Жанр: Драма
Агнес
...слова, благие намерения. - Концовка всегда дается трудно,
- сказал я, - в жизни нет эффектных завершающих жестов, жизнь просто идет дальше.
- Это подарок, - сказала Агнес, - новогодний подарок.
Она попыталась посмотреть мне в глаза, а я обнял ее, чтобы ускользнуть от ее взгляда, и
произнес:
- Теперь я переплету это вместе с другими страницами, и у тебя будет книжечка. Под названием
"Агнес".
Когда она позднее пришла ко мне из спальни, я еще не приступал к сказанному. Я сидел в
соломенном кресле и смотрел на вьюгу за окном.
- Что ты делаешь? - спросила она.
- Я думаю.
- Об истории?
- Да, - ответил я. Кинофильм снова запустился в моей голове.
В следующие дни мной владело беспокойство. И я будто заразил Агнес, ее состояние
ухудшилось, простуда мучила ее сильнее. Она жаловалась на горло и сильные, отупляющие головные
боли; целыми днями она почти не выходила из спальни. Я соединил концовку с другими листами в
небольшую тетрадку. Но как только Агнес засыпала, я продолжал писать историю дальше. Я снова
прочел весь текст, кое-что изменил, подправил и заменил концовку на "Финал-2", намеки на
который, как я заметил, были уже в самом начале истории. Это была единственно возможная,
единственно правдивая концовка.
Когда Агнес спрашивала меня, над чем я работаю, я отвечал, что над книгой о вагонах. Я часто
уходил в себя, мне больше всего хотелось работать не прерываясь. У меня было такое чувство, будто
я живу только в этой истории, будто все остальное не важно, нереально, словно время, потраченное
на еду, на сон бессмысленно растранжирено.
Болезнь Агнес нервировала меня. Я все еще делал ей чай и приносил еду в постель, однако она
явно чувствовала мое раздражение и была этим обижена.
- Тебе совсем не обязательно весь день сидеть со мной, - сказала она. - Сходи в библиотеку,
если хочешь. Может быть, там Луиза.
- При чем тут это. Мне просто жалко, что ты так проводишь свободные дни. Я сам ненавижу
сидеть дома.
- Но тебе и не надо сидеть. Я ведь не смертельно больная. Я совершенно нормально чувствую
себя, если лежу в постели.
Я снова пошел к озеру, гулял в парке Гранта. Когда замерз, пошел в библиотеку. Луизы там не
было. Я взял какой-то роман и час читал. Не дочитав до конца, сдал книгу.
- Тебя долго не было, - сказал Агнес, когда я вернулся.
- Ты ведь хотела побыть одна.
- Это не упрек, не будь таким обидчивым. Я сказала, что не имею ничего против, если ты
выйдешь. Я не говорила, что хочу побыть одна.
- Ты спала?
- Нет. Смотрела телевизор.
- Я думал, тебе надо оставаться в постели?
- Я сидела, закутавшись в одеяло.
Я приготовил, и мы поели на кухне.
- Что мы делаем на Новый год? - спросил я.
- Не думаю, что успею выздороветь к празднику.
- Откуда ты знаешь? Ты что, не хочешь пойти со мной?
- Да нет, я бы хотела. Но я больна. Чувствую себя неважно. Ты был в библиотеке?
- Не ради Луизы. Я замерз на улице и не хотел сразу же возвращаться. Не хотел тебе мешать.
- Ты мне не мешаешь. Я только говорю, что тебе не обязательно весь день за мной
присматривать. Я совершенно ничего не имею против того, что ты где-то бываешь. Так же как я
ничего не имею против того, чтобы ты пошел на вечеринку к Луизе.
- В самом деле?
- В самом деле.
- Она знает много интересных людей. Это может пригодиться мне для книги.
- Мы ведь и не женаты.
- Это и для нас может быть полезно. Если я останусь здесь, мне важно завести знакомства.
- Не хочу спорить, - сказала Агнес, - я устала и больна.
33
- Волосы твои начинают редеть, - заметила Агнес, - ты стареешь.
Я вошел к ней в спальню, чтобы попрощаться.
- Обещай мне, что возьмешь такси, когда будешь возвращаться домой, - сказала она.
- Может быть, будет поздно. Не беспокойся.
- Ты позвонишь мне в полночь?
- Не могу обещать. Ты ведь знаешь, что творится на новогодних вечеринках в полночь. Но я
постараюсь.
Мы обнялись, и она крепко поцеловала меня.
- Всего-всего тебе, - сказала она.
- Ну я же вернусь, - засмеялся я.
- Это в смысле если ты не позвонишь... счастливого Нового года.
В начале двенадцатого я позвонил Агнес.
- Ты позвонил слишком рано, - заметила она.
- Это чтобы не забыть. Что делаешь?
- Ем. Я смотрела репортаж из Нью-Йорка. Там Новый год уже начался.
- Да.
- Мне тебя не хватает.
- Ложись спать. Когда ты проснешься, я буду уже дома.
Луиза стояла радом со мной, пока я разговаривал по телефону. Она иронично улыбалась.
- Твоя маленькая подружка скучает по тебе? - спросила она, когда я положил трубку.
- Она больна.
- Американки всегда больны, но неистребимы. Они следят за тем, чтобы у тебя всегда была
нечистая совесть. А если они спят с мужчиной, то говорят об этом так, словно оказали ему услугу.
Словно вышли погулять с собакой. Потому что собаке нужно двигаться.
- Агнес другая.
- Можешь в это верить.
Луиза подхватила меня под руку и представила некоторым гостям. Она улыбалась всем и
находила для каждого несколько слов, но едва мы оказались вдвоем, она рассказала мне, кто из
мужчин уже успел попытать с ней счастья и кто кого с кем обманул.
- Почему, собственно, ты все еще живешь со своими родителями, если их компания тебе так
противна?
- Да нет, они в порядке. Они мне не противны.
- Но почему бы тебе не снять квартиру и не пригласить своих собственных друзей?
- Я бы уже давно вернулась во Францию. Но у меня здесь хорошая работа. И мне, в сущности,
все равно, где жить. - К тому же, добавила она, у ее части дома есть отдельный вход, так что она
может уходить и приходить, когда пожелает.
- А почему ты не пригласила никого из своих друзей?
- А зачем? У меня есть ты!
- У тебя вообще-то есть здесь друзья?
- У меня всегда были лучше отношения с мужчинами, чем с женщинами. А больше одного
мужчины я приглашать не хочу. В конце концов, у меня есть кое-какая репутация.
Я пил довольно много и весь вечер говорил только с Луизой. Ее мать пару раз подмигнула мне, а
ее отец в какой-то момент положил мне руку на плечо и спросил, весело ли мне. Я поблагодарил за
приглашение, а он ответил, что рад моему приходу. Он спросил меня, что я думаю по поводу
забастовки на заводах Пульмана.
- Я полагаю, что роль денег в этом деле преувеличивается, - сказал я, - речь шла о свободе.
Пульман был патриархом, а забастовка была скорее мятежом против абсолютного контроля, против
власти, чем против экономической эксплуатации.
- В революции всегда решается вопрос власти. А власть у того, у кого есть деньги.
- Однако даже и без экономической депрессии система когда-нибудь развалилась бы. Даже если
бы зарплата не снижалась, а цены не росли.
- Поверьте мне, речь шла о деньгах и только о них, - заявил отец Луизы и убрал руку с моего
плеча. - Вас, писателей, вечно заносит. Я предприниматель. Я знаю, что движет миром.
Когда я снова остался вдвоем с Луизой, она сказала:
- Не стоит дискутировать с моим отцом о политике. Зачем тебе вообще эта история с
забастовкой у Пульмана? Все это уже давно прошло и забыто.
Я ответил, что сегодня в глобальном масштабе происходит то же, что сто лет назад в созданном
Пульманом образцовом городе, и это рано или поздно приведет к беспорядкам.
Луиза отмахнулась.
- Давай поднимемся ко мне, - предложила она, - в эту ночь революции не будет. Все и так
уже напились.
Она захватила на кухне бутылку шампанского, и я пошел за ней вверх по широкой лестнице в ее
квартиру. Она закрыла за нами дверь.
Было три или четыре часа, когда я одним из последних ушел с вечеринки. Луиза настояла на том,
чтобы отвезти меня домой.
- В это время пройдет вечность, пока ты дождешься такси, - сказала она.
До центра ехать было недалеко. Она остановила машину на Бобиен-стрит, небольшой улице с
односторонним движением прямо за моим домом.
- Я не целую своих мужчин на Мичиган-авеню, - призналась она.
- Агнес вернулась.
- Ты поздновато об этом вспомнил.
- Ты меня не любишь.
- А она больше с тобой не спит, - сказала Луиза, придвинулась ко мне и поцеловала в губы.
- Она болеет, - заговорил я, - но выздоровеет. Между нами было что-то важное. И оно не
потеряно.
- Вы, мужчины, идиоты, - съязвила Луиза, - вы можете любить, только когда вас
отталкивают. Вам нужны громкие слова, обязательно громкие слова. Между нами тоже кое-что было,
этой ночью, и это было прекрасно. Завтрашней ночью это могло бы повториться, а потом другими
ночами еще и еще. И быть может, из этого могло бы выйти что-нибудь более серьезное, если бы ты
был со мной почаще. Но ты с самого начала не мог решиться на это. Ты сразу же отвел мне
определенную роль.
- Ты же сказала, что не любишь меня. Тогда, в архиве.
- Тогда сказала, а этой ночью я такого не говорила.
- Мне пора.
- Вовсе не пора. Я никуда не тороплюсь.
- Я сейчас не в форме, Луиза.
- Ты просто пьян.
- Да. И мне пора. Большое спасибо за праздник. Я позвоню тебе.
- Пожелай своей золушке счастливого Нового года, - желчно напутствовала меня Луиза, и,
когда я уже поднимался по лестнице к черному входу, она прокричала мне вслед: - Принеси какнибудь
ее туфельку. Быть может, у нас один размер.
Я не мог открыть дверь в квартиру. Ключ входил, но повернуть его не удавалось. Несколько
минут я пытался открыть. Опьянение уже прошло, но моя голова словно перестала думать, а мои
мысли, казалось, существовали отдельно, где-то выше моей головы. Я испробовал все ключи своей
связки, включая ключ от моей швейцарской квартиры, и даже ключ от чемодана, который я всегда
ношу с собой. Нужно было потянуть время. Потом я подумал, что Агнес поменяла замок, пока меня
не было, или какой-нибудь пьяный идиот засунул что-нибудь в скважину. Или, подумал я, Агнес
оставила в замке с внутренней стороны ключ, намеренно или случайно. Я позвонил. Прошло
несколько минут, и я позвонил второй и третий раз. Наконец дверь приоткрылась, насколько
позволяла цепочка. На меня испуганно смотрел японец в белом халате. Я тут же понял свою ошибку.
- Наверное, я попал не на тот этаж, - объяснил я, - мне ужасно жаль.
Японец кивнул, при этом на его лице не отразилось ничего, и без единого слова закрыл дверь.
Я не доехал один этаж. Я стал подниматься вверх по лестнице. Лестница была предназначена для
экстренных случаев и освещалась днем и ночью. Я сел на ступеньку. Я слышал, как рядом со мной в
шахте проехал лифт, и я задался вопросом, кто же это находится в кабине лифта, проносясь всего в
нескольких метрах от меня вверх или вниз. За год, прожитый мной в этом доме, я не познакомился ни
с кем, кроме продавца в магазинчике внизу. Но и о нем я ничего не знал, кроме того, что он, казалось,
неотлучно находился на своем месте и любил грязные шутки и намеки. Он вел себя со мной так,
словно нас связывала какая-то тайна, словно мы были старыми приятелями, он подмигивал мне и
намекал на что-то, чего я не понимал. Но на самом деле он был таким же чужим для меня, как и
люди, которых я иногда видел в вестибюле и о которых я даже не знал, живут ли они в доме или
просто пришли сюда к кому-нибудь. Наконец стало тихо, лифт замер, я встал и пошел дальше.
Войдя в квартиру, я тут же услышал, что компьютер включен. Я пошел в кабинет. На экране
монитора были звезды, летевшие из центра во все стороны. Если смотреть в эту среднюю точку, из
которой вылетали звезды, появляется ощущение, словно летишь в космическое пространство, словно
тебя втягивает в себя через стекло экрана бесконечная бездна. Я частенько застывал перед
монитором, а Агнес смеялась надо мной и говорила, что это только иллюзия пространства, на самом
же деле увеличивавшиеся светящиеся точки двигались по одной плоскости к ее краям, недаром же
эта заставка на экране называется "Имитация звездного неба".
Я нажал одну из клавиш, и на экране появилась концовка моей истории. Это был новый финал,
тот, который я написал тайком.
Агнес долго глядела на звезды, летевшие ей навстречу. Самое загадочное, думала она, это
пустое место в середине. Она чувствовала, что ее затягивало все глубже. Она словно погружалась в
экран монитора, словно сливалась со словами и фразами, которые она прочитала. Рука,
выключавшая компьютер, была словно не ее, тело, надевавшее одежду, - ей не принадлежавшим.
Агнес вышла из квартиры, села в лифт, прошла в трансе мимо портье, заснувшим над газетой.
Поездка до Уиллоу-Спрингс длилась почти час. Когда Агнес вышла, было уже далеко за полночь,
но все еще слышались разрывы фейерверка, и небо время от времени на мгновение вспыхивало
бенгальскими огнями. Агнес было холодно, хотя она была в своем толстом зимнем пальто, но даже
озноб казался чем-то неважным, словно она лишь отмечает присутствие холода, не ощущая его.
Она шла по длинным улицам, мимо верениц маленьких деревянных домов, из которых еще кое-где
доносились голоса и музыка.
Агнес дошла до конца улицы. Парк перед ней был покрыт совершенным мраком. Она вслепую
сделала несколько шагов в темноту, после этого она снова стала видеть. Она будто вошла в другой
мир. Небо, замазанное уличными фонарями, висело над жилыми кварталами словно оранжевое
одеяло, здесь же оно было прозрачно черным. Она видела бесчисленное множество звезд, узнала
созвездие Лебедя и Орла. Лунный серп был таким узким, что его света едва хватало, чтобы
освещать засыпанные снегом тропы.
Дул порывистый ветер. Свист в ушах Агнес перекрывал все другие звуки, все мысли. Она
заблудилась на спрятанных под снегом дорожках, и ей пришлось долго искать, прежде чем она
нашла то место в лесу. Деревья стояли голые, а озеро замерзло. Но Агнес узнала это место. Она
сняла перчатки и провела руками по заледенелым стволам деревьев. Она не ощущала холода, но
кончики ее почти онемевших пальцев почувствовали шероховатость коры. Потом она опустилась
на колени, легла ничком и окунула лицо в пушистый снег. К ней медленно возвращалось ощущение
собственного тела, сначала в ступнях, в кистях рук, потом в ногах и руках, оно нарастало,
пронизывало ее плечи и чрево, подбираясь к сердцу, пока не охватило все тело, и ей казалось, что она
пылая лежит в снегу, и снег под ней тает.
Рядом с компьютером стояла тарелка с недоеденным бутербродом. Я пошел в спальню. Агнес не
было. Ее пальто в гардеробе не было. Все остальное было на месте.
Агнес не вернулась. Я ждал ее всю ночь и весь день. К полудню снег прекратился, но несколько
часов назад он снова пошел. Один раз звонил телефон. Я не стал снимать трубку, и он перестал
звенеть прежде, чем включился автоответчик.
Я выключил свет и смотрю видео, снятое Агнес во время нашего странствия по национальному
парку.
Вот я за рулем, снятый на обратном пути с заднего сиденья. Движутся стеклоочистители. Иногда
видна машина перед нами. Мой затылок, мои руки на руле. Под конец я, похоже, заметил, что Агнес
меня снимает. Я поворачиваю голову, улыбаюсь, но, прежде чем я успеваю полностью обернуться,
видео обрывается.
КОРОТКО ОБ АВТОРЕ
Петер Штамм родился в 1963 году. "Никто не говорил мне, что я "должен" писать, просто я
люблю это занятие больше других", - сказал Петер Штамм в одном из интервью и рассказал далее,
что идея первого романа появилась у него достаточно рано - в девятнадцать лет, но так и осталась
неосуществленной. Однако с того невоплощенного сюжета начинается долгий путь Петера Штамма в
литературу.
Он изучает английскую литературу, психологию, психиатрию и информатику в Цюрихском
университете. Много путешествует. С 1990 года Штамм профессионально занимается
журналистикой. Пишет статьи, фельетоны и юмористические рассказы для разных швейцарских
изданий, а также тексты для рекламных агентств.
Его литературные произведения созревали медленно. Сначала это были пьесы для театра и
радио, а в 1998 году выходит первая прозаическая книга П. Штамма - роман "Агнес", который
принес автору известность не только на родине. Он был удостоен престижных литературных премий
и переведен на многие языки мира. "Замечательный дебютный роман, сила и прелесть которого не
поддаются объяснению", - так писал о романе литературный критик "Таймc". А журнал "Фэйс" в
то же время отмечал: "Роман П. Штамма в силах объяснить очень важную вещь - как двое людей,
переживающих одни и те же события, могут видеть их по-разному".
В 1999 году последовал сборник рассказов "Обледенение", в 2001 - роман "Невнятный
пейзаж", в 2003 - сборник рассказов "В чужих садах". Проза Штамма всегда таит в себе интригу,
неожиданная развязка предполагает резкий поворот сюжета. Критики не без основания считают П.
Штамма продолжателем литературной линии, намеченной Э. Хемингуэем.
С. Ромашко
Закладка в соц.сетях
