Рассказы

Вадим Шефнер
Рассказы.Когда я был русалкой.
Кончина коллекционера.
Курфюрст Курляндии.
Лесное чудо.
Фиалка молчаливая.
Вадим Шефнер
Когда я был русалкой
1. Мое изобретение
Начну с того, что тогда я был молод и ставил перед собой более обширные задачи,
нежели теперь. Я учился в техническом вузе и писал стихи о дружбе, любви и
окружающей природе. Я охотно читал их своим однокурсникам, дабы привить им
любовь к поэзии.
Но, как и у Леонардо да Винчи, мой рост шел не только по линии художественного
творчества, но и по линии изобретательства. Той зимой я разработал проект
пишущей машинки, на которой можно работать не только руками, но и ногами.
Клавиатура предполагалась в два яруса: на уровне стола - для рук, на уровне пола
- для ног. Я высчитал, что после трехмесячной тренировки любой грамотный человек
сможет печатать на моей машинке всеми двадцатью пальцами, и это вдвое повысит
производительность труда. Помимо прочих благ, массовое внедрение в жизнь пишущих
машинок класса "руки - ноги" сулило новый взлет гигиены и подъем мыловаренной
промышленности. Ведь каждый работающий на такой машинке должен был перед началом
трудового процесса снимать обувь и носки; чтобы не ударить лицом в грязь, он
вынужден был бы чаще мыть ноги.
Отослав в Бюро изобретений свою заявку, я стал ждать отзыва. Ответ пришел в
первый день летних каникул. Увы, под разными предлогами мой проект был отклонен.
И тут я понял, что могу одержать победу над косностью лишь тогда, когда создам
действующую модель машинки. Однако для этого нужны деньги. На стипендию не
развернешься. Где добыть денег?
В трудном раздумье сидел я в тот вечер в своей шестиметровой комнатке на седьмом
этаже дома по Среднему проспекту. Мои размышления были прерваны стуком в дверь.
- Вася, тебя к телефону! - тревожным голосом сообщила старушка соседка. - С
эсминца какого-то вызывают!
Радостно побежал я по коридору в прихожую. Я знал, что старушка ошиблась, к
военно-морскому флоту этот звонок не имел никакого отношения. Меня вызывал поэт
Эсминец. Эсминец - значит решительный, стремительный, не боящийся трудностей.
Это был его псевдоним. Он писал стихи, в которых критиковал растратчиков,
осуждал нечеткую работу бань и пивных. Он обильно печатался и, кроме того, вел
литературную консультацию в одном полутехническом журнале, при котором имелась
литературная страничка. Я уже два года еженедельно носил туда стихи, и Эсминец
утверждал, что со временем может появиться некоторая надежда на их
опубликование.
Но оказалось, Эсминец позвонил мне по иному поводу, тоже весьма приятному. Ему
предложили горящую путевку в санаторий "Морская пена" в Ялте, и завтра он
уезжает. В его отсутствие кто-то должен вести устную консультацию, но ему не
хочется, чтобы это место, даже временно, оседлал кто-либо из его собратьев по
перу. Ведь все они завидуют его таланту, и каждый норовит навредить. Поэтому он
решил выдвинуть на эту временную должность человека нейтрального, который не
держит утюга за спиной, но в то же время что-то смыслит в поэзии. И выбор пал на
меня.
Я, конечно, немедленно выразил свое согласие. И Эсминец сказал, чтобы завтра я
явился в редакцию.
2. Дразнитель собак
Воистину, удача никогда не приходит одна!
Едва я отошел от телефона, как в прихожей послышался звонок. Один короткий, два
длинных, один полукороткий и один полудлинный - это были мои квартирные
позывные. Ко мне явился мой школьный друг, которого я в дальнейшем буду
сокращенно называть ДС (Дразнитель Собак). Месяца три тому назад мы с ним крупно
поссорились на почве непонимания им моих стихов, и он как в воду канул. Но я
догадывался, что дело тут не в ссоре. Последние месяцы все свободное время,
моего друга уходило на ухаживание за неведомой мне Тосей, которую он
характеризовал как Хрупкую Блондинку и которую в дальнейшем я буду именовать ХБ.

ДС учился в гуманитарном вузе и успешно изучал логику. Он был очень начитан. А
во время каникул он дополнял свою стипендию тем, что работал Дразнителем Собак.
В те годы на одном из пустырей Крестовского острова происходили занятия собачьих
групп. Собаковладельцы приводили туда своих псов, и животные под руководством
опытных дрессировщиков приобретали различные нужные навыки. Роль же дразнителя
заключалась в том, что на нем собаки практически отрабатывали свою готовность
служить хозяину (хозяйке) верой и правдой. В толстом ватном халате до пят, в
растрепанной шапке-ушанке ДС в заранее условленном месте из-за куста бросался на
владельца пса, сопровождая свой бросок агрессивными жестами и хулиганскими
выкриками. Пес, обороняя хозяина, с лаем кидался на ДС, вцеплялся зубами в
халат, обращал в бегство и преследовал мнимого хулигана, укрепляясь в сознании
своей смелости и моральной правоты. Если какая-нибудь слишком ретивая и
длиннозубая собака прокусывала спецодежду и оставляла на теле ДС след укуса, то
дразнителю сверх зарплаты полагалась от собаковладельца немедленная компенсация.
Эти дополнительные деньги утешали укушенного и в то же время побуждали его к
более активному дразнению.
ДС явился ко мне с деловым предложением. На Крестовском острове при доме отдыха
организована лодочная станция, и требуются два ночных сторожа. Мой друг уже
оформился и предлагает и мне завтра же устроиться туда на работу.
Условия меня вполне устраивали. ДС сказал, что завтра сведет меня на лодочную
станцию. Меня оформят, и мы будем стеречь лодки вместе.
- Выходит, ты уже не работаешь дразнителем? - спросил я друга. - Ты боялся, что
ХБ может не очень понравиться эта твоя работенка.
- Нет, дежурства на станции я буду совмещать с дразнительством. Я не покину
своих собачек! И Тося совсем не против дразнения. Когда я признался ей, каким
способом зарабатываю деньги, она сказала, что не хочет меня стеснять... Какая у
нее чуткая душа! А компенсацию я отдаю ей на хранение.
3. Трудный день
На следующее утро ДС зашел за мной. Он явился с рюкзаком, в котором лежали халат
и шапка; моему другу предстоял большой дразнительный день. Мы направились на
лодочную станцию, которая базировалась на Невке, совсем недалеко от площадки,
где дрессировали собак, что весьма устраивало дразнителя.
Директор станции провел со мной короткое собеседование. Спросив, не доводилось
ли мне участвовать в похищении лодок и услыхав мой отрицательный ответ, он
проверил мои паспорт, поглядел мне в глаза и велел дыхнуть. Убедившись, что от
меня не пахнет спиртным, он обрадовался и зачислил меня на работу.
Мы распростились с ДС до вечера, и каждый пошел по своим делам: он - дразнить
собак, я - консультировать начинающих авторов.
Когда я явился в редакцию, Эсминец отвел меня в кабинет редактора, и тот, задав
мне ряд общелитературных вопросов, сказал, что я, кажется, пригоден.
- Но нужен подход, подход и подход! - предупредил он. - Не всех можно печатать,
но никого нельзя обижать!
Я ответил, что чего-чего, а подхода во мне хватит на десятерых.
Затем Эсминец провел меня в знакомую мне большую комнату и указал на кресло.
Здесь предстояло сидеть мне. Прежде я сидел по ту сторону стола, прежде я был
консультируемый - теперь я стал Консультантом. "И это справедливо и
закономерно! - подумал я. - Именно здесь мое место, по эту сторону стола!"
- Учтите слова редактора, - напомнил Эсминец. - Нужно быть тактичным со всеми. -
Затем, переходя на дружеское "ты", он тихо сказал: - Только не вздумай
подкапываться под меня! Помни: поднявший утюг от утюга и погибнет!
Я поклялся ему, что никаких подкопов с моей стороны не будет. Эсминец успокоился
и, вынув из кармана помятую бумажку, протянул ее мне.
- Возьми и руководствуйся! Я составил список наиболее опасных авторов. Знай, что
на сотни нормальных, скромных людей, посещающих редакцию, приходится примерно
пяток-десяток агрессивных графоманов. Их бойся!.. Ну, мне пора на вокзал.
Прежде я и думать не думал, что работа литконсультанта сопряжена с опасностью. Я
бывал здесь неоднократно, но при мне никаких эксцессов не происходило. Правда,
из уважения к моему творчеству Эсминец меня никогда не задерживал долго и
пропускал вне очереди.

Я развернул бумажку. Там синими чернилами было набросано торопливо и не совсем
связно:
Кого опасаться:
1) Старичок с палкой. Оды и элегии. Слушать стоя! Обещал применить!
2) Брюнетка с альбомом. Интимная лирика. Слушать внимательно! Плюет в уши.
3) Человек с татуир. Хлипкий, но опасный! Стихи о роковом детстве. Плакать!
Держать связь с вахтером.
4) Рыжий нетрезв, мужч. Юморист, стихи. Смеяться от души! Применял джиу-джитсу.
5) Автор с бочкой. Стихи о зверях. Такт! Любит подробный разбор. Примеч. стулья.
Под этим роковым списком наискосок шла крупная надпись красным карандашом:
ОДЕКОЛОН!!! Из этого я понял, что поэт по фамилии Одеколон куда страшнее пяти
предыдущих и что именно против него мне надо крепить оборону. Не скрою, позже
выяснилось, что Эсминец сделал эту запись для себя лично, чтобы не забыть купить
флакон одеколона перед отъездом на курорт. Но я-то этого тогда не знал! И,
естественно, я счел, что этот Одеколон - графоман с очень агрессивными
наклонностями. Притом я даже не знал, кто он - мужчина или женщина, ибо такая
фамилия могла принадлежать и поэту Одеколону и поэтессе Одеколон. Угроза
исходила от любого вошедшего и от любой вошедшей!
И вот настало время приема.
В двери показался юноша опасного телосложения с тетрадкой в руке.
- Стой! - сказал я твердым голосом. - Признайся честно: ты не Одеколон?
Он робко назвал совсем другую фамилию. Успокоенный его мирным поведением, я
пригласил его к столу. Полистав тетрадь, я тактично посоветовал ему учиться на
лучших образцах поэзии и стал читать ему наизусть свои произведения. Но тут,
один за другим, вошли сразу семь авторов. Опросив каждого, не Одеколон ли он
(она), я провел быструю литконсультацию. Затем, чтобы этот день навсегда
запечатлелся в их памяти, я продолжил чтение своих стихов. Но не прочел я и
десяти стихотворений, как авторы начали покидать комнату. Им хотелось поскорей
остаться наедине с переживаниями, навеянными моим творчеством.
Вдруг из коридора послышался грохот. Я подумал, что это приближается Одеколон.
Но вот в комнату, катя перед собой пустую железную бочку, вошел толстый мужчина.
Я понял, что передо мной "Автор с бочкой", который любит подробный разбор. Он
поставил бочку на попа, влез на нее и начал читать стихи. Начинались они так:
Пойду я ночью в зоосад,
Ключ подберу от барсенала,
Всех барсов выпущу, барсят -
И поведу их вдоль канала,
Чтоб ты любовь мою поняла.
Выслушав все стихотворение, я приступил к разбору. Я поинтересовался, что такое
"барсенал".
- Да ясно же, это где барсы живут! - воскликнул автор. - Барсячье помещение...
Разве плохо придумано? Вроде арсенала, только там не оружие, а барсы.
Я спросил его, вдоль какого канала поведет он барсов. Он ответил, что имеется в
виду Крюков канал, где живет одна его знакомая. Тут он спрыгнул со своей эстрады
и подошел к плану Ленинграда, который висел на стене. Мы стали разрабатывать
наиболее краткий и надежный маршрут, по которому надо вести барсов. Затем поэт
предложил мне встать на бочку и прочесть несколько моих произведений. Он не
шевелясь выслушал пять стихотворений, затем сказал: "Вижу собрата!" - и, схватив
со стола лист бумаги, мгновенно сочинил экспромт и протянул его мне. Я прочел:
Как русалка, ты плаваешь
в море стихов,
Гениальный поэт-консультант!
Ты поймешь и услышишь
мой творческий зов,
И во мне ты откроешь талант!
Он ушел, катя перед собой свою трибуну, и после него никто в этот день не
приходил. Я в одиночестве сидел за столом и вчитывался в четверостишие. Чем
глубже я в него вникал, тем больше меня огорчало несоответствие между второй и
первой строчками. Во второй - все ясно и правильно, а в первой я почему-то
"плаваю как русалка". А ведь если верна вторая строка, то, выходит, верна и
первая? Что, если я и в самом деле русалка?.. Но я с негодованием отверг эту
недостойную мысль.

С облегченным сердцем вышел я из подъезда редакции. На улице мне не был страшен
никакой (никакая) Одеколон. Я бодро шагал к дому, и в мозгу моем звенела и
переливалась строчка: "Гениальный поэт-консультант!" Но когда я прилег
вздремнуть перед ночным дежурством, то увидел грустный сон. Мне снилось, будто
уже готова модель моей пишущей машинки. И вот я сажусь, чтобы перепечатать свое
стихотворение, и вдруг с ужасом осознаю, что не могу освоить нижнюю клавиатуру,
ибо у меня вырос русалочий хвост.
4. Беспощадная логика
Когда я явился на лодочную станцию, моего друга там еще не было. С пустыря
доносилось рычание псов и их победный лай: ДС работал. Я принял смену у дневных
дежурных, пересчитал лодки и стал ждать дразнителя. Хоть то была пора белых
ночей, но река казалась темной и таинственной. Я ходил по бону, стараясь
держаться посредине, подальше от воды.
Наконец появился ДС. Он пришел на плот прямо с собачьего полигона и сразу, сняв
халат и шапку, стал смазывать укусы йодом. Лицо его сияло: план по укушениям был
выполнен с превышением. Но сидеть он не мог.
- В прошлом году твой дразнильный халат был длиннее, - сказал я ему.
ДС ответил, что халат укоротила ХБ, заботясь о нем и о получаемой им
компенсации.
- Юра, что ты знаешь о русалках? - спокойным голосом спросил я.
- Русалки, они же на юге России - мавки и майки, они же - наяды, ундины, сирены,
лорелеи и нереиды, прочно вошли в художественную литературу всего мира. В каком
аспекте тебя интересуют эти существа?
- На данном этапе моей жизни литературно-художественные русалки меня не
интересуют, - ответил я. - Я хочу навести у тебя справку о самых обыкновенных,
нормальных русалках. И вообще - есть ли они? Быть может, это плод суеверия?
- Всякое суеверие зиждется на каком-либо неверно истолкованном реальном
явлении, - ответил ДС. - Понятие "русалка" донесено к нам фольклором из глубокой
древности, причем без упоминания о наличии у нее хвоста. В дальнейшем сказочники
и поэты "приделали" ей хвост. Если же умозрительно рассмотреть современную
рядовую русалку, то мы, очевидно, увидим человека, спонтанно приспособившегося к
обитанию в водной среде. Я хочу подчеркнуть, что русалки не способны к
популяции. Русалками не рождаются, в них превращаются. Вывод: чтобы стать
русалкой, надо утонуть. Однако далеко не всякий утонувший становится русалкой.
По-видимому, биологический механизм, автоматически переключающий организм на
жизнь в водной среде, генетически закодирован не в каждой особи... Но почему тебя
заинтересовал этот вопрос?
- Юра, дело в том, что поступил письменный сигнал, будто я русалка. Но я даже
плавать не умею!
- Именно неумение плавать повышает твои шансы стать наядой, - беспристрастно
изрек ДС. - Ведь твои возможности в отношении утопаемости шире, нежели у
умеющего плавать.
- Но я вовсе не хочу идти в русалки! У них женские данные, а я - мужского рода.
У них длинные волосы, а я стригусь под бокс.
- В древности зарегистрированы визуально не только русалки-женщины, но и
русалки-мужчины, так называемые водяные. Но воспевать русалок-женщин куда
интереснее, чем русалок-мужчин. И вот водяные были забыты. Постепенно понятие
"русалка" стало понятием собирательным и включило в себя и собственно русалок, и
водяных. Возьмем понятие "собака". Когда я говорю, что меня укусила собака, я
вовсе не утверждаю этим, что меня укусила именно сучка. Ибо хоть слово "собака"
женского рода, но понятие "собака" суть общевидовое определение и вмещает в себя
всех собак обоего пола. Поэтому, если поступило сообщение о том, что ты русалка,
ты должен подойти к этому факту с должной объективностью.
- Но я не хочу переключаться на русалку! - резко возразил я ДС. - Я нужен
человечеству на суше!
Он ничего не сказал в ответ. Все кругом молчало. Раздавленный неопровержимыми
логическими построениями своего друга, я был охвачен тревогой. В голове сами
собой начали складываться певучие строки:

Раскудахтались мрачно филины,
Потемнела морская даль,
В мозговые мои извилины
Заползла гадюка-печаль.
С берега послышались тяжелые шаги. ДС встрепенулся и стал торопливо одеваться.
- Это Тося! - радостно сказал он. - Какое счастье быть любимым!
Дощатый бон закачался, когда рыжая гражданка агрессивного телосложения ступила
на трап. Так вот какова ХБ!.. Чтобы не смущать влюбленных, я спешно удалился в
кассу-сторожку и, закрыв за собой дверь, задумался о своих неприятностях...
Опасность стать русалкой и возможность пасть от руки Одеколона... Надо завтра же
послать Эсминцу телеграмму с оплаченным ответом и запросить все данные об
Одеколоне: пол, возраст, особые приметы и род оружия.
Мои размышления были прерваны стуком в дверь.
- Выходи, Тося уже ушла, - сказал ДС. - Ты видел ее?
- Видел. Не такая уж она хрупкая и не такая уж блондинка.
- Что ты понимаешь!.. Я чистокровный атеист, но когда вижу ее, готов поверить в
ангелов! Представь себе, она унесла мой дразнильный халат, а завтра сама
принесет его мне. Теперь по ночам на нем будет спать ее домашняя кошечка.
- Какая забота о кошках! - высказался я.
- Забота о людях! Забота обо мне! - воскликнул ДС. - Ведь, поскольку от халата
будет пахнуть кошкой, активность собак резко повысится.
Утром, возвращаясь домой с дежурства, я зашел на почту и послал Эсминцу
задуманную телеграмму. Ответ пришел в тот же день к вечеру. Увы, Эсминец, как
видно, не понял моей депеши и принял ее за подкоп, ибо телеграмма его была
такова:
ИНДИЙСКАЯ МУДРОСТЬ ГЛАСИТ ДВОЕТОЧИЕ КАПАЮЩИЙ НА БЛАГОДЕТЕЛЯ ПОДОБЕН ЗМЕЕ У ЛИЦА
СПЯЩЕГО ТЧК ЭСМИНЕЦ.
5. Опасная попытка
В этот день в городе стояла жара, и из-за этого никто не шел ко мне на
консультацию. Тогда, покинув свое кресло, я отправился бродить по редакции, дабы
изучить топографию местности и выяснить путь отступления на случай стычки с
Одеколоном. Случайно я забрел в машинописное бюро, где сидели две симпатичные
машинистки. Чтобы расположить их к себе, я объявил, что для них настал час
поэзии. Обе прервали работу и обратились в слух. Я читал им с большим
эмоциональным напором и вскоре заметил, что они заразились моим творческим
волнением. Одна побледнела, и по щекам ее покатились неподдельные крупные слезы;
другая начала дрожать мелкой детской дрожью и ритмично полязгивать зубами.
Потом, переполненные впечатлениями, обе, согнувшись, выбежали из комнаты.
Я довольно долго ждал их, чтобы продолжить чтение. Но они все не шли. Тогда,
чтобы не тратить времени впустую, я решил, что, поскольку моя действующая модель
еще не создана, я могу пока потренировать пальцы ног на обыкновенной машинке.
Для этой цели я поставил одну из машинок на пол, затем снял ботинки и носки,
аккуратно засучил брюки и, сев на стул, приступил к тренажу. Ноги плохо
слушались меня, но лиха беда начало. Первобытному человеку нелегко было
действовать даже руками, а потом все наладилось.
К сожалению, этот учебно-познавательный процесс был прерван появлением
машинисток. Они вошли в комнату и сразу с визгом бросились обратно. Я босиком
побежал за ними по коридору, чтобы растолковать суть дела. Но они забежали в
какую-то кладовку, заперлись там и стали звать на помощь. Чтобы успокоить их, я,
стоя перед закрытой дверью, начал громким голосом читать им свои лучшие
произведения. Но даже это не подействовало! Они продолжали жалобно кричать.
На шум сбежались сотрудники редакции, а затем меня вызвал редактор. Он сразу же
объявил, что в моих услугах более не нуждается. Он вменил мне в вину не только
происшествие с машинистками, но и то, что якобы молодые авторы жаловались на
меня, будто я не слушаю их стихов, а до умопомрачения зачитываю своими.
Деньги за проведенную мною работу выплатили мне немедленно. Я вышел на улицу не
в таком уж плохом настроении. Пусть меня здесь не поняли и не оценили, но зато
теперь я был избавлен от встреч с опасными графоманами, перечисленными в списке
Эсминца.

Меж тем наши ночные дежурства продолжались. Днем ДС по-прежнему работал с
собаками. Теперь он ходил на дразнение в легком сатиновом капотике, который ХБ
выделила ему из своего гардероба. Кривая укушений ползла вверх, но это уже не
радовало моего друга. Он сообщил мне, что ХБ познакомилась с доцентом
собаковедения и теперь только о нем и говорит. У маститого псоведа отдельная
квартира, два патефона, и к тому же он недавно развелся. Я, в свою очередь,
признался ДС, что работа на лодочной станции стала для меня пыткой, ибо возле
воды опасность стать русалкой подступает ко мне вплотную. Меня тянет в безводные
просторы Каракумов, и только долг перед человечеством удерживает меня здесь.
6. Русалка на миг
Этот день запомнился мне навсегда. По небу торопливо бежали рваные облака.
Трамваи через Васильевский не шли: на Большом проспекте порывами ветра повалило
несколько деревьев, и они порвали контактный провод. Я прибыл на дежурство с
опозданием. Лодки, звеня цепями, бились о бон. С залива шла большая волна. ДС,
опустив голову, стоял на качающемся плоту.
- В такую погоду твоя ХБ вряд ли придет сюда, - сказал я ему с дружеской
подковыркой.
- Она больше никогда не придет сюда, - грустно заявил ДС. - Вчера она вышла
замуж за доцента собакологии.
- А деньги она тебе вернула? Ты должен пожертвовать их на создание машинки "руки
- ноги"!
- Ах, мне не до того!.. Тося сказала, что деньги она оставит себе, чтобы они не
вызывали во мне грустных воспоминаний о наших счастливых днях... Сколько в ней
душевной чуткости!..
На глазах моего друга показались слезы.
Чтобы утешить ДС, я начал читать ему свои стихи. Я знал, что он недопонимает мои
произведения, но надеялся, что в эти трудные для него минуты они дойдут до его
сознания и помогут ему обрести бодрость. Громко и отчетливо, перекрывая голосом
шум ветра и плеск волн, я прочел восемь стихотворений, а затем и девятое,
которое приведу здесь полностью:
Собака сторожила гладиолусы,
Маячило ей счастье впереди,
И ветер на собаке гладил волосы
И ей шептал: "С надеждой вдаль гляди!"
Но грянул град, помялись гладиолусы,
Их качественность снижена была.
Собака взвыла ненормальным голосом -
И умерла!
ДС эти строки потрясли, они оказали на него даже слишком сильное действие. Он
вдруг затрясся, замахал руками и двинулся на меня. Мне стало страшно, мне
почудилось, что передо мной Одеколон. Забыв, где нахожусь, я сделал два шага
назад - и упал с бона в воду.
Я очутился в большой затонувшей барже, на четверть занесенной песком. В ней
сидели русалки обоего пола. Хвостов ни у кого не имелось. Все были одеты не
модно, но вполне пристойно. Некоторые жевали пучки водорослей, другие
переговаривались между собой по пальцевой системе, принятой у глухонемых и у
наяд; я почти все понимал.
Оказывается, я попал на собрание по распределению жилплощади. Пожилой мужчинарусалка,
сидевший в президиуме на корме, встал и сделал сообщение, что вчера в
заливе на глубине восьмидесяти метров затонул пассажирский пароход. Команда и
пассажиры погибли, поскольку сели в спасательные шлюпки и высадились на берег;
спасся только кок, поскольку, будучи в состоянии опьянения, пошел на дно вместе
с судном и превратился в русалку. Предстоит распределить семьдесят три каюты.
Кок-русалка в модном заграничном дождевике, уже совершенно трезвый, попросил
слова. Он потребовал для себя капитанскую каюту и должность управдома. Заявление
было принято к сведению. Затем выступила молодая наяда. Она сообщила, что живет
в коммунальном трюме древней галеры, и просила улучшить жилищные условия. Но
вслед за ней сразу поднялась старушка русалка и поведала о ее плохом поведении в
быту.

Тут до меня дошло, что подводная общественность еще не знакома с моим
творчеством. С этой мыслью я немедленно поплыл в президиум и встал лицом к
публике. Все замерли, готовясь приобщиться к моей поэзии. И тут произошла
досадная накладка. Поскольку я находился под водой, голосом читать стихи я не
мог. А когда попробовал передать их зрителям посредством азбуки глухонемых, я не
смог движениями пальцев выразить всю напевность и глубину своих произведений.
Публика начала торопливо расплываться в разные стороны. Президиум тоже уплыл. Я
остался один. В глазах потемнело, я потерял сознание.
Очнулся я на плоту. Меня тошнило водой, я лежал на досках, дрожа от холода, во
всем теле была слабость.
- Наконец-то очухался! - услышал я над собой голос ДС. - Я уже четверть часа
делаю тебе искусственное дыхание! Три раза нырял за тобой, еле нашел!
Срывающимся шепотом поведал я другу свои подводные переживания и обиды.
- Значит, прогноз о твоих возможностях превращения в наяду был ошибочным, ибо
прочного контакта с подводным миром реализовать ты не смог, - сказал ДС. - Не
спорю, какие-то мгновения ты был как бы русалкой, однако решающего
биогенетического переключения организма на естественное обитание в водной среде
не произошло, что едва не привело тебя к летальному исходу.
- Зато теперь твердо установлено, что я не русалка! Как это хорошо! - с
облегчением прошептал я. - Ведь там, под водой, никому не нужна машинка типа
"руки - ноги" и там никто, никто не поймет и не оценит моих стихов...

1972

Вадим Шефнер
Кончина коллекционера
Сказка, для умных
Посвящается всем читающим и пишущим
1. Введение
Профессор Колькопф еще в 1973 году предсказал, что в непредсказуемом будущем
наша добрая старая галактика войдет в несубстанционное соприкосновение с
галактикой Икс, и это может вызвать непредсказуемые явления. Мало того, еще
раньше, в 1969 году, доцент-самоучка Стоеросов в статье "Завтра или никогда?"
предостерег, что под влиянием спонтанных космических факторов бумага может
приобрести стойкие цветоотталкивающие свойства, чему будет предшествовать некая
мгновенная вспышка в атмосфере. Но человечество почему-то пропустило мимо глаз и
мимо ушей эти мудро-зловещие пророчества.
Что касается пенсионера В. П. Нектова, то ему вообще ни до каких непредсказуемых
явлений дела не было; все его земные помыслы были направлены на поиски редких
папиросных этикеток. Замечу вскользь, что сам он был некурящим и остро сознавал
этот свой недостаток. В юности пробовал курить, но ничего, кроме тошноты, не
получалось. С той поры зародилась в его душе зависть ко всем курящим, и она-то -
подсознательно - и натолкнула его на папиросное хобби. Постепенно хобби
переросло в страсть. Долгое время он не мог отдаться ей целиком, но, выйдя на
пенсию, вырвался наконец на оперативный простор - и стал Собирателем с большой
буквы.
2. Зефиры и дары канализации
Сентябрьским утром 198... года Нектов возвращался в Ленинград из Гатчины, где
провел два дня у своего приятеля-коллекционера Негудиева. Во внутреннем кармане
пиджака, у самого сердца, Собиратель вез домой этикетку папирос "Зефиръ N 500";
[хоть это и сказка, но названия папирос - не вымышленные. (Примеч. автора)] она
была тщательно упакована в станиолевую бумагу. До революции папиросы эти
выпускала табачная фабрика "Лафермъ"; "Зефиры" были пяти сортов, и каждый сорт
имел нумерацию: N 100, N 200 и т. д. Производились они и фабрикой имени
Урицкого, в эпоху нэпа; но особо ценны "Зефиры" старорежимные, с твердым знаком.
Теперь Нектов обладал всеми пятью твердозначными этикетками! Жить бы да
радоваться. Но радости не было: в обмен за долгожданный "Зефиръ" пришлось отдать
Негудиеву "Октябрину", "Каприз" и "Басму"; правда, дубли, но все равно жаль.
Особенно жаль "Басму", она очень редка. Ее в 1927 году начала было выпускать
одна ленинградская частная артель, но наклейка очень походила на этикетку
популярных в те годы папирос "Сафо". Лентабактрест возбудил против артели
судебное дело - ведь та прибегла к недобросовестной конкуренции; выпуск "Басмы"
был прекращен. Редкость, редкость... Дружба - дружбой, но Негудиев очень уж хитер.

В его коллекции есть даже "Дядя Костя" (мягкая упаковка, 1914 год!). А у Нектова
до сих пор нет "Дяди Кости", и тяжко, тяжко сознавать это...
Не радовали и дела сына, угасающего искусствоведа. Олег унаследовал от отца
благородную склонность к коллекционированию, но в несколько громоздком
преломлении: увлекся собиранием металлических крышек от канализационных люков и
ассенизационных колодцев. Все свободное (а отчасти - и служебное) время мотается
по городу в своих "Жигулях", выискивая места, где идет ремонт канализационной
сети, и радостно увозит к себе домой на Поклонную гору старые, честно
отслужившие свою службу крышки. Порой он вступает в какие-то таинственные сделки
с дворниками, а недавно его застигли ночью на заднем дворе чужого дома за
выламыванием старинной, но вполне исправной крышки. С трудом удалось замять это
дело.
Над кроватью Олега, прикрепленная к стене болтами, красуется массивная крышка,
на которой вкруговую, четкими литыми буквами значится: "С.-Петербургская
канализация. Чугунолитейный з-дъ Пенкина и С-вей. 1877 г.". Остальные стены его
двухкомнатной квартиры тоже украшены крышками, ими же вымощены полы, в два слоя.
У него немало дублей; вторые экземпляры пригодятся в будущем, когда осуществятся
деловые контакты с инопланетянами. Путем обмена с ними Олег надеется пополнить
свою коллекцию крышками с дальних планет. Постепенно эти дары канализации
вытеснили из его жилья всю мебель, и даже книжные шкафы, а заодно и книги.
Вытеснили и жену Марину: не вытерпев чугунного засилья, а также специфического
запаха, она навсегда ушла к другому.
Нектов неоднократно уговаривал сына сменить ориентацию, даже готов был подарить
ему этикетку папирос "Экстаз" (твердая упаковка, 1925 год), чтобы она послужила
основой его коллекции. Но Олег неумолимо упрям. Он утверждает, что люди со
временем одумаются и бросят курить, а ассенизация была, есть и пребудет вовеки.
Без канализации нет цивилизации! Все тленно, все бренно - бессмертны лишь
чугунные крышки!
3. Предсказанное свершается
Сойдя с электрички на Балтийском вокзале, Нектов не сразу направился на родной
Васильевский остров; он знал, что жена уехала в Купчино погостить у дочери,
понянчиться с внучкой. Утро было утешительно теплое и ясное, располагающее к
пешему хождению и творческим поискам. Помахивая тонкой тросточкой, странно не
идущей к его мешковатому костюму, Собиратель прошелся по набережной Обводного
канала, затем очутился на Измайловском проспекте, потом свернул на
Красноармейскую, потом... Да что уж там перечислять, много где он в тот день
побывал.
Он любил бродить по улицам и переулкам и, наклонясь над урнами, ворошить их
содержимое своей тростью. А вдруг среди окурков, среди упаковок от всех этих
современных "Астр" и "Космосов" взору его предстанут "Сэръ", или "Жемчужина
Крыма", или "Тары-бары", или "Трезвон"? Надо верить в чудо! Ищите - да обрящете!
...Иногда он заходил во дворы и там, с помощью той же тросточки, обследовал
объемистые мусорные баки. Интересовали его и дома, поставленные на капремонт.
Однажды в подъезде одного такого здания, в куче хлама, он обнаружил упаковку от
папирос "Добрый молодец". То-то радости было!
Но чудеса не каждый день. Пора ехать домой, решил Нектов. Однако по пути к
трамвайной остановке на проспекте Маклина не удержался и зашел еще в один двор.
Когда он шел подворотней, где-то полыхнул странный лиловатый свет. Даже под
каменным сводом вспышка эта была удивительно ярка. "Может быть, молния? -
подумал Собиратель. - Нет, грома не слышно, да и небо совсем не грозовое. Это
мне просто почудилось. Глаза, видно, переутомил..." Подойдя к большому баку, все
четыре крышки которого были гостеприимно открыты, он уже занес свою
джентльменскую тросточку, хотел пошуровать там - и огорченно отшатнулся. Плебей
воробей, сидевший на противоположном конце емкости, ехидно чирикнул. Бак был
полон обычными бытовыми отходами, но все, что в нем было бумажного, было почемуто
белого цвета, безо всяких следов типографской работы. "Странные какие-то
жильцы в этом доме, - пробормотал Собиратель. - Или, опять же, со зрением у меня
неладно?.. Обязательно окулисту надо показаться!"
Решительным шагом направился он к остановке трамвая. Вскоре подошел полупустой N
1. Нектов честно опустил в кассу три копейки, затем крутанул шестеренку, чтобы
оторвать законный билет. Однако из подающего механизма выдвинулся кусочек белой
ленты - без всяких цифр и букв.
- Черт знает что такое! - возмутился Собиратель.
- Именно что черт знает! - подтвердила сидящая невдалеке женщина. - Вставили
рулончик белой бумаги! Вроде, извиняюсь, туалетной - только малого масштаба. Для
лилипутов, что ли?

- Нет борьбы за качество! - вмешался мужчина в очках, вошедший в вагон вместе с
Нектовым. - Пять минут назад подхожу к киоску, а газетчица в слезах. Говорит -
все выцвело, торговать нечем. Говорит, недавно все в норме было - и вдруг такой
брак. Я поглядел - ни газет, ни журналов, сплошь белая бумага. Видать, такую
краску печатники стали делать, что сразу улетучивается. Где здесь борьба за
качество, я вас спрашиваю?
Нектов сошел на углу Большого проспекта и Восьмой линии. Все увиденное и
услышанное большого впечатления на него не произвело. Странное содержимое бака -
это из-за усталости глаз. А что вместо билетов белая лента, так это, наверно,
какой-нибудь молодой трепач подменил. Ну, а мужчина в очках, кажется, с утра
пораньше принял дозу. Может, этот очкарь на подходе к белой горячке, вот ему и
чудится, что все вокруг белым-бело. Хорошо, что он, Нектов, пьет только в
торжественных случаях. И сегодня - именно такой случай. Не каждый день людям
"Зефиръ N 500" достается! У него еще с мая стоит недопитая бутылка кагора. Он
допил бы его с женой, да ее дома нет. К тому же Валя и не поймет всей
торжественности момента. Всем она хороша, верная она подруга - а вот устремлений
его не разделяет. Для нее что "Дюбек" - что "Казбек". Да и кто во всей
коммунальной квартире ощутит всю ценность "Зефира"? Люди неплохие, живем дружно,
грех жаловаться, но стоит ему на главную тему заговорить - все, как раки, от
него пятятся. Придется выпить с Дрекольевым. Он живет через комнату. Все
нерабочее время этот сантехник отдает нелепому делу: собирает обертки от
туалетного мыла. Жалкий маньяк! Как шакал, рыщет по чердакам, свалкам и помойкам
и кичится, что у него в числе прочих, с позволения сказать, находок имеется
упаковка от мыла "Русалочка" (1913 год). Но все-таки на безотрадном квартирном
фоне Дрекольева, хоть и с колоссальной натяжкой, можно считать коллекционером. И
именно с ним Нектов отпразднует приобретение "Зефира".
4. Белая темнота
Погруженный в свои мысли, он шагал домой, не замечая, что вокруг творится нечто
необычное. На лицах отражено смятение, недоумение. У входа в сберкассу
всхлипывал какой-то мужчина. Что-то непонятное творилось возле магазинов.
Множество школьников слонялось по бульвару. Через проходную типографии, хоть до
конца смены было еще далеко, то группками, то поодиночке тек на улицу народ;
лица выходящих были печальны. С Одиннадцатой линии на проспект вышла почтальонша
с полной сумкой. Она громко восклицала:
- Белая темнота! Белая темнота навалилась!
Но вот и дом. Через подворотню Нектов направился к своему флигелю. В дворовом
скверике на скамейке сидел Колюнчик, известный всему дому как лодырь отпетый.
Обычно у школяра этого вид был унылый, сонный; оживлялся он только с началом
каникул. Но на этот раз Собиратель был поражен каким-то просветленным,
праздничным выражением его лица.
- Чему радуешься? - обратился он к мальчишке. - Или пятерку заимел?
- Ни двоек, ни пятерок больше нет! - радостно отрапортовал лентяй. - Педагоги в
панике ужасной, кроме физкультурника... Все буквы из учебников убежали! Все
дневники насквозь побелели! И бумага записей не принимает!.. Наконец-то о детях
кто-то позаботился!.. Вася Бобер говорит - это инопланетчики.
- На инопланетчиков не клепай, они люди серьезные, - возразил Собиратель. -
Ясное дело, это ребята из твоей же школы химией какой-то страницы обработали...
Эх, Колюнчик, ведь ты, говорят, способный. Если на учебу поднажмешь - в люди
выйдешь. Может, со временем даже коллекционером станешь. Вот возьми, к примеру,
меня...
Но невоспитанный двоечник не захотел слушать. Он вскочил со скамейки и с веселым
гиканьем устремился в подворотню.
Из всех жильцов только пенсионерка Ольга Васильевна Гаврилова была дома. Она
подметала коридор - ее очередь. В движениях добродушной старушки Нектов уловил
некую напряженность, нервную размашистость. На приветствие его она ответила както
отрывисто, неулыбчиво.
- Что-нибудь с Тамарой вашей? Опять у нее с мужем нелады? - мягко осведомился
Нектов.
- Нет, там наладилось... Там-то ничего... - последовал негромкий ответ.
И вдруг ее прорвало:

- Ужас что!.. В поликлинику свою забежала, - ну, знаете, где прежде работала...
Все медицинские документы обесцветились, ни одной истории болезни не осталось!
Больные бродят, будто беспризорники, врачи прямо волосы на себе рвут!.. Один
больной к Викентьевой подходит, бюллетень продлить надо. Сует ей бюллетень, а
это не бюллетень, а бумажка голая. А тут Анечка Кушелева из аптеки прибежала,
говорит: все наклейки на лекарствах побелели. И рецепты - тоже... Я вышла - вся
дрожу...
- Печальный случай, - посочувствовал Нектов. - И как это медики такое безобразие
допустили?! Тут прокуратура вмешаться должна! А у меня, представьте, приятная
новость. Столько лет о "Зефире N 500" мечтал...
Ольга Васильевна метнулась со своей метлой в другой конец коридора. Обиженный
невниманием, Нектов направился в комнату. Из-под угловой паркетины - то был его
тайник - он извлек небольшой ключик и открыл им нужный ящик комода, где
хранилась коллекция. Затем осторожно вынул из пиджака завернутый в станиоль
"Зефиръ" и, не разворачивая, положил драгоценность в ящик; потом задвинул его.
Ему хотелось подразнить, потомить свою душеньку, продлить радостное ожидание.
Вечером он вдосталь налюбуется на приобретение и при этом пригласит Дрекольева
на стопку кагора. Пусть этот нелепый "коллекционер" поглядит на "Зефиръ" и
познает, как ничтожны его мыльные обертки перед таким экспонатом. С этими
мыслями Нектов снова запер ящик на ключ. Тут надо уточнить, что все обитатели
квартиры были люди честные, и он это знал. И жене своей он верил вполне; будь у
него миллион наличными, он без колебаний вручил бы всю сумму Валентине на полное
ее попечение. Но коллекция - особь статья. Здесь ключ да ключ нужен!
Из прихожей послышался телефонный звонок. "Это, верно, Валя от дочери звонит;
сейчас начнет докладывать, какие новые слова внучка Машенька освоила", - подумал
Нектов и улыбнулся. И действительно, звонила жена. Но речь повела не о внучке.
Голос был тревожный, с надрывом.
- Представь, опечатали и кассу, и бухгалтерию, где наша Римма работает! Это в
выплатной-то день!.. Бред какой-то! И Римму, и весь персонал по домам отпустили.
Что-то ужасное!..
- Кража со взломом? Растрата? - деловито спросил Нектов.
- Уж лучше бы кража! Уж лучше бы пожар! Хуже, хуже! Деньги все обесцветились -
ни цифры, ни буковки на них... Только медь да серебро нормальный вид имеют. И все
бухгалтерские книги, все документы тоже обесцвечены... Римма рыдает. Она твердит,
что это конец света начался... Она сейчас Виктору на работу звонила, думала, муж
утешит, обнадежит. А у того у самого неувязки: во всем проектном бюро вдруг все
синьки и ватманы вылиняли... Но ты приготовься к главному ужасу. У меня с собой
восемнадцать рублей было. Открываю сумочку - а там не деньги, а бумажки белые...
Ты проверь те сто шестьдесят, что в верхнем ящике, под бельем. Вдруг и они?..
Сейчас, Риммочка, сейчас дам тебе еще валерьянки!..
Нектов направился в свою комнату, чтобы проверить деньги, что под бельем, но тут
позвонили у входной двери. Он открыл. Вошла Верочка, молодая библиотекарша,
недавно въехавшая в квартиру по обмену. Жильцы уже успели прозвать ее Снегуркой
- за стройность фигуры, за светлые локоны и голубые глаза. Но сейчас ее не
узнать было: за один день состарилась, подурнела, обрела какой-то пришибленный
вид. Сделав несколько шатких шагов, она села на табурет возле телефона и
зарыдала.
- Что с вами, Верочка? Вас какой-нибудь нахал обидел?
- Все люди обижены... Книг больше нет!.. Вернее, есть они, да в них ничего нет,
все побелело... Клавдия Николаевна в Публичку звонила - и там то же самое... В архив
Люда звонила, там все документы побелели... Кругом - белая тьма!.. Я боюсь за
Виктора. Прибежал из института, сказал мне, что жить не стоит, что письменность
у человечества только на могильных плитах осталась... - Она зарыдала еще громче и
петляющей, неверной походкой, будто слепая, побрела в свою комнату.
Сообщение Снегурки огорчило Нектова. Ну, насчет письменности ухажер ее перегнул,
письменность не только на могилах осталась, она осталась и на этикетках
коллекции, подумал Собиратель. А книг - жалко. Лет пять тому назад он с
удовольствием прочел повесть писателя В. Невсякого, в которой упоминались
папиросы "Трактор" и "Блюминг" (мягкая упаковка, 1931 год), - и сразу же написал
Невсякому, что тогда же выпускались и папиросы "Шарикоподшипник". Заодно назвал
и "N 6", и "Купишь - куришь", и "Совет". Вскоре от писателя пришло
благодарственное письмо. Завязалась переписка, потом и по телефону стали
переговариваться. На днях Невсякий сообщил ему, что заканчивает работу над
романом, герой которого курит "Шипку", а героиня - "Беломорканал"; Нектов с
нетерпением ждал дня, когда прочтет эту книгу. Но теперь, выходит, он лишен
такой возможности... Да полно, так ли это? Может, Снегурка что-то путает, зря
паникует? Надо позвонить самому Невсякому, уж он-то в курсе дела.

На звонок ответила жена писателя. Дрожащим голосом она сообщила, что муж лежит
на диване в полной прострации. Случилось черное дело. Вернее сказать - белое
дело, но оно хуже черного. Час тому назад Невсякий подошел к стеллажу и, желая
лишний раз получить эстетическое удовольствие, взял свою книгу, раскрыл ее, но
не смог прочесть ни единой строчки. Ибо строчек не стало! И остальные его книги
тоже обесцветились... Правда, обесцветились книги и всех остальных авторов, это
немного утешает... По радио сказали, что так - во всем мире. Белая мгла...
5. Герою сомнения чужды
Нектов направился в кухню, к общеквартирному репродуктору. Транслировали музыку.
Не грустную, не веселую, а просто шумную. Такой обычно затыкают пустоты между
двумя серьезными передачами. Но вот музыка-затычка выпала. Послышался голос
диктора. Вещал он как-то странно, сбивчиво, с запинаньями, с длинными паузами.
Смысл сводился к тому, что все сорта бумаги на планете приобрели
цветоотталкивающие свойства. Мало того, профессор Нукакего заявил, что это
невозвратимо... извиняюсь, необратимо, поскольку наша галактика иступила в зону
влияния галактики Загс... извиняюсь, Икс, и под влиянием спортивных... нет, -
спонтанных факторов вся бумага, которую будут производить в будущем, тоже будет,
ну понимаете, цветоотталкивающей. Тут ничего не попишешь, вздохнул диктор. И
далее утешающе сообщил, что книги для слепых порче не подверглись, ибо буквы в
них выпуклые, без всякой типографской краски. Теоретически есть надежда издавать
таким же способом книги, журналы и газеты для зрячих.
...Опять музыка. На этот раз, слава богу, дали полонез Огиньского. Послышался
плач. Это, стоя за спиной Нектова, рыдали Ольга Васильевна и Снегурка. Сказав им
несколько утешительных слов, Собиратель пошел в комнату. Там он выдвинул верхний
ящик комода, где под хорошо выглаженными полотенцами и кальсонами, под
простынями лежали деньги. Увы - бывшие. Теперь это были белые листки. А когда он
раскрыл паспорта, свой и жены, то узрел, что и они обесцвечены. Нижнего ящика
открывать он не стал. Откроет его вечером и, после всех этих треволнений,
вдосталь налюбуется на "Зефиръ N 500" и на всю коллекцию в целом. И Дрекольева.
пригласит. Пусть и он поглядит. Это ему не мыльные бумажки!
Невзирая на сложные и загадочные события этого дня, в сохранность своей
коллекции Нектов и теперь верил неколебимо. Так старатель-золотоискатель,
владелец самородка, идет по тайге и знает, что может погибнуть от рук злодея или
сгинуть от голода, может быть съеденным волками или стать жертвой лесного
пожара, - но знает он и то, что при любых обстоятельствах самородок останется
самородком. Напомню, что собирание этикеток давно стало для Нектова страстью. Он
был не просто коллекционер - он был сверх-архи-суперколлекционер!
Однако обстановка в мире была все же тревожной. Желая полнее вникнуть в
происходящее, Собиратель включил телевизор. На экране возникла миловидная
дикторша; запинаясь и время от времени машинально наклоняя голову к столу, где
должен был лежать текст, но где его не было, она сообщила, что
цветоотталкивающие свойства бумаги коснулись не только печати, но и всех иных
средств письменного воспроизведения речи. То есть бумага не принимает ни
чернильных, ни всех прочих записей. Пишущие машинки тоже вышли из строя во всем
мире... Ввиду отсутствия печатных средств информации впредь телепередачи будут
вестись круглосуточно... Кроме того, доктор каких-то наук рекомендует срочно
наладить массовое производство грифельных досок и мелков к ним, ибо этот род
осуществления письменной речи не затронут... Не закончив фразы, симпатичная
дикторша уронила голову на стол - и заплакала. Нектов сочувственно покачал
головой, хоть причины ее горя не знал. А горевать ей было с чего: муж ее -
талантливый молодой журналист. Что ждет его теперь? А брат ее - музыкант. Но все
ноты обесцветились...
Подавленный наплывом событий, Нектов выключил телевизор, прилег на диван и
предался размышлениям. Теперь, выходит, все мы - бескнижные, безденежные и
беспаспортные. Ну, без книг люди как-нибудь да проживут. Ведь вот неандертальцы
грамоты не знали, однако жили же. Конечно, эпоха была темная: курить не умели,
коллекционировать было нечего. Но все же плодились и множились, осваивали
пещеры, коллективно охотились на мамонтов - и постепенно катились к цивилизации...
А вот что деньги померкли - это дело хуже. Тот факт, что серебро и медь
остались, не обнадеживает. Жены, несомненно, реквизируют у мужей всю звонкую
монету на хознужды, на губную помаду. Курящим не на что будет покупать папиросы,
и это трагически ударит по коллекционерам. Но самое злое из трех зол - это
депаспортизация и гибель документации. Теперь каждый может выдавать себя за кого
угодно. Какой простор для тунеядцев, для жуликов и взломщиков! Надо срочно
созвать летучее собрание всех жильцов дома и организовать круглосуточное
дежурство на лестнице. Кроме того, он завтра же договорится с чудо-слесарем
Володей, и тот вставит в нижний ящик комода дополнительный замок. Ведь теперь,
когда все банкноты обесцветились, вполне возможно, что именно папиросные
этикетки станут всемирной твердой валютой. Так что отныне его экспонаты
представляют интерес не только для коллекционеров, но и для человечества в
целом. А среди человечества есть ведь, и, жулики, и грабители...

6. Смертельное пробуждение
Все эти раздумья и предстоящие хлопоты так утомили Нектова, что он уснул. И
увидел он сон. Не вещий, не зловещий, но какой-то странный. Впрочем, бывают ли
сны не странные? На то они и сны.
...Он помолодел сразу на много тысяч лет. Помахивая тросточкой, легкой походкой
идет по лесной тропинке. Саблезубые тигры и многометровые удавы почтительно
уступают ему дорогу. Мощные гориллы, дружески улыбаясь, протягивают ему какие-то
сочные экзотические плоды - чем богаты, тем и рады. Звери ведь не дураки, они
отлично понимают, что он - Коллекционер.
Лес кончился. Нектов входит в селение. На порогах пещер мирно сидят
неандертальцы и троглодиты обоего пола. Еще длится первобытная эпоха, но уже
забрезжила заря цивилизации: человечество научилось курить. Нравы смягчились.
Люди перестали охотиться на беззащитных мамонтов и переключились на овощеводство
и людоедство. Окрестные поля засеяны табаком, капустой и горчицей.
У крайней пещеры в каменном кресле сидит мужчина. У него - мощный торс и
добродушное лицо; чем-то он смутно похож на "Дядю Костю". Во рту у него -
папироса. Перед ним, на гранитном столе, - кремневый топорик и - о радость! -
папиросная коробка. Надписи на этикетке нет; на ней смелыми штрихами в духе
наскальной живописи изображена улыбающаяся неандерталка. Нектов мгновенно
сознает, что если он заимеет такой уникальный экспонат, он сразу затмит всех
коллекционеров Земли. И тут он слышит голос неандертальца:
- Кореш, коробка будет твоей. Но в обмен на нее я тебя съем. Я - людоедтоваровед,
а ты - мой завтрак и обед. Решайся, не впадая в дрожь, - и экспонат
приобретешь!
- Но если ты меня съешь, то этикетка не станет моей, поскольку меня как такового
не станет, - дипломатично отвечает Нектов и, предчувствуя серьезные и
плодотворные переговоры, садится на гранитную табуретку по другую сторону стола.
И снова слышит неторопливый голос:
- Задумайся, мой добрый визави, и логику на помощь призови! Согласно правовым
процессуальным нормам, в тот самый миг, когда моим ты станешь кормом, коробка
перестанет быть моей - и станет юридически твоей. Притом зачти как плюс: тебе, в
итоге сделки, впредь будут не нужны лекарства и сиделки.
Ничего не скажешь, доводы неандертала звучат убедительно. Нектов уже готов
согласиться на этот взаимовыгодный товарообмен. Но тут кто-то нервно, дробно
стучит в дверь - и настает обидное пробуждение.
- Кто там? Войдите! - сердито произнес коллекционер. В комнату, кренясь, как
торпедированный линкор, вошел рослый, полный заплаканный человек. Спросонок
герой мой даже не сразу и опознал в нем сантехника Дрекольева: куда делась его
победоносная, горделивая выправка! Но это был он, самозабвенный собиратель
мыльных оберток.
- Да что с вами, Сергей Петрович? - удивился Нектов. - С Аней что-нибудь? Или
опять на вас коллективную жалобу накатали?
- Уж лучше бы сорок жалоб!.. Нет больше "Русалочки"! И вся коллекция погибла!..
Пришел с работы - и, как всегда, первым делом сейф свой самодельный открыл -
полюбоваться. А там - сплошная белизна...
- Досадный случай, - тактично откликнулся Нектов. - Но не падайте духом. Со
временем соберете новые э... так сказать, экземпляры.
- Где, где соберу?! Все всюду побелело... - прорыдал Дрекольев. - Поверьте, теперь
все мыловаренные заводы остановятся. Какой смысл выпускать туалетное мыло, если
нет художественной упаковки?!
- Не мылом единым жив человек, - вразумляюще изрек Нектов. - Не хотите ли,
Сергей Петрович, кагора отведать, а заодно и на мое приобретение полюбоваться?
Но Дрекольев не слушая, у него свое было на уме.
- Нет "Русалочки", "Майского утра" нет, ничегошеньки нет... - бормотал бедняга. -
Собирали мы с вами, Василий Павлыч, чудеса чудесные, а теперь у нас - фига с
маслом...
Он умолк, ожидая дружеского сожаления, сочувственных вздохов, но ничего такого
не дождался и понуро покинул комнату. "Почему мы, почему у нас?" - с
презрительным удивлением подумал Нектов. Этот чудак вообразил, что если
обесцветились его мыльные бумажки, то и мои этикетки должны обесцветиться!

Наивное существо! И все-таки жаль его. Его беда в том, что он выбрал неверное
направление. Если бы он...
В дверь опять постучали.
- Василий Павлович, вас к телефону, - послышался голос Ольги Васильевны. -
Олегушка вызывает!
Первым делом Олег каким-то осторожным тоном спросил отца о самочувствии. Когда
Нектов ответил, что чувствует себя нормально, сын сразу перешел на свои дела. Он
был вполне в курсе событий, но тревога, охватившая весь мир, его не коснулась.
Наоборот, голос звучал бодро, в нем слышались наступательные интонации. Олег
заявил, что бумагу обесцветили иномиряне. Этой дружественной акцией они
продемонстрировали землянам свое тяготение к вечным, незыблемым общекосмическим
ценностям, то есть к канализационным крышкам. Видимо, они готовы приступить к
обмену экспонатами. Что ж, он готов...
Олег вдруг прервал свои оптимистические прогнозы и после паузы произнес
проникновенно:
- Пап, я рад, что ты держишься так мужественно. Я горжусь тобой! Я бы так не
мог! Если бы мои крышки испарились вдруг... Ты знаешь, мне час назад звонил
Геранников, он вне себя.
Геранникова, сослуживца сына, собирателя спичечных этикеток, Нектов уважал за
его благородное хобби: папиросы и спички - родные сестрички.
- Что с Геранниковым? Почему он вне себя? Украли коллекцию?
- Нет, не украли. Папа, неужели ты... Она обесцветилась.
На этот раз снаряд упал очень близко. Роковая догадка пронзила душу старого
коллекционера. Сказав Олегу, что позвонит позже, он нервно повесил трубку и
поспешил в свою комнату. Она предстала ему в каком-то странном свете, ему
почудилось, что он здесь впервые. Лучи вечернего солнца, пробившись в просвет
между окружающими флигель домами, освещали комод. Когда Собиратель выдвинул
нижний ящик, то убедился, что коллекции не стало.
Кончину Нектова можно считать легкой, ибо он умер мгновенно.
7. Самая длинная глава
Эту главу писать буду не я. Вы сами ее напишите, уважаемые Читательницы и
Читатели. Возьмите ручки, запаситесь чистой бумагой, сядьте за стол - и
призадумайтесь о том, что ожидало бы вас лично, ваших близких и все человечество
в целом, ежели бы на самом деле случилось то, о чем идет речь в моей сказке. И
все свои мысли и домыслы изложите письменно - для себя и для своих друзей. Тут
каждому есть о чем подумать!

1984

Вадим Шефнер
Курфюрст Курляндии
Ненаучно-фантастический рассказ
Уважаемые сограждане и сопланетники!
Считаю необходимым заявить, что 17 мая в 5 часов 19 минут по земному времени в
районе поселка Нехвойное твердо и определенно ожидается приземление
инопланетного дружественного десанта.
Просьба ко всем научным организациям и отдельным гражданам проявить всемерное
внимание к гостям из Вселенной, а также заблаговременно подвезти к месту их
приземления возможно большее количество качественных куриных яиц, мобилизовав
для этой цели все транспортные возможности.
Вышеупомянутые гости готовятся посетить нашу уважаемую Землю вторично, однако
факт их первого посещения прошел мимо внимания широкой публики и известен лишь
населению небольшого дачного поселка Нехвойное.
Чтобы не быть голословным и дабы меня не приняли за шарлатана или человека с
покачнувшейся психикой, к сему прилагаю ОБЪЯСНИТЕЛЬНУЮ ЗАПИСКУ. Заранее прошу
извинения за возможные неровности слога и сбивчивость изложения, ибо я не
писатель. Ныне я на пенсии, а прежде работал инспектором по учету городских
домашних животных. Только крайняя необходимость и забота о благе населения
земного шара заставили меня взяться за авторучку и приступить к изложению
нижеперечисленных фактов.

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА 1
Девять лет тому назад я по долгу службы должен был посетить одну квартиру на
Васильевском острове. От жильцов данной квартиры поступила жалоба на некоего
Непарного Николая Дормидонтовича. Вышеупомянутый Непарный Н. Д., вселившись по
обмену в одну из комнат квартиры, ввез туда, помимо мебели и личных вещей,
некоторое количество кур и петухов в живом виде. Вышеупомянутые куры и петухи
якобы мешали нормальному отдыху жильцов квартиры.
Поднимаясь на пятый этаж, где жил Непарный Н. Д., я обратил внимание на
повышенное количество котов и кошек на лестнице. Только у двери искомой квартиры
я насчитал 9 (девять) физических единиц этих домашних животных, и, когда мне
открыли дверь, некоторые из котов и кошек тоже хотели войти в квартиру, но
жилец, отворивший мне, воспрепятствовал этому. При этом он заявил мне, что с тех
пор как в их квартире поселился Непарный Н. Д. со своими курами, кошки со всего
квартала день и ночь дежурят на лестнице в ожидании добычи.
В прихожей чувствительно пахло курятником, а обступившие меня жители квартиры
начали излагать мне устные жалобы на кур и петухов, которых разводит в своей
комнате Непарный Н. Д. и которые своим кукареканьем и кудахтаньем отравляют
жизнь квартирантам. Вдобавок ко всему Непарный Н. Д. иногда выпускает своих
пернатых из комнаты для гигиенической прогулки, и тогда петухи нахально гарцуют
в коридоре, а куры и цыплята забираются в места общего пользования.
О самом Непарном Н. Д. соседи ничего плохого не говорили и даже сообщили мне,
что человек он безвредный, кур он разводит не для продажи, сам курятины не ест и
вообще никаких выгод из куроводства не извлекает. Время от времени он со слезами
на глазах режет в ванной нескольких кур и бесплатно раздает их жильцам. Если
выделить ему во дворе место для курятника, чтобы он жил без куриного окружения,
то все были бы довольны. В ответ я заявил, что кур в городе разводить не
положено и ни о каком дворовом курятнике речи быть не может. Затем я попросил
указать мне комнату Непарного Н. Д. Жильцы повели меня по коридору, и, пока я
шел по нему, запах все усиливался.
Непарный впустил меня в комнату, не оказав никакого словесного или физического
сопротивления, и только петухи и куры при моем появлении подняли
недоброжелательный гвалт.
Несмотря на непоздний час, в комнате было весьма темно, так как стекла не
отличались чистотой. Когда Непарный включил свет, я увидел перед собой
невысокого человека в очках с большими линзами. На голове у него имелся
прорезиненный капюшон, поверх пиджака наброшен был клеенчатый плащ. Я понял, что
этим он защищал себя от куриного помета, который порой сыпался сверху, ибо вдоль
стен тянулись насесты. Под насестами имелись сколоченные из горбылей навесы, под
коими на сене сидели куры-несушки. Из человеческой мебели наличествовали шкаф,
стол, стул и кровать, покрытые клеенкой. Всюду сидели и ходили куры, петухи и
цыплята. Всего я насчитал 48 (сорок восемь) физических единиц взрослой птицы.
В вежливой форме я указал Непарному Н. Д. на недопустимость содержания кур в
домашних условиях и порекомендовал ему ликвидировать куриное поголовье. В ответ
Непарный Н. Д. заявил, что кур он разводит ради науки и не может отказаться от
их разведения, но в ближайшее же время постарается выехать из этой квартиры. При
этом я заметил, что из-под больших очков по лицу его текут слезы. Затем он
сказал, что я кажусь ему серьезным и внимательным человеком и он просит меня
задержаться на полчаса и выслушать краткую историю его жизни и научных поисков.
Я согласился, и он, обтерев сиденье стула газетой и накинув на меня кусок
брезента для предохранения моего костюма, изложил то, о чем пойдет речь ниже.
Непарный Николай Дормидонтович родился в 1902 году в семье мелкого
петербургского чиновника. Жили они бедно, и курятина на столе бывала лишь по
большим праздникам. Однажды, когда мать дала ему и сестре по куриной ножке, у
юного Коли мелькнула мысль, что если бы у куры было четыре ноги, то их хватило
бы на всю семью: на мать, на отца, на сестру и на него лично. Но у куры имелось
только две ноги, и эта несправедливость природы царапнула чуткое детское сердце.
И уже тогда у юного Непарного Н. Д. родилась гениальная идея: людям нужна порода
четвероногих кур! Это умственное озарение так взволновало его, что он дал себе
клятву никогда не есть мяса двуногих кур.
В дальнейшем он был исключен из шестого класса гимназии за то, что сочинение на
вольную тему озаглавил так: "Четвероногая кура - будущий друг человечества". В
этой работе он логически доказал необходимость породы четвероногих кур. К
сожалению, педагоги восприняли это как издевательство над наукой. После
исключения из гимназии Непарный продал учебники, гимназическую шинель и
некоторые предметы домашнего обихода, а на вырученные деньги купил четырех кур и
одного петуха, а также самоучитель гипноза. Устроив на чердаке курятник, он
проводил там целые дни, гипнотизируя кур и петухов с целью внушить им мысль о
необходимости четвероногого потомства. Вся семья была очень недовольна научным
увлечением Николая, и дело кончилось тем, что отец проклял его и навсегда изгнал
из дома.

С тех пор прошло немало десятилетий.
Много больших и великих событий произошло в мире. Множество городов и профессий
сменил Непарный Н. Д. Он был грузчиком, гипнотизером, почтальоном, разносчиком
подписных изданий, заместителем преподавателя физкультуры, проводником в горах и
проводником вагона, чертежником, дворником и много еще кем. Где бы он ни жил и в
каких бы обстоятельствах ни находился, он всюду раз водил кур, и это влекло за
собой неприятности и вы нуждало его менять местожительство и профессии. В
семейной жизни ему тоже не везло. Жена прожила с ним два месяца и грубо заявила:
"Или я, или куры и петухи". Он, как честный мученик науки, не мог отказаться от
своей идеи, и жена ушла навсегда, хлопнув дверью.
И вот недавно, на подходе к пенсионному возрасту, он с трудом вернулся в город,
где родился. Но и здесь судьба заставляет его кочевать с квартиры на квартиру.
Жизнь его трудна. Ночью он работает сторожем на складе, а днем заботится о своих
пернатых. Отказывая себе во всем, он кормит их качественной пищей, добавляя в
нее различные медикаменты и вещества, чтобы сдвинуть гены с двуногости на
четвероногость. Но результатов пока что нет.
Исповедь непризнанного ученого запала мне в душу. Прощаясь с тружеником науки, я
пожелал ему скорейшего осуществления его смелого творческого замысла.
Через месяц пришла коллективная жалоба от жильцов другой квартиры, куда
переселился Непарный. В порядке службы я вновь был вынужден посетить его.
Поднимаясь по лестнице, я насчитал 17 (семнадцать) физических единиц котов и
кошек. Жильцы встретили меня такими же нареканиями на кур и петухов, как и в
предыдущей квартире. На этот раз я без посторонней помощи, ориентируясь по
запаху, нашел комнату Николая Дормидонтовича, который встретил меня как добрый
знакомый. Его пернатые друзья не уменьшились в числе, хотя жилплощадь была
меньше прежней. Ученый-самоучка обратился ко мне с просьбой воздействовать на
жильцов, чтобы они не писали на него жалоб, ибо он устал переезжать с места на
место. В ответ я заявил ему, что его творческая мечта задела мое сознание, и дал
ему свой домашний адрес - на случай, если ему захочется посетить меня и
поговорить о перспективах науки. После этого я пошел в прихожую, где стал
проводить с жильцами беседу о той пользе, которую может принести человечеству
четвероногая курица. К сожалению, квартиранты отнеслись к моему выступлению
отрицательно, не дали мне договорить, а через день прислали на меня по месту
работы острую коллективную жалобу. Будучи вызванным к начальству для объяснений,
я произнес короткую речь, в которой дал высокую оценку научным усилиям Непарного
Н. Д. по созданию четвероногой курицы. Мое выступление было встречено с
холодком, и вскоре меня начали изводить различными мелкими придирками. Кончилось
тем, что мне предложили досрочно уйти на пенсию, что я и сделал.
Это было в начале июня, и я решил снять где-нибудь за городом недорогую
комнатку, чтобы провести в ней лето. И вдруг пришло письмо от Непарного. В нем
он извещал меня, что судьба его круто повернулась к лучшему. Его бездетная
старшая сестра недавно скончалась, не оставив прямых наследников. Юридические
власти разыскали его и вручили ему права на владение дачей зимнего типа и
участком покойной в поселке Нехвойное. Он уже вступил во владение и развернул
широкую научную деятельность. Далее он сообщал, что я симпатичен ему как человек
и он охотно сдаст мне чердачную комнатку за недорогую цену, если я желаю пожить
на лоне природы.
Через неделю я поехал в Нехвойное. В электричке я узнал, что поселок этот
состоит всего из восьми домов и расположен далеко от станции. Там очень
уединенно и тихо, и туда стремятся дачники, ценящие тишину. За уединенность
нехвойнинские дачевладельцы лупят с дачников втридорога, и финансовая лютость их
вошла в пословицу среди жителей окрестных селений.
Пройдя пешком двенадцать километров, я добрался до Нехвойного. Дачу своего
знакомого я узнал по множеству кур и петухов, разгуливавших на участке. Непарный
встретил меня приветливо, но тут же объявил, что чердак свой он уже сдал. Наука
требует денег, и, так как один из дачников предложил ему неплохую сумму, он
вынужден был пойти на это. Однако он договорился с дачевладелицей Портмонетовой,
которая живет через два дома, и она зарезервировала для меня пристройку. Я,
грешным делом, обрадовался этому варианту. Конечно, в доме ученого-энтузиаста
жить было бы лестно для моего самолюбия, но обилие кур и петухов имело свои
отрицательные стороны.
Дачники Непарного еще не прибыли, и все три комнаты были отданы во власть
пернатым. Всюду были прибиты насесты, и даже рояль использовался с пользой для
науки: внутрь его Непарный складывал свежие куриные яйца и время от времени
играл на музыкальном инструменте одним пальцем. Он предполагал, что музыкальные
звуки, быть может, сдвинут гены в желательную сторону.

От моего знакомого я отправился к Портмонетовой и договорился за сравнительно
небольшую плату жить в пристройке - точнее сказать, это был отсек сарайчика с
плоской фанерной крышей. В остальных семи подобных же отсеках уже угнездились
дачники, дом тоже был укомплектован от погреба до чердака, и даже в имевшемся во
дворе колодце разместилось дачное семейство.
Через несколько дней я переехал на летнее жительство. Несмотря на некоторые
бытовые неудобства, в поселке мне понравилось. Я безмятежно прожил там пять
летних сезонов.
Все эти пять лет научные дела корифея науки шли неважно. Непарный переживал
материальные и душевные трудности, так как его куриное поголовье все росло и
требовало много средств на закупку корма и различных химических препаратов.
Деньги для кур он получал только за счет дачников, но интересы кур и дачников не
во всем совпадали. Куры всю зиму спокойно жили в доме, но с началом дачного
сезона ученому приходилось переселять крылатых друзей в дровяной сарай и,
произведя в доме посильную уборку, впускать туда дачников. К сожалению, куры не
могли примириться со своим временным изгнанием и все рвались обратно в свое
родное жилье, а петухи при этом порой клевали дачников. Кроме того, пернатые
вечно толпились во дворе возле коллективного таганка, где дачники готовили себе
пищу. Они опрокидывали кастрюли и всячески вмешивались в людские дела. Дачники
держали активную оборону против пернатых, а порой переходили в контрнаступление.
Эта непрерывная война кур и дачников очень огорчала деятеля науки. Он
неоднократно проводил с дачниками разъяснительные беседы, в которых подчеркивал
важность создания четвероногой куры. Мало того, он ежедневно бесплатно поил
дачниц валерьянкой, а дачникам выдавал таблетки валидола. Но, несмотря на все
эти заботы о них, дачники, дотянув до осени, больше к нему не возвращались, и
каждой весной ему приходилось вербовать новые контингенты.
Чтобы скорей осуществить свою творческую мечту, Непарный шел на все и не жалел
затрат. Он часто подкармливал кур мясными консервами, чтобы от мяса четвероногих
у них сдвинулись гены на четвероногость. Иногда он ходил за двенадцать
километров на станцию и там покупал в буфете бифштексы. Бифштексы были хоть и
тонкие, но повышенной прочности, и он рубил их пожарным топориком. Еще он
подкармливал своих пернатых друзей изюмом, мылом, пастилой, витаминами на все
буквы, камбалой консервированной, глюкозой, ванилином, шоколадом, головастиками
и многими другими продуктами и веществами. Кроме того, он нарисовал красками две
художественные картины: на одной из них был изображен четвероногий петух в
натуральную величину, на другой - четвероногая курица. Эти картины он застеклил
и повесил их во дворе на уровне полуметра от земли, чтобы двуногие пернатые
всегда могли видеть, какими они должны быть в идеале. Он не щадил для науки
своих физических сил и часто, надев галоши на руки и на ноги, ходил по двору на
четвереньках, дабы личным примером натолкнуть своих двуногих питомцев на
перекантовку генов в сторону четвероногости.
Но все эти творческие усилия не давали пока что желаемого результата. Я стал
замечать, что Николай Дормидонтович становится все мрачнее.
В 1966 году я отправился в Нехвойное в апреле, чтобы полюбоваться прелестями
ранней весны. Я наслаждался тишиной природы и малолюдностью поселка, ибо пока
что был здесь единственным дачником.
В воскресенье, 16 мая, в 16 часов, я, вернувшись с прогулки, прилег отдохнуть на
раскладушке в своем отсеке, но вскоре услышал интересный разговор, который не
дал мне уснуть. К моей хозяйке, Портмонетовой, зашел ее сосед, Кошельков, и
сказал, что видел странный сон. Будто он идет по берегу моря, а на пляже сидят
самые настоящие русалки в чем мать родила и торгуют по себестоимости черной
икрой в баночной расфасовке. Когда он к ним приблизился, они попрыгали в воду -
и все. Тут он проснулся от недоумения.
Портмонетова сразу же заявила, что сон вещий. Русалки с икрой - это так, только
для затравки, но что-нибудь да случится, что-нибудь да произойдет.
И что же! Только она это сказала, как во двор вбегает Люська, ее внучкадошкольница,
и говорит:
- Бабушка, смотри, какой цветок мне иностранцы подарили!
- Какие такие иностранцы?! - строго спросил Кошельков. - У нас тут их никогда не
водилось.
- За Нюшиной горкой они. Они в двух цистернах приехали. Мы туда с Костей
Отпузовым цветы ходили рвать, а там они на полянке.

- Сейчас же сюда Коську приведи! - сказала Портмонетова.- А цветок тут оставь,
не таскай, а то пойдут пересуды.
Девочка побежала звать Костю, а Портмонетова и Кошельков стали строить
предположения. Девчонка что-то напутала или наврала. Дорога к Нюшиной горке идет
через поселок и у горки кончается. Раньше по ней за дровами на делянку ездили.
Так что иностранцы должны были бы обязательно через поселок проехать.
Я незаметно выглянул в окошко и увидал цветок, который принесла Люська. Это был
подснежник, только раз в пятьдесят больше нормального. Мне даже не по себе
стало.
Тем временем девочка привела Костю, мальчика лет двенадцати.
- Какие такие иностранцы у Нюшиной горки? - спросила его Портмонетова.
- Да не иностранцы, это все Люська напутала, - отвечал Костя. - Там
инопланетчики снизились, с Марса они.
- Бог мой, только марсианцев нам не хватало! - воскликнула Портмонетова. -
Живем, никого не трогаем, а тут марсианцы на нашу голову! Если дачники узнают,
что у нас в лесу завелось, они наше Нехвойное за сто верст обходить будут.
- Вполне можем остаться без дачников, - с тревогой произнес Кошельков. - Дачник
сюда за покоем едет, а тут вдруг какие-то марсанцы... А может, это и не
марсанцы? - с надеждой спросил он Костю.
- Уж я знаю, что говорю! - обиделся Костя. - С детских лет научную фантастику
читаю... Правда, сами они толком объяснить не сумели, откуда они. Но я же сам
вижу: с Марса. Во-первых, явно представители околосолнечной цивилизации, а по
законам межпланетной конвергенции условия Марса в минувшем адекватны условиям на
Земле. Во-вторых, явно гомоидный тип живых существ класса "мужчина - женщина",
что визуально подтверждается наличием вторичных половых признаков.
- Еще половых призраков нам в лесу не хватало! - вскинулась Портмонетова. -
Дачник любит, чтоб в лесу грибы, ягоды, а тут ему марсианцы, призраки,
привиденья всякие! Надо бы в райцентре в милицию заявить.
- Упаси бог! Никакие власти в это дело вмешивать не надо, - заявил Кошельков. -
Если шумок пойдет кругом - без дачников останемся. Надо засекретить это дело, а
марсанцы тем временем, может, и улетят. И твоему дачнику ничего не говори!.. Он
где сейчас?
- Да, верно, у дружка своего, у куриного психа торчит.
- Ни дачнику, ни куриному этому придурку - ни гугу!
- Люсенька, сбегай-ка по всем домам, позови взрослых сюда, - сказала
Портмонетова. - Надо посоветоваться.
Вскоре явились остальные пять дачевладельцев и решили прибытие гостей с Марса
держать в тайне. А если пришельцы задержатся больше недели - идти к ним сообща и
просить о скорейшем отбытии. Люсе приказали молчать и за это обещали большой
торт из "Севера" на единоличное съедение. Косте объявили, что у него ангина, и
освободили на неделю от отправки в школу-интернат, которая находилась в
райцентре. К марсианцам ходить ему запретили на три дня, а потом пусть сходит
посмотрит, не собираются ли восвояси.
Едва умолкли голоса и двор опустел, я без шума вышел из своего отсека и
немедленно направился к Непарному.
Когда я явился к маститому исследователю, он сидел на крыльце и раскупоривал
поллитровку "Столичной". Рядом стояло еще несколько поллитровок. Однако не
подумайте, что он был пьяницей, - он сроду ничего спиртного не пил. К водке
подтолкнула его наука. Скормив курам много всяких продуктов и веществ и не
добившись нужных итогов, он решился прибегнуть к последнему сильному средству.
Перед ним на земле стояло невысокое корытце, из которого куры обычно пили воду.
Теперь он лил в это корытце водку. Некоторые пернатые, уже отведавшие спиртного,
ходили по двору враскачку. Куры при этом бессодержательно кудахтали, петухи
хрипло горланили и затевали драки.
Когда я сообщил ученому о прибытии пришельцев из космоса, он сказал:
- Прилет инопланетников надо рассматривать как положительный факт в смысле
возможностей создания четвероногой куры. Сейчас мы пойдем к ним.

Затем он заявил:
- Нам надо вручить гостям какие-либо подарки. Вы, как почетный потомственный
пенсионер, можете преподнести им бутылку водки. - С этими словами он сунул мне в
карман поллитровку. - Но я, как представитель науки, должен подарить им чтонибудь
ценное и научно-познавательное.
Он пошел в дом и вынес оттуда авоську и статуэтку из глины. Вылепил ее в прошлом
году один начинающий скульптор, снимавший у него комнату. Вещица была высотой
сантиметров тридцать и изображала самого Непарного с ног до головы. В вытянутой
руке ученый держал крохотную четвероногую куру. На маленьком постаменте
скульптор выцарапал булавкой:
НЕПАРНОМУ Н. Д. КУРФЮРСТУ КУРЛЯНДИИ КУРИРУЮЩЕМУ КУР ЗА РУКОВОДСТВО КУРОВОДСТВОМ
ВОЗДВИГНУТ СЕЙ МОНУМЕНТ.
Николай Дормидонтович уложил статуэтку в авоську, и мы уже двинулись со двора,
как вдруг увидели кота Навуходоносора, который схватил крупного цыпленка.
- Вот кого мы должны отнести инопланетникам, - сказал Непарный. - Котов у них,
вероятно, нет, и это грациозное животное должно их порадовать. Навуходоносор
ежедневно крадет у меня по цыпленку, но я терпеливо нес этот крест, ибо кот
принадлежал покойной сестре и перешел ко мне по наследству. Но теперь, ради
укрепления межпланетных контактов, я подарю его пришельцам. Там он, может быть,
осознает, что он единственный представитель Земли, и перевоспитается.
Мы подождали, пока кот доест цыпленка, и потом, взяв в сарае кошелку, посадили в
нее Навуходоносора. Он не сопротивлялся, так как отяжелел от сытости.
Когда мы взошли на невысокую Нюшину горку, то увидали внизу, там, где начинается
болото, две емкости, лежащие на земле. Они напоминали формой те цистерны, что
стоят на грузовиках, перевозящих молоко. Только размерами были больше - длиной с
пассажирский вагон и высотой с двухэтажный дом. Одна цистерна имела голубоватый,
другая - розоватый цвет, но обе были сильно оплавлены. У самого подножия горки,
на сухой поляне, окруженной молодым сосняком, стояли непонятные машины и
агрегаты. Около них двигались какие-то живые существа.
Чем ближе мы подвигались к лагерю пришельцев, тем больше я убеждался, что они
похожи на людей. Вскоре можно было уже видеть, что и одеты они по-людски: на
мужчинах имелись брюки и куртки, на женщинах - юбки средней длины и кофточки.
Когда мы подошли к стоянке почти вплотную, то я заметил, что женщины весьма
миловидны собой, а мужчины имеют хорошее телосложение, но без излишнего
нагромождения мускулов. Единственное, что отличало инопланетников от людей, это
буквы на лбу. У каждого мужчины на лбу виднелась голубоватая буква, а у женщины
розоватая буква другого начертания. Но это нисколько не портило их.
Подойдя к краю поляны, мы громко сказали: "Здравствуйте!", и инопланетники
приветственно помахали нам руками. К нам подошел серьезный мужчина средних лет и
повел к центру поляны.
- Извиняюсь, вы не с Марса? - спросил я его. - Один местный мальчик сказал, что
вы с Марса.
- Ребенок ошибся, - ответил инопланетник. - Мы совсем не с Марса, там ноль
жизни. Наша планета Янгез лежит в зеркально-противоположной точке Вселенной.
Посреди поляны стоял массивный стол, а вокруг - стулья. Нас пригласили сесть, но
поскольку пришельцы сами не садились, то и мы остались стоять. Инопланетники
обоих полов приветливо глядели на нас, но не приставали с вопросами и вообще
никакого нахальства не проявляли.
Так как Непарный молчал, погруженный в свои научные домыслы, то первое слово
взял я. Вынув из кармана пол-литра, я поставил бутылку на стол и заявил, что это
мой скромный персональный дар. Объяснив в доступной форме способ употребления
напитка и его животворное действие на организм, если употреблять в меру и
нормально закусывать, я сказал пару слов о себе. Затем представил пришельцам
Непарного, охарактеризовав его как крупного мученика науки.
Когда я замолчал, Николай Дормидонтович поставил на стол свой скульптурный
портрет и сказал, что эта небольшая статуя, перевезенная с Земли на Янгез, будет
напоминать нашим новым знакомым о земном человеке, в чьем мозгу родилась идея
практического создания четвероногой куры. Надо сказать, что эта идея всегда
волновала землян. Так, например, Евгений Шварц упоминает о волшебнике, в сарае
которого спонтанно вывелись четвероногие цыплята. На белорусских полотенцах XIX
века мастерицы иногда вышивали четвероногих петухов. В Африке найдены наскальные
рисунки, где неизвестный художник изобразил живое существо, напоминающее
четвероногую куру. Но настало время создать реальных четвероногих кур!

Затем я вывалил на стол из кошелки кота, который был в полудремотном состоянии.
Инопланетники с интересом и симпатией смотрели на достойного представителя
земной фауны, и одна молоденькая гостья ласково погладила его.
Произнеся несколько прочувствованных слов о пользе котов, Непарный заявил, что
вручает его в дар пришельцам от лица землян и просит любить да жаловать. При
этом он честно предупредил, что кот поворовывает цыплят, но в новой обстановке
он морально перестроится.
Ответное слово взял руководитель экспедиции. Прежде всего он извинился за
недостаточное знание земного языка, ибо изучать его они начали лишь вчера,
включив для этого все воспринимающие системы. Они оказались здесь случайно, так
как держали путь с одной планеты к себе домой, но в плазмопатроне одной цистерны
оказалась внеквартная утечка алюмогликогена. Теперь авария исправлена, и они
ждут указаний свыше (он указал рукой на небо) о точном времени отлета.
Далее он сердечно поблагодарил за ценные подарки, но тут же добавил, что водки
они принять не могут, так как инструкция строжайше запрещает употреблять
спиртное в дороге. Статуэтку достопочтенного труженика науки они тоже взять не
могут, так как нагрузка цистерн учтена с большой точностью и малейшее повышение
веса вызовет перебои в работе интерполяционных дефрижераторов. Кота, вызывающего
их искреннее восхищение, они не могут взять по той причине, что у них есть
строжайшее правило, по которому они не имеют права брать с других планет ни
одного живого существа без его письменного согласия. Тут я позволил себе
прервать оратора и сказал, что у нас на Земле к животным относятся иначе и что в
здешних лесах из-за охотников-любителей не осталось никакой живности.
Когда руководитель экспедиции спросил, есть ли еще вопросы, я поинтересовался,
почему они прилетели в двух емкостях. Он ответил, что одна цистерна - мужская,
другая - женская, в последней несколько больше комфорта.
Далее сам Николай Дормидонтович спросил, почему у мужчин и у женщин буквы на
лбу, притом разные. В ответ старший инопланетник поведал нижеследующее:
- В древности наши женщины носили юбки и длинные волосы. Мужчины же носили брюки
и имели короткую стрижку. Затем настал недолгий период, когда умы пошатнулись и
женщины стали носить брюки и стричься по-мужски, мужчины же начали отращивать
волосы и носить дамские блузки и брошки. Стало неясно, кто мужчина и кто
женщина, и на этой почве происходили разные недоразумения. И тогда, с согласия
обоих полов, были введены эти литеры на лбу, означающие пол. Когда временное
помутнение умов миновало и женщины снова надели юбки, а мужчины вернулись к
мужской стрижке, было решено не отказываться от лобных знаков. Литеры, в
частности, удобны тем, что светятся в темноте, и, таким образом, мужчина всегда
может уступить дорогу женщине.
- Извиняюсь, - спросил я, - значит, как у вас младенец рождается, так ему сразу
на лоб шлепают букву?
- Нет, - ответил инопланетник. - Мы рождаемся уже с лобными знаками. Литеры
созданы генетически, путем локально-мутационного сдвига генов.
- Значит, вы владеете тайной передвижки генов! - радостно воскликнул Николай
Дормидонтович. - Ваш долг - помочь человечеству и мне лично в создании
четвероногой куры!
И он произнес взволнованную речь, после которой руководитель экспедиции
немедленно познакомил его с симпатичной инопланетницей средних лет -
специалисткой по генетической переподготовке.
Специалистка вынула из кармана книжечку с таблицами, заглянула в нее и затем
объявила Непарному:
- Превращение куры двуногой в куру четвероногую практически осуществимо, если
подвергнуть куриное яйцо субстанционно-мутационной переквалификации с помощью
изоморфических лучевых колебаний. Однако это потребует четыре тонны десять
килограммов и пять граммов времени, а мы ждем сигнала сверху на отлет. Поэтому
торопливо отправляйтесь в свое жилище и несите нам куриные яйца... Да, я забыла
вам сообщить, что у нас весе-метрическая система отсчета времени, а по земному
счислению операция займет одиннадцать часов тридцать две минуты и девять секунд.
Схватив кошелку и посадив в нее заповедного кота, дабы он не заблудился в лесу,
Непарный приказал мне дежурить около гостей, чтобы упросить их задержать отлет,
если сигнал будет получен слишком рано, а сам бегом кинулся домой.

Сев возле стола, я стал наблюдать за дружной работой пришельцев, которые все
трудились около своих аппаратов и агрегатов. Затем я задремал и был разбужен
короткими гудками, которые шли от какого-то прибора. К этому прибору подбежали
все инопланетники и стали слушать гудки. Вскоре ко мне подошел руководитель
экспедиции и сказал, что получен сигнал на отлет через четыре тонны и
одиннадцать килограммов времени. Следовательно, они успеют провести операцию
"четыре ноги", если только земной ученый не очень поздно принесет куриные яйца.
Если же он очень запоздает, то операцию придется отложить ровно на шесть лет по
земному времени. Через шесть лет после минуты отлета астронавты с Янгеза
намерены вновь посетить Землю с целью научных контактов, причем снизятся опять в
этом месте.
Прошло немного времени, и на склоне Нюшиной горки, среди вереска и
можжевельника, показался Николай Дормидонтович. Он бежал, держа в вытянутых
вперед руках кошелку - ясное дело, полную куриными яйцами.
И вдруг все ахнули - я на земном языке, а гости на инопланетном. Случилось нечто
ужасное! Маститый ученый, споткнувшись о пенек, упал - и всем телом навалился на
свою многообещающую ношу.
Через мгновение он снова побежал вперед, выкрикивая что-то рыдающим голосом. По
его костюму стекали желток и белок, из кошелки сочилась давленая яичная масса.
Когда он достиг поляны, его окружили сочувствующие инопланетники и я лично. Тут
выяснилось, что из пятидесяти штук уцелело каким-то чудом только три яйца.
Ученого немедленно подвели к какому-то прибору, и через мгновение и костюм, и
кошелка стали совсем чистыми.
Взяв три уцелевших яйца, специалистка по переподготовке генов направилась к
какому-то сложному агрегату. Она нажала на несколько кнопок, и из прибора
выдвинулся широкий синий световой луч. Она положила яйца на этот луч, и они не
упали на землю, а стали тихо вращаться в луче. Над лучом появился конус
зеленоватого цвета и с тихим звоном стал кружиться вокруг своей оси.
- Это продолжится много, а сейчас наступил килограмм - то есть, по-вашему, час -
ужина, - заявила специалистка-переподготовщица.- Призываю вас отъесть с нами
ужин.
Все, за исключением одной инопланетницы, сели вокруг стола. Я уже прежде
заметил, что стол был очень массивный. Он покоился на шести треногах из какогото
темного металла, а столешница представляла собою гладкую поверхность из
зеленоватого вещества. От стола по земле шел кабель к какому-то сложному
агрегату.
Дежурная инопланетница принесла маленький ящичек, а затем вежливо попросила
убрать со стола статуэтку ученого; о моей поллитровке, которая тоже имелась на
столе, она ничего не сказала. Затем девушка вынула из принесенного ею ящичка
малюсенький хлебец, размером буквально с детский мизинец, и положила его
посредине стола. Потом она поставила перед каждым по три тарелочки, каждую
размером с ноготок, и положила по малюсенькой ложечке, вилочке и ножичку. Из
игрушечного термоса она налила каждому супу, затем выделила всем по рыбке
размером со снетка и добавила подливки. Затем положила среди стола несколько
миниатюрных яблочек и несколько ягодок величиной с земляничку и еще всякие
малюсенькие овощи и фрукты.
"Бедновато живете, граждане инопланетники! - подумал я. - Какой-нибудь
обыкновенный земной кот - и тот имеет больше питания".
Но тут дежурная попросила меня убрать локти со стола, а сама пошла к агрегату, к
которому шел кабель, и стала там нажимать на рычажок, а потом начала
поворачивать рукоятку со стрелкой. Я взглянул на стол и обомлел. Махонький
хлебец стал расти у меня на глазах. Тарелочки стали увеличиваться вместе с
имеющимися на них пищепродуктами. Через две-три минуты, когда девушка выключила
агрегат, на столе лежала большущая аппетитная буханка хлеба. Соответственно
увеличились и все остальные съедобные вещи и посуда. Рыбки-лилипутки
превратились в изрядных рыбин величиной с хорошего карпа, ягодки-малютки стали
огромными сочными плодами величиной со средний арбуз. А моя поллитровка,
сохранив прежние очертания, выросла в огромную бутыль, ведер этак на пять! И тут
передо мной встала мысленная задача, каким способом доставить мне ее домой.
Ужин оказался весьма питательным и вкусным. В процессе еды Николай Дормидонтович
спросил у руководителя, с помощью чего произведено такое чудесное увеличение
продуктов питания.
- С помощью кванте-лимитрофного астрогенерационного демасштабизатора, который мы
в простоте речи называем масштабизатором, - ответил руководитель. - У нас на
планете большое число населения, и, чтобы всех напитать, мы выращиваем
миниатюрные плоды, овощи и фрукты и разводим мини-рыбок, а затем увеличиваем все
это с помощью масштабизаторов. И вообще мы производим все вещи и предметы
обихода в маленьком виде, а потом масштабизируем до нужных размеров. Существа
разумные, а также теплокровных животных и птиц масштабизации подвергать
запрещено, ибо это негуманно. Не подлежат масштабизации также ценные
произведения искусства.

Когда все было съедено, пришельцы помогли мне снять со стола бутыль, и дежурная,
включив агрегат, уменьшила тарелки, ножи и вилки до прежних размеров и унесла
их. Видя, что стол свободен, я положил на него имевшийся у меня бумажный рубль и
попросил пришельцев стократно увеличить его, на что они охотно согласились. Но
этот научно-финансовый опыт, к сожалению, не удался. Получилась не пачка в сто
рублевых бумажек, а один большущий рубль размером в простыню. Уменьшать его я не
стал, а свернул в рулон и взял на память, ибо на ошибках учатся.
Непарный тоже заинтересовался практическим действием масштабизатора. Взяв свою
статуэтку, он поставил ее на стол и обратился к пришельцам с краткой речью. Он
сказал, что идея создания четвероногой куры, зародившаяся в его мозгу в дни
детства, ныне близка к осуществлению. Поэтому он чувствует себя достойным не
этого маленького скульптурного портрета, а монументального памятника, который он
желает при жизни установить среди своего двора. Посему он просит уважаемых
гостей произвести такую масштабизацию этой статуэтки, чтобы она достигла высоты
двух с половиной метров.
Начальник экспедиции ответил, что просьба уважаемого ученого будет приведена в
исполнение. Однако, добавил он, глина - материал непрочный, а у них имеется
возможность превратить эту глину в какой-либо металл, например в золото.
- Мне не хотелось бы иметь золотую статую, - заявил Непарный. - Она полагалась
бы мне в том случае, если бы я не только сам задумал, но и сам осуществил свою
идею. Однако для технического воплощения своего замысла я вынужден прибегнуть к
вашей помощи, а посему мне более приличествует статуя не золотая, а бронзовая.
Молодой инопланетник по знаку начальника тотчас же понес статуэтку к какому-то
шкафу, из которого при нажатии кнопки выдвинулся ящик. Он вложил вещицу в этот
ящик, тот вдвинулся в шкаф, а через три минуты выдвинулся оттуда, и в нем стояла
бронзовая статуэтка.
Затем ее поставили на стол, включили агрегат - и через несколько минут мы имели
перед собой величественный монумент. К столу подошла самоходная погрузочноразгрузочная
машина и, осторожно сняв статую со стола, поставила ее на землю.
Растроганный ученый встал рядом со своим памятником, который был много выше
ростом оригинала, дружески обнял его, и слезы радости потекли из-под очков
могучего мученика науки.
Тем временем стало смеркаться, и на лбах у пришельцев начали светиться голубые и
розовые буквы.
На рассвете ученая инопланетница вручила Непарному три облученных яйца, и тот,
тепло поблагодарив гостью, осторожно уложил яйца в кошелку, обвернув их
предварительно мягким мхом.
Наступил час отправления пришельцев. В цистернах автоматически раскрылись люки,
и гости, взявшись за руки, стали кружиться в прощальном хороводе, как это у них
положено при отлете с чужих планет. Затем, помахав нам на прощание,
инопланетники направились к своим емкостям. Все агрегаты самоходом двинулись
вслед за ними. Вскоре люки захлопнулись, и цистерны плавно оторвались от земли.
Несколько секунд они повисели над поляной, потом круто взмыли в небо и пропали
из глаз.
Мы остались вдвоем. Ученый стоял возле статуи, я стоял возле бутылки, и перед
нами обоими стоял вопрос о транспортировке этих предметов. Ввиду огромного веса
монумента Непарный постановил оставить его пока здесь.
Я же решил доставить бутыль в поселок безотлагательно. При помощи хвороста и
ремня от брюк я сделал приспособление для волочения, и мы двинулись в обратный
путь. Впереди шел Непарный, неся кошелку и мой рулон, позади тащился я, волоча
за собой бутыль.
Так как участок ученого был крайним в поселке, то я спрятал бутыль в его сарае,
чтобы среди дачевладельцев не было лишней зависти и огласки.
Высиживание трех яиц Непарный поручил самой надежной и старательной наседке.
Выделив ей удобный уголок в комнате, он неустанно наблюдал за ней и снабжал ее
первосортным кормом. А чтобы создать будущим питомцам наилучшие условия для
развития, он решил на этот летний сезон отказаться от дачников.
Прошло две, прошла третья неделя высиживания.
Будут ли они четвероногими? Вот о чем днем и ночью думал ученый. Он лишился
покоя и сна, и я старался почаще бывать у него, ибо мое присутствие действовало
на него успокаивающе. Последние трое суток я находился на участке непрерывно.

Правда, в дом входить Непарный мне воспретил, дабы не нарушать покоя наседки, и
я спал в сарае на дровах, рядом с бутылкой. Иногда, чтобы снизить уровень своего
волнения, я пользовался ее содержимым.
На двадцать первый день высиживания, утром седьмого июня, Николай Дормидонтович
разбудил меня, дернув за ногу.
- Свершилось! - объявил он. - Идите посмотреть на четвероногого цыпленка.
- Петушок или курочка? - спросил я.
- Курочка! Четвероногая курочка! - ответил Непарный.
Он вошел в дом, меня же не впустил, боясь, что я могу по неосторожности
раздавить первенца. Стоя во дворе, я в окно увидал сперва Николая
Дормидонтовича, который сел на стул, осторожно поджав ноги, затем цыпленка. Он
бойко бегал по полу на своих четырех лапках.
И вдруг мое сердце дрогнуло. По-видимому, деятель науки неплотно закрыл за собой
дверь, ведущую из кухни, ибо Навуходоносор пробрался вслед за ним в комнату и
уже изготовился к молниеносному прыжку, угрожая смертью четвероногому созданию.
Ученый, заметив кота, замер от ужаса, не зная, что предпринять. И вдруг кот,
разглядев, что у цыпленка не две, а четыре ноги, ощетинился от страха и, отменив
свой роковой прыжок, трусливо бросился вон из комнаты.
- Как видите, курочка бойкая и здоровая, - заявил мне ученый, выходя во двор. -
Теперь будем ждать появления на свет ее будущего четвероногого ухажера...
Через час по комнате бегали две четвероногие курочки.
- Дело становится серьезным, - сказал ученый, стараясь скрыть дрожь в голосе. -
Если и третий цыпленок окажется не петушком, то род четвероногих кур не даст
потомства. Но по закону вероятности теперь надо ждать именно петушка.
"По закону вероятности ждите крупной неприятности", - вспомнил я слова какого-то
поэта, однако вслух их не произнес.
К сожалению, поэт оказался прав. Через час вылупился третий цыпленок, который
тоже оказался курочкой.
Горе мученика науки не поддавалось описанию. Напрасно я утешал его тем, что
через шесть лет сюда снова прибудут инопланетники и тогда можно будет создать
хоть тысячу четвероногих кур и петухов. Ученый сидел понурив голову, и слезы
текли из-под его очков.
Лето шло, а Николай Дормидонтович все никак не мог очухаться от неудачи.
Хозяйство он запустил, а двуногие куры и петухи одичали и бродили где попало.
Кот потерял остатки совести и натренировался съедать в день по два крупных
цыпленка. Но четвероногих кур он боялся как черт ладана. От них шарахались и
двуногие куры, и даже самые отважные петухи панически страшились их. Когда трое
четвероногих кильватерным строем выходили на улицу поселка, собаки опасливо
обегали их стороной, а маленькие дети начинали плакать. Вскоре три эти куры
куда-то исчезли навсегда. Есть подозрение, что их тайно изловило и съело то
семейство, которое снимало колодец у Портмонетовой.
Поздней осенью на поляне, где весной приземлились пришельцы, нашли бездыханное
тело Николая Дормидонтовича. Он лежал у подножия своей статуи.
Ныне дача принадлежит вдове Непарного. Она в свое время покинула ученого, но,
поскольку развод не был оформлен, юристы отыскали ее и ввели во владение. Она
яростно уничтожает культурное наследие своего бывшего мужа. Все куры и петухи
беспощадно ею съедены, исторический курятник снесен, две художественные картины,
висевшие во дворе, валяются на чердаке.
Что касается монумента, стоявшего на поляне, то он давно упал в силу своей
тяжести и зыбкости почвы. Четвероногую куру, которую держал в руке ученый,
отломали туристы и унесли неизвестно куда. Дачевладельцы, дабы повысить ценность
местности, пустили слух среди дачников, что статуя эта очень старинная и
привезена сюда из Древнего Рима при Екатерине Второй.
В заключение еще раз призываю достойно подготовиться к будущему посещению Земли
инопланетниками и заготовить к их прибытию достаточное количество полноценных
куриных яиц.
Вадим Сергеевич Шефнер

Лесное чудо
В то лето мы поехали на дачу в Выселки - это километрах в сорока от Ленинграда.
Бабушка сказала, что дешевле ничего уже и быть не может, а в пионерский лагерь
отправлять нас не следует, там мы можем подпасть под дурное влияние. Есть слух,
что там всех повально записывают в кружок безбожников и учат неподчинению
родителям. И вот мать сняла комнату в Выселках, и мы все лето прожили в этой
деревеньке. Да это даже не деревенька была, а просто разросшийся хутор. Стояло
несколько избушек, разбросанных довольно далеко одна от другой, и от них сбегали
к речке полоски полей. А по другую сторону деревни тянулась низина, поросшая
ольшаником, и уж потом местность повышалась и начинался густой смешанный лес.
Мать работала и приезжать часто не могла. Мы с братом Володькой жили здесь под
присмотром бабушки.
Соседнюю комнату снимал жилец-зимогор Ерикей Константинович, человек
таинственный. Хозяйка, вдова-молочница Аннушка, со своей приемной дочкой
Эльвирой размещалась на лето в пристройке возле коровника. У Аннушки была
ингерманландская фамилия - певучая и красивая, но такая длинная, что мы с
Володькой целиком запомнить ее не могли, разделили на две части.
Володька, как старший, запомнил первую, более длинную часть, а я - вторую.
Аннушка была добрая, она поила нас молоком сверх договоренной нормы и позволяла
рвать в саду красную смородину - ешь, сколько в душу влезет. А Эльвира была
подвижная, быстрая, но неприступная; она на нас с Володькой и внимания не
обращала. Она была намного старше нас и уже готовилась к конфирмации. Кроме
того, Эльвира была красавицей.
Даже я, мальчишка, понимал это.
Когда она пробегала мимо меня, то все менялось, все вокруг становилось подругому.
И даже когда она скрывалась из виду, свернув в свою пристройку, все не
сразу становилось по-прежнему. Но потом я сразу забывал о ней. Я не был влюблен
в нее, у меня были свои интересы.
Володьке же Эльвира нравилась. Она для него существовала не только тогда, когда
проходила мимо, но и тогда, когда он ее не видел, - например, когда мы шлялись
по ольшанику или загорали около речки. А если мы сидели около избы па
приступочке и Эльвира оказывалась рядом, то Володька вдруг заводил со мною,
будто с равным, умные разговоры, - ясно, что не для меня.
- Ты помнишь, как в прошлом году во время наводнения быстро прибывала вода у нас
на Васильевском острове, - проникновенно и излишне громко говорил ои мне, - я
был буквально потрясен этим страшным зрелищем природы и невольно шептал про себя
бессмертные строки Пушкина...
Мне было неловко за него, и я мычал в ответ что-то неопределенное: да, мол, чтото
такое помню. Не мог же я напомнить ему при Эльвире, что никаких бессмертных
строк он не шептал во время наводнения, а успел сделать палочку с гвоздиком на
конце и вылавливал яблоки, что плыли из частного магазина Божикова. Скажи я ему
об этом при Эльвире, - он бы прямо с ума сошел от злости.
Но Эльвире-то было все равно. Она на него и внимания не обращала. А ему
казалось, что раз он все время о ней думает, то и она должна хоть немножко да
интересоваться им.
- Эльвира не спрашивала тебя, сколько мне лет? - обратился он однажды ко мне.
- Нет, - ответил я. - Она вообще о тебе ничего но спрашивала. Почему она должна
спрашивать?
- А почему бы и не спросить?... Но если спросит, то имей в виду, что мне
пятнадцать лет.
- Мне одиннадцать, а ты на два года меня старше... - начал я.
- Ну и что ж! Важно умственное развитие, а по умственному развитию я старше тебя
даже больше, чем на четыре года. И по физическому - тоже. Так что тебе и врать
не придется, если она спросит. Ну так сколько мне лет?
- Черт с тобой, пятнадцать, - ответил я, боясь главным образом его физического
развития. Случалось, он меня поколачивал.
Но ни о чем Эльвира меня не спрашивала.

А Володька ходил грустный, аккуратный. Он по утрам теперь причесывался и чистил
щеткой сандалии. Эта щетка была старая, от черных ботинок, и сандалии тоже
потемнели. Но они блестели.
От грусти Володька потолстел: ел он, как прежде, но двигался теперь мало, далеко
от дома не отходил, на речку купаться не бегал. Он надоел бабушке, и она все
гнала его гулять и понять не могла, что с ним. Я же знал, что с ним, но не мог
понять, зачем это ему.
Когда Эльвира проходила мимо нас, спеша в свою пристройку, я тоже глазел на нее.
Она была на земле как у себя дома, - как кусты смородины, как трава, как небо
над головой. Но только она была красивее всего этого, и, когда она исчезала в
своей хибарке, от нее оставался в природе след - будто на воде от белой моторной
лодки, скрывшейся за поворотом реки. Потом все становилось по-прежнему, и я
забывал ее.
А вот Володька продолжал думать о ней - это было видно по нему. И я не мог
понять, зачем ему это. Я тоже умел думать, но я думал в это время о простых
вещах.
Когда шел купаться, то думал в это время, как хорошо мне будет купаться, а потом
я еще буду загорать - и это тоже хорошо. А когда я после купания лежал на
бережку, то думал о том, что сегодня на сладкое бабушка готовит компот и что,
когда я съем свою порцию, я буду разбивать косточки от урюка и лакомиться
зернышками; для этого дела у меня специальный камень, он припрятан под крыльцом.
Очень редко, когда я был совсем один, когда мне никто не мешал и когда делать
было совсем нечего, я начинал размышлять о том, чего нет. В таких случаях я
всегда думал о велосипеде. Я знал, что живем мы бедно и велосипеда у меня не
будет, пока не вырасту и не стану сам зарабатывать. Но до той поры было еще
очень далеко, и поэтому я иногда выдумывал себе велосипед - будто он у меня
есть. Я его не покупал, не крал - просто он откуда-то сам появлялся. Если зайти
сейчас за угол избы, то там он и стоит. Новенький, с никелированными щитками,
фирмы "Латвело", взрослый мужской велосипед; надо подойти к нему и до предела
опустить седло, чтобы ноги доставали до педалей, - и езжай куда хочешь. Я на
цыпочках шел за угол - вдруг он там на самом деле стоит. Но нет, ничего там не
было. И тогда я снова начинал думать только о том, что есть на самом деле, и
брел на речку купаться. Речка была мутная: где-то там выше по течению стояла на
берегу бумажная фабрика, и отработанная вода шла в эту речку. Рыбы здесь не
водилось, но для купания чистота воды не имела значения. Даже наоборот - плавать
в такой непрозрачной, белесой воде было интереснее: самые мелкие места казались
глубокими и таинственными. И когда я плыл над этой неведомой глубиной, мне
иногда чудилось, что это уже было когда-то, может быть, наяву, а может быть, и
во сне. И мне становилось жалко Володьку, который теперь не ходит на речку, а
все торчит около дома.
А Володька так и околачивался все около дома, точно это могло ему в чем-то
помочь. Однажды он даже сунул мне в руку записку - маленькую бумажку, сложенную,
как пакетик для порошка. "Передать лично Э." - вот какая была на ней надпись. Я
отнес записку Эльвире в пристройку, она прочла и сказала: "Пусть твой брат не
пишет больше таких глупых записок, а то я вашей бабушке скажу". Об этом я
доложил Володьке. Он очень обиделся и обозвал меня обормотом, который ничего не
умеет сделать с умом. Но на другой день он сам же завел со мной разговор.
- Вот, предположим, одному человеку нравится одна девушка, но она старше его, и
он ей не нравится. Вот если бы ты был этим одним человеком, то что бы ты делал?
- Ну, не знаю, - ответил я, польщенный таким вопросом. - Может, я не стал бы на
нее внимание обращать - так ей и надо. А может быть, я отличился бы чем-нибудь,
сделал бы что-нибудь там удивительное, вроде как в сказке, и она сразу бы
влюбилась в меня до безумия.
- Что значит "удивительное", что значит "как в сказке"? - сердито спросил
Володька.
- Не знаю, сразу не придумать, но только я бы сделал что-нибудь удивительное.
Купил бы, например, велосипед - и на крыльцо поставил незаметно. Она бы
удивилась, заохала, а я бы спокойно сказал: "Вот здесь ничего не было, а я
захотел - и велосипед появился".
- Так кому велосипед-то? - буркнул Володька. - Тебя не поймешь.
- Велосипед - мне. Он мужской.
- Боже, какой ты еще дурак! - отплюнулся Володька. - Мне даже страшно - неужели
и я в твои годы таким же был?

- Ты и сейчас не больно умный, - огрызнулся я. - Я к тебе с вопросами не лезу, а
ты ко мне лезешь.
А он, хоть и дураком меня обозвал, стал после этого разговора как-то живее. Стал
в лес ходить, стал из дому пропадать - только без меня. Один раз ушел с утра и
вернулся поздно-поздно. Бабушка сказала ему, что так нельзя, что он ударяется из
одной крайности в другую.
А он сказал, что тренируется в дальней ходьбе. Каждый умный человек должен
развивать свои ножные мускулы.
Однажды он напомнил мне, что давненько не были мы на нашей табачной плантации, -
надо бы побывать там. И мы пошли в ольшаник, в самый конец низинки.
Там на полянке у нас были разложены для просушки срезанные ветки ольхи. Это был
наш табак. В затяжку мы тогда еще не курили, так что нам было все равно, чем
дымить. Мы свертывали из газетной бумаги большие козьи ножки, растирали между
ладонями бурые высохшие листья - и закуривали. На этот раз наш тaбак часто
загорался вместе с бумагой, и приходилось слюнить пальцы и гасить огонь: мы
давно здесь не были, и листья очень уж пересохли.
- Вот и накурились, - удовлетворенно сплевывая, сказал Володька и запел:
Девушку из маленькой таверны
Полюбил суровый капитан,
Девушку с глазами дикой серны
И с улыбкой, свойственной детям...
Он допел всю песню до конца, до того места, где девушка, не дождавшись капитана,
в которого она тоже влюбилась, кидается в море с маяка, и в заключение сказал:
- Давай пойдем куда-нибудь пошляемся. Культурный человек должен иметь хорошо
развитые ноги, надо больше ходить.
- Пойдем на речку, - предложил я.
- В этой речке только свиньям барахтаться, - ответил Володька.
- Ну пойдем на Дальний хутор к качелям.
- Я не ребенок, чтобы на каких-то там дурацких качелях качаться.
- Ну в лес пойдем.
- В лесу тоже ничего интересного нет, - лениво ответил он. - Ну, если тебе уж
так хочется, то пойдем.
Мы поднялись на невысокое взгорье и вошли в лес.
Здесь было тихо и безлюдно. Грибникам еще рано было сюда, а ягоды собирали в
другом лесу, в том, что за речкою. Мы не спеша шли по еле заметной тропинке,
Володька впереди, я сзади.
- А заблудиться не боишься? - спросил вдруг Володька. - Ведь этот лес, говорят,
до самого Новгорода идет. Вдруг заблудимся?
- Я не боюсь, - ответил я. - Чего бояться? В прошлом году здесь двое ребят,
говорят, заблудились, так их лесник нашел и домой привел.
- А как фамилия нашей хозяйки, ну? - Володька помедлил и выговорил первую часть
фамилии Аннушки.
- ...ниеми, - торжественно докончил я. - Пойдем назад, что ли?
- Давай отдохнем, - возразил Володька. - Гляди, вон там какая полянка уютная.
Пошли туда.
Мы свернули и вышли на полянку. Там было много пней.
- Ой, что там на пне такое? - крикнул вдруг Володька и побежал к одному старому
пню. - Гляди, будильник! Чур, я нашел!
Действительно, на старом пне стоял будильник. Обыкновенный будильник, на вид
совсем новенький.

- Он настоящий? - спросил я.
- Вроде бы настоящий, - ответил Володька, беря его в руки. - Только не идет,
попробую завести.
Он завел часы, тряхнул - они затикали.
- Идет!
Да, будильник был настоящий, с маркой треста точной механики, и он шел и мог
звонить. Но это-то и было самое странное: лес, пень, на пне будильник.
- Я его домой понесу, - прошептал Володька. - Идем скорей домой!
- Может, его забыл кто-нибудь здесь?
- Кто может забыть будильник в лесу? Сам подумай своей головой - кто может
позабыть в лесу будильник?
- Так ведь как-нибудь попал он в лес! - крикнул я. - Ведь он не сам на пень
прискакал.
- Может, и сам, - серьезно ответил Володька. - Может, это чудо.
- Ерунда! Раз бога нет, то и чуда не может быть.
- Бога нет - это одно дело, а чудеса все равно могут быть, без всякого бога, -
это другое дело.
- Ты сам, верно, его подсунул сюда, а теперь говоришь - чудо. А где деньги, что
ты на коньки с ботинками копишь? Покажи! Меня-то не облапошишь!
- Вот чудак, - удивился Володька, - зачем мне будильник совать сюда? Что я -
сумасшедший?
Голос у него, когда он произносил эти слова, был очень искренний.
Но вот мы дошли до дома.
- Володя в лесу будильник нашел, - ошарашил я бабушку. - Самый настоящий. С
ходом и со звоном.
- Господи, что за чушь. Почему - будильник? Как будильник в лес может попасть?
Она осмотрела будильник и признала его настоящим. Старушка дачница тетя Людмила,
пришедшая за солью с соседнего хутора, покачала головой и сказала робко:
- Век прожила, но чтоб будильники на пнях росли - не видывала. Не к добру это. В
прошлом году наводненье страшное было, а теперь вот будильники на пнях
появились. Может, это бог знаменье явил?
- Только и дел у бога, что будильники на пни ставить, - сердито возразила
бабушка. - Да и будильник-то нынешний, советский... Бог такими делами не
занимается, и незачем поминать его имя всуе. Если он захочет явить знаменье, то
он, скажем, возьмет и исцелит страждущего. Или, наоборот, сокрушит грешника.
На эту суету пришел сосед, дачник-зимогор, таинственный человек. Он носил
бородку, ходил в потрепанной куртке хорошего сукна с золотыми пуговицами. Он
никогда ничему не удивлялся и никогда не мылся по утрам, в чем мы ему
завидовали.
Выслушав историю находки и невнимательно осмотрев будильник, он сказал такое:
- Будильник в данном аспекте можно рассматривать как ноумен, или как феномен,
или же дуалистично - как ноумен и феномен единовременно. Имеем посылку:
трансцендентный пень и трансцендентальный будильник. Будильник как бы существует
в физическом плане, но если принять за примат иррациональность бытия, то искомое
решение проблемы надо искать вне плоскости чувственного восприятия.
Он ушел, и бабушка соболезнующе покачала головой ему вслед. А тетя Людмила
сказала:
- Про посылку намек дал. Верно, посылкой кому хотели часы отправить, так я
догадываюсь.

- Вот что, - сказала нам бабушка, - сходите к хозяйке и узнайте, не пропал ли у
кого-нибудь из соседей будильник.
Мы пошли в пристройку. Эльвиры не было дома, Аннушка была одна. Она сказала, что
ни у кого ничего не пропало. Когда мы вышли во двор, нам навстречу попалась
Эльвира.
- Эльвира, я в лесу будильник нашел, - радостно заявил Володька. - Он на пне
был. Настоящий будильник. Хочешь, я тебе его подарю?
- Ах, господи, зачем мне твой будильник, - равнодушно ответила Эльвира. - У нас
свой есть.
- Но этот на пне был, в лесу. Прямо в лесу.
- Господи, чепуха какая, - отмахнулась Эльвира. - Какой-то пень, какой-то там
будильник эти мальчишки выдумали. - И она легкой своей походкой прошла мимо нас.
И все вокруг на несколько мгновений притихло, вспоминая ее красоту, а потом все
стало по-прежнему.
И тогда Володька взял и трахнул будильник о камень, что лежал во дворе. И
бабушка оставила его в тот день без сладкого и сказала, что не обрадовался бы
покойный отец таким выходкам. И весь день Володька был не в себе - думаю, что не
из-за наказания.
А на следующее утро он опять стал человек как человек и сам потащил меня на
речку купаться. И аккуратно причесываться он тоже перестал, и не чистил больше
сандалии, так что они потеряли блеск. И дальше наше лето потекло спокойно.
Только вот с Ерикеем Константиновичем незадолго до нашего отъезда произошла
неприятность. Он вдруг стал ходить по двору, касаясь головой веревки, что
протянута между деревьями для сушки белья. Он ходил размеренным шагом от дерева
до дерева, не отрывая головы от веревки. И он очень боялся, что веревку снимут -
тогда не будет тока, а ведь он - трамвай. Пришлось позвать дачников с соседнего
хутора, и они ласково его уговорили идти к себе в комнату, а потом его отправили
в уездную больницу.
На следующее лето мы с Володькой поехали в пионерский лагерь, а Эльвиры я больше
не встречал. Но я помню, что она была очень красивая, - таких красивых девушек
не так уж и много на свете.

1959

Вадим Шефнер
Фиалка молчаливая
Рассказ на вечную тему
1. Разрешите мне вас ударить
Я возвращался из города Н. с симпозиума, где обсуждался доклад профессора
Кулябко "Современные звукоизолирующие системы и их роль в борьбе с промышленными
и городскими шумами". Когда до Москвы оставалось километров полтораста, два
соседа по купе сошли на какой-то станции, и я остался один на один с третьим
случайным попутчиком, загорелым человеком лет тридцати. Весь вчерашний вечер он
молча простоял в коридоре, куря сигарету за сигаретой.
- Извините, у меня к вам будет одна просьба... - застенчиво обратился он ко мне. -
Я краем уха слышал ваш разговор с этими двумя, которые вышли, и понял, что вы
ленинградец... - Он смущенно замолчал, а затем повел речь о том, что он ботаник,
что он возвращается в Ленинград из экспедиции по поискам редкой целебной
травки, - название ее он произнес по-латыни, и я сразу же забыл, как оно звучит.
Весь личный состав экспедиции выехал неделю тому назад, он же задержался по
собственному почину, чтобы поискать еще и... - он опять произнес два латинских
слова. Теперь он держит путь домой, но...
Воспользовавшись паузой, я пожаловался Ботанику, что нет прямого поезда и что в
такую жару придется в Москве делать пересадку. Впрочем, спешить мне сейчас
незачем, добавил я, дома в Ленинграде меня никто не ждет, ибо жена третьего дня
улетела на месяц в Кисловодск.
- А вот меня жена ждет, - с неопределенной интонацией произнес мой собеседник и
вышел из купе. Но затем вдруг вернулся, встал передо мной и с дрожью в голосе
сказал: - У меня к вам такая просьба: разрешите мне вас ударить!

- Вы что, с приветом?! Ненормальный вы, что ли?! - воскликнул я, принимая
оборонительную позу.
- Простите... Я все объясню... - прошептал незнакомец. - Я вам за это денег дам,
если хотите... Я даже ударять вас не буду. Я прошу вас выбежать в коридор и
закричать, что я вас оскорбил и ударил... То есть я прошу сделать так, чтобы по
прибытии в Москву мне дали пятнадцать суток.
Тут у меня мелькнула мысль, что передо мной не сумасшедший, а кое-кто похуже. Из
детективной литературы известно, что крупные бандиты любят прикидываться мелкими
хулиганами, чтобы получить короткую отсидку и замести следы. Поэтому я принял
еще более оборонительную позу и сказал: - Нет, вы не отделаетесь пятнадцатью
сутками! Вы не уйдете от суда и возмездия и отсидите свои годы сполна!
- Ах, вашими бы устами да мед пить, - сказал Ботаник, мирно садясь на диван. -
Не дадут мне годов.
Я вгляделся в его лицо. Да, на преступника он не походил. Но тем непонятнее была
его просьба.
- Почему вам так хочется получить пятнадцать суток? - с недоумением спросил я. -
Это что у вас, хобби такое?
- Уж какое там хобби, - печально молвил Ботаник. - Просто мне надо отсрочить
свое прибытие в Ленинград... Не подумайте худого, я не лодырь какой-нибудь. У меня
семнадцать дней переработки... Я хочу иметь законный повод попозже явиться к своей
жене.
- А, теперь-то мне все ясно! В экспедиции вы влюбились в симпатичную сотрудницу,
решили создать новую семью, написали об этом жене, а теперь готовы любой ценой
отсрочить свою встречу с законной супругой, страшась решительного объяснения с
глазу на глаз. Ведь так?
- Вы ошибаетесь, - ответил Ботаник. - Я не собираюсь уходить от жены. Но я боюсь
ее.
- Ксенофобия, то есть женобоязнь? Или какой-нибудь комплекс по Фрейду?
- Никаких комплексов. Я вполне здоровый человек, - возразил Ботаник. - Тут дело
совсем в другом.
И он поведал мне историю, которую я изложу от его лица, но с некоторыми
стилистическими поправками, ибо рассказывал он торопливо, сбивчиво, порой
повторяясь и даже заикаясь от волнения.
2. Исповедь ботаника
Меня зовут Сергей Васильевич. Я родился и рос в Сибири, в нижнем течении Енисея,
в поселке Кержаково, состоящем из трех дворов. Школа-интернат, куда меня
отвозили каждой осенью, находилась от нас в ста восьмидесяти километрах.
Семья у нас большая и дружная, и единственное, что, быть может, не всякому бы
понравилось в нас, - это наша немногоречивость. Но к угрюмости и мрачности она
не имеет никакого отношения - просто мы привыкли выражать свои мысли кратко.
После окончания школы я поехал в Ленинград, успешно поступил в Университет,
успешно его окончил, а затем устроился в тот НИИ, где успешно тружусь ныне. Я
считаюсь неплохим работником, товарищи относятся ко мне отлично, начальство не
притесняет. Но в семейной жизни меня постигла неудача.
С юных лет у меня составился вот такой идеал подруги жизни: она должна быть
красива, отзывчива, добра и ни в коем случае не болтлива. Но долгое время я не
мог найти своего идеала. Правда, некоторые девушки мне весьма нравились, и я им
нравился тоже. Но каждый раз, когда я замечал, что моя симпатия слишком много
разговаривает, я сразу же тактично, но решительно порывал с нею. Меня удерживал
страх перед жуткой возможностью прожить жизнь рядом с человеком, который все
время разглагольствует по любому поводу и без оного.
И вот три года тому назад на вечеринке у друзей я обратил внимание на одну
девушку. Она сидела на другом конце стола и выделялась своей красотой и кротким
выражением лица. Далее я заметил, что хоть она внимательно слушает разговоры
соседей и реагирует на них улыбкой и богатой мимикой, но сама все время молчит.
- Кто это? - спросил я хозяйку, сидевшую рядом со мной.

- Это Валя Л., - ответила соседка. - Она работает лаборанткой в пригородном
филиале нашего института.
- Она не замужем?
- Нет, - ответила собеседница. - И вряд ли она найдет себе мужа. Бедняжка -
немая.
"Разве молчание - недостаток!" - подумал я, и спросил: - Это у нее от рождения?
- Нет, это случилось два года тому назад. Она летела на юг, и самолет попал в
большую воздушную яму, и стал падать, вернее, пассажиры были уверены, что он
падает. Летчик, разумеется, выправил курс, но Валентина пережила настолько
сильное душевное потрясение, что утратила дар речи. Потом ее долго лечили, но
ничто не помогло. Увы, это навсегда...
Когда гости встали из-за стола, я немедленно подошел к Вале, сказал о себе
несколько слов и попросил у нее разрешения проводить ее домой. Она одобрительно
кивнула, вынула из кармана кофточки блокнотик, четким почерком написала свой
адрес и, вырвав листок, с улыбкой подала его мне.
С того дня я думал только о Валентине. Мы стали встречаться, ходить вместе в
театры и музеи. Мне было легко и хорошо с этой замечательной девушкой. Мысленно
я дал ей такое ботаническое наименование: Фиалка Молчаливая.
Через полгода я признался ей, что жить без нее не могу и прошу ее стать моей
женой. И она в ответ написала в блокнотике: "Я согласна..."
Сразу после свадьбы я получил от института двухкомнатную квартиру в новом
районе. Началась наша совместная счастливая жизнь. У нас не было ни ссор, ни
пререканий, мы жили душа в душу, и я благодарил свою судьбу за то, что на моем
жизненном пути встретилась мне Фиалка Молчаливая. Как счастлив я был с ней!.. -
воскликнул Ботаник, и слезы навернулись на его глаза.
- "Был"? - переспросил я. - Но разве она умерла?!
- Нет, она жива, - ответил мне собеседник. - Слушайте дальше.
Прошлым летом я решил показать молодую жену своим старикам. До Красноярска мы
ехали поездом, ибо после известного вам случая Валя избегала пользоваться
воздушным транспортом. Но из Красноярска в мои родные места надо или плыть на
пароходе, или лететь. Чтобы сберечь время, я уговорил Валентину преодолеть свой
страх, и вот мы погрузились в десятиместный моторный самолетик местной
авиалинии. Когда мы произвели промежуточную посадку на каком-то маленьком лесном
аэродроме, в самолет залетело несколько больших сибирских слепней, которых там
зовут паутами. Едва мы снова поднялись в воздух, эти зловредные насекомые начали
жалить пассажиров. Тогда молодой летчик сказал, что он сейчас расправится с
паутами, - они не выносят смены давления. Он резко повел машину ввысь, а затем
круто спикировал. На пассажиров - то были все местные жители - это не произвело
никакого болезненного действия, наоборот, они были довольны: от резкого перепада
давления пауты действительно скисли и присмирели. Но Валентина, моя Фиалка
Молчаливая, вдруг побледнела и на миг потеряла сознание. Очнувшись, она сказала
дрожащим голосом:
- Какой ужас! Мы чуть было не разбились... Мне было так страшно!.. Сережа, но ведь
я говорю! - перебила она сама себя. - Какое счастье! Я снова могу говорить!..
Пассажиры были очень удивлены этим чудесным исцелением, но один из наших
попутчиков - врач районной больницы - сказал, что никакого чуда здесь нет и что
такой спонтанный возврат речи объясняется вторичным шоком в условиях,
аналогичных первичному шоку, вызвавшему в свое время торможение речевого центра.
Моя супруга начала немедленно рассказывать всем летящим историю своей жизни с
детских лет, и о том, как она летела на юг и едва не погибла, и о том, как
печален был бессловесный период ее жизни, и как она счастлива, что может опять
говорить не хуже других и не меньше других.
Мои родные встретили Валентину с распростертыми объятьями и были очень
обрадованы, что я выбрал себе такую красивую, симпатичную и жизнерадостную
подругу жизни. Но уже к вечеру я заметил, что Валина многоречивость начинает
подавлять их. Будучи людьми простыми, но глубоко тактичными, они не высказали в
ее адрес ни единого упрека, но на следующее утро и отец, и мать, и бабушка с
дедушкой под разными предлогами ушли в глубокую тайгу. Вернулись они поздним
вечером, искусанные гнусом, но, переночевав, снова скрылись в чащобе,
предпочитая жгучие комариные укусы и возможность пасть от лапы медведя обществу
моей супруги. Но я, признаться, пока что не очень огорчался. Я полагал, что
чрезмерная говорливость Вали - явление временное, что она хочет вознаградить
себя за длительное молчание, а потом войдет в норму, и хоть никогда уже не будет
Фиалкой Молчаливой, но все же в дальнейшем ее можно будет характеризовать как
Фиалку Немногословную.

Увы, по возвращении в Ленинград я убедился, что сверхнормальная многоречивость
Валентины - не временное явление, наоборот, она вернулась к своему естественному
состоянию. От ее подруг я разузнал, что педагоги той школы, где она училась, с
ужасом и содроганием вспоминают о ней, ибо каждый класс, куда ее зачисляли,
вскоре становился отстающим: она всех подавляла своими непрерывными разговорами.
При этом следует отметить, что сама Валя хорошо усваивала все предметы, несмотря
на свою разговорчивость. Стал мне известен и такой факт: на работе Валентину
опять перевели в отдельную комнату (как и до онемения), дабы она своими
разговорами не снижала производительность труда. А не так давно выяснилась одна
пикантная подробность из жизни ее семьи. Оказывается, когда Валя онемела, ее
родители, несмотря на свою искреннюю любовь к единственной дочери, встретили это
известие с тайной радостью, а бабушка, будучи подвержена религиозным
предрассудкам, немедленно пошла в Никольский собор и заказала там
благодарственный молебен. Теперь, после исцеления Валентины, в доме родителей
царит смятение, хоть она ходит туда не столь уж часто и основная доля ее речевой
деятельности падает на меня. Иногда мне кажется, что я схожу с ума...
Но на развод я подать не могу. Можете считать меня человеком старомодным,
несовременным, но я считаю, что брак - дело серьезное, и, кроме того, если
отбросить Валин недостаток, то в остальном она женщина хорошая и добрая... И в то
же время я ее боюсь... Так вы не хотите сыграть роль потерпевшего?
- Нет, - ответил я. - Ваш рассказ тронул меня, но я уверен, что вы сгустили
краски и что ваша жена достойна лучшего к ней отношения.
- Что ж, пойду по вагонам, мир не без добрых людей... Как жаль, что всякие
правонарушения мне претят и что я абсолютно непьющий, - у пьющих это очень
просто получается... Если вы не хотите помочь мне в главном, помогите хоть во
второстепенном. Валентина уверена, что я приеду в воскресенье "Стрелой".
Пожалуйста, передайте ей мой рюкзак и скажите, что я задержан милицией.
Подробности я сообщу ей письмом.
- Но как же я узнаю вашу жену?
- Вот посмотрите, - он протянул мне снимок 9x12, где была изображена очень
красивая и симпатичная молодая женщина. - Запомните?
- Запомнил, - ответил я, возвращая ему фото.
Он ушел, пожав мне руку.
Когда поезд прибыл в Москву, я, неторопливо проходя по перрону, увидал возле
головного вагона небольшую толпочку, центр которой составляли два проводника,
милиционер, Ботаник и некий человек, который, тыча пальцем в Ботаника,
восклицал:
- Он меня ударил! Клянусь вам, люди!
На лице потерпевшего никаких следов побоев не было, да и пафос его показался мне
несколько наигранным; очевидно, тут имел место сговор или подкуп. Я усомнился в
успехе предприятия своего нового знакомого. Но когда на вопрос милиционера,
зачем он ударил и действительно ли ударял, Ботаник дерзко ответил: "Захотелось -
и ударил!" - по выражению лица милиционера я понял, что мой недавний попутчик
получит желаемый срок.
3. Словесная Голгофа
Я закомпостировал билет на "Красную стрелу" и без опоздания прибыл в Ленинград.
Город был упакован в легкую утреннюю дымку, перрон был влажно чист, бодро и
звонко звучали голоса. В толпе встречающих я издали опознал Валентину. Она
оказалась еще красивее и симпатичнее, чем на фото. Воистину, среди встречающих
она выглядела как садовая фиалка среди кормовой брюквы! Когда я подошел к ней и
представился, она, увидав знакомый ей рюкзак, встрепенулась:
- С Сергеем опять что-то случилось? Да? Не томите, скажите мне всю правду!
Кратко и в оптимистическом тоне я сообщил ей, что муж ее арестован, и приступил
было к изложению подробностей.
- Где вы живете? - прервала она меня.- Пойдемте пешком, я вас провожу, по пути
вы мне все-все расскажете,- и утерла глаза платочком. Я подумал, что среди нас,
мужчин, до сих пор встречаются изрядные подлецы и негодяи, которые плохо
относятся к таким прелестным созданиям. Но на словах я сказал только, что живу
на Крестовском и что с удовольствием пройдусь пешком в таком приятном обществе.

Она взяла мой портфель, я взвалил на плечи рюкзак, и мы вышли на Невский.
- Говорите, говорите мне о Сергее все, что знаете,- приказала она.- Я вся -
внимание. Я умею слушать, а ведь тот, кто умеет слушать - тот умеет и мыслить,
как сказал один мудрец. А тот, кто умеет повиноваться, тот умеет и повелевать.
Уже в раннем детстве я очень любила слушать взрослых...- И она повела рассказ о
днях своего детства, отрочества и юности, и как она едва не погибла в самолете,
и как онемела, и как потом заговорила. Речь ее звучала в моих ушах, как лесной
ручеек. Но когда я пытался заговорить, этот ручеек уносил мои слова, как опавшие
осенние листья, а сам продолжал журчать.
Возле Гостиного Двора Валентина закончила свои воспоминания и повела речь о
прохожих, вывесках, о погоде, о природе, о том, что у них дома была кошка
Фенька, очень умная, и она с этой кошкой разговаривала, а потом глупая кошка
вдруг почему-то выбросилась из окна с шестого этажа.
- Говорите же, говорите! - прервала она сама себя.- Я все время слушаю вас, я
так беспокоюсь за Сергея, с ним что-то творится странное. Как счастлив он был,
когда я заговорила! А как задушевно поздравляли меня его родные с чудесным
исцелением!
И она начала излагать историю своей жизни в новом, расширенном и уточненном
варианте. Теперь речь ее уже не казалась мне ручейком. Нет, это был горный
поток, вздувшийся от ливня, с грохотом несущий камни, с корнем вырывающий
прибрежные деревья, сносящий мосты. До моего сознания начало доходить, что
Ботаник не только не преувеличил, а даже преуменьшил размеры своего семейного
бедствия.
Когда мы шли через Дворцовый мост, мне удалось вставить в речь Фиалки Молчаливой
четыре слова:
- Как приятно иногда помолчать...- начал я.
- Не смущайтесь, говорите, говорите! - пере била меня Валентина.- Я все время
внимательно слушаю вас! - И она повела свое жизнеописание по третьему кругу -
это было уже академическое словесное издание, с документальными подробностями, с
устными портретами родных и знакомых, со ссылками на классиков, с цитатами из
писем. Мы вышли на Большой проспект Петроградской стороны, а она не окончила еще
и первого тома. А впереди предстояли тома и тома... Мне стало чудиться, что здания
пошевеливаются и покачиваются, а из окон выглядывают какие-то странные существа
- кто с тремя глазами, кто с перепончатыми крыльями на месте ушей. Начали
открываться крышки люков, из-под земли стали постепенно выползать толстые
голубые удавы. Остатками угасающего сознания я понял, что у меня начался
психический сдвиг.
Меж тем до дому мне оставалось не меньше двух километров. От Фиалки мне не уйти,
а с Фиалкой мне не дойти, ибо из-за нее я накрепко сойду с ума, мелькнула
тревожная мысль. Есть только один выход: броситься под легковую машину, получить
травму и попасть в больницу. Так, ценой телесного ушиба или перелома, я
избавлюсь от Валентины и спасу самое ценное свое достояние: здоровую психику.
Пропустив пять "Волг", одну "Победу" и три "Москвича", я, сбросив со спины
рюкзак и торопливо набрав в грудь воздуха, ласточкой нырнул под уютный серенький
"Запорожец".
Очнулся я на носилках. Их уже собирались задвинуть в машину "скорой помощи".
Слабеющим голосом я обратился к милиционеру ГАИ и попросил записать в протокол,
что водитель "Запорожца" ни в чем не виноват. Затем я услыхал, как Валентина
дает свидетельские показания. Она начала их с описания своего детства. Я снова
впал в беспамятство.
4. Тихое пристанище
В открытое окно светило утреннее солнце. Я лежал в большой комнате с
голубоватыми стенами. Глянув перед собой, я увидал свою правую ногу. Она стала
очень большой и была завернута в белое. Повернув голову вправо, я обнаружил, что
на соседней койке спит пожилой человек с усами. К стене возле его изголовья были
прислонены костыли. В палате стояла блаженная тишина. Затем тихо открылась
дверь, вошла юная санитарка в белом халате, неся широкий поднос, на котором
стояли стаканы с чаем и тарелки с сосисками. Тихими шагами, соблюдая благородное
молчание, она обошла палату и, поставив на каждую тумбочку завтрак, неслышно
удалилась.
Я осторожно, стараясь не шуметь, повернулся на бок и приступил к завтраку. Но на
какое-то мгновение я почувствовал боль в ноге и негромко охнул. Этим я разбудил
усатого соседа.

- Охайте на здоровье, не стесняйтесь,- добродушно сказал он.- Рад соседству с
человеком, который пострадал на проспекте... До вас тут лежал какой-то
переулочник,- с оттенком пренебрежения закончил он.
- У меня, по-видимому, перелом? - спросил я его.
- Не по-видимому, а именно перелом и именно правой ноги,- ответил усач. И далее
он пояснил мне, что в эту палату кладут только тех, у кого сломана правая нога.
Это делается для удобства лечащего персонала и для улучшения самочувствия
больных - чтобы у них была общая тема для разговоров.- В соседней палате лежат
больные с переломами левой ноги. Среди них есть один мостовик,- добавил он с
глубоким уважением, в котором сквозила доля зависти.
- Инженер-мостостроитель? - поинтересовался я.
- Нет, он, кажется, бухгалтер. Но он попал под машину на Кировском мосту. И
благодаря ему палата левоножников сразу вырвалась вперед. Мост - это пять
баллов, высшая оценка!.. Но зато у нас, правоножников, был один площадник. Он
пострадал на площади Искусств, а площадь - это четыре балла. К сожалению, его
выписали третьего дня. Врачи ведь не участвуют в нашем межпалатном состязании.
Им лишь бы вылечить человека, а мостовик он, или площадник, или двухбалльный
улочник, или однобалльник-переулочник - на это им начхать.
- Значит, я, проспектник, тяну на тройку? - сказал я.- Кабы знать бы да
ведать!.. Я учту это на будущее.
- Но будьте внимательны! - предупредил меня мой собеседник.- Если вы повредите
на мосту левую ногу, то это будет большой проигрыш для нашей палаты.
- Извините за нескромный вопрос, но меня интересует, кто вы по здешней градации
- улочник или, быть может, тоже проспектник? - спросил я своего соседа.
- Я вне конкурса,- с грустью признался усач.- Я получил травму на водной
поверхности. Попал под речной трамвай. Меня здесь прозвали Трамваич.
- Вы попали под пароход? - посочувствовал я.- Плыли - и не успели от него
увернуться?
- Нет, плавать я не умею. Я вышел погулять вниз по Невке, а был туман. И вдруг -
этот речной трамвай. Рулевой растерялся: ему бы дать руля вправо - и ничего бы
не случилось. А он отвернул влево - и моя нога попала под форштевень.
Видя, что я смотрю на него с некоторым недоумением, Трамваич пояснил мне:
- Я могу ходить по воде. Но я не злоупотребляю этим. В порту я даже дал подписку
о нехождении по акватории в рабочее время, чтобы не было лишних разговоров. Я
работаю учетчиком в портовом складе.
- А трудно выучиться ходить по воде?
- Не знаю. У меня это наследственное. По семейному преданию, моему деду попалась
очень говорливая жена. Он ушел от нее на спецкурсы, получил специальность
монаха-отшельника, дал обет молчания и безбрачия и удалился в пустыню. На этом
посту он проработал три года, а затем супруга выявила его местонахождение и
явилась лично. Поскольку кругом была пустыня, он прыгнул в колодец. Там он
обнаружил, что стоит на воде, не погружаясь в глубину. Когда факт непогружения
стал известен в верхах, деда хотели повысить в святые. Но потом его
дисквалифицировали за моральную неустойчивость: дело в том, что он все-таки
вернулся в семью. Он пожалел жену, у которой при виде чуда отнялся язык.
Эта история навела меня на грустные размышления. Я вспомнил, что, когда меня
положили на носилки, портфеля со мной не было. Значит, он остался у Валентины. А
она, к сожалению, женщина честная, она явится в больницу, чтобы вернуть мне этот
портфель. И она будет разговаривать!.. И нет здесь колодца, куда я мог бы
спрятаться. И некуда убежать - ведь я прикован к постели... Тогда я спросил
Трамваича, скоро ли начинают ходить люди после перелома ноги. Он ответил: кто
как. Он лично лежит уже две недели, и костыли стоят наготове - для поднятия
духа, но вряд ли он сможет встать на ноги ранее чем через месяц.
Перспектива столь долгого лежания при возможности появления здесь Фиалки
Молчаливой весьма встревожила меня. Но пока что в палате царила блаженная
тишина.
5. Опять фиалка

Прошла неделя. Если не считать некоторых болезненных процедур, связанных с
лечением, жизнь моя текла спокойно и умиротворенно. Я уже вник в те маленькие
радости и горести, которые волновали наш дружный правоножный коллектив. Я уже
торжествовал вместе со своими однопалатниками, когда из левоножной палаты
выписали гордого мостовика и на его койку положили жалкую жертву судьбы -
человека, поскользнувшегося на арбузной корке в Фонарном переулке. Я часто
беседовал со своим соседом. Трамваич не торопясь рассказывал мне о своем житьебытье.
Он живет на набережной Невки, и в свободное время частенько выходит
погулять по реке, и даже доходит до залива. Жильцы дома давно привыкли к его
водохождению, но отдельные прохожие на набережной порой пугаются. А некоторые
старушки по ошибке принимают иногда его за Иисуса Христа и выкрикивают различные
просьбы и пожелания. Тогда он с воды выходит на берег и проводит среди них
краткие антирелигиозные беседы. Пароходы он старается обходить, потому что
однажды, когда он шел мимо одного судна, туристы приняли его за призрак, и для
проверки этого факта начали бросать в него пустыми бутылками. Что касается
обуви, то летом он ходит по воде в сандалетах, осенью же совершает водохождение
в ботинках с войлочными стельками. Когда семь лет тому назад он отдыхал в Крыму,
то ходил по Черному морю босиком.
Да, неплохо текла моя больничная жизнь. Врачи были внимательны, сестры
симпатичны и немногословны, товарищи по палате относились ко мне - проспектнику
- с должным уважением.
Но на восьмой день моего лежания, когда я спокойно вздремнул после обеда, я
вдруг услышал над собой голос:
- ...навестить вас сразу же, но ко мне приехала тетя из Рыбинска, а она такая
болтливая, замучила меня разговорами, проговорила со мной пять вечеров подряд...
Портфель ваш я сдала дежурной в приемном покое, а вам принесла вот эти цветы. Вы
- настоящий рыцарь! Я знаю, вы прыгнули под машину потому, что вам показалось,
будто она может наехать на меня! Но рассказывайте, рассказывайте о себе! Я вся -
внимание... В детстве я однажды чуть было не попала под такси, но это ничто перед
тем ужасом, который я испытала, когда чуть не упал самолет. Как плакали мои
родные, когда я вернулась домой онемевшей!..
На койках началось шевеление. Два улочника, вначале с симпатией поглядывавшие на
красивую Валентину, вдруг, как по команде, слезли с коек и, панически стуча
костылями, самоэвакуировались в коридор. За ними вышли остальные больные.
Несчастный Трамваич, не в силах последовать их примеру, молча страдал на своей
койке. Его усы вздрагивали, как крылья раненой птицы.
Фиалка продолжала говорить.
Я чувствовал нарастающую боль в голове. Потолок палаты вдруг окрасился в
оранжевый цвет, на нем образовались трещины, и в этих трещинах закопошились
лиловые кузнечики. Я снова взглянул на Трамваича. Щеки его подергивались нервной
судорогой, усы вращались на лице, как пропеллер. Вдруг он сел, схватил костыли
и, опираясь на них, встал, весь дрожа,- и пошел к двери. Он обрел способность
двигаться, на три недели опередив срок, предсказанный врачами!
Но мне некуда было деться. После ухода Валентины меня отпаивали сердечными
каплями и делали какие-то уколы.
Всю следующую неделю я с тайным ужасом ждал нового явления Фиалки. Но шли дни -
она не появлялась. Зато совершенно неожиданно меня навестил ее муж, счастливо
отбывший срок.
- Я пришел сказать вам спасибо за ваш героический поступок,- заявил он.- Жена
мне все рассказала. Вы бросились под автобус, чтобы спасти Валентину.
Я честно признался ему, что бросился под "Запорожец", чтобы спастись от
Валентины.
Ботаник погрузился в раздумье. Затем он спросил меня, часто ли пускают сюда
посетителей. Я ответил, что раз в неделю.
- Терпимо,- задумчиво сказал он.- И вообще это светлая мысль - насчет
автомашины... Почему я сам не додумался до этого!.. А что, если я углублю вашу
идею и использую более тяжелый и солидный тип автомобиля?
- Но ведь и исход тогда будет более тяжелый и солидный,- высказал я свое
опасение.
Но он не слушал меня. Благодарно пожав мне руку, он вдохновенным шагом
устремился к двери.

- Постойте,- окликнул я его.- Если вы решитесь на это, то пусть это произойдет
на мосту. И жертвуйте правой ногой, а отнюдь не левой!
В больнице Ботаник больше не появлялся.
Дела мои шли на поправку. Я уже встал с койки, и мы с Трамваичем бодро бродили
по аллеям больничного сада. Однажды, когда мы шли мимо небольшого пруда,
расположенного вдали от строений, Трамваич продемонстрировал мне свое умение.
Встав на водную гладь и помогая себе костылями, он пересек водоем и вернулся
обратно. На мой вопрос, в чем заключается секрет его искусства, он ответил так:
- Никакого секрета и никакого искусства тут нет. Просто я знаю, что вода тверда.
Через несколько дней он выписался, оставив мне свой адрес. Его койку занял
человек, получивший травму на Невском проспекте; он ужасно гордился этим.
Теперь я прогуливался по саду с палочкой. Близился день моей выписки. Однажды,
когда возле пруда никого не было, я решился проделать опыт.
- Вода - тверда! Вода - тверда! Вода - тверда! - твердо сказал я себе и ступил
на поверхность водоема. Но не прошел я и двух шагов, как провалился. У берега
было мелко, но неудача глубоко огорчила меня. Отжав больничные полосатые штаны,
я понуро побрел в палату. Я решил, что водохожденца из меня не выйдет.
Ночью мне приснилось, будто я нахожусь в командировке на тихом необитаемом
острове и вдруг причаливает черный пиратский бриг. Бледные, дрожащие пираты
поспешно ссаживают на берег Фиалку Молчаливую - и корабль снова уходит в океан.
Я проснулся в холодном поту и сразу же, не откладывая до утра, тихо выбрался в
больничный сад и при лунном свете повторил свою попытку водохождения. На этот
раз мне удалось пройти по воде три шага. Через неделю я уже расхаживал по пруду,
как по тротуару.
6. Все - к лучшему
Со времени изложенных событий прошло четыре года. Жизнь моя течет неплохо.
Сослуживцы и знакомые в один голос утверждают, что после больницы я подобрел,
стал коммуникабельнее и сердечнее. Да я и сам чувствую это. Ведь после трех
встреч с Фиалкой, две из которых состоялись наяву, а одна во сне, все люди
кажутся мне такими тихими, такими безобидными, что нельзя не возлюбить их.
Дома у меня тоже все обстоит хорошо. Что греха таить, когда-то я частенько
укорял свою жену в излишней, как мне тогда казалось, разговорчивости. Но,
испытав на себе словесный напор Фиалки, я понял, что моя Люся по сравнению с ней
- ангел благого молчания.
Единственное, что все эти годы омрачало мое сознание,- это печальные мысли о
Ботанике. Я упрекал себя в том, что необдуманно передал ему свой опыт по
ускользанию от Валентины. Я не чаял увидеть его в живых. Какова же была моя
радость, когда недели две тому назад я встретил Ботаника живым и здоровым в
магазине канцтоваров, где он покупал сразу пять пачек писчей бумаги!
Он дружески пожал мне руку и с места в карьер сообщил, что, к счастью, ему не
пришлось использовать мою идею. Дело в том, что Валентина вскоре после посещения
меня в больнице переключилась с речевой деятельности на письменную. Она начала с
того, что написала рассказ "Искупление". Там идет речь о каком-то самовлюбленном
человеке, который взялся ее куда-то проводить и всю дорогу говорил о себе, не
давая ей вставить ни словечка, но затем искупил свою вину, бросившись ради нее
под семитонный самосвал. После этого она сочинила двадцать восемь новелл,
одиннадцать повестей и пять романов. Разговаривает она теперь совсем мало - все
пишет и пишет. На работе тоже молчит: она там обдумывает сюжетные ходы.
- А как насчет опубликования? - задал я нескромный вопрос.
- Пока что она никуда не носила своих произведений. Она накапливает их, чтобы
сразу начать наступление на редакции широким фронтом. Но теперь она, кажется,
готова к действиям.
Расставаясь с Ботаником, я от души поздравил его с избавлением от опасности и
подумал: "Мужайтесь, редактора, заведующие отделами и литконсультанты! Грядет
ваш час!"
В месяцы, когда река свободна ото льда, я частенько навещаю Трамваича. Он уже на
пенсии. Добрый старик и его супруга Серафима Егоровна - уютная, молчаливая
старушка - угощают меня чаем с домашним печеньем. За чаепитием я, чтобы сделать
приятное Трамваичу, завожу речь о нашем совместном пребывании в больнице. Это
самый яркий период в его небогатой событиями жизни, и он с удовольствием
вспоминает все перипетии нашего тогдашнего бытия. Он по-прежнему убежденный
правоножник и с добродушной усмешкой отзывается о наших соперниках из соседней
палаты.

Потолковав о прошлом, я будто невзначай предлагаю:
- А не пройтись ли нам вниз по Невке?
- И то неплохо, - отвечает Трамваич. - Почему бы и не пройтись в хорошей
компании.
Он не спеша снимает домашние туфли и надевает подержанные, но еще вполне
доброкачественные валенки - он приобрел их в комиссионке специально для
водохождения: последние годы его донимает ревматизм. Затем, взяв палку с медным
наконечником, накинув на плечи брезентовый плащ, он выходит со мной из дома.
Невка здесь не одета в гранит; по пологому, поросшему травой спуску мы сходим на
воду и, дойдя до середины реки, держим путь к устью. Под мостом мы закуриваем;
он - "Беломор", я - "Аиду". Над нами глухо, как дальний гром, проходят
грузовики.
Выйдя из пролета, Трамваич ускоряет шаг. Теперь он идет впереди, я - следом за
ним. Порой, споткнувшись о волну, он что-то ворчит себе под нос и все набирает и
набирает ход. Я еле поспеваю. Палка его глухо постукивает о воду, полы
брезентового плаща развеваются, как паруса. Он кажется высоким, сильным,
молодым. Река становится все шире и шире, и берега уже еле видны. На душе у меня
становится все светлее и светлее - где вы, печали мои? Нет вас!

1976

Закладка в соц.сетях