Жанр: Драма
Евангелие от соловьева
...акого лентяя, как ты!
- Прекрати! Мне уже стыдно! Давай их паспорта. Пусть подходят к дипломатической
кабинке.Паскуале призывно замахал руками с такой скоростью, что пылинки
затанцевали вокруг него.
Паспорт Билла, мой... Через несколько секунд мы покинули зону ответственности
Леонардо. А Паскуале уже погрузил наш багаж на тележку и радостно катил ее в
сторону зеленого коридора.
В зоне ожидания толпилась бригада майкро-софтовских бойцов. Я уж подумал, что
они сейчас, выстроившись в ряд, исполнят музыкальный фрагмент, известный каждому
пользователю окон: "Н-динь!" Но они ограничились широчайшими улыбками.
Билл же ограничился сдержанным приветствием. Он явно думал о другом.
Паскуале указывал нам дорогу. Билл шел очень быстро. Я еле поспевал за ним.
Как только мы вышли из дверей, перед нами остановился "мерседес". Дверцы
распахнулись, и мы погрузились в мир немецкой роскоши.
Я не сомневался, что если бы нам пришлось воспользоваться услугами такси, то имя
водителя было бы Енох.
- Какой позор... Надеюсь, Даниил всего этого не видел. Устроили демонстрацию!
Просил провести все как можно скромнее... - сокрушался Билл.
Я не был в настроении вступать в дискуссию, тем более что понимал и реакцию
Билла, и тех ребят, бла-госостояние семей которых зависело от босса. Они
старались как могли.
Я отвернулся к окну и сосредоточился на открывающейся панораме. Маленькие
коробочки итальянских фабрик на островках асфальта среди полей и рощиц сменились
городским пейзажем.
Рим прекрасен. Его красота открывается сразу, поражая воображение увиденным и
осознанием гения, стоящего за каждым изваянием. Многослойный исторический пирог
лишен эклектичности. Эти декорации позволяют сегодняшним актерам выйти в тогах
или в средневековых камзолах, франкийских мундирах или в современных изысках
мужской моды. Конечно, в основном итальянцы носят одежду в соответствии с модой,
то увеличивая, то уменьшая ширину лацканов и число пуговиц. Здесь нет буйства,
свойственного Милану, авангарду мировой моды, за которым тянутся Париж, Лондон и
Нью-Йорк. Рим, если угодно, визирует тенденции, превращая их в востребованность,
расцвечивая город добровольными живыми манекенами и оценивая пригодность изыска
к повседневной реальности.
Удивительно, Рим полон магазинов мужской моды, а бедные дамы пребывают как бы на
обочине. На их нарядах-отпечаток индивидуальности хозяек более выразителен, чем
печать модного течения.
Витрины, витрины, статуи, фонтаны, ресторанчики. За каждым изгибом шоссе
открывается прекрасная панорама, просчитанная одним из вечных гениев.
Город - сплошная иллюстрация из учебников архитектуры. Воплощенная машина
времени. Копни где хочешь, и откроются бесконечные слои исторического пирога,
наполненные мельчайшими подробностями быта ушедших поколений.
Однако произвести раскопки непросто. Дело не только в том, что для римлян Город
- среда каждодневного обитания. Но и в том, что каждый метр притротуарного
пространства всегда занят. Кажется, что прошел град малолитражных машинок:
верткие градинки так удобны для маневрирования в уличной тесноте.
Вот и сейчас наш "мерседес" окружен мошкарой мотороллеров, на которых восседают
граждане Вечного города, демонстрируя всем своим видом презрение к чужому -
временному - богатству. Временному, как все, кроме Рима.
- Владимир, может, поедим перед приемом? Не думаю, что Папа нас накормит.
- В гостинице не хочешь?
- Не вижу смысла. Надоела гостиничная еда. Хочется местного колорита.
- Тут недалеко, у Аппиевых ворот, есть милейший ресторанчик. Хочешь, поедем
туда?
Билл опустил стекло, оделяющее от нас водителя, и сказал:
- Заедем в ресторан у Аппиевых ворот, адрес... - и он посмотрел на меня.Я
подсказал:
- Аврора, 10.
Водитель с уважением посмотрел на нас:
.__Браво, прекрасный выбор. Я позвоню, зарезервирую столик. Мы будем через
пятнадцать минут.
Водитель поднял вверх большой палец. А я и не сомневался, что все будет хорошо.
Глава семнадцатая
Местечко небольшое, но популярное у местной приличной публики и обитателей
прилегающих отелей. Хозяин, чей вид не оставляет сомнения в успешности бытия,
как это водится на полуострове, прохаживается по залу, кокетничая с дамами и
расшаркиваясь с господами. Жуир невысокого роста, с округлившимся животиком и
задранным подбородком. Он гордо носит заслуженную славу великого хозяина
масенького заведения.
Нас ресторатор встретил в дверях и провел в один из двух симпатичных зальчиков,
украшенных живыми цветами и обязательной пышной живописью в дорогих рамах.
Навязчивые картины не портили впечатления, а деревянные столы, стулья, чистые
скатерти и легкомысленные абажуры придавали всему деревенский шарм - легкий
полевой ветерок, перелетевший городскую стену.
Конечно, до принятия заказа дело не дошло. Хватило многозначительного вопроса
хозяина:
- Мясо или рыба?
Ответ лишил нас права слова, но удостоил счастья лицезреть безупречно сидящий
пиджак хозяина со спины.Через несколько минут появился молодой человек в фартуке
и на наших глазах совершил обряд жертвоприношения вина. Проделав необходимые
манипуляции с салфеткой, штопором, снова с салфеткой и дождавшись осмысленного
по-цокивания восхищения после нюхания пробки и смакования капель красного вина,
он оставил нас в покое, удалившись не без развязности, но все же предварительно
любезно разлив вино по стаканам.
Билла происходящее откровенно забавляло. Он отвык от возможности сидеть в
ресторане, в котором всем глубоко безразлично, что он Билл Гейтс. Это там, у
себя, в индустриально-финансовом мире, он большой человек. Здесь правят иные
законы. В этом городе можно стать кумиром, магнатом, триумфатором. Но ненадолго.
Толпа будет приветствовать тебя. К твоим ногам полетят венки - о Цезарь! - и
поэты сложат гимны, воспевая твой триумф. Но где-то близко, на лезвии Брутова
клинка, притаится забвение. Герой канет в небытие, и камни не вспомнят мелодию
его гордой походки.
На улице Авроры, в маленьком квартале, возвышающемся над Испанскими ступенями,
волны страстей разбиваются о Витторио Венето. На этом мелководье не водится
крупной рыбы. Разве что хозяин ресторана. В этом закутке безвременья есть ответ
на самый важный вопрос. И это не проблема акций. "Доу-Джонс" и "Насдак"
воспринимаются как иностранные фамилии не очень учтивых посетителей. Главные
вопросы - о
свежести даров моря и правильности выбора поставщика мяса. Ответ на один из этих
вопросов - перед вами. В восхитительном аквариуме плавают скорые жертвы
чревоугодия.
Обед был прекрасен. Атмосфера ресторана располагала к наслаждению пищей. Никто
не пытался пронзить глазами двух иностранных джентльменов, судя по одежде,
американцев. Никого не мучили вопросы, что здесь делает самый успешный человек
мира и почему вокруг не толпятся телевизионщики с камерами. Почему улица Авроры
не забита могучими фургонами передвижных телевизионных студий и почему хозяин
ресторана не спешит сфотографироваться со знаменитостью и просить у него
оставить на скатерти автограф, чтобы потом вышить его золотом? Ведь так делают
венские коллеги в "Захер-Кафе", на задворках Оперы...
Я подумал, что, может быть, это одна из последних возможностей спокойно посидеть
в ресторане, отдав бразды правления чудному итальянцу. И, наслаждаясь
деревенской пищей, не думать о духовном подвиге, на который мы были призваны.
Рим видел кровь многих христианских мучеников - не хотелось бы множить их число.
Впрочем, в ресторане ничто не предвещало расправ с помощью креста, львов,
тигров, огня и воды. Мы могли пострадать разве что от чревоугодия. Но в таком
случае у нас нет шанса быть канонизированными.
Билл чувствовал мое настроение. Даниил призвал его чуть позже, чем меня, и он не
успел осознать весь груз ответственности. Хотя, может, я не прав. У него ведь
жизнь была не сахар. С одной стороны, все есть... А с другой - ощущать
постоянное внимание, и не очень-то доброжелательное, тяжело. К этому невозможно
привыкнуть. И как не разочароваться в человеческой природе, когда каждый
программист по сто раз на дню клянет Билла Ивановича и его родных и близких на
чем свет стоит за мыслимые и немыслимые недоработки "Майкрософта". А больше
всего - за невозможность работать на самого Билла, что гарантированно
обеспечивает безбедное существование на поколения вперед.
- Я часто задавал себе вопрос, за что они меня так ненавидят, - подхватил Билл.
Теперь уже нет особой разницы, говорим мы вслух или думаем. Мы стали взаимно
прозрачны. - Иногда начинал верить, что я действительно исчадие зла и что мною
движет отнюдь не свет. Теперь все успокоилось. Я знал, что избран, и ныне знаю -
кем. И я счастлив, хотя от страха подвести Его замирает сердце. Но ведь если Он
выбрал нас, это значит, что мы достойны этого и что мы лучшие из возможного.
- Напоминает фразу из Библии о Ное, который считался праведником во время его.
Сиречь в другие времена Ноя бы поганой метлой гнали, а среди опустившихся
людишек - он герой... Времена не ждут и призывают лучшее из имеющегося. Так что,
брат Билл,утешимся этой мыслью. Вспомни о судьбе наших предшественников. Тоже
ведь не все было гладко и у Петра... А про Иуду и вовсе молчу. Судьба наша
зависит от нас только очень условно... Отдадимся потоку, и будь что будет. Хотя
признаюсь - не возгордиться трудно. Из миллиардов перстни дадены пока нам двоим.
Трапеза приближалась к завершению. Уже про-фитроли порадовали вкусовые
рецепторы, прекрасный кофе вернул нас к реальности, и счет в руках официанта
напомнил о необходимости продолжить путешествие.
Темнело. До аудиенции времени оставалось лишь на душ в гостинице. Ровно в восемь
вечера в соборе Святого Петра нас ждал провожатый.
Мы погрузились в машину и через несколько минут влились в оживленный
транспортный поток римского вечера.
Гостиницу сложно было упрекнуть в отсутствии внимания к деталям. Недавняя вилла
еще не растеряла средневекового обаяния, а прекрасный парк, со вкусом украшенный
скульптурами, служил буфером, отделяющим от повседневности.
Дворецкий распахнул тяжелые двери. Мы оказались в зале, сверкающем хрусталем
люстр и дробящими свет зеркалами.
Улыбчивые служащие проводили нас в заказанные апартаменты.
Номера поражали великолепием, и одному в них было находиться неуютно. Ценные
породы дерева перемежались мрамором, стены задрапированы шелком, альков
опочивальни навевал скабрезные мысли, ибо мог принять не менее дюжины шалящих
фей.
Мы договорились с Биллом встретиться в фойе через десять минут, так что времени
понежиться в красоте не оставалось.
Пройдя анфиладу комнат, я обнаружил вход в мир Мойдодыра. Стиснув зубы, рывком
бросил свое тело в ванную комнату.
Я чувствовал, что именно так все и будет. От увиденного на меня напал
истерический смех. Я не мог остановиться и хохотал в голос. Открывшиеся передо
мной дорожки личного олимпийского бассейна, вскипающая пена джакузи и
сопутствующее великолепие не вязались с просьбой Билла, обращенной к его
сотрудникам, найти что-нибудь поскромнее. Конспираторы...
Приведя себя в порядок и обнаружив в гардеробной мой уже развешенный и
разложенный багаж, я ненадолго задумался, в каком виде появиться перед Его
Святейшеством. Идей не было. Точно не в смокинге, ведь идем в частные покои.
Остановился на строгом черном костюме, темно-синей рубашке, черных классических
ботинках. Помучившись с галстуком, добился более-менее приемлемого узла. Но,
посмотрев в зеркало, отказался от этого варианта и решил предстать перед главой
Римско-католической церкви в неформальном виде, с расстегнутым воротом рубахи.
Спустившись по широченной парадной лестнице, пригодной и для конных маневров,
встретился с Биллом. Он, к счастью, прохаживался неподалеку, а то пришлось бы
нам искать друг друга на футбольном поле весь вечер.
Билл был одет мне под стать, но с более ярко выраженной американской тенденциейрубашечка
поло под пиджачок. В общем, тоже не смокинг.
НО
__. Приятно отметить, что у тебя работают ребята
с тонким вкусом и чувством юмора.
__. По крайней мере мы можем быть уверены, что
никто из гостиницы не сообщит о моем пребывании в Риме и прохожие не смогут
случайно заметить нас входящими или выходящими отсюда. Конечно, нескромно, но
безопасно.
__А почему тебя так беспокоит вопрос конспирации, вроде ты не работаешь ни на
одну из мировых разведок... И что особенного в том, что Билл Гейтс решил
встретиться с Папой Римским, тем более не впервые.
- Я не могу объяснить... Мне тревожно... Тягостное предчувствие... Понимаю, что
должен поступить именно так, но мотивация остается за пределами рационального. И
это меня беспокоит. Видишь ли, в течение многих лет кукол водил я, а сегодня
чувствую, что сам попал на ниточку.
- Это чувство мне знакомо. Хотя... Я стал к нему привыкать. Ну что же, вперед,
мой друг, нас ждут великие дела!
- Да, пора. Только что мы скажем Папе?
- Доверься моей интуиции. Я наверняка что-нибудь скажу. Кого-то обязывает
положение, а меня профессия - журналист.
Машина, дорога, город, барышни в соседних экипажах... Да, мужское начало
подавить сложно... Однако фривольные мысли не успели материализоваться в
неуместные замечания.Мы остановилась на площади перед собором Святого Петра.
Еще не стемнело, но границу священного государства рассмотреть не удалось.
Впрочем, пограничников там и не было, никто не требовал документов,
удостоверяющих личность, и не спешил торгануть въездными марками.
Какое упущение для папского бюджета, да и нарушение традиций, если угодно. Ведь
не так давно, буквально несколько веков назад не было такого человеческого
деяния, которое не послужило бы источником дохода.
Грешить и каяться - мило. Но недостаточно. Лучше расплачиваться. В те времена не
знали игр с безналом, так что платили звонкой монетой или вступали в бартерные
отношения - вы нам мясца, а мы вам отпущение грехов. Грабанул - поделился, спи
спокойно - отмолят.
Нет грешников, есть недостаточно состоятельные люди. Святость как мера
богатства. Вот уж где Билл стал бы святым на раз! Да что там святым - апостолом.
И о туризме заботились. Учредили для тех, кто победнее, юбилейные годы. Пройди
через врата - и моментально очистишься. Гениальное изобретение. И как
обставлено! Мейерхольд с Куснировичем от зависти побледнели бы. Сам Святейший,
аки простой каменщик, молотком наносит удар по кладке, заложенной в двернойоем,
и открывает греховным агнцам своим доступ в рай - сиречь в храм Петра. А как
год заканчивается, он же - мастерок в руки, раствор погуще намешает и давай
кладку возводить. Прямо вольный каменщик - не в месте масонского гонения будь
сказано, а то энцикликой замордуют.
Вы спросите: Владимир, при чем здесь туризм, ведь юбилейные годы были раз в
пятьдесят лет?
Да, устало отвечу я вам, о просвещенные дру-ги мои. Да, вы правы. Но подумайте
сами, мог ли простой христианин обладать такой свободной суммой денег, чтобы из
своего европейского Му-хосранска регулярно наведываться в Рим? Чтобы в темные
времена Средневековья добраться до Ватикана, пожить там и не умереть с голоду на
месячную зарплату? Жалкие крохи, оставляемые трудящимся классовыми кровопийцами,
не позволяли им отправляться в бон вояж ни раз в год, ни раз в декаду. Но
высокая мечта об искуплении и иной, лучшей жизни передавалась из поколения в
поколение. Откладывали годами, чтобы хоть одному пробиться в рай и отмолить
всех.
Конечно, роль благосостояния народных масс велика, время ни на миг не
остановишь. И вот, иДя навстречу разжиревшим верующим, выделя-ется раз в год
юбилейная неделя, попадающая на время туристического затишья.Именно в Ватикане и
тратились замшелые ден-знаки на всякую туристическую чушь, с годами
превратившуюся в сувениры. Гениально. И уже ¦ не важны страдания Христа и его
мученическая смерть. Главное - количество щепочек в кресте, чтобы всем
досталось.
Эй, мужчина, вы куда прете, крест не резиновый, всем не хватит! В очередь!
Странно, что Церковь не изменила Евангелие, приписав Христу еще парочку крестов.
Орудия убийства многочисленных святых не столь успешно выполняют эту функцию.
Зато берут количеством. Вот и ответ на вечный вопрос монотеиста, почему
христиане молятся такому количеству персонажей. Деньги очень нужны. А крест не
резиновый, как верно заметила старушка справа.
С такой наследственностью, как у этой Церкви, Биллу нечего опасаться. Захочет,
так в Нагорной проповеди появится строчечка об Окнах насущных. Даст денег - и
объявят на весь мир Даниила Христом, тем более что финансовые последствия такого
шага очевидны. Только представить себе: "Ливайс" - "Божественные джинсы",
кроссовки - "В ногу с Богом", белье - "Спаситель", зубная паста - "Райская
свежесть".
Б-р-р-р... Ничего себе мысли перед посещением наместника Бога на земле.
Но настроение стало бодрым. Появилась здоровая ирония, и искорки забегали по
жилам. Такменя бывает в предвкушении прямого эфира, когда одновременно
чувствуешь и волнение, и радость. И мир фокусируется, правда, кажется гораздо
ярче повседневного. А время разбивается на мириады прихотливо соединенных
хрусталиков, каждый из которых подвластен и понятен
мне.
Ну, я готов. Где там Симон? Папу мне, Папу!
В соборе Святого Петра света явно не хватало. Подавляющий волю объем главного
католического храма скрадывался пульсацией теней, оставляя полную уверенность в
присутствии в непосредственной близости кого-то незримого и могущественного.
Мы вошли обычным туристическим путем, и я почувствовал укол разочарования. Ждал
чуда. Разверзнутся врата отпущения грехов, и чрез них агнцами войдем к
наместнику Его.
Как только мы вступили в храм, послышался звук, будто где-то очень далеко пробил
колокол. Звон разлился в пространстве, медленно исчезая в небытии.
Пройдя несколько шагов и ощутив значимость места встречи, услышали негромкое
приветствие.
- С прибытием. Храни вас Господь!
Откуда-то из боковых карманов возникла фигура крепко сбитого невысокого человека
в черной рясе. Седую голову украшал малиновый пилеолус. Физиономия совсем
детская. Розовые щеки и неприлично яркие чувственные губы. Огромные глаза
смотрели на нас пристально, никакой доброжелательности. Тяжелые, удивительного
стального цвета, они выгляделиимплантированными и превращали лицо в карнавальную
маску зайчика, доставшуюся начальнику налоговой полиции.
- И тебя, Симон, - ответил Билл. - Спасибо, что быстро откликнулся на мою
просьбу. "Практически задаром, всего два с половиной миллиона на благие нужды по
указанному тобой адресу", - эту фразу Билл не произнес, он ее подумал, зная, что
я услышу и оценю степень преданности Даниилово-му делу. Я не наивен и, памятуя о
повадках хозяина "Майкрософта", ничего другого не ждал. Каждый пытается
расширить игольное ушко доступными ему методами. Интересно, когда Билл устанет
играть в святошу и прямо обозначит сумму, выделенную за главы в новом Священном
Писании?..
- Его Святейшество плохо себя чувствует, но решил с вами встретиться. Он
попросил проводить вас, хотя сегодня безмерно удивил меня, пожелав беседовать
прямо здесь, в храме. Так что идти недалеко.
Симон развернулся и направился к центральной части, где под золотым куполом
мерцали огоньки свечей.
Многотонный гигантский балдахин, отлитый из чистого золота, словно парил над
местом аудиенции и легко касался опорных столбов, которые сливались с полумраком
собора. Это сооружение олицетворяло небесные силы и райские ветры, причудливо
отражало поединок света и тьмы. Напряженные фигуры переплетались клубком вековых
страстей. И дрожа-ние свечей раскрашивало эмоциями их искаженные борьбой лица.
Папа в нарушение протокола сидел в простом, грубо сколоченном кресле. По кругу
стояли светильники, очерчивая зону аудиенции. Напротив кресла - низенькая
скамейка без спинки, на которую нам и было указано. Но мы не сели, а
остановились возле, ожидая знака к дальнейшему действию.
Симон не пошел в зону света, а слился с темнотой, вместившей и папскую охрану,
невидимую нам, но, безусловно, выполняющую свой долг.
Понтифик сидел молча, голова склонилась на плечо. Глаза закрыты. Хотя лицо
казалось спокойным, чувствовалось, что телесная боль терзает его. Белые одежды
словно выточены из мрамора, столь незаметно дыхание.
Пастырь мне понравился. Его угасающая плоть была не в силах справиться с могучим
духом.
Наступило молчание, опять послышался звон. Впрочем, я решил, что слышу его один,
и склонен был отнести это к слуховым галлюцинациям - следствию
трансатлантического перелета.
Папа открыл глаза. Легкая улыбка чуть тронула его губы. Он смотрел в нашу
сторону, но будто не замечал нашего присутствия. Взгляд спокоен и полон
решимости.
- Вы слышите звон? - спросил понтифик. Он говорил по-английски с сильным
польским акцентом.Не дожидаясь ответа, продолжил: - Грозное предзнаменование.
Никогда не слышал, чтобы пели ангельские врата, хотя в летописях есть описание
сего. Страшные времена грядут. Друзья мои, я решил принять вас сегодня здесь,
ибо не выхожу отсюда с момента, как мне доложили о его появлении. Вы его
слышите?
- Да, Ваше Святейшество.
- Простите, что по-стариковски думаю о своем. С господином Гейтсом мы уже
встречались, и наше расположение к нему неизменно. А с вами вижусь впервые. Брат
Симон упомянул, что вы из России. Сожалею, что так и не посетил вашу
многострадальную родину. Хотя причина тому - и печальное упорство нашего
возлюбленного брата - Патриарха всея Руси. Вы же знаете, я немного говорю порусски,
но не буду утруждать вас своим произношением. Итак, я весь внимание.
Я вдруг понял, что не знаю, как сказать Папе о явлении Даниила. Перед лицом
самого могущественного духовного авторитета планеты мой рассказ выглядел по
крайней мере нелепо. Но отступать было бы предательством. Наверное, надо
попросить Его Святейшество не прерывать меня в течение десяти минут... Хотя
глупо и невежливо обращаться с такого рода заявлениями - написал бы все на
бумаге и передал в канцелярию, а там, глядишь, через пару лет вызвали бы на суд
святой инквизиции. Правда, теперь °н называется по-другому.Отвлекаюсь.
Сосредоточиться.
У основания пальца, коронованного перстнем Даниила, запульсировала кровь. Я
посмотрел на камень. От него исходило сияние, набирающее силу и стремящееся к
камню в перстне Билла. От второго перстня тоже исходило сияние. Через мгновение
светящиеся сферы встретились и проступила надпись багровым золотом, отделявшая
Папу от нас.
- "Приидет царствие Мое", - прочитал я. - Он уже с нами и прислал нас с Благой
Вестью.
Тело Папы дернулось, как от удара. Мы услышали, как застучали подметки
веревочных сандалий охраны. Но нас не схватили тренированные руки, свет перстней
не давал им приблизиться. Он поднимался все выше и достиг золотого навеса.
Тихий гул нарастал. Поддавшись воздействию света и звука, тяжелый металл столбов
под балдахином поплыл. Завитки вихрей завертелись в безумном танце. Алчные
золотые языки лизали точеные фигуры, побуждая их к действию. Те ожили и под
монотонный нарастающий аккомпанемент вырвались из многовекового плена и ринулись
золотым небесным селем поверх наших голов к юбилейным вратам. Но не успели
ударить в них, как раздался небесный глас, столь пронизывающий все сущее, что ни
страх, ни радость не опишут его.
То был глас рождения сущего.Безмерный и все пронизывающий, растворивший в себе
многоголосье звучания всех инструментов, созданных руками единого Адама и гением
Творца. Бессмертные творения возносивших свои помыслы к Богу сплелись в этом
гласе и заняли места в строгой гармонии, существуя в измерениях, неведомых
нашему миру и оттого еще более манящих.
Как скорлупа вызревшего гласа, врата рухнули, сорванные с петель. Фрагменты
кладки с тяжелым металлом створок устремились к полу. Но створки растворились,
не коснувшись пола, в ослепительном потоке света, заполнившего дверной проем и
очертившего фигуру входящего в них.
По храму помчался свет, изменяя все вокруг и наполняя небесным гласом. Граница
раздела приближалась к нам, пожирая творения католических гениев, оставляя за
собой вместо свода ночное небо Иерусалима, а вместо помпезных разукрашенных стен
и мозаичного пола - травяной ковер и необхватные Деревья Гефсиманского сада.
Волна накрыла нас, и я ощутил, как тело наполнила благодать.
Через мгновение наступила тишина.
1 Iana так и сидел напротив нас, но уже не на стуле,
на камне. Он разительно изменился. Старческая
спина разогнулась, волосы потемнели, кожа лица
разгладилась. Но взгляд помолодевшего лет на сорок
Папы остался прежним и пылал решимостью. Нас он, казалось, не замечал. Его губы
сжались в две белые жилки. Правой рукой он крепко сжимал наперсный крест.
На мое плечо легла рука - Даниил.
- Храни вас Господь, - приветствовал Он Папу. - Не там, в суетном и тщеславном
месте людской гордыни должны мы встретиться, а здесь, где муки сомнения ранили
душу Мою, как нынче рвут твою. Почему ты боишься Меня?
- Не тебя я боюсь, а своей слабости, боюсь поддаться чудесам и чарам твоим и
усомниться в вере своей.
- Так ты считаешь Меня антихристом ? Не гордыня ли говорит в тебе, не страстное
ли желание взойти перед смертью на крест и стать Папой-мучеником?
- Конечно, ты и есть антихрист! Ибо сказано в пророчествах, что перед Христом
явится называющий себя именем Его и совратит две трети верующих. Не быть мне
анти-Папой!
Небо Священной земли, до этого момента спокойное, с гигантскими сияющими
жемчужинами звезд, взволновалось. Появившиеся порывы ветра, как овчарки-пастухи,
принялись сбивать в отару чернильных небесных овец, не давая им разбежаться от
места разворачивающейся драмы.
- Страшное обвинение выдвигаешь ты и не прислушиваешься к себе, уподобляешься
синедриону,гнавшему Спасителя во имя своей власти во времена рабской скорби
избранного народа. Прислушайся к себе! Разве не отступили все болезни, многие
годы терзающие тебя, разве не думал ты еще несколько часов назад, как
препятствует немощь исполнению пастырского долга и сколь многое надо еще
свершить? Да и Мне ли гов
...Закладка в соц.сетях
