Жанр: Драма
Два брата
...оговорю с крестьянами...
- И я кое-что расскажу, я тоже дело это знаю... Ужо приходите ко мне
денька через два, я тем временем прикажу васильевскому старосте прийти... А
насчет денег - васильевцы заплатят вам хорошо! - прибавил Лаврентьев.
- Я не возьму с них денег! - вспыхнул Николай.
- Как не возьмете? - удивился Лаврентьев и даже приостановился,
посматривая на молодого человека во все глаза.
- Так, не возьму...
Лаврентьев расхохотался.
- Вот сейчас и видно, Николай Иванович, что вы мужика совсем не знаете.
Да нешто он согласится, чтобы вы даром?.. Ни в жизнь! У него тогда и веры не
будет к вам... Боже вас сохрани! Мужик смекнет, что вы так, по-господски...
позабавиться... Что вы! За свой труд да не взять?!
- Ну, положим, пустяки какие-нибудь...
- И это не дело, - берите по чести! Вы с ними торгуйтесь, нечего
белендрясы-то с ними строить... Мужик над вами будет смеяться, коли вы с
ним, как с младенцем, станете бахвалиться! Васильевцы - плут-мужики и ничего
себе - брюхо отрастили, даром что прикинутся казанскими сиротами... Я здесь
мужика знаю... Ну, да об этом нечего толочь воду-то! Коли возьметесь за
дело, мы ужо обладим...
Они шли, продолжая беседу. Лаврентьев время от времени поглядывал все
по сторонам улицы.
- Что это вы ищете, Григорий Николаевич?
- Вот ее самую - цирульню!
Лаврентьев ткнул пальцем на противоположную сторону улицы и прибавил:
- Пойти окорнаться, а то, сказывают люди, и взаправду детей пугаю! -
усмехнулся Григорий Николаевич.
"Это он все для Леночки!" - подумал Николай.
- Опосля еще к одному человечку заверну, да и гайда домой! - продолжал
Лаврентьев, останавливаясь. - Что здесь хорошего? Одна пакость в городе! А
вы когда домой?
- Мы завтра.
- Так прощайте, Николай Иванович! И то замотал я вас! Спасибо за
помощь! Ужо мы с Еленой Ивановной приедем свои фортепианы брать... По
крайности музыка у нас будет, а то что гитара?.. Ей наскучит моя гитара...
Елена Ивановна музыку любит... Душа у нее... такая... чуткая... Словно
струна звучит!
Когда Лаврентьев упоминал имя невесты, некрасивое, поросшее волосами
лицо его умилялось, глаза светились бесконечною любовью, и в грубом голосе
звучала такая нежная нотка, что Николай невольно подумал, глядя на этого
"медведя": "Любит же он Леночку и как сильно любит!"
"А Леночка?" - подкрадывался вопрос.
- Не забудьте же через два дня ко мне, к вечеру, что ли... Лес тягать
будем от Смирнихи! - прибавил Лаврентьев, сжимая, по своему обыкновению,
руку Николая так крепко, что Николай чуть не присел.
- Ай больно? - простодушно спросил Лаврентьев, гладя своей рукой руку
Николая, точно нянька ребенка. - Да, батюшке-то вашему, Ивану Андреевичу,
нижайший мой поклон! Очень помог он! Кабы не он, може, генерал и слухать бы
не стал Гришку Лаврентьева. Брешет, мол, все Гришка!.. Он и так глаза все
пучил на меня! Теперь по крайности кум усмирять не будет... и то ладно! А до
Кузьки доберусь!.. Ты не сумневайся, Иваныч!.. Для этого я и к человечку
иду. У Кузьки-то все рыло в грязи, как у борова, да и кровь-то на рыле еще
не засохла... Мы ее отмоем... дал бы бог до концов до его добраться!..
Он снова пожал руку и пошел в другую сторону.
Николай, улыбаясь, проследил глазами неуклюжую, мешковатую фигуру
Лаврентьева и пошел вперед, охваченный мыслями о сделанном предложении. Он
шел, опустив слегка голову, и в воображении произнес уже несколько
превосходных речей, совершенно уничтожил своего противника, так что Присухин
то бледнел, то краснел, и сила этих речей, разумеется, произвела такое
впечатление, что суд, несмотря на отсутствие документов, решил дело в пользу
его доверителей, - как вдруг чей-то голос сзади назвал его по имени.
Николай повернул голову и увидел перед собой ту самую "легальную
грабительницу", которую он только что так назвал в своей мысленной речи.
Смирнова была не одна, а с Ниной Сергеевной. Обе они, видимо, обрадовались
встрече.
- Знакомых не узнаете? - весело заговорила Надежда Петровна, протягивая
руку. - И забыли нас совсем. Это стыдно, Николай Иванович! - ласково
упрекнула "легальная грабительница".
- И, во всяком случае, нелюбезно! Обещал приехать и... в воду канул! -
прибавила Нина, вся улыбаясь и по-английски пожимая руку молодого человека.
Он взглянул на нее. Она все та же: ослепительная, свежая, белая,
улыбающаяся. Тонким ароматом веяло от нее и приятно щекотало нос. Платье,
показалось Николаю, сидело на ней как-то особенно шикарно. И вся она была
такая изящная, выхоленная, красивая. Он пошел рядом с Ниной.
- Надолго в город? - осведомилась Смирнова.
- Вчера приехали и завтра уезжаем. Отец тут по одному делу.
- А вы от скуки? - усмехнулась Нина.
- А вы, Нина Сергеевна? - переспросил с живостью Николай. - Разве вы
уже соскучились в деревне? - значительно прибавил он.
Но Нина, казалось, не поняла намека и ответила:
- От скуки. Мама тоже по делам, так я воспользовалась случаем. Вот по
магазинам ходили... Только ничего здесь нет. Дрянь все!
- Так мы вас будем ждать! - снова сказала Надежда Петровна. - Я
все-таки рассчитываю на вас с нашей школой... И приезжайте не на день, не на
два, а на неделю... Мы послезавтра домой.
- И Алексей Алексеевич без вас соскучился! - вставила Нина. - Бедному
не с кем спорить!
- Не с кем?
- Не с кем! Нет достойных противников! - прибавила она тихо и при этом
так ядовито улыбнулась, что Николая кольнуло.
Ему было досадно, что она смеется над ним, как над мальчишкой, смеется
так небрежно, и в то же время ему была приятна ее болтовня. Говорить с ней
было как-то весело и заманчиво. Какая-то раздражительная прелесть насмешки
была в ее болтовне. И при этом иногда в ней прорывались такие нотки, что
Николай становился в тупик. "Пусть, однако, она не думает, что я ею очень
интересуюсь!" - решил вдруг Николай и стал раскланиваться, когда подошли к
перекрестку.
- Да вы опять бежать? Или вспомнили о каком-нибудь деле? - спросила
Нина.
- Нет, просто нужно сделать один визит! - соврал молодой человек.
- Так смотрите же, до свидания! - повторила Смирнова. - И до скорого.
- Еще, верно, вечером увидимся? - лениво обронила Нина, кивнув головой.
- Верно, на бульваре будете? Больше некуда деваться. Посмотрите все здешнее
обществе в сборе. Говорят, здесь много хорошеньких!..
- Не знаю. Может быть! - сказал Николай.
Он тогда же решил не идти на бульвар. "Подумает, ради нее пришел!" Но
после обеда его одолела такая скука в номере, что он вышел из гостиницы,
побродил по улицам и очутился на бульваре.
"Пусть думает, что хочет. Черт с нею!"
¶XXII§
В саду играл хор военной музыки. По аллеям медленно двигалась публика,
тихо разговаривая. За столиками кое-где пили чай и пиво. Не слышно было ни
смеха, ни громкой речи. Все точно собрались для того, чтобы поскучать на
людях и показать наряды. Лица у всех были какие-то натянутые, скучные. Дамы
оглядывали костюмы друг друга и бросали завистливые взгляды. Мужчины как-то
совсем скучно гуляли. Николай вмешался в толпу и пошел по течению. Он описал
несколько кругов вокруг площадки, где играла музыка, испытывая адскую скуку,
стал искать Смирновых и не видел их.
- Николай Иванович!
Он обрадовался, услыхав знакомый голос Нины Сергеевны, и торопливо
подошел к скамейке, на которой сидела Смирнова с Ниной. Обе они лорнировали
проходящих.
- Садитесь-ка, а то вы ходите, как рыцарь печального образа{168}! -
проговорила Нина, указывая на место подле себя. - Видно, очень весело?
- Не особенно.
- Не особенно. Да на вашем лице такое воплощение скуки, что при взгляде
на вас невольно делается скучно!.. Давайте-ка вместе смотреть на публику...
Что, много красивых лиц?
- Не заметил.
- А вот эта - взгляните! - вступилась Надежда Петровна, указывая едва
заметным движением на проходившую молоденькую красивую барыню. - Вы не
знаете этой губернской красавицы?
- Нет.
- Жена вице-губернатора. Не правда ли, хороша?
- Хороша, но слишком уж довольное лицо. На нем написана глупость!..
- Ну, а вот эта брюнетка, дочь здешнего городского головы, с
брильянтами в ушах и с миллионом приданого. Хороша?
- С миллионом или без него? - засмеялся Николай.
В это время к скамейке приблизился какой-то пожилой господин,
раскланиваясь с дамами. Надежда Петровна усадила его возле себя.
- Ну, теперь мама не будет скучать!.. - заметила Нина.
- Почему? Разве этот господин интересный?..
- Да вы, как посмотрю, решительно никого не знаете. Это известный
здешний сельский хозяин, господин Барсуков... помещик.
- А! - промолвил Николай. - Известный?
- Мы неизвестных не любим! - усмехнулась Нина. - Однако давайте-ка
лучше злословить, а то, право, скучно.
Нина Сергеевна начала осмеивать проходящих дам, делая ядовитые и подчас
меткие замечания насчет их лиц и костюмов, и весело болтала, не обращая,
по-видимому, внимания на сдержанное обращение Николая. Молодой человек все
еще не мог забыть подслушанный разговор в саду и не то чтобы сердился, а
хотел как-нибудь дать понять молодой женщине, что она его нисколько не
интересует.
Нина Сергеевна продолжала болтать и смеяться - и вдруг смолкла. Смех
оборвался неожиданно, точно лопнувшая струна.
Вязников взглянул на молодую женщину и был поражен внезапной переменой.
Та ли это Нина, только за секунду перед тем веселая, сияющая, смеющаяся?
Она вся как-то притихла, как притихают дети после долгого веселья.
Тоской и утомлением дышали ее черты. Она медленно прислонилась к спинке,
откинула вуалетку, и сквозь белый газ - показалось Николаю - блеснула слеза
в ее глазах.
Николай молчал, не смея нарушить торжественности ее настроения и
проникаясь участием. Молчала и Нина. Сбоку шла оживленная беседа Смирновой с
известным сельским хозяином.
- Рассказывайте же что-нибудь! - наконец проговорила Нина.
- Что рассказывать?
- Что-нибудь веселое!..
- Вам трудно угодить... Странная вы женщина, Нина Сергеевна, - вот все,
что я могу сказать!
- Это я и без вас знаю.
- Такие резкие переходы!.. Сию минуту смеялись, а теперь...
- Перестала смеяться? Нервы!
- Нервы - только?
- Разумеется. У нас, у женщин, все нервы. Вы так и запишите в свою
записную книжку: нервы и нервы! - прибавила она с иронией в голосе. - У вас,
как у, литератора, верно, есть записная книжка. Я думаю, много глупостей вы
в нее записываете!..
- У меня нет записной книжки.
- Нет?.. У всех литераторов есть; по крайней мере они уверяют. А может
быть, лгут, чтобы пугать провинциальных дам и барышень, благоговеющих перед
литераторами!..
Она помолчала и через несколько времени сказала:
- Признайтесь, вам очень бы хотелось знать, отчего это такая перемена?
Смеялась, злословила и вдруг сделалась серьезна. Может быть, воображение
ваше и слезу на моих глазах представило.
- Я и без воображения видел слезы! - прошептал Николай.
- Ну, и поздравляю вас, если видели! - резко оборвала Нина. - А
положение очень интересное, не правда ли? Сад, "темнолиственных кленов
аллея"{170}, под развесистым дубом скамейка, вдали звуки из "Фауста"{170},
хоть и скверные звуки, но можно вообразить, что прекрасные, и хорошенькая -
не будем, молодой человек, лицемерны! - хорошенькая женщина поверяет тайны
своего сердца благородному, сочувствующему и тоже - будем справедливы! -
красивому молодому человеку. Хоть и старо, а все-таки чувствительно!
Сознайтесь, что вы любопытны не менее нас и не прочь узнать, что происходит
с женщиной... конечно, если женщина не похожа вон на эту даму! - прибавила
она насмешливо, указывая на очень некрасивую барыню, проходившую мимо.
- Я и так знаю!
- Что вы знаете? - как-то презрительно протянула Нина. - Ничего вы не
знаете.
- Разрешаете сказать? - насмешливо проговорил Николай.
- Говорите! - равнодушно протянула Нина. - Впрочем, постойте, лучше не
говорите, Николай Иванович! Не разочаровывайте меня хоть сегодня! Пусть я
останусь в приятном заблуждении, что вы не похожи на... на Горлицына. Ведь я
наперед знаю, что вы скажете.
- Что я скажу?
- И вы сознаетесь?
- Даю слово!
- Ах, то, что вы скажете, мне столько раз повторяли ваши развитые люди,
которые бывают в обществе, что я наизусть выучила эти слова! Вы скажете, что
я неудовлетворена оттого, что ничего не делаю, не имею в жизни высокой цели,
не открываю школ, не записываюсь в филантропки, не... мало ли каких умных
вещей не делаю, что я скучающая, блазированная{171} аристократка, - хотя,
заметьте на всякий случай, Николай Иванович, я не имею чести быть
аристократкой по рождению, пусть мама и отрицает это, - что меня тешит
внешний блеск, что я кокетка, что... ну, мало ли еще что... Но что натура
моя, прекрасная натура, противодействует плодам моего воспитания, и отсюда -
разлад, отсюда неровность, нервность, тревога, неудовлетворенность... Стоит
только читать умные книги, беседовать с серьезными людьми, выйти, пожалуй,
замуж за какого-нибудь развитого, порядочного человека, воспитывать по всем
правилам будущих граждан, не забывая, однако, быть ревностным членом
какого-нибудь дамского кружка, посещать приют, где пригреты, обуты, напоены
и накормлены пятнадцать прелестных беспризорных малюток, устраивать
журфиксы, на которых был бы живой обмен мыслей, и тогда... тогда, - с
какой-то злостью в голосе прибавила Нина Сергеевна, - тогда я стану во всех
отношениях счастливой женщиной, буду примерной женой, прекрасной матерью и
превосходной гражданкой... Пощадите хоть вы, Николай Иванович. Неужели и вы,
несмотря на свою молодость, хотите говорить такие пошлости?.. Не говорите их
лучше!
- Честное слово, вы ошибаетесь, Нина Сергеевна. Ничего подобного у меня
не было в мысли. Я не то хотел сказать.
- Не то? - проговорила она, поднимаясь. - Так что же?.. Пойдемте
походим, - прибавила Нина. - Мы, мама, скоро вернемся! Надоело сидеть! -
сказала она.
- Скорей возвращайтесь. Уж поздно, пора и домой, Нина.
- Мы недолго... Так что ж вы хотели сказать? - спрашивала Нина
Сергеевна, идя под руку с Николаем. - Это начинает меня интриговать. Вы
разогнали мою скуку.
- Говорить ли?
- Вы должны теперь сказать! - повелительно произнесла она. - Говорите!
- Вы любите! - прошептал Николай.
Рука Нины Сергеевны как будто дрогнула. Она засмеялась, но смех звучал
как-то фальшиво.
- Вот глупости!.. Нечего сказать - открыли секрет. Выдумайте что-нибудь
похитрее! Не знаете ли, кого?.. Не вас ли?.. - произнесла она с явной
насмешкой в голосе.
- Стою ли я такой чести!.. Помилуйте! Со мной можно от деревенской
скуки пококетничать, и за то спасибо.
- Не сердитесь... Ну да, я кокетничала... Простите! - вдруг кротко
сказала она.
Николая тронул этот кроткий тон.
- За что сердиться? Помните, вы сами говорили, что мне полезно изучать
людей?..
- Серьезного ведь ничего не было?
- Ни малейшей опасности!
- Вот видите, значит, и не сердитесь!
Она помолчала и снова спросила:
- Так, по-вашему, я люблю и, верно, безнадежно?
- Любите, а безнадежно - едва ли.
- И уж если вы такой волшебник, то не отгадаете ли, кого?
- Тут мое волшебство кончается.
- Кончается? А я думала, что вы, как настоящий волшебник, скажете и имя
моего рыцаря, - поддразнила Нина Сергеевна.
- Вот имени рыцаря-то я и не знаю!.. - отвечал Николай.
"То-то бы ты удивилась, если б я сказал", - улыбнулся он.
- Итак, заблуждение ваше насчет меня не поколеблено?
- Нет. Каюсь перед вами, что нет!
Нина больше не начинала разговора. Молча подвигалась она с Николаем по
аллее и снова притихла. Они сделали круг, и молодая женщина сказала:
- Верно, мама уже беспокоится. Пойдемте к ней!.. Так вы в самом деле не
сердитесь? Нет?
- Да нет же.
- Право, я не так дурна, как кажется! - сказала она так просто и таким
задушевным тоном, что Николай с участием взглянул на нее.
Они тихо приближались к скамейке. Она хотела что-то сказать, но как
будто колебалась. Николай заметил это. Она прочитала в его взгляде, что он
заметил, и тихо промолвила:
- Я не решалась просить вас, но теперь решаюсь. Быть может, мне будет
нужна ваша помощь. Позволите обратиться к вам?
- Я буду очень рад, если в состоянии помочь.
- Так, навести справки, узнать об одном...
Она спохватилась и прибавила:
- Ничего особенного. Но, во всяком случае, благодарю вас! - горячо
сказала она.
"О чем просьба? Какие справки?"
Николай с минуту ломал голову и вдруг вспомнил, что Прокофьев еще не
вернулся и, по словам Лаврентьева, от него не было никаких известий.
"Так вот отчего эти нервы!" - решил Вязников.
Дамы собрались домой. Николай проводил их до дому, где они
остановились, а сам отправился в гостиницу и застал отца спящим.
Когда утром Вязниковы возвращались домой, Николай рассказал отцу о
своем намерении взять на себя ведение процесса васильевских крестьян со
Смирновой.
- Разве она в самом деле требует лес обратно?
- Ты думаешь, папа, шутит!..
- Я от нее этого не ожидал!
- Так, как ты думаешь, папа: брать мне дело?
- Справишься ли? Дело трудное.
- Я поработаю, хорошо поработаю над ним.
- Тогда, что ж! Но только надо засесть хорошенько, Коля! Тут одно
красноречие не поможет! К чужим интересам надо относиться свято!.. Свое
потеряешь - не беда, а чужое - на совести будет!
Он долго сидел молча и потом проговорил:
- Казалось, женщина порядочная и... отнимает лес! Признаюсь, удивила
меня Надежда Петровна! Удивительно! - в раздумье несколько раз повторял Иван
Андреевич, неодобрительно покачивая головой.
- Кстати, папа, помнишь, ты предупреждал меня насчет Нины Сергеевны.
Почему ты советовал быть осторожней?
- Да темная история ее замужества. Она вышла замуж за старика и,
говорят, играла при этом скверную роль. Просто, говорят, поймала его.
Впрочем, я этого не видал, а предупреждал тебя потому, что она большая
кокетка и из-за нее застрелился очень порядочный человек.
- Это еще что за история?
- Я тебе когда-нибудь ее расскажу! - отвечал Иван Андреевич. - Впрочем,
и тут, быть может, ее винят более, чем следует. Поди узнай человеческое
сердце!
Солнце только что подымалось, и земля сверкала дрожащими каплями росы,
когда Григорий Николаевич, мурлыча под нос песню, выехал из прохладного
леса, и перед ним открылась его усадебка, залитая розовым светом солнечных
лучей. Он тряхнул вожжами, и тележка покатилась быстрей. Рыжий, добрый конь
прибавил рыси.
Спокоен и счастлив ехал Григорий Николаевич домой. Радостная улыбка
мелькала на лице его, когда он окинул взором свои небольшие владения, такая
радостная улыбка, которой не бывало, когда он прежде возвращался домой.
Теперь и его "изба", как называл он свой крепко посаженным небольшой дом, и
лес направо, отливавший золотистым блеском, и поля с наклонившимся колосом
казались ему еще милей, еще, если можно так сказать, родственней. И все
теперь как будто получало особенный смысл, все казалось ярче и радостней, и
лист - нежнее, и птица - певучее.
И прежде он ласковым взором приветствовал свое гнездо, но этот взор не
блистал той любовью, какой блистал теперь. Тогда он был одинок. Сиротливей
чувствовал он себя с годами, и нередко щемящее одиночество неутоленная
потребность любви заставляли его забываться в вине. Но теперь другое дело!
Дух любимого создания уже жил в доселе пустом гнезде. Еще Леночка не вошла в
дом, еще она не ходила хозяйкой в поле, не оглашала чудным своим голосом
молодого сада, а между тем и дом, и поле, и сад - все было полно ею, и
близок был день, когда ее свежий голосок будет ежедневно раздаваться здесь,
и славная, честная Леночка, как трудящаяся, домовитая ласточка, озарит дом
счастием и ласкою... Какое еще может быть для человека счастие?
Так думал Григории Николаевич, посматривая вокруг и затягивая все
громче и громче песню своего сердца.
Не совсем обыкновенно, верней - совсем необыкновенно сложилась жизнь
этого столбового дворянина, сына заслуженного генерала. Не без борьбы пришел
он к тихой пристани полумужицкого счастья. Но зато уже давно он не испытывал
мук сомнения, не искал в поте лица истины, не мучился вопросами, не подходил
даже к ним. Раз он попал в колею, - он не сворачивал с нее и шел по ней с
упорством вола и непоколебимой честностью испытавшего себя человека,
добровольно лишившего себя большого состояния. Почему бывшего богатого
морского офицера, когда-то мечтавшего о подвигах, о славе, потянуло к мужику
и как он сделался таким, каков он теперь, - об этом читатель узнает из
следующей главы.
¶XXIII§
Не особенно радостно протекли детские годы Лаврентьева. Мать его умерла
в чахотке еще молодой женщиной, когда младшему ее сыну и любимцу, Грише,
минуло только пять лет. На другой же день после похорон приехавшая из
деревни тетка, родная сестра отца осиротевшего мальчика, генерала,
отличавшегося в это время на Кавказе, - старая дева лет под шестьдесят,
увезла ребенка из Москвы, где, брошенная мужем, одиноко окончила свою
печальную жизнь мать Григория Николаевича.
Тетка привезла племянника в свое имение в Орловской губернии. До
одиннадцати лет Гриша рос в пустынном, мрачном большом барском доме,
лишенный нежной ласки матери" когда эта ласка так нужна детскому сердцу, в
обществе суровой, нелюдимой старухи тетки да ее компаньонки, пожилой девицы,
бедной дальней родственницы, безропотно сносившей насмешки и капризы своей
благодетельницы. Сиротливо и жутко было бедному мальчику, особенно в первое
время, когда он был еще маленьким мальчиком. Холодом веяло от этого
пустынного дома, где все ходили молчаливые, испуганные, страшась прогневить
суровую барышню. Неприветлива, суха, придирчива и строга была с Гришей
старая тетка. Казалось, она как будто перенесла на ребенка свою нелюбовь к
покойной его матери, которая осмелилась породниться с старинным дворянским
родом Лаврентьевых, происходя из мелкопоместных дворян. Брак Лаврентьева в
свое время возбудил общее неудовольствие. "Если б покойный батюшка был жив,
никогда не было бы такого позора!" - не раз говорила старая тетка, не
стесняясь присутствием ребенка. Она ни за что не хотела видеть невестку и
увидала ее в первый раз в гробу. Набожно кладя земные поклоны, она в то же
время в душе радовалась, что господь прибрал наконец эту женщину, бывшую
виновницей многих семейных ссор.
Маленькое создание, очутившееся в большом старом доме, не смягчило
очерствевшего сердца тетки. Молчаливая, суровая, набожная и озлобленная,
вечно подозрительно поглядывавшая серыми острыми глазами, часто
зажигавшимися зловещим огоньком, она внушала страх не только ребенку, но и
всем в доме. Ее боялись и ненавидели. Эта старая девица была одной из
жестоких помещиц, так что после одного уж слишком жестокого истязания,
совершенного ею над горничной, имение ее чуть было не взяли в опеку, но
благодаря ее связям дело было замято. В околотке ее иначе не звали, как
"старой ведьмой". Скупая, не доверявшая никому, она одиноко проводила жизнь
в своем мрачном гнезде, находя, по-видимому, наслаждение наводить на всех
трепет. Родные боялись ее, раз или два в год ездили к ней на поклон, как к
богатой родственнице, но оставались обыкновенно недолго: очень уж
неприветливо и тоскливо было в ее берлоге.
Нечего и говорить, что маленький Гриша чувствовал непреодолимый страх к
своей тетке. Он невольно вздрагивал, как только, бывало, завидит высокую,
худощавую фигуру в длинном балахоне, с высоко поднятой седой головой, с
костылем в руках и связкой ключей, болтавшихся у пояса, - и пугливо жался к
няне. Тетка замечала этот детский страх, но никогда не пробовала приласкать
ребенка. Она молча проходила, обводя его взглядом, от которого душа у него
уходила в пятки. По вечерам, перед отходом ко сну, мальчик должен был
просиживать около часу с теткой в гостиной. Обыкновенно он съеживался
где-нибудь в уголке большого кресла, не смея пошевелиться и не отводя глаз с
желтого, высохшего лица старой девы, раскладывавшей в это время гран-пасьянс
и отпускавшей жесткие колкости компаньонке - забитому существу, обязанному
неизменно находиться при своей благодетельнице.
Иногда она пробовала шутить с мальчиком, но шутка выходила такая
неласковая, холодная, мальчик так пугливо отвечал на ее вопросы, что она
умолкала и еще жестче и ядовитей издевалась над безответной компаньонкой.
Жутко бывало в такие зимние вечера, в этой мрачной гостиной, бедному
мальчику. В его воображении тетка принимала какие-то фантастические размеры
и казалась ему бабой-ягой, поедающей маленьких детей. Он закрывал глаза и
сильней съеживался в кресле, пока на пороге не появлялась любимица няня и не
приглашала его идти спать. Нередко добрая Арина Кузьминишна нарочно
приходила пораньше, и когда тетка отрывисто спрашивала: "Разве время?" -
старая няня отвечала, что наверху уж пробило восемь часов.
Гриша подходил к тетке и прикладывался к ее длинной, костлявой руке.
Тетка молча крестила его, делала какое-нибудь строгое замечание няне, и
затем ребенок уходил наверх, в детскую, где часто рыдал неутешными слезами,
пока не засыпал с улыбкой на устах, утешенный, ободренный и пригретый на
любящей груди Арины Кузьминишны.
Мало светлых воспоминаний осталось бы у Лаврентьева из этой поры
детства, если б у него не было верного друга и заступницы, этой славной
няни, отдавшей всю силу любви своего
...Закладка в соц.сетях
