
тоном, обращаясь к дворнику:
- Завтра к часу дня приведите ко мне всех детей, принесите их документы
и сообщите: кто их родители и где они живут.
- Слушаю-с, ваше сиятельство!
- Ну, едем со мной, девочка! - сказала княгиня, обращаясь к Анютке.
Дворник повел девочку. Ее, недоумевающую и испуганную, посадили в
карету.
- А вам, извините, места нет, Евгений Аркадьевич! - промолвила княгиня.
- Не беспокойтесь, княгиня, я поеду на извозчике.
И, прощаясь с ней, прибавил:
- Какой для вас счастливый день, княгиня! И как будут благословлять вас
все эти спасенные дети!
- Это ужасно... ужасно! - возбужденно проговорила княгиня, и красивое
лицо ее сияло от внутреннего довольства. - Мы, право, сделали сегодня
воистину доброе дело, Евгений Аркадьевич, - прибавила она с чувством. -
Завтра к часу, прошу вас, будьте у меня! - прибавила княгиня, протягивая ему
руку. - Прикажите кучеру ехать домой!
Княгиня ехала вполне удовлетворенная сегодняшним днем и предстоящими
хлопотами по устройству всех этих детей. Ее деятельной натуре было дела на
несколько дней, и это ее радовало. Завтра же она увидится с градоначальником
и расскажет все, что видела.
- Ужасно... ужасно! - повторяла княгиня.
Завтра же она поговорит и о несчастном мальчике. Она попросит
вытребовать Антошку от Опольева и водворить в приюте.
Поглощенная этими мыслями, полная разных добрых намерений, княгиня
словно и забыла об Анютке, которая испуганно прижалась в своих лохмотьях в
угол кареты и тихо, совсем тихо всхлипывала.
Ей было страшно. Зачем ее взяли? Куда везет эта красивая, важная дама в
богатой шубе?
Княгиня между тем вспомнила о своей спутнице и взглянула на нее.
- Ты что же плачешь, девочка? Не бойся! Тебя больше обижать не будут...
Никто не обидит... Тебе хорошо будет! - ласково говорила княгиня, любуясь
миловидным личиком девочки и особенно ее большими черными испуганными
глазами, осененными густыми ресницами.
Ласковый голос княгини несколько успокоил Анютку.
- Теперь не боишься? - продолжала княгиня.
- Не бо-юсь! - протянула Анютка, вытирая грязным кулачком слезы.
И вслед за тем пугливо спросила:
- А куда вы везете меня?
- К себе пока. Тебя накормят, напоят чаем... Тебя вымоют, причешут и
оденут в хорошенькое платье. Хочешь?
- Хочу! - ответила девочка.
И ее личико просветлело.
Несколько минут княгиня смотрела на это крошечное создание в каком-то
раздумье, точно о чем-то вспоминая. И черты ее строгого, холодного лица
смягчились...
Обыкновенно дети, которых спасала и призревала княгиня Марья Николаевна
по долгу благотворительницы, не возбуждали в ней особенно теплых чувств. Она
никогда их не ласкала, не согревала нежным словом.
Но в эту минуту эта маленькая Анютка почему-то возбудила в ней не одну
только жалость, а что-то другое, более нежное и сильное, неожиданно для нее
самой охватившее ее сердце.
И эта уравновешенная, сдержанная женщина, от которой веяло всегда
холодом, вдруг наклонилась к грязной девочке и стала целовать ее с страстной
порывистостью внезапно пробудившегося материнского инстинкта.
Анютка широко раскрыла глаза, более пораженная, чем тронутая этою
неожиданною ласкою.
А в глазах княгини блестели слезы. Ее красивое, свежее лицо было
задумчиво и грустно. Голос ее прозвучал необычною нежностью, когда она
спросила Анютку:
- Тебе холодно, девочка?
И, не дожидаясь ответа, она закрыла Анютку полой своей роскошной
ротонды, подбитой черно-бурыми лисицами.
Прошло несколько минут, и этот порыв чувства как будто неприятно удивил
княгиню своею неожиданностью.
"Нервы", - подумала она, недовольно пожимая плечами.
И княгиня, с тонким чутьем эгоистической натуры оберегавшая себя от
каких бы то ни было волнений, могущих нарушить спокойствие ее великолепной
особы, решила и теперь, что давать поблажки нервам не следует.
Когда карета подъехала к подъезду ее особняка на Сергиевской, княгиня
уже справилась с собою, больше Анютку не целовала и вышла из кареты тою же
холодною, строгою и безукоризненною княгиней, какою ее все привыкли видеть.
Прежнее решение насчет Анютки было отменено. Нечего держать ее
несколько дней в доме, как княгиня прежде хотела.
И она, поднявшись к себе, велела горничной накормить Анютку и
немедленно отвезти ее в приют для девочек общества "Помогай ближнему!".
После этого она приняла валерьяновых капель и пошла переодеваться, чтоб
ехать с визитами.
Иван Захарович вернулся домой только к вечеру и был порядочно пьян.
Дети, увидевшие "дяденьку", предчувствовали, что сдача выручек не обойдется
сегодня без ремня, и испуганно притаились в своей комнате.
Весь хмель сразу выскочил у Ивана Захаровича из головы, когда достойная
его супруга сообщила ему о посещении княгини и об увозе Анютки, и он совсем
упал духом, когда старший дворник отобрал от него все детские документы и
объявил, что на следующий день отведет всех его питомцев к княгине.
Надо было спасать собственную шкуру, и Иван Захарович после беседы с
дворником на следующее же утро имел конфиденциальное совещание с
письмоводителем участка в трактире.
Результатом всех этих конференций было то, что Иван Захарович к вечеру
того же дня съехал с квартиры и был отмечен выбывшим за город.
Таким образом, когда дня через три после посещения княгини заведения
Ивана Захаровича в участке было получено строжайшее предписание о
производстве немедленного дознания, - Ивана Захаровича не оказалось, и
розыски его в городе не увенчались успехом.
Он уже был в Москве и намеревался там заняться другой профессией -
открыть питейное заведение.
Супруга его осталась в Петербурге, чтобы распродать вещи, а затем
приехать к мужу...
Но Иван Захарович напрасно писал своей Машеньке умоляющие письма. Она
не ехала к нему.
¶XX§
В этот вечер "граф", несмотря на дьявольский холод, не очень-то
располагающий людей к благотворительности, "работал" довольно недурно.
Какой-то студент, к которому "граф" обратился с просьбой "ссудить его
гривенником", взглянув при свете фонаря на страшно изможденное лицо "графа"
с лихорадочно блестевшими глазами, как-то торопливо опустил руку в карман
своего теплого пальто и, кладя в руку "графа" несколько серебряных монеток,
участливо проговорил:
- Вы в больницу бы пошли...
- Вы полагаете, молодой человек? Очень благодарен за помощь и за совет.
Очень!..
И, приложившись к цилиндру, "граф" побрел далее.
"В самом деле, этот студент, пожалуй, и прав!" - горько усмехнулся он,
чувствуя, как холод прохватывает его всего, как ноет грудь и ломит все тело.
"Неужто машина окончательно испорчена?!" - с тоскою думал он и,
пересиливая боль, продолжал свой путь, озирая зорким взглядом проходящих.
- Madame! Quelques sous, s'll vous plait?* - произнес он, нагоняя
какую-то даму.
______________
* Сударыня! Будьте милостивы, несколько грошей? (франц.)
И та, взглянув на "графа", торопливо вынула из портмоне двугривенный и
подала ему.
"Положительно, вид мой внушает сегодня сочувствие... Должно быть, я
похож на умирающего... Если б умирающие могли ходить по улицам - они
собирали бы себе на приличные похороны!" - размышлял "граф" в каком-то
угрюмом озлоблении.
Через два часа прогулки на морозе в костюме, который согревал очень
мало, "граф" имел полтора рубля и поспешил домой.
Продрогший и посиневший от холода, чувствуя себя очень скверно, он
вошел в свою комнатку и, кивнув Антошке, снял с себя пальто, разделся и лег
на постель.
- Вы нездоровы, граф? - тревожно спрашивал Антошка.
- Нет, ничего... Прозяб немного... За ночь все пройдет... Накрой-ка
меня, Антошка, моим пальто... Вот так, хорошо...
- Сейчас я самовар подам... Чаем согреетесь...
Ни чай, ни несколько стаканов горячей малины, предложенной Анисьей
Ивановной, ни полушубок, которым Антошка заботливо накрыл "графа", не
согревали иззябшего тела. "Графа" жестоко трясло в ознобе.
Озабоченный Антошка выбежал к Анисье Ивановне и сказал:
- Страх как трясет графа, Анисья Ивановна... Нет ли у вас, чем бы
накрыть его.
Анисья Ивановна предложила свою шубейку и промолвила:
- Простудился наш Александр Иваныч... Теперь его лихорадка и бьет...
- А она пройдет, эта самая лихорадка? - испуганно спрашивал Антошка.
- Как бог даст... Больной он... Ишь ведь вышел в какую погоду.
- А я, Анисья Ивановна, еще печку стоплю... Можно?
- Топи, Антошка.
- А ежели завтра графу не станет лучше, надо бы за доктором... как вы
думаете?
- То-то, лучше бы за доктором...
- Дорого поди стоит?
- Ничего не стоит... Тут недалеко барышня-докторша квартирует...
казенная, значит... от города... Завтра сбегаешь за ней, Антошка... Она раз
лечила меня... Славная такая, даром что из жидовок, - прибавила она.
Антошка вернулся в комнату "графа" несколько успокоенный. Он еще накрыл
"графа" и не пожалел дров, накладывая печку.
К ночи озноб прошел, и все тело "графа" пылало.
- Согрелись, граф? - обрадовался Антошка, заметивший, что "граф"
сбрасывает с себя все, чем был накрыт.
- Согрелся, Антошка... Слишком даже согрелся! - промолвил, тяжело дыша,
"граф" и улыбнулся. - А ты чего не спишь?.. Ложись спать, Антошка... Только
принеси холодной воды... Пить хочется...
Антошка сбегал за водой и присел на табуретке около "графа".
"Граф" с трудом приподнялся и жадно отпил воды.
Только теперь, при слабом свете свечки, Антошка разглядел осунувшееся
лицо "графа" и его страдальческое выражение.
- Граф! Где же у вас болит? - спросил он испуганным голосом. - Верно,
очень болит?
- Порядочно... Грудь болит, и спина болит... А ты спи, Антошка. Завтра
мне лучше будет... Меня, брат, не скоро проберешь... Мы, Опольевы,
живучие... Спи, добрый мой мальчик... И я засну...
Антошка лег на свою кровать, но заснуть не мог, прислушиваясь к
прерывистому дыханию "графа". Сухой резкий кашель заставлял его вскакивать с
постели и подходить к больному.
"Граф", казалось, не узнавал Антошки, хотя и глядел на него блестящими
глазами. Он по временам стонал, схватываясь за грудь, и просил пить.
Антошка подавал "графу" пить и испуганно глядел на него. Он никогда не
видал близко больных, и ему казалось, что "граф" непременно помрет... И
слезы текли по его щекам...
- Ты что ж не спишь, Антошка? И чего плачешь, мой голубчик?.. Не
беспокойся... Спи... спи... Еще как мы с тобой заживем... Отлично заживем...
Уж я больше не буду ходить на работу! - возбужденно, в полубреду говорил
"граф". - Не буду. Совершенно достаточно... Quelques sous, s'il vous
plait... И так всю жизнь... И умирать не желаю с тех пор, как ты... со
мной... А ты не плачь... Я тебя в приют не отдам... Княгиня останется с
носом... Ох, как болит грудь... Ах, как жарко... Пить, пить...
Антошка не отходил весь остаток ночи от графа, и когда в окно заглянул
серенький свет петербургского утра, "граф" увидал Антошку, спавшего на полу
у его кровати.
Вошедшая вскоре Анисья Ивановна разбудила Антошку.
- Ночью ухаживал за мной! - проговорил растроганный "граф".
- Ему что - отоспится днем! - промолвила Анисья Ивановна. - Ну, а ваше
здоровье как, Александр Иваныч?..
- Отлежусь, Анисья Ивановна!..
- Малинки не дать ли?
- Ничего не хочется... Вот деньги, - проговорил "граф", указывая на
стол, - мальчика накормите...
- И так накормлю... Бог с вами, Александр Иваныч... Теперь вам самим
понадобится, а после сочтемся...
- Ну, спасибо... Добрая вы...
"Граф" снова погрузился в дремоту. От него так и пышало жаром.
Анисья Ивановна вызвала Антошку и приказала ему идти к докторше.
Через четверть часа Антошка уже вбегал в третий этаж и вошел в
отворенную дверь квартиры думского врача. В прихожей дожидалось несколько
человек бедного люда. Это был час приема больных...
Прошло несколько минут. Из кабинета вышла какая-то баба, а вслед за нею
на пороге показалась небольшого роста брюнетка с умным и выразительным,
несколько возбужденным лицом еврейского типа и живыми блестящими черными
глазами. Вся ее маленькая фигурка в белом балахоне, одетом поверх черного
платья, дышала какою-то вызывающею энергией.
- Смотрите же... Не забудьте, что я вам сказала, - говорила она быстро
и точно, решительным, несколько авторитетным голосом. - Три раза в день по
чайной ложке и мазь... Чья очередь?.. Пожалуйте...
В эту минуту Антошка подбежал к ней и проговорил взволнованным голосом:
- Госпожа докторша, будьте добреньки, зайдите поскорей к графу... Он
опасно заболел...
- К какому графу? - изумилась докторша, взглядывая на взволнованного
Антошку. - Граф может позвать другого врача...
Антошка поспешил объяснить, что заболевший не граф, а только так
прозывается. Он Александр Иванович Опольев, и бедный, совсем бедный... Вчера
выходил в одном пальтеце и вернулся весь заколевши... А всю ночь горел... И
сейчас горит... Грудь болит, и ломит спину.
- Помогите, госпожа докторша, а то неравно помрет! - прибавил Антошка
упавшим голосом.
Докторша записала адрес и обещала прийти тотчас же, как окончит прием
больных.
- В десять часов буду! - прибавила она.
- Спаси вас бог! - воскликнул полный благодарности Антошка и побежал
домой.
В десять часов явилась докторша. Ее встретила Анисья Ивановна и сочла
почему-то нужным сообщить ей, кто такой ее жилец, как он оставлен богатыми
своими родственниками и принужден побираться. Не преминула Анисья Ивановна
рассказать и о том, как Александр Иванович пригрел такого же нищенку-сиротку
Антошку...
Только после этого предисловия Анисья Ивановна ввела докторшу в комнату
жильца и, подойдя к его кровати, сказала:
- А я вам, Александр Иванович... докторшу привела...
"Граф" недовольно повел глазами на вошедшую. Его несколько смущало
появление женщины-врача, и он надвинул на себя одеяло.
- Напрасно вы беспокоили, Анисья Ивановна, госпожу докторшу... У меня,
собственно говоря, ничего серьезного...
"Граф" храбрился нарочно, несколько стесняясь осмотром женщины, а сам
хорошо сознавал серьезность болезни и жаждал помощи.
- Я и не сомневаюсь в этом. А все-таки не позволите ли вас выслушать?
Докторша сказала это так просто, так участливо, и живые, умные ее глаза
глядели с такою ласковою серьезностью, что "граф" проговорил:
- Что ж... Если вы находите нужным...
И он расстегнул ворот сорочки.
Докторша долго и внимательно выслушивала и выстукивала все еще
богатырскую грудь "графа" и, предложив ему поставить термометр, проговорила:
- Болезнь ваша серьезнее, чем вы думаете... Конечно, опасности нет, но
вам придется несколько времени пролежать в постели.
"Граф" пристально посмотрел на докторшу.
Его ввалившиеся большие черные глаза, горевшие лихорадочным блеском,
глядели с выражением какой-то грустной насмешливости.
- Вы полагаете... опасности нет? - прошептал он и, заметив, что Антошка
жадно и испуганно прислушивается, прибавил: - Вы говорите по-немецки?
- Говорю! - ответила докторша, несколько смущенная этим взглядом и
ироническим тоном его слов.
И "граф" продолжал по-немецки:
- Не скрывайте от меня правды. Я знаю, что я опасен... Я бывал в руках
докторов... Воспаление легких в мои годы и при такой обстановке... Finita la
comedia?* Не правда ли?.. Если так, то не лучше ли меня свезти в больницу,
чтоб не стеснять эту добрую хозяйку... И кроме того, мне надо распорядиться
насчет этого мальчика... Это - единственное существо на свете, ради которого
я хотел бы еще жить...
______________
* Представление окончено? (итал.)
Докторша заметила, что в настоящее время было бы опасно перевозить его
в больницу, и снова повторила, что не отчаивается в его выздоровлении...
- Ну, спасибо вам... спасибо! - проронил по-русски усталым голосом
"граф". - Я жить все-таки хочу! - прибавил он...
Докторша прописала рецепт, велела поставить мушки и оставила термометр,
чтобы три раза в день измерять температуру.
- А вы будете записывать ее! Сумеете? - обратилась она к Антошке.
- Он сумеет! - не без горделивого чувства вставил "граф".
- Ну, до свидания... Вечером я опять зайду.
- Благодарю вас...
Она протянула ему руку и, ласково кивнув головой, вышла из комнаты
больного и, сделав Анисье Ивановне соответствующие наставления, проговорила,
вынимая из портмоне деньги:
- Вот возьмите десять рублей... Понадобятся... Купите больному вина...
мадеры... давайте понемногу...
Но Анисья Ивановна горячо протестовала... У нее есть деньги... Она сама
купит, что нужно... И, наконец, можно дать знать родственникам графа... Они
помогут...
Взволнованная, вышла докторша из этой квартиры. Этот нищий больной,
заботившийся о таком же нищем приемыше... Эта добрая женщина, отказывающаяся
от денег... все это произвело на чуткую, отзывчивую докторшу сильное
впечатление...
Она спускалась по лестнице, когда ее нагнал Антошка и спросил:
- Госпожа докторша... Как граф?.. Не помрет?..
- С чего вы взяли?.. Надеюсь, что он поправится...
- О, вылечите его... вылечите его, добренькая барыня!.. Если б вы знали
только, какой он добрый... Мне вот справил полушубок, а сам...
И с этими словами Антошка бегом побежал в аптеку за лекарствами и в
лавку за вином.
¶XXI§
Сила живучести оказалась действительно большой у "графа". Несмотря на
его расшатанный организм и долгие годы пьянства, он выдержал воспаление
легких. Через несколько дней острый период болезни миновал, и докторша,
навещавшая его ежедневно по два раза и привозившая ему сама лекарства,
радостная и веселая, объявила ему, что теперь он вне опасности.
Растроганный "граф" благодарил Елизавету Марковну и называл ее своей
спасительницей. Антошка, все эти дни ухаживавший за "графом", чуть не прыгал
от радости и глядел на докторшу с каким-то особенным почтением.
Когда она ушла, "граф" в первый раз с аппетитом поел бульона и,
присаживаясь на кровати, сказал:
- Ну, теперь, Антошка, надо и о делах подумать... Небось много мы
задолжали Анисье Ивановне?.. Дайка мне сюда перо и бумаги... Напишу-ка
племяннице... Она добрая, не откажет... А ты снесешь ей письмо... Только
смотри, по черному ходу неси... А то на парадной швейцар - большая бестия и
не пустит тебя. Постарайся самой барышне в руки отдать письмо...
- Будьте спокойны, граф! Все как следует обделаю! - не без гордости
отвечал Антошка.
"Граф" принялся за письмо, как в комнату вошла Анисья Ивановна и
смущенно проговорила:
- Александр Иванович... Околоточный зачем-то хочет вас видеть... Уж он
два раза приходил... Тогда я упросила его подождать... Говорю: совсем вы
больны... Ну а теперь... настоятельно требует...
- Околоточный?!. Что ему нужно?.. Попросите его сюда, Анисья Ивановна.
При имени "околоточного" Антошка струхнул.
Через минуту в комнату вошел молодой, довольно представительный и
чистенький околоточный и, бросая взгляд на Антошку, вежливо поклонился
"графу" и проговорил:
- Насчет вас бумага из участка... Не угодно ли прочесть...
- Удивляюсь, что нужно от меня полиции? - промолвил "граф", растягивая
для важности слова и щуря глаза. - Дайте, пожалуйста, эту бумагу.
Околоточный вынул ее из портфеля и подал "графу".
Тот пробежал ее и изменился в лице.
В этом предписании частному приставу предлагалось объявить отставному
гвардии штабс-ротмистру Александру Опольеву о том, чтобы он немедленно
отправил проживающего у него незаконного крестьянского сына Антона Щигрова,
четырнадцати лет, в приют общества "Помогай ближнему!". В случае же оказания
названным Опольевым какого-либо препятствия отобрать от него Антона Щигрова,
объявив Опольеву, что за уклонение от распоряжений начальства он будет
подвергнут строжайшему взысканию.
- Но по какому же это праву?! - воскликнул "граф", бросая тоскливый
взгляд на Антошку. - Если он не желает в приют...
Антошка понял, что околоточный пришел из-за него, и стал белее
рубашки...
- Извините-с... Я ничего не знаю... Я подчиненный чин... Потрудитесь
расписаться...
Но вместо того "граф" снова воскликнул:
- Эта дура княгиня... моя двоюродная сестра хочет насильно тащить в
приют мальчика, о котором я просил... Это она затеяла всю эту подлую...
историю... Но я... я не позволю... Слышишь, Антошка?.. Мы не позволим... Ты
не будешь в приюте!.. Экие мерзавцы эти благотворители! - кипятился
возмущенный "граф".
И, обращаясь к околоточному, проговорил:
- Послушайте... Прошу вас повременить день-другой... Даю вам слово, что
мальчик не убежит, а я сейчас же напишу этой княгине и еще одной
родственнице... попрошу их, чтобы они немедленно просили об отмене этого
нелепого распоряжения... Если на то пошло, я усыновлю этого мальчика, и,
надеюсь, тогда никто не посмеет взять его у меня... О, какие же они
мерзавцы!.. Отвернулись все от меня и теперь хотят отнять единственное
близкое мне создание... Послушайте, господин околоточный, вы молоды, у вас,
вероятно, еще не заглохли чувства... Умоляю вас, повремените день-другой...
- Повремените! - просила и Анисья Ивановна.
- Что ж... я... пожалуй... доложу, что вы еще больны и находитесь в
бессознательном состоянии.
- Благодарю вас... Вы - человек! - промолвил "граф", протягивая
околоточному руку.
Через несколько минут Антошка бежал в дом Опольева с письмом к Нине,
передав другое письмо к княгине Моравской посыльному.
Ах, какие красноречивые были эти письма горемычного "графа"!
¶XXII§
Появившись в большой кухне Опольевых, Антошка на этот раз не
интересовался наблюдениями. Он не обратил своего внимания ни на обстановку,
ни на количество медной посуды, ни на низенькую, приземистую фигуру повара,
стоявшего у плиты и мешавшего что-то в кастрюле большой ложкой, а
поглощенный одною мыслью - передать как можно скорее письмо по назначению -
обратился к молодому кухонному мужику, который недалеко от дверей перемывал
в жестяной лохани тарелки.
Голос Антошки дрожал тревожным нетерпением, когда он спросил молодого
парня:
- Скажите, пожалуйста, барышня дома?
- Барышня? А тебе зачем барышня?
- Письмо им есть... Передать бы.
- Обожди. Кто-нибудь из комнат придет и возьмет... И дома ли, нет ли
барышня - скажет...
- Должно быть, дома: еще не завтракали, - заметил, отворачиваясь от
плиты, повар, довольно благообразный старик с седыми кудреватыми волосами,
выбивавшимися из-под белого колпака.
И, оглядевши Антошку своими добродушными и в то же время любопытными
небольшими глазками, спросил:
- А ты от кого с письмом, мальчик?
- От одного бедного их сродственника... Оне знают...
- На бедность, значит, просит?
- Очень даже нуждаются...
Повар подумал и сказал:
- Верно, это тот самый сродственник, которого генерал приказал не
пускать и писем от него не принимать...
- То-то от него письмо к барышне.
- А он как же доводится генералу...
...Закладка в соц.сетях
