Жанр: Драма
Жрецы
...оинством, с какими это делает она. И профессорша, решительно отстранив
от стола какого-то господина, наложила полную тарелку свежей икры, достала
хлеб и, подойдя к мужу, который перед ней казался карликом, нежно
проговорила:
- Вот кушай, а то ты ничего не ешь!
Юбиляр благодарно и в то же время несколько боязливо взглянул на жену,
принимая тарелку.
- Да ты лучше отойди в сторону, а то здесь тесно! - продолжала нежным
тоном супруга.
Барышня исчезла, и Андрей Михайлович покорно отошел за женой.
- Вот здесь никто не помешает тебе... Присядь к столу... Ты совсем
сонный какой-то... И все точно боишься... Совсем не похож на юбиляра! -
выговаривала она шепотом. - Чего еще хочешь... Я тебе принесу...
- Спасибо, Варенька... Мне довольно икры... А я, точно, устал... И
наконец разве я мог ожидать... Столько сегодня неожиданной чести.
- Ну, ешь... ешь... И какая неожиданность... Ты разве не стоишь
почета... Слава богу, тридцать лет профессором... Ешь... ешь... Не говори...
Юбиляр не заставил себя более просить и с удовольствием уплетал икру,
оберегаемый супругой, которой почти все знакомые несколько побаивались, как
очень решительной дамы.
Заречный еще в зале увидел жену и Невзгодина.
Он вел ее под руку и о чем-то весело ей рассказывал. Рита улыбалась!
Заречный видел потом, как Невзгодин услуживал ей, подавая закуски, и теперь
они опять вместе стоят в сторонке и снова оживленно разговаривают, не
обращая ни на кого внимания.
Ревнивые подозрения с новой силой охватили молодого профессора. Он
сделался мрачен, как туча, и украдкой наблюдал за Ритой и Невзгодиным.
Откуда такая дружба между ними после того, как он был отвергнут и уехал из
Москвы? О чем они говорят? О, как хотел бы Николай Сергеевич узнать, но к
ним все-таки не подходил, не желая встречаться с этим пустейшим человеком,
который вдруг сделался ему ненавистным. Он понимал неизбежность встречи если
не здесь, не сегодня, то на днях, дома - этот "нахал" теперь зачастит к
Рите, - но как человек нерешительный хотел встречу отдалить.
После юбиляра Николай Сергеевич, по-видимому, обращал на себя
наибольшее внимание публики, и в особенности дам. К нему то и дело
подходили, с ним разговаривали, ему восторженно улыбались, на него
указывали, называя фамилию и прибавляя: "Известный профессор". Одна дама
назвала его "неотразимым красавцем" так громко, что Заречный слышал, и
умоляла познакомить ее с ним.
Но сегодня Николай Сергеевич был равнодушнее к проявлениям восторгов
поклонения и, обыкновенно мягкий и ласковый в обращении с людьми, был
сдержан, неразговорчив и меланхоличен.
Он выпил уже четыре рюмки водки, желая разогнать ревнивые думы, и скупо
подавал реплики какой-то поклоннице, пережевывая кусок балыка. Глаза его
невольно смотрели в ту сторону, где были Рита и Невзгодин.
"И каким стал франтом этот прежний замухрыга! Видно, более не отрицает
приличных костюмов!" - со злостью думал Заречный.
В эту минуту откуда-то выскочил Звенигородцев и, обхватывая талию
Николая Сергеевича, весело воскликнул:
- А ведь мы с тобой, Николай Сергеевич, не пили. Выпьем?
Звенигородцев со всеми более или менее известными людьми был на "ты".
- Пожалуй...
Они подошли к столу, чокнулись и выпили.
Пока они закусывали, Звенигородцев успел уже сообщить, торопливо кидая
слова своим нежным и певучим голоском, о том, что Невзгодин - вот она,
современная молодежь! - оказался просто-таки трусом. Иначе чем же объяснить
его отказ сказать речь Косицкому?
- Прежде небось радикальничал. Помнишь? Все у него оказывались
лицемерными болтунами, показывающими кукиши в кармане, а теперь и кукиш
боится показать! Видно, как женился, так и того... Радикализм в отставку! -
говорил Звенигородцев почти шепотком и при этом так добродушно и весело
улыбался, точно он искренне радовался, что Невзгодин оказался трусом и
вообще негодным человеком.
- Разве Невзгодин женат? - воскликнул Заречный.
В голосе его невольно звучала радостная нотка.
- То-то женился. Только что сам мне сообщил. Да он разве у тебя не был?
- Был, но не застал дома.
- Говорят, и химию в Париже изучал. Что-то сомнительно. И повесть
написал... мне сейчас говорил Туманов... И принята. Ну, да мало ли дряни
нынче принимают! Признаться, я не думаю, чтобы Невзгодин мог написать
что-нибудь порядочное... Как по-твоему?
- И мне кажется... Поверхностный человек...
- Брандахлыст, хоть и не лишен иногда остроумия. Да ты разве не видал
его?
- Нет, не видал! - солгал Заречный.
- Он только что здесь был с Маргаритой Васильевной.
- А жена его с ним?
- Жена? Жены не видал. Верно, и она здесь! - решил Звенигородцев,
отдававшийся иногда порывам вдохновения... - Однако пора юбиляра и к столу
вести. А каков юбилейчик-то? Двести сорок человек обедающих... Ты будешь
говорить пятым... не забудь!
С этими словами Иван Петрович исчез, отыскивая глазами юбиляра.
Несколько обрадованный вестью о женитьбе Невзгодина, Заречный
направился к жене. Он застал ее одну. Невзгодин в эту минуту разговаривал
около с известным профессором химиком.
- Я и не видался с тобой сегодня. Здравствуй, Рита! - с нежностью
шепнул Заречный, протягивая жене руки и словно бы внезапно притихший при
виде Риты.
- Здравствуй! - безучастно промолвила она.
Он пожал маленькую руку и сказал:
- Я тебе занял место за средним столом... недалеко от юбиляра... Около
тебя будет сидеть профессор Марголин... Ты, кажется, его перевариваешь? -
прибавил он с грустной улыбкой.
- У меня уже есть место.
- С кем же ты сидишь? Одна?
- Нет. Я буду сидеть рядом с Невзгодиным. Он на днях вернулся из-за
границы, вчера был у меня, и я ему обещала.
Это подробное объяснение, которое почему-то сочла нужным дать Маргарита
Васильевна, вызвало в ней досаду, и она покраснела.
- В таком случае виноват. С Невзгодиным, конечно, тебе будет веселее! -
произнес Заречный взволнованным голосом.
- Разумеется, веселее, чем с твоими профессорами.
- А ты, Рита, все еще в чем-то обвиняешь профессоров и главным образом
меня? - чуть слышно спросил он.
Рита молчала.
- О, как ты жестока, Рита, - с мольбою шепнул Заречный... - Обвинять
других легко.
- Я и себя не оправдываю! - ответила так же тихо Рита и громко
прибавила: - А ты Василья Васильевича не узнаешь?
Услыхав свое имя, Невзгодин подошел.
Бывшие соперники встретились сдержанно. Они раскланялись с
преувеличенной вежливостью, молча пожали друг другу руки и несколько секунд
глядели один на другого, не находя, казалось, о чем говорить.
Молодая женщина наблюдала обоих.
Она видела в лице мужа скрытую неприязнь и поняла, что источник ее -
ревность. В Невзгодине, напротив, она не заметила ни малейшего
недоброжелательства к мужу. Одно только равнодушие. И это кольнуло ее
женское самолюбие. Она вспомнила, как страстно относился прежде Невзгодин к
своему счастливому сопернику.
Наконец Заречный сказал:
- Вас, я слышал, можно поздравить, Василий Васильич?
- С чем?
- Вы женились.
- Как же. Совершил сей долг! - шутливо промолвил Невзгодин.
Тон этот не понравился Заречному.
- И, говорят, избрали карьеру писателя?
- По крайней мере, хочу попробовать.
- И будете жить в Москве?
"А тебе, верно, этого не хочется. Уже возревновал!" - подумал Невзгодин
и ответил:
- Не решил еще...
- Надеюсь, мы будем иметь честь вас видеть у нас... Вы где
остановились?
Невзгодин сказал.
- На днях я буду у вас, Василий Васильич.
С этими словами Заречный поклонился и отошел, далеко не успокоенный в
своих ревнивых чувствах. Такие господа, как Невзгодин, легко смотрят на
брак. Недаром же он выразился о своей женитьбе в шуточном тоне. И отчего
жена его не с ним?
Тем временем Звенигородцев отыскал юбиляра на угловом диване и
проговорил:
- Ну, брат Андрей Михайлыч, пойдем на заклание.
- Пойдем! - покорно ответил юбиляр, поднимаясь.
Звенигородцев на минутку остановил его и спрашивал:
- Кого посадить около тебя? Молоденьких дам желаешь?..
- Зачем же дам, да еще молоденьких? - смущенно возразил старик,
озираясь: нет ли вблизи жены.
- Ты находишь это несколько легкомысленным для юбилея?
- Пожалуй, что так...
- И, быть может, Варвара Николаевна этого не одобрит? - лукаво
подмигнул глазом Звенигородцев и засмеялся. - Ну в таком случае ты будешь
сидеть между своими сверстниками - коллегами... Или хочешь, чтоб около тебя
сидела супруга твоя Варвара Николаевна? - спросил самым, по-видимому,
серьезным тоном Иван Петрович, хорошо знавший, как побаивается Косицкий
своей жены.
- Как знаешь... Я ведь сегодня собой не распоряжаюсь... Только удобно
ли на юбилее устраивать семейную обстановку?..
- Конечно, не следует... Ее и так достаточно. Так ты будешь между
коллегами. Этак выйдет солиднее... Ну, идем!
Звенигородцев с торжественностью подвел юбиляра к столу и указал ему
место на самой середине. По бокам и напротив уселись профессора, в том числе
и Заречный, и несколько более близких знакомых юбиляра. Супругу его
Звенигородцев усадил невдалеке около одного молчаливого профессора.
Скоро все расселись за столами, и тотчас же замелькали белые рубахи
половых, которые разносили тарелки с супом и блюда с пирожками, предлагая
"консомэ или крем д'асперж".
В зале наступило затишье.
- Поглядите, Василий Васильич, нет ли здесь Аносовой. Я своими
близорукими глазами не увижу! - проговорила Маргарита Васильевна, озирая
столы.
- Вы думаете, так легко ее заметить в этой массе публики!
- Такую красавицу? Она невольно бросится в глаза.
- Ну, извольте.
Невзгодин обглядел столы и промолвил:
- Не вижу великолепной вдовы.
- Значит, ее нет. Странно!
- Отчего странно?
- Обещала быть, а она, как кажется, из тех редких женщин, которые
держат слово.
В эту самую минуту сидевший за столом напротив Невзгодина, скромного
вида, в новеньком фраке, молодой рыжеватый блондин в очках, все время
беспокойно поглядывавший на двери, не дотрогиваясь до супа, внезапно
поднялся со своего места, около которого был никем не занятый прибор, и
двинулся к выходу.
В дверях показалась Аносова.
- Вот и она! Смотрите, что за красота! - шепнула Маргарита Васильевна.
- Что и говорить: великолепна... И, кажется, напротив нас сядет. А кто
этот блондин?
- Это племянник и наследник Аносовой! - сказал кто-то.
- Но долго ему дожидаться наследства! - раздался чей-то голос.
Все глаза устремились на эту высокую, статную, ослепительную красавицу
в роскошном, но не бьющем в глаза черном бархатном платье, обшитом белыми
кружевами у лебединой шеи, в длинных перчатках почти до локтей, с крупными
кабошонами в ушах, которая плывущей неспешной походкой, слегка смущенная и
зардевшаяся, шла к столу в сопровождении блондина.
- Вот, тетенька... Других мест не мог достать! - проговорил он с
особенною почтительностью.
- Чем худы места... Отличные! - весело промолвила она, опускаясь на
стул.
Звенигородцев уже летел со всех ног к Аносовой.
- Аглая Петровна!.. Здравствуйте, божественная, и пожалуйте за стол
юбиляра. Для вас берег место, чтобы сидеть подле... И Андрей Михайлович
будет очень рад видеть вас поближе.
- Мне и тут хорошо... Благодарю вас, Иван Петрович. Да кстати у меня
vas-a-vis* добрая знакомая! - прибавила Аносова, увидав против себя
Заречную.
______________
* напротив (фр.).
Щеки ее как будто зарумянились гуще, и она, ласково улыбаясь своими
большими ясными глазами, приветно, как короткой знакомой, несколько раз
кивнула Заречной и сдержанно, почти строго, чуть-чуть наклонила голову в
ответ на поклон Невзгодина, не глядя на него.
"Ишь... королевой себя в публике держит. Боится "морали"!" - усмехнулся
про себя Невзгодин, не без тайного восхищения посматривая на великолепную
вдову, которую он видел в первый раз в параде, и вспомнил, как просто она
себя держала с ним в Бретани.
- И жарко же здесь! - обратилась она, снимая перчатки, к Заречной и,
по-видимому, не обращая ни малейшего внимания на Невзгодина.
Маргарита Васильевна деликатно согласилась, что жарко, хотя и приписала
румянец Аносовой другой причине.
Спокойным жестом своей белой холеной руки Аглая Петровна отстранила
тарелку с супом.
- Я очень рада, что случай свел меня сидеть против вас, Маргарита
Васильевна. По крайней мере, есть с кем перемолвиться словом!.. - с заметным
оживлением продолжала Аносова. - А вы не думайте, что я люблю опаздывать. Я
этого не люблю. Но раньше не могла приехать: было серьезное дело. Впрочем, я
послала сюда артельщика и просила его дать знать, когда будут садиться за
стол, и, как видите, ошиблась на несколько минут! - прибавила она, улыбаясь
чарующей улыбкой и открывая ряд чудных зубов.
"Все статьи свои показывает!" - решил Невзгодин и уже настраивал себя
недоброжелательно против "великолепной вдовы", которая не удостоивала его ни
одним словом, точно летом и не называла его приятелем и не звала непременно
побывать у нее в Москве.
- Рыбы прикажете, Маргарита Васильевна?
- Пожалуйста...
Он положил ей на тарелку рыбы и, наливая в рюмку белого вина,
прошептал:
- Так даже очень нравится?
Маргарита Васильевна усмехнулась и, точно поддразнивая, утвердительно
кивнула головой.
- А вы, Василий Васильич, давно сюда пожаловали? - обратилась наконец
Аглая Петровна к Невзгодину после того как покончила с рыбой и запила ее
рюмкой белого вина.
- Третьего дня, Аглая Петровна.
Взгляды их встретились. И в глазах у обоих мелькнуло что-то не особенно
приветливое.
- Собираетесь и меня удостоить посещением? - кинула с едва заметной
усмешкой Аносова.
- Обязательно собираюсь удостоиться этой чести, Аглая Петровна. Только
боюсь...
- Какой пугливый! Чего вы боитесь?
- Помешать вам. Вы, говорят, всегда заняты.
- Кто это вам сказал? - вспыхивая, отвечала Аносова. - Верно, сами
сочинили ради красного словца. Положим, занята, но у меня есть время и для
знакомых... От трех до шести я дома... Маргарита Васильевна подтвердит это.
- Охотно, Аглая Петровна... Но вы мало знаете Василия Васильича... Он
любит иногда поднять на зубок... Вдобавок и беллетрист. Его повесть в январе
будет напечатана.
- Вы летом этого мне не говорили, Василий Васильич? - промолвила Аглая
Петровна.
- Да разве нужно трубить о своих грехах?..
- Значит, и нас грешных когда-нибудь опишете?
- Вас с особенным удовольствием, Аглая Петровна, возвел бы в перл
создания.
- Только ему недостает изучения. Он вас недостаточно знает, - вставила
Маргарита Васильевна.
- Недоволен он мною... Я это знаю! - засмеялась Аглая Петровна. - А
узнать меня - не мудрое дело... С богом, описывайте, Василий Васильич.
Обижаться не буду, если вы даже и сгустите краски!
- Вы-то не будете сердиться?.. Еще как! - насмешливо проговорил
Невзгодин.
Но Аглая Петровна уже не слушала и о чем-то заговорила с племянником.
- Ваше здоровье, Маргарита Васильевна! - сказал Невзгодин, чокаясь со
своей соседкой. - Желаю вам...
- Чего вы мне пожелаете?
- Говорить? - шепнул Невзгодин...
- Говорить...
- Как добрый приятель?..
- Да что вы с предисловиями... Я не боюсь правды...
- Ну так искренне желаю вам... полюбить кого-нибудь и...
- И что?
- А дальше все приложится.
- Вы думаете?
- Думаю, если только вас не захватит какая-нибудь широкая деятельность.
Да и где она? И то... одна деятельность вас, женщин, не удовлетворит... А вы
ведь все искали людей да рассуждали, а никого по-настоящему не любили... Не
правда ли?
- Правда. И за то расплачиваюсь! - чуть слышно проронила молодая
женщина.
- Вольно же!
Маргарита Васильевна нетерпеливо пожала плечами и примолкла, отставив
рюмку.
- Вы не сердитесь, что я... завел такой разговор. Больше не буду! -
виновато промолвил Невзгодин.
- За что сердиться? Я сама завела бы его. Вы не слепы и видите, что я
не любила и не люблю мужа, и вдобавок...
- Развенчали его?
Маргарита Васильевна молча кивнула головой.
- И все-таки жили и живете с ним! - с какою-то безжалостностью
художника и с искренним негодованием правдивой натуры продолжал Невзгодин,
понижая голос.
- За преступлением следует наказание!
- Но не такое варварское и - извините - постыдное... Мужчин вы
обвиняете в компромиссах, а сами...
- Довольно... Мы об этом поговорим... Здесь не место...
- Никто не слышит... Здесь шум...
- Во всяком случае, спасибо вам за пожелание...
Маргарита Васильевна отпила из рюмки. Выпил полную рюмку и Невзгодин.
- Постараюсь последовать вашему совету и полюбить какого-нибудь
интересного человека... Только вот вопрос: где его искать? - с нервным, злым
смехом сказала Маргарита Васильевна.
И, помолчав, прибавила:
- А у вас все та же страсть затронуть самое больное место человека...
посыпать соли на свежую рану, чтобы человек не предавался самообману насчет
своих добродетелей... Но я на это не сержусь... Напротив, очень
благодарна... Ваше здоровье, Василий Васильевич, и литературного успеха.
С этими словами Маргарита Васильевна допила свою рюмку и спросила:
- Когда же вы прочтете мне свою повесть?
- Как-нибудь на днях.
Несколько раз Аглая Петровна взглядывала на Маргариту Васильевну и
Невзгодина, прислушиваясь к их разговору и сама разговаривая в то же время с
племянником, казалось, с интересом и совершенно спокойная. По крайней мере,
ее лицо словно бы застыло в своем бесстрастном великолепии, и глаза
светились ясным, холодным блеском. И только густые брови чуть-чуть
сдвинулись да пальцы нервно сжимали хлебный катышек, обнаруживая тайное
волнение Аносовой.
Некоторые слова, долетавшие среди общего говора до ее тонкого слуха,
изощренного в детстве и потом во время несчастного раннего супружества,
бывшего делом коммерческой сделки родителей, и возбужденные лица Заречной и
Невзгодина - особенно первой - не оставляли в Аносовой почти никакого
сомнения в том, что между ними произошло объяснение самого интимного
характера ("Точно они не нашли для этого более удобного места!" - мысленно
подчеркнула Аглая Петровна, бросая взгляд в ту сторону, где сидел Заречный,
и замечая, что и он, мрачный и взволнованный, не спускает глаз с жены).
И Аносова втайне сердилась, испытывая обидную досаду деловой женщины,
уверенной в своем уме и в знании людей, которую обошла другая - эта,
казалось, вполне искренняя, маленькая, худенькая блондиночка, заставившая
поверить осторожную и малодоверчивую к людям Аглаю Петровну ее словам, что
она только дружна с Невзгодиным и любит его как доброго старого приятеля.
"Тут не одной дружбой пахнет!" - решила "великолепная вдова", чувствуя,
что в сердце ее растет неприязненное чувство к Маргарите Васильевне.
"Ужели это ревность и Невзгодин мне в самом деле нравится!" - подумала
Аносова и даже презрительно повела плечом, словно бы сама удивленная этому
странному капризу.
"Что особенного в этом Невзгодине?" - задала она себе вопрос.
Правда, он умен, но ум у него какой-то насмешливый, и взгляды совсем
дикие, как у голыша, которому лично ничего не стоит держаться крайних
мнений... Он, правда, естествен и прост, но вообще "непутевый" человек. А
собою так уж совсем невиден... Так себе... подвижная, нервная мордочка...
Но, несмотря на эту оценку, что-то говорило в ее душе, что ее
интересует, и больше, чем кто-либо другой из ее многочисленных поклонников,
этот "непутевый человек", с его "мордочкой", едва ли не единственный,
который равнодушно относится и к ее красоте, и к ее уму, и к ее миллионам и
который с резкой откровенностью говорил ей в глаза то, чего никто не
осмеливался, и, по-видимому, нисколько не боялся разорвать с ней знакомство,
завязавшееся совершенно неожиданно в Бретани. И она должна была признаться
себе, что и тогда, когда они часто видались, встречаясь на пляже, Аглая
Петровна была несколько изумлена тому интересу, который впервые возбудил в
ней Невзгодин не только как любопытный, нешаблонный человек, но и как
интересный мужчина. Недаром же она в Бретани с ним даже слегка кокетничала,
стараясь понравиться ему и умом и чарами своей красоты, и видимо искала его
общества. Она, всегда точная, отложила даже на неделю свой отъезд с морского
берега, на что-то надеясь, чего-то ожидая, и, к изумлению своему, не
дождалась ни малейшего намека со стороны Невзгодина на силу ее очарования.
Недаром же она, как какая-нибудь глупая девчонка, посылала справляться об
его адресе, досадуя, что он не явился к ней тотчас же по приезде, как
обещал, и так обрадовалась неожиданной встрече, хотя и не показала вида.
Неужели Невзгодин может нарушить ее горделивый покой, который доселе не
нарушал ни один из мужчин?
"Вздор!" - решительно протестовала она против этого.
И Аглая Петровна подняла на Невзгодина строгий, почти неприязненный
взгляд, словно бы возмущенная, что этот легкомысленный, ненадежный человек
мог занимать ее мысли.
А он перехватил этот взгляд, и хоть бы что!
"Пусть себе увлекается чужою женой... Черт с ним!" - решила Аглая
Петровна и обратилась с каким-то вопросом к Туманову, молодому, молчаливо
наблюдавшему беллетристу.
Половые между тем разносили третье блюдо.
- Что ж это значит? Еще речей не говорят! - воскликнул удивленно
Невзгодин.
- Успокойтесь... будут! - промолвила Маргарита Васильевна.
- Прежде на обедах речи обыкновенно начинались после супа, а то после
рыбы... Вероятно, нам хотят дать поесть, чтобы мы могли слушать ораторов не
на голодный желудок... Это неглупое новшество.
Он принялся за еду и прислушивался, как его соседка слева, молодая
женщина, довольно миловидная, не умолкая, громко и авторитетно говорила
сидевшему рядом с ней господину о задачах настоящей благотворительности. Она
изучала ее в Европе. Она посещала там разные благотворительные учреждения.
Необходимо и в Москве совершенно реформировать это дело... Но ее не
слушают... Она одна... Никто не хочет понять, что это дело очень серьезное и
требует самого внимательного отношения... Надо строго различать виды
бедности...
"О несчастный!" - пожалел Невзгодин господина, которому читали лекцию о
благотворительности, и, обращаясь к Маргарите Васильевне, тихо заметил:
- Счастливы вы, что не слышите моей соседки. Она пропагандирует
благотворительность во всех ее видах... Это в Москве, кажется, нынче в моде?
Благотворительность является чуть ли не спортом.
- А вы уже успели заметить?
- Еще бы! Кого только из дам я не видал в эти дни, все
благотворительницы. Что это: влияние скуки или мода из Петербурга?
- И то и другое. Впрочем, у некоторых есть и искреннее желание
что-нибудь делать, помочь кому-нибудь. Вы знаете, и я работаю в
попечительстве... И не от скуки только! - прибавила Маргарита Васильевна.
- И довольны этой деятельностью? - удивленно спросил Невзгодин.
- Все что-нибудь, если нет другого.
- А вы и благотворительности не одобряете? - неожиданно кинула Аглая
Петровна, обращаясь к Невзгодину.
- Почему же непременно "и". И почему вам кажется, что я ее не одобряю,
Аглая Петровна? - с насмешливой улыбкой небрежно спросил Невзгодин.
Этот тон и эта улыбка взорвали Аносову. Но она умела хорошо владеть
собою и, скрывая раздражение, промолвила:
- Да потому, что вы ко всему относитесь пессимистически... Это,
впрочем, придает известную оригинальность! - иронически прибавила она.
- И не заслуживает вашего милостивого благоволения? Но положите гнев на
милость и не секите неповинную голову, Аглая Петровна. Если вас так
интересует знать, как я смотрю на благотворительность, то я почтительнейше
доложу вам, что я ровно ничего не имею против благотворительных
экспериментов. Я только позволяю себе иногда недоумевать...
- Чему? - с заметным нетерпением перебила Аносова.
- Тому, что иногда и неглупые люди хотят себя обманывать, воображая,
что в этих делах панацея от всех зол, и возводят в перл создания выеденное
яйцо; уверенные, что они... истинные евангельские мытари, а не самые
обыкновенные фарисеи.
- А вы разве знаете, что они считают себя мытарями? Или вы имеете дар
угадывать чужие мысли?
- То-то знаю, Аглая Петровна... встречал таких и среди мужчин и среди
женщин... И кроме того, имею претензию угадывать иногда и чужие мысли! -
смеясь прибавил Невзгодин.
- Можно и ошибиться!
- И весьма. Не ошибаются только люди, слишком влюбленные в свои
добродетели. А я ведь - грешник и непогрешимым себя не считаю! - улыбнулся
Невзгодин. - Когда-нибудь, если позволите, мы возобновим эту тему, а теперь
невозможно. Звенигородцев поднялся и призывает нас к вниманию... Сейчас,
верно, он начнет говорить.
Раздался звон стакана, по которому стучали ножом. Разговоры сразу
замолкли. Прекратила свою лекцию и соседка Невзгодина, бросая на него
негодующие взгляды за его сравнение благотворительной деятельности с
выеденным яйцом. Половые убирали тарелки, стараясь не шуметь. Стали
разливать по бокалам шампанское. В зале воцарилась тишина. Юбиляр торопливо
вытер бороду, закапанную соусом, и, несколько размякший после утренних
поздравлений и после двух стаканов белого вина, в ожидании речей, уже
чувствовал себя вполне готовым к умилению, все еще недоумевая, за что его
так чествуют?
"Это все Иван Петрович устроил!" - подумал скро
...Закладка в соц.сетях
