Жанр: Драма
Боем живет истребитель
...оит услышать мне ставшую популярной песню "Дунай, Дунай, а ну, узнай,
где чей подарок...", как я тут же начинаю думать о моем верном ведомом,
превосходном воздушном бойце, в короткий срок заслужившем два ордена Красного
Знамени.
Свалившаяся беда острой болью отозвалась в моем сердце. В тот день во второй
полет я отправился четверкой - с Кирилюком, Горьковым, Гриценюком. Снова были
схватки. И на обратном пути приключилась с нами любопытная история. Встретили мы
Ю-52, его охраняла пара "мессеров".
- Керим, возьми на себя "пузатого", а я займусь "тощими".-И я ринулся в атаку.
Керим великолепно сделал свое дело: подбил "юнкерса", заставил его сесть на
нашей территории недалеко от озера Веленце.
"Мессершмитты", увидев, что охранять им больше некого, на полном газу бросились
уходить. Стали мы кружиться над "юнкерсом", наблюдаем, что дальше будет. Смотрим
- к нему торопятся наши на машинах, спешат кавалеристы. Экипаж самолета сошел на
землю. И вдруг откуда ни возьмись-немецкий легкомоторный "физлер-шторх". Фрицы
начади размахивать руками, шлемофонами: приземлись, мол, забери. "Физлер-шторх"
начинает снижаться. Я - к нему. Подхожу совсем близко, всматриваюсь в лицо
летчика - так это же Леня Капустянский! И как я не подумал о нем раньше?! У нас
в полку был трофейный "физлер-шторх". Леня хорошо освоил его, иногда возил на
нем людей и различные грузы. Сейчас он, как позже выяснилось, отвозил куда-то
полкового врача капитана Владимира Антонюка. Надо же такому случиться! Ведь мы
запросто могли его срубить.
Я указал рукой Капустянскому на "юнкерс". Он все понял. Сел, обезоружил
онемевших от удивления немцев, передал их подоспевшим кавалеристам.
Потом Леня Капустянский будет часто с юморком рассказывать, как он в трофейном
самолете пленил немецких летчиков. А его друг Вася Калашонок - подначивать:
- Чего же ты не говоришь, кто "юнкерс" сбил? Своей славы тебе мало, еще и чужой
прихватить хочешь?
...Третий контрудар гитлеровцев. Наша оборона севернее Балатона прорвана. Фашисты
снова вышли к Дунаю, устремились вдоль реки к Будапешту, не теряя надежды
выручить окруженную группировку.
В те дни сложилась необычная а тяжелая обстановка для некоторых частей нашей
воздушной армии. Четыре полка 262-й ночной бомбардировочной дивизии оказались на
территории, занятой врагом. Им было приказано любой ценой продержаться до утра,
причем не просто продержаться, а еще и помешать врагу переправляться по мостам
через канал Шарвиз. И авиаторы блестяще справились с необычной задачей. Экипажи
ночью взлетали, сбрасывали над мостами светящиеся бомбы, и враг не мог
перебраться через канал, не попав под обстрел.
Ночная бомбардировочная дивизия... Это звучит весомо, но укомплектована-то она
была тихоходными По-2. И сейчас нельзя не удивляться мужеству и беззаветной
храбрости ее личного состава.
Тогда же прославился мастерством прицельных ударов по мостам старший лейтенант
Николай Платонов - командир эскадрильи 672-го штурмового авиационного полка.
Мост - точечная цель. Не всякому дано попасть в него с одного захода. Но
Платонов никогда не заходил дважды. В марте 1945 года этот замечательный летчик
стал Героем Советского Союза.
В эти дни мы узнали о беспримерной стойкости казаков-гвардейцев, вместе, с
танкистами успешно отразивших натиск врага юго-восточнее озера Веленце. В этот
район каждый из нас вылетал с особым чувством - ведь там шли самые напряженные
бои, насмерть стояли донские казаки. Мы беспрерывно находились над позициями
казаков, не давая фашистам сбросить ни одной бомбы. Линия фронта проходила почти
рядом с аэродромом, на первом же развороте после взлета мы уже имели возможность
наносить удары по вражеским позициям, помогая казакам выстоять в этой
исключительно тяжелой обстановке. Они по достоинству оценивали наши старания -
то и дело присылали нам свои благодарности.
Донские казаки - удивительный народ. У них фанатическая преданность кавалерии.
Казак без коня - как птица без крыльев. Уже после войны мне довелось встретиться
с командиром 12-й Донской кавалерийской дивизий генералом Григоровичем. Он с
упоением рассказывал о своих храбрых конниках.
В районе озера Веленце воевать казакам приходилось больше в пешем строю. Однако
мысль, что где-то в тылу их ждут боевые кони, на которых можно лихо промчаться с
распахнутой буркой по освобожденному от фашистов городу, воодушевляла их. Атаки
в конном строю в минувшей войне были в условиях города редкостью. Но в Венгрии
при взятии Секешфехервара не обошлось без кавалерийского налета, и мой добрый
друг, бывший ездовой Оки Ивановича Городовикова, подполковник Протопопов зарубил
в уличном бою семь фашистов.
Гремят ожесточенные бои, лишая нас сна и отдыха, но тем не менее мы иногда
умудряемся выкроить себе часок-другой для разрядки. Устраиваем импровизированные
концерты, испытываем имеющиеся в полку трофейные самолеты. Порой без необходимой
ответственности и тщательности.
Штурманом дивизии вместо Романова к нам прибыл майор Владимир Середин. Он часто
бывал у нас в полку, знал о наших трофейных самолетах. И решил на досуге
полетать. Решение его оказалось опрометчивым.
Однажды сидели мы с Онуфриенко в штабной комнате, разговаривали. Вдруг прибежал
какой-то солдат, испуганно крикнул:
- Самолет упал!
Бежим на аэродром - там разбитая авиетка, а под ее обломками - Володя Середин.
Стали выяснять причину аварии. И она оказалась довольно простой. Не зная хорошо
тактико-технических данных незнакомой машины, Середин допустил при сильном
боковом ветре ошибку в ее управлении. И авиетка пошла к земле, а для устранения
ошибки не хватило высоты.
Этот горький опыт научил нас многому. Нельзя в авиации действовать ухарски.
Опасно садиться на необъезженную лошадь, еще опаснее - в кабину незнакомого
самолета.
Твердая дисциплина на земле и в воздухе - лучшая гарантия от всякого рода
происшествий.
...Кольцо вокруг Будапешта сжималось. Неминуемая развязка приближалась. Еще
ожесточеннее становился враг. Он нес большие потери, но гибли и наши люди.
К нам пришла тяжелая весть о гибели Героя Советского Союза майора Николая
Федоровича Краснова. Ото известие меня буквально ошеломило. Взять хотя бы
эскадрилью охотников. Ведь там под его началом я прошел прекрасную, неповторимую
школу воздушного боя и командирского мастерства. А красновский боевой разворот с
выходом в обратную сторону? Он вошел в арсенал наших тактических приемов и
принес немало побед. Этот боевой разворот зажег в наших сердцах огонек
творческого поиска.
И нот Николая Краснова нет.
В это трудно поверить: такой виртуоз, такой мастер - и вдруг не смог увернуться
от вражеских трасс...
Нет, не от вражеского снаряда погиб наш славный ас. Он вылетел на задание. И
случилось же такое - не убралась одна стойка шасси. Возвращаться на аэродром
было не в правилах Краснова. Так с выпущенным колесом и вступил в бой с
"мессершмиттами". Сбил одного, второго, а при схватке с третьим почувствовал,
что мотор дает перебои - перегрелся. Вскоре он и вовсе остановился. Выход был
один - идти на вынужденную. Краснов увидел под собой ровное поле, на котором уже
сидел подбитый наш "бостон". При посадке "лавочкин" перевернулся, лег фонарем на
землю. Потерявший от удара сознание Николай Федорович завис на ремнях. Его
ведомый, вместо того чтобы сесть рядом на "живот", вернулся на аэродром, откуда
выслали По-2, но тот заблудился. С "бостона" прибежал охранявший самолет техник,
покрутился вокруг перевернутого истребителя, понял, что летчика можно вытащить,
лишь разрубив фюзеляж, помчался в ближайшую деревню за топором.
Пока все это длилось, Краснов скончался. О том, что Краснов после посадки
оставался еще жив, можно было судить по пальцам рук, сжатым в перчатках в
кулаки: мороз донимал, он их грел.
Николая Краснова со всеми почестями похоронили в Одессе на городском кладбище.
Там и сейчас стоит обелиск с фотографией Героя.
...А жизнь продолжалась. Дело шло к весне. Начал таять лед на Дунае. Теплее стали
относиться к нам и венгры.
В Текеле мы расселились по квартирам местных жителей. Моим хозяином оказался
пожилой инженер местного завода. Мы с ним очень быстро нашли общий язык - он
неплохо говорил по-русски: был в плену в первую мировую войну.
Вскоре я сдружился со всей его семьей - женой и двумя дочерьми, которые стали
учиться русскому языку, чтобы по утрам встречать меня словами "с добрым утром",
а вечером желать "спокойной ночи".
Все это было трогательно и волнующе, свидетельствовало о том, что против нашей
правды бессильна самая изощренная антисоветская пропаганда.
Особенно круто изменилось отношение к нам венгров, когда западнее Будапешта были
обнаружены ямы, заполненные тысячами безвинно расстрелянных их
соотечественников. Мне довелось видеть эти ямы - зрелище ужасающее: в них были
трупы детей, женщин, стариков... Все это сделали гитлеровцы.
В окруженном Будапеште они по-бандитски грабили жителей, отнимали последний
кусок хлеба.
Пришли наши воины - стали делиться с венграми всем, что имели.
Венгры увидели в советском воине своего настоящего освободителя, избавителя от
коричневой чумы.
...Завязались бои в самом Будапеште. Перед нами, когда мы подлетали к столице
Венгрии, открылась панорама огромного задымленного города, раскинувшего свои
кварталы по обеим сторонам Дуная.
Немцы продолжали направлять тяжелогруженые Ю-52 к окруженной группировке до
последнего дня ее существования. Посылали, несмотря на то что немногим удавалось
прорваться к Будапешту. Окраины города были усеяны обломками фашистских
транспортных самолетов. Помнится, в то время политотделом армии была выпущена
листовка с призывом: "Бить врага так, как бьют его майор Кравцов, капитан
Якубовский, старший лейтенант Смирнов, лейтенант Кирилюк!"
В последние дни штурма Будапешта отличились многие летчики нашей дивизии,
фашистские самолеты стали появляться над городом в сплошной облачности. И бывало
так, что все мы слышали гул транспортников, а поделать с ними ничего не могли. И
вот летчик 116-го полка Павел Долгарев, который потом стал Героем Советского
Союза, вместе со своим ведомым Иваном Антоновым приловчились сбивать "юнкерсов"
из положения барражирования за облаками. Чтобы сбросить груз, фашистские летчики
искали "окна" в небе. И как только показывались в них - встречались с нашими
истребителями. В небе венгерской столицы П. Долгарев со своим напарником
уничтожил четырнадцать самолетов, из них шесть "мессершмиттов". Что касается
летчиков нашего полка, то ими за время самых активных воздушных боев под
Будапештом сбито до шестидесяти вражеских машин. Шесть из них сразил Смирнов,
семь - Кирилюк, девять - Цыкин...
13 февраля столица Венгрии была освобождена. Советские войска взяли в плен 110
тысяч фашистских солдат и офицеров. В результате успешного завершения
Будапештской операции из войны вышла последняя союзница Германии в Европе. Это
было событие большого значения.
Будапешт взят. Всем нам не терпится побыстрее побывать в нем, посмотреть, что
там осталось после длительных, кровопролитных боев.
Мы уже собрались ехать в город, когда разнеслась весть: к нам прибыла делегация
гвардейцев-казаков 5-го Донского кавалерийского корпуса генерала С. И. Горшкова.
Мы очень обрадовались дорогим гостям. Знали об их большом мужестве,
исключительной стойкости, давно хотели встретиться.
Возглавлял делегацию полковник Н. И. Привалов. В ее составе был и
шестидесятипятилетний усатый капитан П. С. Куркин - кавалер четырех Георгиевских
крестов и трех орденов боевого Красного Знамени. Как мы узнали, с ним вместе
воевали его сыновья и зять - тоже офицеры.
У нас состоялся вечер боевого содружества. Содружества, родившегося в самых
напряженных боях. Обстановка тогда сложилась для 3-го Украинского фронта
угрожающая. Верховный Главнокомандующий разрешил И. Ф. Толбухину отвести войска
на правый берег Дуная. Но командующий на это не пошел, понимая, чего может
стоить такой маневр. И приказал казакам спешиться, грудью встать на пути
остервеневших гитлеровцев.
Нашей 17-й воздушной было поручено обеспечение надежного прикрытия донских
казаков. Мы, хорошо представляя себе, как тяжело приходится лихим рубакам,
беспрестанно висели над передним краем, обрушивая на врага бомбы и снаряды.
Ожесточенно отбивались казаки, показывая чудеса храбрости и героизма. Многие из
них навсегда остались на поле боя, но ни один не дрогнул, не отступил. Девизом
казаков было "Стоять насмерть!", и они отстояли свой рубеж, сдержали бешеный
натиск врага.
И вот теперь они прибыли, чтобы поблагодарить нас за поддержку с воздуха. А мы
без конца восхищались нашими гостями - людьми необычайного мужества. Особенно
понравился всем капитан Паромон Самсонович Куркин. Он ярко рассказывал о боях, в
которых участвовал еще в империалистическую, а затем в гражданскую войну. И
шутил:
- Сын и зять - старшие офицеры, а я все капитан... За три войны на три ступени
поднялся в звании...
Вспомнив наши совместные бои, попытались заглянуть в будущее. Было ясно: война
идет к концу. Войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов успешно
развивают Висло-Одерскую операцию, 2-й и 3-й Белорусские фронты - ВосточноПрусскую,
2-й и 3-й Украинские скоро полностью освободят Венгрию. Грандиозное
сражение, развернувшееся на всем пространстве между Дунаем я Балтийским морем,
несло фашизму возмездие за страдания и беды, причиненные народам многих стран.
О многом переговорили мы с нашими гостями, сфотографировались на память,
расстались с ними как самые дорогие друзья.
И вот мы - в Будапеште. Город сильно разрушен. Но подавляющее большинство
разрушений - дело рук гитлеровцев и их приспешников - хортистов, салашистов.
Будапешт испытал и голод и холод, узнал, как рвутся снаряды и бомбы, увидел
рукопашные схватки за каждый дом, перенес все жестокости нацистского режима.
Но он выстоял и сохранил свою радостную улыбку, с которой вышли на его улицы
жители приветствовать советских воинов-освободителей.
Мы первым делом направились к знаменитому будапештскому парламенту. Он, к
сожалению, значительно пострадал. Взглянули на мосты через Дунай: некоторые из
них уцелели.
Жители Будапешта не дают нам сделать шага - заводят разговоры, благодарят,
пожимают руки. Они могли бы и не делать этого - выражение их счастливых лиц само
говорило за себя: кошмар закончился, начинается настоящая жизнь. Мы не могли
отказаться от приглашения зайти в дом, посидеть с его жильцами, выпить по
чашечке кофе. Нас пригласил средних лет интеллигентный мужчина. На пороге нас
встретила миловидная, стройная женщина, - оказалась, актриса, солистка
Будапештского театра оперы и балета. Мне сразу вспомнилась Одесса; везет на
встречи с людьми искусства!
Пока хозяйка готовила стол из своих скудных запасов и наших продуктов,
предусмотрительно захваченных шофером, ее муж рассказал, что она училась в
итальянском оперном театре Ла Скала. Я впервые слышал об этом театре.
Приветливые хозяева этому не удивились, стали наперебой, с увлечением
рассказывать о нем.
Мы говорили на тему, далекую от войны, и всем нам было хорошо, уютно, как бывает
среди давних друзей. Актриса высказала свою заветную мечту: когда все
окончательно уладится, побывать на гастролях в Советском Союзе. Мы с Кирилюком
поддержали ее желание, выразили надежду, что оно обязательно сбудется.
Подобные теплые встречи проходили тогда по всему Будапешту. Жители города
тянулись к нам, чтобы поближе узнать нас, выразить благодарность за обретенную
свободу.
Радостно было узнавать о том, что многие венгерские патриоты, рискуя жизнью,
партизанили, немало их сражалось и плечом к плечу с нашими воинами. А спустя
некоторое время после войны ряд венгерских граждан, в том числе Лайош и Лайошне
Сабо, Янош и Арпал Крейн и другие, будут награждены советскими орденами за
спасение наших летчиков. Хорошо представляя себе обстановку в хортистской
Венгрии, я понимаю всю значимость этого подвига.
В одну из наших поездок в Будапешт во время налета гитлеровской авиации мы
потеряли Мишу Куклина - чудесного человека, отличного летчика. Случайный осколок
сразил его наповал. Тяжелым было наше возвращение на аэродром. Выкопали могилу
на Текельском кладбище, опустили Мишу в землю, с которой он столько раз взлетал
в небо на своем самолете.
"Где ни побываешь в Венгрии, - скажет потом Янош Кадар, - всюду можно видеть
могилы советских воинов. В них покоятся герои, советские солдаты, отдавшие жизнь
за свободу нашего народа. Мы свято чтим их память и обещаем, что никогда не
зарастет дорога к их могилам".
Эти слова - о Михаиле Куклине, о многих и многих наших товарищах по оружию,
сложивших свои головы за освобождение Венгрии.
Венгерский народ свято чтит память о погибших советских воинах. У развилки дорог
Вена - Белград высится памятник советским парламентерам, подло убитым фашистами.
А когда ранним утром над венгерской столицей занимается рассвет, первые лучи
солнца освещают величественный монумент Свободы на горе Геллерт. Рядом со
скульптурой женщины с высоко поднятой пальмовой ветвью мира в руке - бронзовый
советский солдат. "Освободителям - советским героям от благодарного венгерского
народа" - гласит надпись.
Глава XIII
Венский вальс
Февраль 1945 года ознаменовался исключительно важным событием - Ялтинской
конференцией глав трех великих союзных держав: СССР, США, Англии.
Любопытной была обстановка, в которой проходила конференция: союзников постигла
серьезная неудача в Арденнах, и советское командование, чтобы выручить их,
раньше намеченного срока развернуло широкое наступление по всему фронту. Наши
войска стали уверенно продвигаться к столице фашистской Германии - Берлину.
Во время ожесточенных боев за освобождение Будапешта мы не переставали
пристально следить за ходом конференции, читали и перечитывали все- газетные
сообщения о ней, внимательно слушали беседы политработников, пропагандистов и
агитаторов. Нам крайне важно было знать, что говорили по тому или иному вопросу
Сталин, Рузвельт и Черчилль. Все понимали: каждое их слово, зафиксированное в
решениях конференции, касается судьбы послевоенного мира. И мы с глубоким
удовлетворением узнали о том, что ставка гитлеровской верхушки на раскол в
лагере союзников потерпела полный провал: три великие державы начертали
развернутую программу действий по устройству мира после окончательного разгрома
фашистской Германии.
Работа и итоги конференции во многом предопределили решения, которые будут потом
приняты в Потсдаме.
17 февраля 2-му и 3-му Украинским фронтам Верховное Главнокомандование поставило
задачу: перегруппировать силы и развернуть дальнейшее наступление на запад с
целью полного освобождения Венгрии, а затем - Австрии.
Вена... У каждого человека представление о ней связано с музыкой. Никто, пожалуй,
не может назвать другого в прошлом столь же музыкального города. И потому многие
из нас принялись напевать давно знакомую мелодию венского вальса.
Однако оказалось, что на. лирический лад настраиваться еще рановато: пришлось
десять дней вести ожесточенные оборонительные бои.
Нас то и дело посылали на разведку. Крупная группировка гитлеровских войск
сосредоточивалась на сравнительно небольшом пространстве между озерами Балатон и
Веленце. Что же собирается делать противник - обороняться? Или он нанесет еще
один ответный удар?
Ясно одно: фашисты любой ценой постараются закрыть нам дорогу в Австрию и
Германию, где сконцентрирована военная промышленность. Им крайне необходимо
сохранить в своих руках и западные нефтеносные районы Венгрии - теперь уже
единственный источник жидкого топлива для вермахта. После войны нам станут
известны и другие причины упорного сопротивления гитлеровцев на нашем фронте:
если бы им удалось закрепиться на Дунае, они перебросили бы часть войск под
Берлин, затянули войну, добивались бы сепаратного мира с западными державами.
Вот что скрывалось за концентрацией немецких войск в межозерье.
Погода между тем становилась все хуже и хуже. Но, несмотря на это, мы отдельными
экипажами вылетали не только на разведку, но и на штурмовку. Одновременно вели
активную подготовку к предстоящим боям: накапливали боеприпасы, горючее,
ремонтировали поврежденные самолеты, изучали район будущих действий,
отрабатывали тактические приемы.
В эскадрилье мы тщательно проанализировали ход боев за Будапешт, отметили
удачные моменты, разобрались в промахах. Как известно, на ошибках учатся - об
этом мы не забывали и на фронте. Тут нам особенно помогало обостренное чувство
партийности. "Главная черта коммуниста, - неоднократно напоминал Онуфриенко, -
самокритичность". Он сам подавал нам в этом пример.
Разговор о поведении коммунистов в боевой обстановке постоянно велся на
партийных собраниях эскадрильи. И не было случая, чтобы кто-нибудь обиделся на
резкую критику; все знали, что в бою мы жизнь отдадим друг за друга. Это было
настоящее боевое летное братство, с которым несовместимы малейшая фальшь,
неискренность, непорядочность.
Основательно, всесторонне готовились мы к новым схваткам с фашистами.
23 февраля 1945 года.
В полку митинг. Командир зачитывает праздничный приказ Верховного
Главнокомандующего, затем выступает замполит, за ним - летчики. Дают слово мне.
Многое хочется сказать о товарищах. Однако коротким было мое выступление: когда
выступаешь - волнуешься больше, чем в бою, с трудом подбираешь нужные слова. От
имени всей эскадрильи я заверил командование полка, что будем сражаться не на
жизнь, а на смерть, до полного уничтожения врага.
Митинг окончен. Все разошлись. И вдруг на всю стоянку гремит голос Онуфриенко:
- Где Скоморохов и Кирилюк? Ко мне их, качать их!!!
- Что случилось? Что?
Торопимся с Кирилюком к Онуфриенко. Он заключает нас в объятия, целует и
взволнованно, громко, чтобы слышали все собравшиеся, говорит:
- Товарищи, Скоморох и Керим - Герои Советского Союза!
Не успели мы с Виктором опомниться, как очутились в воздухе. Нас так долго и
рьяно качали, что я невольно подумал: жаль, что не могу вырваться и закрыться
фонарем в кабине самолета, как это сделал в свое время Лев Шиманчик.
Герой Советского Союза!
Когда весь мир облетели имена первых Героев Советского Союза М. Водопьянова, И.
Доронина, Н. Каманина, С. Леваневского, А. Ляпидевского, В. Молокова и М.
Слепнева, эти люди рисовались моем воображении исключительными.
Потом судьба свела меня с замечательными людьми - Героями Советского Союза Н. Ф.
Балановым, Григорием Онуфриенко и Николаем Красновым. Крыло в крыло ходил я с
ними на врага, но даже в мыслях не смел сравнивать себя с ними, потому что
считал их людьми самого безграничного мужества.
И вот я тоже вливаюсь в когорту тех, кого Советская Родина удостоила высшей
воинской награды.
Верилось и не верилось в это.
Мы с Кирилюком ходили именинниками, хмельные от большого счастья, то и дело
принимали поздравления друзей, с наших лиц не сходила улыбка. Никогда раньше не
приходилось мне испытывать ничего подобного: на душе легко, сердце поет, за
спиной словно выросли крылья.
К вечеру у входа в столовую была вывешена пахнущая свежей краской картина:
Якубовский, Кирилюк и я в доспехах древнерусских воинов, на могучих конях. Три
богатыря! Картину нарисовал кто-то из солдат по просьбе заместителя начальника
штаба полка майора Валентина Павлова. Она не блистала художественными
достоинствами, но всем нам была очень дорога.
...После праздника выпало несколько сравнительно спокойных дней, и мы имели
возможность как следует подготовиться к предстоящим боям.
5 марта - как раз выдалась отвратительная погода - меня вызвали на КП полка.
- Скоморох, важное задание - пойдешь на разведку в район Секешфехервара, -
говорит Онуфриенко. - Это личное распоряжение генерала Толстикова...
Вылетаем в паре с Кирилюком. Облака прижимают нас к самой земле. Моросит дождь.
Попадаем в туман.
- Если случайно оторвешься - иди домой, меня не ищи, - предупреждаю по радио
Виктора. Но он цепкий, идет рядышком. Долгое время ничего обнаружить не удается.
И вдруг ударили зенитки. Откуда? Снизившись, присматриваемся - ого-го! -
немецкие танки! И в таком количестве, как на Курской дуге. Сначала глазам своим
не поверили. Еще заход - действительно, все дороги, ведущие к линии фронта,
забиты танками и бронемашинами.
Скорей назад, скорей! Торопимся домой, докладываем. Нам не верят, снова посылают
на разведку. Мы снова в воздухе. Картина та же. На этот раз наши сведения
передаются в вышестоящий штаб.
А на следующий день все вокруг вздыбилось, загрохотало - гитлеровцы ринулись в
контрнаступление, нанося главный удар в районе озер Веленце и Балатон.
Прорвав первую полосу нашей обороны сильными бронированными кулаками, они
устремились к Дунаю. Началась последняя в минувшей войне оборонительная операция
советских войск, получившая название Балатон-ской.
Чтобы сдержать натиск врага, командующий фронтом бросил в бой все имевшиеся в
его распоряжении силы, даже дивизию тихоходных ночных бомбардировщиков Пв-2.
Нам, летчикам, приходилось сражаться круглые сутки.
В это время к войскам обратился с призывом Военный совет фронта: "...Бешеным
атакам гитлеровцев противопоставим нашу несгибаемую стойкость и упорство в бою,
измотаем, обескровим врага, а затем разгромим его всесокрушающим ударом... Родина
ждет от нас победы!"
Сражения приобретали все более ожесточенный характер. В эти дни и на мою долю
выпало испытание, от которого на висках появилась седина.
Вылетели мы шестеркой - Калашонок, Маслов, Горьков, Кирилюк, Кисляков и я - на
прикрытие войск.
Над передним краем увидели "мессершмиттов". Я обычно не спешил ввязываться в бой
с первой группой. Мы с ведомым, как правило, находились вверху, оберегая наши
атакующие пары от всяких неожиданностей.
А тут не удержался и сразу пошел в атаку, приказав паре Кирилюка находиться
вверху.
Началась схватка. Одного "мессера" я уже взял было на прицел, вот-вот сражу его.
Он скользнул вниз. Я за ним.
...Закладка в соц.сетях
