Жанр: Драма
Кухня дьявола
... ехала по степи в направлении
Цицикара, пока наконец не достигала огромного, ничем не огороженного поля,
на котором виднелись только шалаши косцов травы. Это и был специальный
полигон Аньда.
За один рейс перевозили от 30 до 40 заключенных. Кузов машины
просматривался из кабины водителя через смотровое окошко. В него
вооруженные жандармы и сотрудники спецгруппы время от времени поглядывали
на заключенных, которые были в наручниках и кандалах. Нередко для
предотвращения побега на время перевозки к кандалам прикрепляли еще
чугунное ядро. Кандалы закреплялись железными заклепками, и сам заключенный
освободиться от них не мог".
Больше всего сотрудники транспортной группы боялись сбиться с
пути по дороге в Аньда. Собственно, дороги как таковой и не было, машина
шла по ровной степи. Никаких знаков, указывающих направление, тоже не было.
В особенности трудно было ориентироваться зимой, когда все кругом было
покрыто снегом. Из-за малейшей оплошности можно было сбиться с пути и
замерзнуть. Чтобы этого не произошло, сотрудникам транспортной трупы давали
в отряде бутылки с марганцовистокислым калием, который используется при
отбеливании, стерилизации и называется "минеральным хамелеоном", потому что
его водный раствор в щелочной среде окрашивается в зеленый цвет, в кислой
среде - в яркий красно-фиолетовый цвет, а при контакте с органическими
соединениями остается бесцветным. Зимой, везя заключенных по заснеженному
полю, сотрудники транспортной группы время от времени останавливали машину
и разбрызгивали "минеральный хамелеон" на снегу. Ярко-красные пятна,
во-первых, показывали обратную дорогу в Пинфань; кроме того, потеряв
ориентировку, можно было вернуться немного назад, к ближайшей отметине. Для
заключенных же красные пятна на снегу были вехами на пути к смерти.
Бывший сотрудник транспортной группы рассказывает: "Здоровые,
полные сил заключенные почти всегда возвращались из Аньда трупами, а если
не трупами, то в тяжелом состоянии, практически на грани смерти. По
прибытии в Пинфань их ждало вскрытие заживо. Поэтому отправка в Аньда
означала конец. Живым оттуда никто не возвращался".
Страшное событие, участниками которого стали сотрудники
транспортной группы, произошло на полигоне Аньда зимой 1944 года.
ПОБЕГ ПОДОПЫТНЫХ ЗАКЛЮЧЕННЫХ
По словам бывшего сотрудника транспортной группы, это случилось в
феврале или марте, точно он не помнит. В тот день на специальном полигоне
Аньда должны были проводиться эксперименты по применению бомб, начиненных
бактериями чумы.
Из Панфаня спецмашиной доставили 40 подопытных. Все они были
одеты в телогрейки, зимние шапки и зимнюю обувь. На поле людей привязали
веревками к крестам, стоявшим на расстоянии тридцати метров один от
другого. Кресты устанавливались просто: сгребался горкой снег, в нее
ставился крест, после чего горка заливалась водой. В Аньда, где зимой
температура даже днем никогда не была выше -25°, вода замерзала очень
быстро. Крест стоял прочно и выдерживал вес человеческого тела.
На полигоне был поднят метеорологический конус, указывающий
направление ветра. Сотрудники отряда - человек двадцать - расположились с
наветренной стороны в трех километрах от привязанных к крестам заключенных
и наблюдали за ними в бинокли. Находиться с наветренной стороны было
необходимо, иначе возникала опасность бактериального заражения. На всех
подопытных были надеты железные каски и щиты, предохраняющие тело от
осколков бомб. Каски и щиты должны были "обеспечить" подопытным смерть
именно от заражения бактериями чумы.
Бомбы, созданные в "отряде 731", представляли собой шрапнельные
снаряды. Тонкий металлический прут скручивали в виде шнека, разрезали на
кусочки длиной в сантиметр, на которые наносили бактерии чумы. Благодаря
винтообразным выступам на маленьком куске прута удерживалось большое
количество бактерий. Этим и начинялся снаряд. Когда он взрывался, чумная
шрапнель разлеталась во все стороны. Для снарядов использовался особый
штамм бактерий чумы, обладавший вирулентностью в 60 раз большей, чем
обычные чумные бактерии. Бомбы, созданные в отряде, напоминают шариковые
бомбы, которые американцы применяли потом во Вьетнаме.
Итак, снаряды с взрывателями были размещены между рядами крестов,
к которым привязали подопытных. Вот-вот должен был произойти взрыв.
Но тут случилось нечто совершенно неожиданное. Внезапно один из
подопытных - китаец - с криком отделился от креста и бросился бежать. Ему,
по-видимому, ценой невероятных усилий удалось развязать веревку, которой он
был привязан. Быстро подбежав к соседнему кресту, он освободил еще одного
подопытного. Эти двое в свою очередь немедленно бросились к ближайшим
крестам и освободили еще двоих. Так их стало четверо, а затем и восьмеро. В
считанные секунды подопытные сняли с себя щиты и каски и побежали в разные
стороны.
Сотрудники отряда, наблюдая эту картину в бинокли, сначала не
могли понять, что происходит. Но, прийдя в себя от изумления и видя, что
освободившихся подопытных становится все больше, они осознали всю
серьезность ситуации. Подопытные устроили побег. Такого на полигоне еще не
случалось.
"Тревога! Держи их!" - в растерянности забегали сотрудники
отряда, находившиеся в этот момент в трех километрах от заключенных.
Некоторые бросились к палатке за оружием, кто-то кричал: "Нельзя дать им
убежать! Если убегут, нам придется плохо!", другие же, подняв обе руки и
обращаясь к заключенным, бессмысленно кричали: "Стойте!" Сотрудников отряда
охватила паника.
В этой суматохе не растерялся только один человек - жандарм С.,
находившийся при отряде. С криком "Есть кто-нибудь из транспортной группы?"
он сразу же бросился к спецмашине.
Увидев бегущего жандарма, сотрудник транспортной группы понял все
раньше, чем услышал его крик. Он включил зажигание, и в тот момент, когда
жандарм сел в кабину рядом с ним, машина взревела и устремилась за
беглецами.
"Заключенные разбегались в разные стороны полигона... Когда я
вспоминаю об этом, я поражаюсь тому, что ни один заключенный не думал
только о собственном спасении. Каждый, кого отвязывали, бросался отвязывать
другого. Все разбежались только после того, как был освобожден последний
подопытный. Но тогда, мчась на машине, я не думал об этом. В голове было
только одно - поскорее задержать их, и я изо всех сил нажимал на педаль
газа",- вспоминает сотрудник транспортной группы.
АВТОМАШИНА - ОРУДИЕ УБИЙСТВА
"Полигон не был огражден ничем,- продолжает рассказывать
сотрудник транспортной группы.- Это было ровное, без единого деревца,
заснеженное поле, простиравшееся более чем на десять километров. Как бы
быстро ни бежали заключенные, они не могли соревноваться в скорости с
машиной... Сначала мы, догнав бегущего, пытались его схватить, но некоторые
оказывали сопротивление, и мы поняли, что задержать всех невозможно".
Тогда, догнав задыхающихся от бега по глубокому снегу
заключенных, машина на полном ходу стала сбивать их.
"Т-а-к! Дави! Чтобы ни одного "бревна" не осталось, дави!" -
кричал сидевший рядом с водителем жандарм. Машина с бешеной скоростью
гонялась за людьми.
Бампер машины содрогался от ударов. Вместе со снежной пылью над
капотом взлетало что-то черное, потом раздавался глухой треск, будто
переломилось сухое дерево, по которому проехала машина. Позади на снегу
оставались раздавленные человеческие тела.
"Хорошо! Уже три штуки готовы... Давай вперед! Так мы скоро их
всех передавим",- продолжал кричать жандарм, и "додж" с бешеным ревом летел
вперед. Когда машина оказалась метрах в двадцати от группы заключенных,
сквозь рев мотора прорвался душераздирающий крик. Это был крик отчаяния
людей, которые лишь на мгновение обрели свободу.
Сотрудник транспортной группы вспоминает: "Некоторые заключенные,
обессилев, падали в снег. На таких мы не обращали внимания и устремлялись
за теми, кто еще бежал. В первую очередь нужно было сбить их. Из сорока
человек не убежал ни один: большинство были раздавлены, а некоторые
схвачены живыми и посажены в кузов. Бампер машины был весь в крови, к нему
прилипли клочки одежды и куски кожи с волосами. Запах крови смешался с
запахом бензина. Картина страшной бойни предстала перед нашими глазами. На
это невозможно было смотреть, и я подумал - до чего же мы дошли..."
На окровавленном снегу здесь и там лежали раздавленные трупы. У
некоторых еще дышавших людей вывалились наружу внутренности, у других была
раздавлена нижняя половина тела, а верхняя судорожно извивалась. Жандармы и
сотрудники транспортной группы хватали людей за ноги и бросали в кузов
машины.
"Если бы мы дали возможность убежать хотя бы одному подопытному,-
говорит бывший служащий отряда,- стало бы известно о проводившихся в отряде
секретных экспериментах. Более того, и Китай, и Советский Союз немедленно
узнали бы о местоположении и численности отряда. Поэтому решение жандарма
уничтожить всех бежавших заключенных было вполне оправданным... Ведь
заключенные были не люди, а "бревна" - существа, приговоренные к смертной
казни и только ждавшие исполнения ее. Это нам постянно внушали в отряде,
поэтому-то и возникла мысль уничтожить заключенных, пытавшихся бежать на
полигоне Аньда".
Но есть и другое свидетельство.
"То, что все подопытные были приговоренными к смертной казни,-
явная ложь,- говорит бывший сотрудник транспортной группы.- Многие из них
не совершили ничего плохого. Переводчик Касуга рассказывал мне, например,
что среди заключенных был юноша-литератор, который публиковал свои
произведения в разных журналах. И вот однажды к нему явились японские
жандармы, схватили его и привезли в отряд. Харбинское отделение спецслужбы
немедленно отправляло в "отряд 731" всякого по малейшему подозрению в
"антияпонских настроениях". Это факт, который не скроешь..."
После всего случившегося на полигоне Аньда руководство отряда
отдало приказ о повышении бдительности сотрудников и усилении вооруженных
нарядов во время проведения экспериментов.
НУМЕРАЦИЯ ОБРЕЧЕННЫХ НА СМЕРТЬ
После опубликования первой части книги некоторые органы массовой
информации обратились ко мне с вопросами: "Вы пишете, что в "отряде 731"
было уничтожено более трех тысяч человек. Откуда взята эта цифра?", "Не
приводите ли вы цифру 3000 просто потому, что это круглое число?".
В связи с этим мне хотелось бы разъяснить, на основании чего я
утверждаю, что в "отряде 731" было зверски умерщвлено более трех тысяч
человек.
В главном здании отряда на втором этаже размещалась оперативная
исследовательская группа Ариты. Она состояла из 3 человек, руководил ею
поручик санитарной службы Арита. Группа делала рентгеновские снимки
прибывавших в отряд подопытных и проводила на людях многочисленные
эксперименты по рентгеновскому облучению.
Поскольку в группе, кроме самого поручика Ариты, специалистов по
рентгеновской съемке не было, каждый раз при проведении экспериментов
наиболее опытные сотрудники съемочной группы получали приказ явиться для
работы в группу Ариты.
Как только поступивших в отряд заключенных помещали в специальную
тюрьму, группа Ариты делала их рентгеновские снимки.
Бывший служащий отряда, работавший на рентгеновских установках,
рассказывает: "В рентгеновском кабинете, находившемся в 7-м корпусе, было
две установки производства фирмы "Симадзу". Прежде чем сделать снимок, на
груди заключенных, как мужчин, так и женщин, сотрудники группы Ариты черной
тушью писали порядковый номер арабскими цифрами. Нумерация начиналась с
трехзначной цифры, то есть со 100, и продолжалась до цифры 1500. Это
составляло один цикл".
Снимки делались для того, чтобы выявить у заключенных легочные и
другие грудные заболевания. При проведении бактериологических экспериментов
в данных о смертности среди здоровых подопытных и подопытных, страдавших
грудными заболеваниями, были расхождения. Кроме того, эксперименты с
бактериями туберкулеза, которыми занималась группа Футаки, желательно было
проводить на совершенно здоровых людях. Заключенных, больных более или
менее тяжелой формой туберкулеза, можно было использовать только для опытов
с ядовитыми газами или опытов по обморожению.
Рентгеновские снимки, таким образом, делались прежде всего для
сортировки экспериментального материала. Но и не только для этого. Попутно
еще фиксировалась нумерация заключенных.
Читатель уже, вероятно, понял смысл высказывания бывшего
сотрудника отряда о номерах, писавшихся черной тушью на обнаженной груди
заключенных.
Зафиксированный на снимке номер сохранялся за узником в течение
всего пребывания в тюрьме. Когда нумерация доходила до 1500, счет опять
возобновлялся со 100.
Бывший служащий отряда продолжает свое свидетельство: "Насколько
я помню, в мае 1942 года нумерация заключенных выражалась цифрой порядка
700... За 1000 она перевалила к концу 1943 года. В начале 1944 года она
быстро достигла 1500, а затем снова началась со 100. С этого времени
циркуляция заключенных стала особенно интенсивной. К концу 1944 года
порядковый номер превысил 1000, а к весне 1945 года он выражался примерно
цифрой 1400. Поэтому только на моей памяти нумерация заключенных прошла два
цикла (2800), и говорить о том, что общее количество заключенных составило
3000, отнюдь не преувеличение". Однако были и такие подопытные, которых
направляли на эксперимент, не подвергнув предварительно рентгеновской
съемке, некоторых зверски умертвили сразу же по прибытии в отряд. Поэтому
утверждение, что отряд истребил "более трех тысяч человек", имеет вполне
достаточное основание.
ДЬЯВОЛЬСКИЙ ФОТОГЛАЗ
Приведу некоторые сведения о съемочной группе отряда. Эта группа
входила в состав исследовательского отдела хозяйственного управления и
насчитывала 8 человек. За исключением начальника группы, делопроизводителя
и стажера, непосредственно фотографированием занималось 5 человек. Из них
один был постоянно прикомандирован к группе Ариты. Съемочная группа
располагала самой новой и совершенной по тем временам техникой, и прежде
всего 16-миллиметровыми кинокамерами, 8-миллиметровых тогда еще не было.
Всего в отряде имелось 10 кинокамер американской фирмы "Синэ-кодак спешл" и
японской фирмы "Аро". Группа, кроме того, имела в своем распоряжении три
35-миллиметровые фотокамеры "Лейка", две фотокамеры "Контесса", три
75-миллиметровые фотокамеры "Роллей-код", а также пять зеркальных
фотоаппаратов японской фирмы "Минолта-флекс". Если учесть и другую
аппаратуру, то в отряде постоянно были в полной готовности до 20 кино- и
фотокамер. "Этими фотоаппаратами мы снимали ужасные эксперименты над живыми
людьми. Не очень-то приятный объект для съемки",- говорит бывший сотрудник
группы. Далее он вспоминает:
"Почти все поступавшие в отряд заключенные были молодыми людьми,
лет двадцати. Прежде всего их направляли в корпус 7. Раздетые донага, со
следами пыток, худые от недостатка питания, они представали перед
тюремщиками. Русские заключенные были, как правило, в гражданской одежде. С
первого взгляда можно было понять, что это обыкновенные горожане.
Насколько я помню, женщин-заключенных иногда помещали не в
корпусе 8, а на первом этаже корпуса 7. В 1944 году в корпусе 7 находились
три женщины и один ребенок. Две из них были русские, одна китаянка. Ребенок
- русская девочка лет четырех-пяти. Я знал, что женщин подвергали вскрытию
заживо или же экспериментам с использованием ядовитых газов".
У сотрудников съемочной группы было в основном четыре рабочих
места. Первое - полигон Аньда, второе - рентгеновский кабинет в корпусе 7 и
находившаяся здесь же специально оборудованная комната. Третьим рабочим
местом был секционный зал и, наконец, четвертым - "экспериментальная
камера", впервые упоминающаяся в этом повествовании. О первых трех я уже
писал ранее. "Экспериментальная камера" тоже была страшным местом. Подробно
о ней я расскажу несколько позже.
Сотрудники съемочной группы через видоискатели камер следили за
ходом экспериментов над живыми людьми и фиксировали все на пленку. "Съемка
опытов над живыми людьми была самым мучительным занятием",- свидетельствует
бывший сотрудник съемочной группы. Кинокамеры были с ручным пружинным
заводом. Операторы должны были постоянно следить за объектом съемки, держа
в руках тяжелую камеру и время от времени подзаводя пружину.
Был такой эпизод. Однажды новый сотрудник группы присутствовал
при вскрытии заживо. Подопытному, лежащему на операционном столе, дали
наркоз... Вскрытие началось...
Внезапно у оператора обмякла рука, которой он заводил пружину, в
глазах потемнело. Его стало мутить, ноги подкосились, и он сел на пол. "Эй,
оператор, черт побери! Что ты там мешкаешь? Сейчас важный момент,
пошевеливайся!" - закричал руководитель эксперимента, и этот крик был
последнее, что услышал оператор перед тем, как лишился чувств.
Бывший сотрудник съемочной группы говорит: "Десятки и сотни раз
мы вдалбливали себе в голову, что подопытные не люди, а всего лишь
материал, и все равно при вскрытиях заживо у меня мутилось в голове. Нервы
нормального человека этого не выдерживали".
С работой съемочной группы в корпусе 7 связан еще один случай.
Иногда эксперименты на заключенных, проводимые в специально оборудованной
комнате, затягивались, и сотрудники съемочной группы оказывались на
некоторое время свободными. Некоторые из них, кто мог немного говорить
по-китайски, брали в рентгеновском кабинете маленькие стульчики, садились в
коридоре и, чтобы как-то скоротать время, украдкой от сотрудников
спецгруппы разговаривали с заключенными.
Приблизив лицо к окошку, через которое подавалась пища, они
спрашивали у заключенного, откуда он и т. д. Некоторые узники весьма охотно
отвечали на эти вопросы.
САМЫЙ ПЛОХОЙ НА СВЕТЕ ЯПОНЕЦ
Говорят, что это было на следующий год после начала войны на
Тихом океане, то есть в 1942 году. В корпусе 7 появился новый заключенный -
китаец крепкого телосложения. Когда сотрудник съемочной группы без всякой
цели заговорил с ним, тот вдруг ответил, что он командир китайской Восьмой
армии. Услышав это, фотограф насторожился. Восьмая армия, руководимая
Коммунистической партией Китая и известная своей доблестью, была самым
серьезным противником японской армии.
- Как ты думаешь, японская армия сильная?- негромко спросил
фотограф и услышал из камеры неожиданный ответ:
- Сейчас она успешно продвигается вперед, но через два года
начнет терпеть поражение и разваливаться...- сказал заключенный тихим, но
уверенным голосом,- потому что Япония ведет несправедливую войну. Это
увеличивает число ее противников и уменьшает число сторонников. А среди
самих японцев Гиити Танака - самый плохой японец за всю историю страны.
Гиити Танака был политическим лидером японской военщины. Он
возглавлял партию Сэйюкай и в 1927 году стал премьер-министром Японии. В
1928 году Танака послал войска в Шаньдун, открыто вмешавшись таким образом
в ход китайской революции. Правительство Танаки обрушило жестокие репрессии
на Компартию Японии. 15 марта 1928 года по всей стране были проведены
массовые аресты коммунистов. Правительство изменило также "закон об опасных
мыслях", введя смертную казнь за выступление против существующего строя и
частной собственности.
Сотрудник съемочной группы, несколько задетый тем, что
заключенный назвал Гиити Танаку, который и в самом деле был известен как
сторонник жесткого курса по отношению к Китаю, "самым плохим человеком",
продолжал придирчиво расспрашивать:
- Ну, а тогда скажи, кто из японцев, по-твоему, хороший человек?
И снова из камеры послышался уверенный голос:
- Сейчас в глубине Китая, в Яньани, находится японский
революционер Ебань, а в одной из тюрем Японии томится в заключении другой
человек - Дэтянь (Ебань и Дэтянь - китайское произношение фамилий известных
лидеров Коммунистической партии Японии Носаки и Токуды). Вот они -
выдающиеся люди.
Сотрудник съемочной группы не знал японцев с такими фамилиями. В
ответ он только хмыкнул и на этом прекратил свои расспросы.
Далее он вспоминает: "Вскоре после войны, когда я вернулся в
Японию, я увидел однажды в газете крупный заголовок: "Возвращение Сандзо
Носаки на родину". Пробежав статью глазами, я ахнул от изумления. Да это же
он! Тот самый Ебань, о котором говорил мне тогда заключенный. А Дэтянь -
это японский коммунист Кюити Токуда. Я не мог не восхититься тем, как точно
предвидел тогда заключенный ход войны и ее конец. Если бы этот командир
Восьмой армии остался жив, он, несомненно, стал бы видным деятелем в
современном Китае. Он назвал мне тогда свое имя, но я никак не могу его
вспомнить". При этих последних словах лицо бывшего сотрудника съемочной
группы приняло печальное выражение.
ЯДОВИТЫЙ ГАЗ ПО ЗАКАЗУ
А теперь вернемся в Пинфань.
10 августа 1945 года. Двое мужчин стоят на крыше блока "ро". Один
из них лет тридцати, высокий, светлокожий, на лице поблескивают очки.
Второй называет его "господин капитан".
- Послушай, а какая там кубатура?- обратился капитан к
подчиненному.
- Так... Площадь камеры примерно 3 метра 60 сантиметров на 2
метра 70 сантиметров.
- Ну и какой получается объем?
- Высота потолка там метра два?
- Похоже, что так. Можно считать приблизительно.
- Хорошо... Перемножив все это, получаем примерно 19,5 кубических
метра,- быстро сосчитал в уме подчиненный.
- ... Значит, объем камеры - 19,5 кубометра,- произнес "господин
капитан", мельком взглянув на подчиненного. Последний, по-видимому, без
слов понял мысль своего начальника и тут же сказал:
- Господин капитан, удельный вес "чая" - 0,72. Разделив 19,5 на
0,72, получим, что на одну камеру достаточно 27 миллилитров.
Капитан снова кивком одобрил подсчеты своего подчиненного, а
затем задумчиво посмотрел в небо.
- Нет, не годится. Для верности, я думаю, нужно дать двойную
дозу. Да, так и сделаем. При таком удельном весе... на каждую камеру по 40
миллилитров. Этого будет вполне достаточно.
- Слушаюсь! Сейчас все приготовлю.- С этими словами подчиненный
принялся вынимать из принесенного с собой ранца поблескивающие на солнце
прозрачные стеклянные сосуды. Это были конусообразные колбы, какими
пользуются в школах на занятиях по биологии и химии. Подчиненный проворно
расставлял колбы в ряд. Стекло преломляло солнечные лучи и отбрасывало
разноцветные блики на крышу блока "ро".
Из другого ранца оба мужчины достали белые халаты и длинные
резиновые перчатки. Быстро надев все это, они снова порылись в ранце и
вынули оттуда противогазы.
- Будь осторожен, "чай" проникает через кожу. Если на нее попадет
хоть капелька - конец...
- Слушаюсь! Может, сначала взвесить на весах?
- Да, пожалуй. Одна колба вмещает 100 миллилитров. Значит,
половины колбы будет вполне достаточно. Однако нам нельзя ошибаться,
поэтому лучше взвесить.
- Понятно!
Оба мужчины подняли лежавший на крыше стальной баллон, поднесли
его к колбам, медленно наклонили и открыли вентиль. Движения их были
размеренны и осторожны.
Послышалось шипение выходящего воздуха, и на дно колбы полилась
прозрачная жидкость. Сначала она казалась бесцветной, но по мере того как
количество ее в колбе увеличивалось, жидкость приобретала цвет некрепкого
чая. Несомненно, что несколько раз проскользнувшее в разговоре мужчин слово
"чай" относилось именно к этой жидкости.
Когда колба была до половины наполнена, вентиль закрыли, а
горлышко колбы быстро заткнули резиновой пробкой. Затем колбу поставили на
небольшие фармацевтические весы. "Чай" весил чуть больше 40 граммов.
Не снимая противогаза, подчиненный жестом дал понять, что все в
порядке. Капитан в ответ кивнул головой. Потом они наполнили до половины не
менее 10 колб и заткнули их резиновыми пробками.
- ... - сказал что-то капитан, но голос его прозвучал очень
глухо. Поскольку оба были в противогазах, подчиненный не расслышал слов
капитана, который хотел предупредить, что точка кипения сжиженного
цианистого водорода +26°С, следовательно, возможно небольшое испарение и
надо быть осторожным.
Итак, то, что называлось "чаем", в действительности был цианистый
водород.
Далее мужчины действовали быстро и уверенно. Неся в руках ранец с
колбами, они спустились на лифте на первый этаж блока "ро". Там их
встретили сотрудники спецгруппы. Пройдя вместе с ними через несколько
дверей с металлическими решетками и поднявшись по лестнице, они оказались
перед входом на второй этаж. Здесь капитан и его под
...Закладка в соц.сетях
