Жанр: Драма
Флоузы
...говоренные в завещать
вашего деда, указаниями на то, что совершенные вами действия были абсолютно
беззаконны и преступны, но я должен сказать, что... - Он остановился, не в
состоянии найти слова для выражения своих эмоций.
- Должны сказать что? - спросил Локхарт.
- Я бы посоветовал оставить машину здесь и вернуться домой поездом, -
выговорил наконец Балстрод, отчаявшийся найти юридическую рекомендацию и
решившийся прибегнуть просто к здравому смыслу.
- А как мне разыскать своего отца? - спросил Локхарт. - Тут вы можете
что-нибудь посоветовать?
- Меня информировали о смерти вашей матери и о вашем рождении лишь спустя
несколько месяцев после того, как все это произошло, - ответил Балстрод. -
Я могу вам посоветовать только одно: поговорите с доктором Мэгрю. Я,
конечно, не хочу этим сказать, что предполагаю у него наличие какого-то
иного интереса к вашей дражайшей матери в момент ее кончины, кроме интереса
сугубо профессионального, но, быть может, он сумеет помочь вам установить
время вашего зачатия.
Но доктор Мэгрю, которого они нашли в кабинете греющим ноги у камина, мало
что смог добавить нового к уже известному им.
- Насколько я помню всю эту историю, - сказал он, - вы, мягко говоря,
родились несколько преждевременно, и впечатление было такое, что вы
родились прямо с корью. Да, согласен, этот диагноз оказался неверным; но
можно понять причины допущенной мною ошибки, если учесть, что до этого мне
редко приходилось иметь дело со случаями, когда ребенок прямо в момент
рождения получал бы ожоги от жгучей крапивы. Но родились вы преждевременно,
это я говорю вам совершенно точно, поэтому тот период, когда вы были
зачаты, я бы определил где-то не раньше февраля и не позже марта 1956 года.
Из этого я должен сделать вывод, что ваш отец в эти два месяца должен был
находиться где-то очень близко к вашему дому и к вашей матери. Рад сказать,
что сам я не гожусь в возможные кандидаты, поскольку волей обстоятельств
был тогда за границей.
- А не был ли он, когда родился, похож на кого-то из тех, кого вы знали? -
спросила Джессика.
- Милая моя, - ответил Мэгрю, - когда ребенка выбрасывает раньше
положенного срока из чрева в канаву с крапивой потому, что его мать
свалилась тут с лошади, этот ребенок не похож ни на кого на свете. Я бы
даже не рискнул сказать, что Локхарт при рождении был похож на человека -
да не обидят его мои слова. Скорее на орангутана, и притом еще на слепого.
Нет, боюсь, вам надо руководствоваться в ваших поисках не внешней
похожестью на кого-то из членов семьи, но чем-то иным.
- А моя мать? - спросил Локхарт. - Должны же у нее были быть какие-то
друзья? И наверное, они сейчас могли бы мне что-то рассказать? Доктор Мэгрю
кивнул:
- Тот факт, что вы здесь сейчас сидите, со всей очевидностью подтверждает
ваше первое предположение. Но, к сожалению, условия завещания вашего деда
делают осуществление второго вашего предположения крайне маловероятным.
- А вы не могли бы рассказать нам, как выглядела мать Локхарта? - попросила
Джессика.
Лицо доктора Мэгрю обрело торжественное выражение.
- Ее можно было бы назвать милой дикаркой, которая, всегда и во всем шла
напролом. Но в лучшие ее годы она была настоящей красавицей.
Больше они ничего не смогли выжать из доктора. На следующее утро Балстрод,
остававшийся ночевать во Флоуз-Холле, предложил подвезти их. Они покидали
имение, увозя с собой письмо миссис Флоуз к Трейеру.
- Дорогая моя, - говорил старый Флоуз, поглаживая при прощании Джессику по
руке явно более похотливо, чем допускали их отношения, - вы вышли замуж за
олуха и тупицу, но я уверен, вы сделаете из него мужчину. Приезжайте
навестить меня еще, пока я жив. Мне нравятся сильные духом женщины.
Джессика со слезами на глазах садилась в машину.
- Должно быть, я кажусь вам очень сентиментальной, - говорила она.
- Голубушка, так вы и на самом деле сентиментальны, - ответил старик, -
это-то мне в вас и нравится. За внешней сентиментальностью чаще всего
скрывается твердый характер. Наверное, вы его унаследовали от своего отца.
У вашей матери от характера уже ничего не осталось, один кисель.
На этих словах Джессика и Локхарт и уехали из Флоуз-Холла. Миссис Флоуз,
державшаяся во время разговора позади, добавила отдельным пунктом слово
"кисель" в свой перечень того, что взывало с ее стороны к отмщению.
Через два дня Локхарт в последний раз появился в конторе "Сэндикот с
партнером" и вручил мистеру Трейеру конверт с инструкциями от миссис Флоуз.
Полчаса спустя он покинул контору, а Трейер мысленно возносил молитвы
благодарности всем богам, обитающим в окрестностях Уидл-стрит, за
полученные наконец-то указания выгнать, уволить, освободить от исполнения
обязанностей и вообще послать ко всем чертям то ужасное бремя, каким был
для фирмы "Сэндикот с партнером" Локхарт Флоуз. Письмо его тещи было
выдержано почти в том же духе и выражениях, что и завещание старого Флоуза,
так что впервые у Трейера не было нужды лавировать и подыскивать
фомулировки. Голова у Локхарта, после того как он окончательно распростился
с фирмой, гудела от всего сказанного Трейером. Дома он попытался объяснить
Джессике этот странный поворот событий.
- Но почему мамочка поступила так ужасно? - спросила Джессика. Локхарт не
находил ответа.
- Наверное, она меня не любит, - предположил он.
- Не может этого быть, дорогой. Она никогда не позволила бы мне выйти за
тебя замуж, если бы ты ей не нравился.
- Если бы ты прочла то, что она написала в том письме, ты бы так не
говорила, - возразил Локхарт, но у Джессики уже сложилось собственное
мнение о матери.
- Я считаю, что она просто старая кошка и что ее разозлило завещание.
Полагаю, все дело именно в этом. Ну и что ты теперь думаешь предпринять?
- Буду искать другую работу, - сказал Локхарт; но сказать это оказалось
куда проще, нежели осуществить. Биржа труда в Ист-Пэрсли была забита
заявлениями от бывших брокеров и конторских служащих, а категорический
отказ Трейера подтвердить, что Локхарт действительно работал какое-то время
в фирме Сэндикота, равно как и отсутствие у Локхарта документов, делали его
положение безнадежным. То же самое повторилось и в местном отделении службы
социального страхования. Когда он признал, что ни разу в жизни не делал
взноса в счет своей медицинской страховки, его несуществование - в
бюрократическом смысле слова - стало доказанным фактом.
- Что касается нашей службы, - сказал ему чиновник, - то со статистической
точки зрения вы не существуете.
- Но я же существую, - возражал Локхарт. - Вот он я. Вы меня видите. Если
хотите, можете даже потрогать. Потрогать его чиновник не хотел.
- Послушайте, - убеждал он со всей вежливостью, с какой обычно
государственный служащий обращается к гражданам, - вы же сами признали, что
не внесены в списки избирателей, что вас не учитывали ни в одной переписи,
у вас нет ни паспорта, ни свидетельства о рождении, у вас никогда не было
никакой работы... Да, я знаю, что вы хотите сказать, но вот письмо от
некоего мистера Трейера, который категорически утверждает, что вы не
работали у "Сэндикот с партнером". Вы не заплатили ни пенса в фонды
медицинского страхования, у вас нет карточки на право получения
медицинского обслуживания. Так что если вы намерены продолжать настаивать
на своем, мне останется только вызвать полицию. - Локхарт дал понять, что
иметь дело с полицией ему бы не хотелось.
- Тогда, - сказал чиновник, - дайте мне заниматься теми, у кого больше прав
на получение социальной помощи.
Локхарт ушел, а чиновник занялся безработным выпускником, окончившим
университет по специальности "науки о нравственности", который ходил к нему
уже многие месяцы, требовал, чтобы с ним обращались уважительно, а не как с
какими-то там пенсионерами по возрасту, но при этом отказывался от любой
предлагавшейся ему работы, если она не соответствовала полученной им
специальности.
Домой Локхарт добрался в состоянии полнейшей подавленности.
- Бесполезно, - сказал он. - Никто меня не берет ни на какую работу, а
социальное вспомоществование я не могу получить, потому что они не желают
признавать, что я существую.
- Милый, - сказала Джессика, - если бы нам удалось продать дома, которые
завещал мне папочка, мы могли бы куда-то вложить эти деньги и жить на доход
с них.
- Но мы же не можем этого сделать. Ты ведь слышала, что сказал агент по
продаже недвижимости. В этих домах живут, они не обставлены, сданы в наем
на длительные сроки, и мы не можем не только продать их, но даже повысить
арендную плату.
- По-моему, это нечестно. Почему мы не можем просто сказать жильцам, чтобы
они съезжали?
- Потому что закон позволяет им этого не делать.
- Кому какое дело до закона? - возмутилась Джессика. - Есть закон, в
котором говорится, что безработным должны давать деньги, но, как доходит до
дела, этого не делают, и ты ведь не отказываешься ни от какой работы. Не
понимаю, почему мы должны подчиняться закону, который нас ущемляет, если
правительство не желает соблюдать закон, который мог бы нам помочь.
- Верно, - согласился Локхарт. - Что хорошо для гусыни, то должно быть
полезно и гусаку. - Так родилась идея, которой - после того как Локхарт
Флоуз тщательно обмозговал ее - суждено было превратить тихую заводь
Сэндикот-Кресчента в место, где разыгралась поразительнейшая история.
Вечером, когда уже стемнело, Локхарт оставил Джессику ломать голову над
тем, как бы найти хоть какой-то источник дохода, а сам вышел из дома и,
бесшумно крадучись - чему он научился, выслеживая дичь на Флоузовских
болотах, - пробрался с биноклем через заросли дрока в птичий заказник.
Нельзя сказать, чтобы там он в полном смысле слова занимался наблюдениями
за жизнью птиц. Когда в полночь он возвратился домой, у Локхарта уже были
кое-какие представления о привычках большинства из жителей окрестных домов.
Вернувшись, он некоторое время вносил что-то в записную книжку. На букву
"П" было записано: "Пэттигрю, муж и жена, возраст около пятидесяти лет. В
одиннадцать часов выпустили погулять таксу по кличке Литтл Уилли, сами
выпили что-то молочное. В 11.30 легли спать". На букву "Г" появилась
информация о том, что Грэбблы весь вечер смотрели телевизор и отправились в
постель в 10.45. Жильцы дома номер восемь супруги Рэйсимы занимались чем-то
странным, причем мужа привязали к кровати в 9.15 вечера и отвязали в 10.00.
В доме номер четыре две незамужние женщины по фамилии Масгроув перед ужином
принимали гостя, которым был местный викарий, а после ужина читали газету
"Чђрч таймс" и вязали. И наконец, в доме номер десять, стоявшем рядом с
домом самих Флоузов, полковник Финч-Поттер поужинал в одиночестве, выкурил
сигару, повозмущался гро-мко лейбористами, комментируя вслух передачу о них
по телевизору, и перед сном недолго погулял с бультерьером.
Записав все это, Локхарт и сам отправился в постель. Мозг его сверлила
какая-то глубокая и сложная мысль. Он пока еще не мог бы выразить ее
словами, но в его сознании инстинкт охотника медленно, но верно брал верх
над всем остальным, выдвигая на передний план необузданный гнев и природную
жестокость варвара, не признающего ни закона, ни норм и обычаев
цивилизованного общества.
Наутро Джессика заявила, что намерена сама искать работу.
- Я умею печатать, знаю стенографию, а секретари нужны во многих местах.
Объявления о том, что требуются машинистки на временную работу, развешаны
повсюду.
- Мне это не нравится, - сказал Локхарт, - муж должен содержать жену, а не
наоборот.
- Я и не буду тебя содержать. Я буду работать для нас обоих. А может быть,
я и тебе присмотрю какую-нибудь работу. Я стану всем и везде рассказывать,
какой ты умный.
И не слушая возражений Локхарта, она отправилась на поиски. Оставшись один,
Локхарт целый день угрюмо слонялся по дому, заглядывая во все уголки, в том
числе в те, которыми он никогда прежде не интересовался. Одним из таких
мест оказался чердак, где Локхарт обнаружил старый, окованный железом
сундук, а в нем бумаги покойного мистера Сэндикота. Среди бумаг были
подробные внутренние планы всех стоявших на Сэндикот-Кресчент домов,
включая чертежи водопровода, канализации, электрических сетей. Локхарт взял
эти схемы и, спустившись вниз, тщательно изучил их. Они оказались весьма
полезными, и к тому времени, когда вернулась Джессика, сообщившая, что с
завтрашнего дня она начинает работать в компании по производству цемента,
где заболела постоянная машинистка, в голове у Локхарта уже прочно
отложились места присоединения всех тех современных удобств, которыми могли
похвастать дома на Сэндикот-Кресчент. Новости, сообщенные Джессикой, он
встретил без энтузиазма. - Если кто-нибудь начнет приставать, - сказал он,
вспомнив штучки, которые проделывал Трейер с временными машинистками, -
сразу же скажи мне. Я убью этого типа.
- Локхарт, милый, ты настоящий рыцарь, - с гордостью произнесла Джессика. -
Давай сегодня ляжем пораньше, мне так хочется пообниматься с тобой.
Но у Локхарта были другие планы на вечер, и Джессике пришлось отправляться
спать в одиночестве. Локхарт же вышел из дому, через кусты и заросли
птичьего заказника пробрался по задам к саду, окружавшему дом Рэйсимов,
перелез через забор и забрался на вишню, с которой было прекрасно видно
все, что происходит в спальне. Он решил, что любопытная привычка мистера
Рэйсима позволять жене привязывать себя на три четверти часа к их большой
двуспальной кровати может дать ему дополнительную информацию, способную
оказаться полезной в дальнейшем. Но его ждало разочарование. Супруги
Рэйсимы поужинали, немного посмотрели телевизор, а потом раньше обычного
легли спать. В одиннадцать свет у них уже погас, Локхарт слез с вишневого
дерева и только отправился в обратный путь через забор, как в доме номер
шесть Петтигрю выпустили погулять свою таксу. Почуяв Локхарта,
пробиравшегося через кусты, такса с громким лаем устремилась через сад и
остановилась возле самой изгороди, продолжая тявкать в темноту. Наконец ее
лай надоел хозяевам, и мистер Петтигрю вышел на лужайку посмотреть, что
происходит.
- Перестань, Уилли, - сказал он. - Ну хватит, хватит. Там никого нет.
Но Уилли твердо знал, что кто-то там есть. Осмелев в присутствии своего
хозяина, он рвался в том направлении, где в кустах скрывался Локхарт. В
конце концов, мистер Петтигрю взял собаку на руки и унес ее в дом, а
Локхарт преисполнился решимости что-то предпринять по отношению к Уилли в
самое ближайшее время. Ему совершенно ни к чему были тявкающие вокруг
собаки.
Локхарт отправился дальше, по задам участка сестер Масгроув - у них в доме
свет погас еще в десять часов, - и проник в сад Грэбблов, у которых еще
горел свет у входа, а занавеси в гостиной были приоткрыты. Локхарт
устроился возле теплицы, навел бинокль на окно и в просвет между
занавесками с удивлением увидел миссис Грэббл, лежащую на диване в объятиях
кою-то, кто - Локхарт был в этом твердо уверен - явно был не мистером
Грэбблом. Пока парочка томилась в экстазе, Локхарт разглядел через бинокль
лицо джентльмена, который оказался мистером Симплоном из дома номер пять.
Значит, миссис Грэббл и мистер Симплон? Но где тогда мистер Грэббл, и что
делает миссис Симплон? Локхарт оставил свою позицию около теплицы,
проскользнул незаметно через дорогу на поле для гольфа, мимо дома номер
один, в котором жили Рикеншоу, и дома номер три, где обитали Огилви, и
добрался до выстроенного в псевдогеоргиевском стиле дома номер пять - дома
Симплонов. На верхнем его этаже горел свет; и, поскольку занавеси были
опущены, собаки Симплоны не держали, а на участке было много кустов,
Локхарт рискнул пробраться по клумбе прямо под окно. Там он и стоял,
абсолютно бесшумно и неподвижно - точно так же он застыл как-то на
Флоузовских болотах, когда его однажды заметил кролик, - пока примерно
через час фасад дома осветили фары и мистер Симплон поставил машину в
гараж. В доме прибавилось света, и минуту спустя из спальни до Локхарта
донеслись голоса: язвительный голос принадлежал миссис Симплон, а
умиротворяющий - ее мужу.
- Ну что, бедняжка, опять будешь говорить мне, что заработался в конторе,
пока не свалился с ног? - говорила супруга. - Ты меня постоянно в этом
убеждаешь. Так вот, сегодня вечером я звонила в контору дважды, и там никто
не отвечал.
- Я был вместе с Джерри Блондом, архитектором, - ответил мистер Симплон. -
Он хотел, чтобы я переговорил с одним клиентом с Кипра, который собирается
строить отель. Если не веришь мне, позвони Блонду, он тебе все это
подтвердит.
Но миссис Симплон отвергла эту идею.
- Я не собираюсь делать всеобщим достоянием то, что я думаю о твоем
поведении, - сказала она. - У меня еще есть гордость.
Локхарт, сидевший в кустах под окном, очень порадовался и ее гордости, и
тому, что она отказалась звонить. Локхарт вполне мог сам сделать за нее
всеобщим достоянием то, что она совершенно верно думала о поведении мистера
Симплона. Интересно, а где же мистер Грэббл? Прежде чем начать действовать,
Локхарт решил внимательнее изучить передвижения этого джентльмена. Со всей
очевидностью у него случались такие вечера, когда он отсутствовал дома.
Надо было установить, когда и почему это происходит. Больше у дома
Симплонов делать пока было нечего, и, оставив их продолжать начавшуюся
ссору, Локхарт снова вернулся на поле для гольфа. Пройдя мимо дома номер
семь, в котором жили Лоури, а потом мимо дома девять - "баухауса", в
котором проживал гинеколог ОТБрайен, в это время уже улегшийся спать, -
Локхарт оказался возле участка дома номер одиннадцать, который занимали
Вильсоны. В гостиной на первом этаже горел свет, правда очень слабый;
французские окна были распахнуты. Локхарт присел на корточки около
семнадцатой лунки и поднял бинокль. В комнате было трое, они сидели вокруг
стола, касаясь друг друга кончиками пальцев, а небольшой стол, как заметил
Локхарт, вращался. Локхарт с интересом разглядывал происходящее, и его
острый слух уловил какое-то постукивание. Вильсоны и их знакомый
участвовали в очень странном действе. Время от времени миссис Вильсон
задавала какой-нибудь вопрос и стол начинал раскачиваться и стучать.
Локхарт незаметно выбрался со своего наблюдательного пункта и, вернувшись
домой, занес в записную книжку то, что Вильсоны были суеверны, как и все
другие факты, добытые во время ночной охоты. К тому времени, когда он
улегся в постель, Джессика уже давно и крепко спала.
На протяжении следующих двух недель Локхарт проводил все вечера в рейдах по
птичьему заказнику и полю для гольфа и собрал обширные досье о привычках,
чудачествах, слабостях и неблаговидных делах каждого из обитателей домов на
Сэндикот-Кресчент. Днем он бродил по дому и проводил целые часы в
мастерской своего покойного тестя, возясь там с огромным количеством
проводов, транзисторов и со справочником конструктора-радиолюбителя.
- Не понимаю, чем ты целый день занят, дорогой, - Говорила Джессика,
которая к этому времени уже перешла из компании по производству цемента в
юридическую фирму, специализировавшуюся на делах о клевете.
- Обеспечиваю наше будущее, - отвечал Локхарт.
- При помощи громкоговорителей? Какое отношение они имеют к нашему будущему?
- Большее, чем ты думаешь.
- А этот передатчик, или что это там, - он тоже часть нашего будущего?
- Нашего будущего и будущего Вильсонов, которые живут рядом, - ответил
Локхарт. - Где твоя мать хранит ключи от всех домов?
- Ты имеешь в виду те дома, что завещал мне папочка? Локхарт кивнул, и
Джессика принялась рыться в одном из ящиков на кухне.
- Вот они, - Джессика протянула ему ключи, однако заколебалась: - Но ты не
собираешься что-нибудь украсть из этих домов?
- Конечно нет, - твердо сказал Локхарт. - Скорее наоборот, я им собираюсь
кое-чего добавить.
- Ну, тогда держи, - и Джессика отдала ему связку ключей. - Только, ради
Бога, не делай ничего противозаконного. Работая у "Гиблинга и Гиблинга", я
поняла, как легко можно попасть в ужаснейшие неприятности. Вот знаешь ли
ты, например, что если ты сочинишь книгу и напишешь в ней что-нибудь плохое
о ком-нибудь, то этот человек может подать на тебя в суд иск на многие
тысячи фунтов? Это называется клеветой.
- Жаль, что о нас никто ничего плохого пока не написал, - ответил Локхарт и
добавил: - Если я когда-нибудь примусь за розыски своего отца, нам
потребуются многие тысячи фунтов.
- Да, дело о клевете нам было бы очень кстати, правда? - мечтательно
произнесла Джессика. - Но обещай мне, что не сделаешь ничего такого, что
ввергло бы нас в неприятности, ладно?
Локхарт пообещал, и со всем пылом. То, что он задумал, должно было
ввергнуть в неприятности других.
Но пока ему приходилось выжидать. Только через три дня Вильсоны вечером
куда-то отправились и Локхарт смог проскользнуть через забор в их сад и
затем в дом номер одиннадцать. Под мышкой у него была зажата какая-то
коробка. Пробыв на чердаке дома около часа, он вышел с пустыми руками.
- Джессика, лапочка, - сказал он, - я хочу, чтобы ты пошла в мастерскую и
подождала бы там пять минут, а затем сказала в этот передатчик: "Проверка.
Проверка". Но сперва нажми на эту красную кнопку.
Локхарт снова проскользнул в дом Вильсонов, забрался на чердак и стал
ждать. Вскоре в трех громкоговорителях, скрытых под теплоизоляцией из
стекловолокна и соединенных с установленным в углу приемником, раздался
голос Джессики. Но звучал он как-то загробно. Один из громкоговорителей был
установлен над спальней самих Вильсонов, другой - над ванной, а третий -
над свободной комнатой. Локхарт послушал, а потом спустился с чердака и
вернулся домой.
- Иди спать, - сказал он Джессике, - я недолго. - Затем он устроился перед
окном, которое выходило на улицу, и начал ждать возвращения Вильсонов. Они
где-то неплохо провели вечер и вернулись в сильно приподнятом настроении.
Локхарт дождался, пока у них в спальне и в ванной комнате зажегся свет, и
только тогда решил подкрепить их веру в сверхъестественное. Зажав двумя
пальцами нос и изменив голос, он зашептал в микрофон: "Я обращаюсь к вам из
могилы. Слушайте меня. В вашем доме будет смерть, и вы присоединитесь ко
мне". После чего он выключил передатчик и вышел на улицу, чтобы понаблюдать
за результатом.
Мягко говоря, результат оказался подобен молнии. Во всем доме вспыхнул
свет, и до Локхарта донеслись истерические вопли миссис Вильсон, более
привычной к мягкой обстановке спиритических сеансов, нежели к голосам из
загробного мира. Прячась в кустах азалии рядом с калиткой, Локхарт слышал,
как мистер Вильсон пытался успокоить жену, однако это ему плохо удавалось,
поскольку он и сам был явно встревожен и не мог отрицать, что тоже слышал
слова о смерти, которая придет в их дом.
- Не говори, что ты не слышал, - истерически рыдала миссис Вильсон, - ты
все слышал не хуже меня. Ты был в ванной, и посмотри, что ты наделал там на
полу!
Ее муж принужден был согласиться, что и его эти слова несколько вышибли из
равновесия и что, в полном соответствии с несокрушимой логикой его жены,
беспорядок на полу в ванной комнате находится в прямой связи с услышанным
им сообщением, что смерть столь близка.
- Я говорил тебе, нечего было начинать эти дурацкие игры со столоверчением!
- шумел мистер Вильсон. - Видишь теперь, что ты натворила!
- Ну конечно, опять я во всем виновата, - рыдала миссис Вильсон. - Ты
всегда во всем винишь только меня. А я всего лишь попросила миссис Сафели
один разок крутануть этот стол, чтобы посмотреть, действительно ли она
умеет это делать, и, может быть, услышать что-нибудь от наших дорогих
ушедших.
- Теперь ты все это выяснила, черт побери, - продолжал кричать мистер
Вильсон. - А этот голос вовсе не принадлежал ни одному из моих дорогих
умерших, это я точно знаю. У нас в семье таких гундосых не было. Никого. И
не думаю, что у трупа гайморит развивается от разложения.
- Господи, о чем ты говоришь, - стенала миссис Вильсон. - Одному из нас
суждено умереть, а ты - о гробах. И не вылакивай все бренди, я тоже хочу.
- Не знал, что ты пьешь, - сказал мистер Вильсон.
- Теперь пью, - ответила жена и, судя по всему, налила себе добрую порцию.
Локхарт не стал прислушиваться дальше. Он ушел в тот момент, когда они не
совсем удачно стали утешать друг друга тем, что, по крайней мере, этот
жуткий голос доказывал - есть жизнь и после смерти. Кажется, миссис Вильсон
это не очень утешило.
Пока Вильсоны обсуждали крайне важную проблему, существует ли потусторонний
мир и есть ли в нем жизнь, Литтл Уилли, такса супругов Петтигрю, познавала
это на собственном опыте. Ровно в одиннадцать часов мистер Петтигрю
выпустил ее погулять, и ровно в это же время Локхарт, притаившись в
заказнике, потянул за нейлоновую леску, которая проходила под забором и шла
дальше, на лужайку перед домом Петтигрю. На другом конце лески был привязан
большой кусок печенки, купленный этим утром у мясника. Повинуясь натяжению
лески, кусок начал рывками и зигзагами двигаться по траве. Уилли
самозабвенно бросился преследовать его, позабыв про все на свете и на этот
раз храня полнейшее молчание, которое именно сейчас ему бы стоило нарушить.
Долго заниматься погоней собаке не пришлось. Когда печенка поравнялась с
засадой, устроенной Локхартом у конца лужайки, Уилли остановился и после
короткой борьбы распрощался и с мечтой о куске мяса, и с жизнью. Локхарт
похоронил таксу в задней части своего сада, под тем розовым кустом, под
которым она чаще всего делала все дела. Покончив таким образом с самым
первым из своих начинаний, Локхарт отправился спать в прекрасном
расположении духа. Чуть позже его настроение поднялось еще выше: когда в
три часа утра, заворочавшись в постели, он проснулся и приоткрыл глаза, во
всех комнатах дома Вильсонов все еще горел свет, а из дома доносились
пьяные рыдания.
Глава десятая
Итак, Локхарт в Ист-Пэрсли приступил к осуществлению планов, призванных
сделать невыносимой жизнь обитателей домов, принадлежавших его жене. А в
это же с
...Закладка в соц.сетях
