Жанр: Драма
Джош
...рь не открывается.
Не поддавайся, Джош, держись своего принципа. Она ведь сама велела тебе
складывать вещи. Она сама довела тебя до неприятностей. Она и виновата,
Джош. А вовсе не ты.
Но мне жаль ее до слез, честное слово.
А ребята, которые тут стерегли? Они еще здесь? Или их и вообще не было?
Разве они могли бы спокойно смотреть на все это и не перемолвиться ни
словечком? Не слышно ни разговора, ни шепота, а ведь от Джоша до ограды
рукой подать. Но может быть, видя такое странное поведение тети Клары, они
смутились и разбежались по домам? И ты тоже сейчас убежишь, Джош, это ведь
дело решенное. Ты тоже смущен? Тебе открылось что-то новое, чего ты прежде
не знал.
Мама, а это самое колесо, оно не может остановиться перед совсем уж
отвесной кручей?
Дрозды в малиннике, привыкнув к Джошу, снова принялись за разбой.
Комары, дремавшие под листьями, пробудились, пищат над ушами, тучей вьются у
лодыжек, начинают одолевать. Молодая сорока хрипло зовет маму. На стеблях
висят пауки. По земле муравьи бегают. А до Мельбурна еще ой как далеко,
Джош. Все сто миль, как было, так и есть.
Сияния солнечного дня в небе - еще на много-много часов. Джош старается
лечь поудобнее, но только так, чтобы не задеть и не раскачать кусты.
Старается бить комаров, но чтобы не раздавались шлепки.
Джош, ты соображаешь, что делаешь?
Райен-Крик живет себе своей жизнью, занимается своими делами. А Джош
Плаумен прячется в малиннике, распластался на земле и старается не чесаться.
Посмотри на себя чужими глазами.
Разве это по-мужски?
Тетя Клара стучится в твою дверь. А ты сидишь в малиннике и скребешь
ногтями лодыжки. А дома мама в блаженном неведении рисует себе твои простые
забавы. И Бетси где-то рядом, крикнешь - услышит, но в то же время так
далеко!
Письмо Бетси:
"Дорогая Бетси!
Если я тебе напишу, ты мне ответишь? Я ведь знаю, что разговора у нас с
тобой все равно никогда не выйдет. Я ухожу, Бетси, потому что не могу больше
показаться на улице. За что вы все так против меня ополчились? Ведь не из-за
плауменовской же родни, правда? Может, вы приревновали ко мне тетю Клару? И
из-за этого все и вышло так? Вам неприятно, что вы тут с ней живете,
стараетесь ей помогать, а я вдруг явился, и ко мне сразу особое отношение? И
так же, наверно, было раньше с другими Плауменами. А что, может быть,
правда, в этом все дело. Потому что я все время думаю: мои двоюродные,
конечно, противные, но ведь не настолько же противные, как вы тут говорите.
Вы просто хотите, чтобы тетя Клара была ваша, и больше ничья. Ну и
пожалуйста, берите ее себе. А может, она посулила завещать вам все свое
богатство? Вот это да! Становится совсем интересно. Она, наверно, решила
оставить поселку свой дом и все, что в нем есть. Он и сейчас уже вроде как
музей* Вы потому ей и делаете все за просто так. Тайный сговор между нею и
поселком за спиной у наследников. Ну, и желаю вам удачи, Бетси. Если в этом
все дело, то ради бога, на здоровье. То-то вы прищемите носы кое-кому из
Плауменов! А моя мама будет хохотать как сумасшедшая. Вы отсюда услышите.
Да, так на чем же мы остановились, милая Бетси? Я считало, что ты
потрясающая девчонка, хотя ты ничего не сделала, чтобы подтвердить это мое
мнение. Не сказала мне доброго слова, ни разу на меня ласково не взглянула,
а на дурацкие намеки Рекса я не обращаю внимания. Он просто хотел заварить
склоку и натравить на меня Гарри. Если бы я был умный, я бы тебя должен был
возненавидеть. Но я не возненавидел тебя, Бетси. Я бы хотел с тобой за руку
нестись по вершинам гор. Но ничего такого никогда-никогда не будет. И письма
этого я никогда не напишу, и ты мне не ответишь".
Письмо Лоре:
"Дорогая Лора!
Я знаю, что ты сама сочинила то стихотворение, хотя вообще-то ты
порядочная врунья. Я знаю, зачем ты прыгнула с моста - хотела доказать, что
ты тоже кое-что можешь и как сказала, так и сделаешь. Это был храбрый
поступок, но нечестно было со зла перекладывать вину на Джоша Плаумена.
Почему ты наврала, что у тебя нет матери? Это очень глупо с твоей стороны,
ведь, если бы я пошел к тебе есть блины, все бы обнаружилось. Я буду всегда
учиться понимать людей, Лора, но кажется, мне придется учиться этому всю
жизнь. Люди бывают разные, об этом мне все время твердят старшие, но ты,
по-моему, совсем ни на кого не похожа. Я мог бы написать о тебе, Лора,
книгу. Потому что ты загадочная".
Письмо Гарри:
"Дорогой Гарри, нрзбр.".
Письмо Биллу:
"Дорогой Билл!
Я еще вырасту и, может быть, стану сильнее тебя, так что ты, приятель,
лучше отыщи себе на всякий случай кроличью нору и забейся в нее поглубже".
Письмо Сынку:
"Дорогой Сынок!
Я знаю, почему Рекса так выворачивало в воскресенье. Он накурился
сигарет. Скажи ему, что тебе не надо его вонючих денег, что тебе сигареты
нужны самому. Иначе тебе придется разговаривать с его матерью. А потом
поднеси спичку, парень, и затягивайся поглубже, сколько влезет. Твое время
подходит к концу".
Джош сидит и жует острейший в мире сыр - закладывает запасы протеина.
Сидит, расчесывает комариные укусы и шлепает комаров.
34
Джоша вдруг словно толкнуло, он чуть не подавился своим протеином. Из
дома, из родного гнезда, донеслись звуки великого смятения - протяжный
вопль, исторгнутый из груди тетки (собственно, двоюродной бабушки), внезапно
обнаружившей исчезновение племянника. Захлопали двери.
- Джош! Джош! - это уже крик с улицы, такой оглушительный, что, должно
быть, вспугнул всех птиц на кладбищенских соснах.
Джош, давясь, набивает рот сыром, а то куда его девать?
Еще раз хлопнула дверь. Наверно, опять парадная, так и ходит на петлях
туда-сюда. Каблуки простучали по половицам, по плитам заднего крыльца.
- Джош!!! - вопль с крыльца, от которого всполошились и залаяли собаки
под горой.
Джош выплевывает остатки сыра, которые не успел прожевать и проглотить.
Он чуть было не вскочил во весь рост и не пустился бежать - едва удержался.
Прочла! Она прочла письмо! Нажала на дверь, сломала замок и все прочла
гораздо раньше, чем он рассчитывал.
- Джош, вернись! Вернись сию же минуту!
Возбужденно бормочет что-то себе под нос, мечется то в дом, то из дому,
точно вихрь.
Джош отползает к самой ограде. Дальше хода нет - не забор, а Великая
китайская стена. Единственный штакетник в округе, который стоит прочно, не
заваливается.
Тетя Клара кричит на всю улицу, сзывает на помощь соседей. А Джош
ползет вдоль внутренней стороны забора, изо всех сил работая руками и
коленями, и, стараясь сохранять хладнокровие, продирается сквозь зелень и
высматривает, нет ли в заборе прорехи, чтобы можно было как-то протиснуться
наружу. Протиснуться - и затеряться в голубой дали, прежде чем тетя Клара
скличет целую армию преследования. Пока они будут накапливаться на улице,
зады останутся без присмотра. Дальше на пути - крыжовник, весь в шипах, как
в иголках, кусты шиповника стоят между стволами груш непроходимой стеной.
Под ее защитой он одним скачком лихо перепрыгивает через штакетник и,
спотыкаясь, вылетает на открытое место. Перед ним - пустые выгоны, внизу
овраг, по дну его течет речка, а за оврагом на той стороне железнодорожная
станция. Путь свободен. Джош. Мчись со всех ног, уносись на волю, словно ты
из племени гончих псов. Никакие ребята тебя, оказывается, здесь не сторожат.
И войска с пушками не стоят развернутым строем. Только две коровы пасутся на
лугу, прикованные цепью к своим орбитам. Джош перепрыгивает слегу и бежит
наискось по выгону, узелок бьется за плечом, летит следом, борозды под
ногами глубокие, как канавы, только бы лодыжку не подвернуть, и всюду
коровьи лепешки, но он не разбирает дороги. Опять забор - с разбегу взять и
это препятствие. Одолел кое-как. И чуть не кубарем слетел, ломая заросли, в
овраг вблизи полосы отчуждения. Он стоит на четвереньках над водой и дышит
со свистом, со стоном, ничего больше не соображая. Задыхается, трясет
головой и боится, как бы его не вырвало.
Джош, неужели твоя взяла?
Он нащупывает в карманах яблоки, морковь и огрызок карандаша. И
тетрадка со стихами на месте. И узелок, завернутый в плащ, не развязался.
Вон сколько ты пробежал, Джош, ничего не выронил. Пробежал - и ни разу не
споткнулся и не растянулся. И никто не топал вдогонку у тебя за спиной и не
орал, что, мол, вон он, вон он! Невероятно. Была, правда, минута опасности,
но с ней удалось справиться. Ты выскочил из тетиклариного сада и уже не
слышишь, как она разговаривает сама с собой, и она не может больше тебя
разжалобить и не может о тебя споткнуться.
Джоша рвет.
Может быть, Гарри давно уже стоял над ним, а может быть, только что
подошел. Но Джош перестал корчиться и поднял голову, а он стоит в своей
крикетной форме.
- Не торопись, Джошуа, я подожду. У нас в распоряжении целый день -
благодаря твоей милости.
Джош понурился и прижал ладонь к боку - мир его распадался, издавая
стоны, и не мысленные, а вслух.
- Я так и сказал, что ты объявишься, как только поднаберешься
нахальства. Даже до вечера не высидишь. Всех делов-то было - немного
обождать поблизости.
Джош отполз в сторону от того места, где его вырвало. Чертов Гарри,
конечно, все видел.
- Только чего это ты, парень, на такой скорости стреканул в овраг? У
тетеньки терпение, что ли, лопнуло? Пригрезилась тебе шкуру отделать?
Джош молчит. Он боится всхлипнуть, если откроет рот.
- Знаешь, какое у нас к тебе предложение? Убирайся-ка ты отсюда.
Заскучай нестерпимо по родной мамочке и проси тетю, чтобы отпустила тебя
домой. Нам такие ребята, как ты, здесь не нужны. Ты всем Плауменам Плаумен,
что верно, то верно. У тебя особая хватка, как ни у кого. Столько народу
собралось, игроки в спортивной форме, зрителей толпа. Знаешь, как далеко
было ехать некоторым из команды Кроксли? У нас тут нет автобусов за каждым
углом, как у вас в городе. А теперь им придется топтаться на станции до
восьми часов вечера, поезда ждать.
Джош выравнивает внутреннюю линию обороны, хотя сознает, что нечего и
пытаться, все бесполезно.
- Надоело слушать про этот ваш несчастный матч. Не пойму, вы вообще-то
собирались играть или нет? А я? Нужно мне было появляться или не нужно? Кто
сказал, чтобы я сидел дома? Кто грозился отлупить меня, если я покажусь на
поле?
- Это теперь к делу не относится. Сам знаешь, что все переменилось.
- Ничего не переменилось. Если бы я пошел играть, меня бы избили, если
бы не пошел, опять же избили бы. Что же переменилось, скажи, пожалуйста?
Хотя можешь не говорить. Я вас все равно не понимаю и никогда не пойму. Вы
хотите, чтобы я убрался из поселка, вот я и убираюсь. Ну как? Это вас
устраивает? Теперь можно мне идти?
- Нечего паясничать.
Джош с усилием подымается на ноги, он чувствует себя как недооживленный
утопленник, подбирает с земли свой узелок и взваливает на плечо.
- Я ухожу. Я уже собрался, вот, видишь? Надо только, чтобы тетя Клара
не узнала.
Он делает шаг в сторону, чтобы обойти Гарри, но натыкается на его
вытянутую руку. Гарри захватил рубашку Джоша на груди и тянет, едва не
отрывает его от земли.
- Смыться, значит, надумал?
- Можно и так сказать.
- Оттого и несся как полоумный? Удирал?
- Вот именно.
- Оттого и тетка твоя кричала-надрывалась?
- От того самого.
- Тебе что, мало, что ли? Ну можно ли быть таким подлецом? И ты еще не
дошел до предела своей подлости?
- Нет еще. Дойду - ты тогда там подвинешься. Отпусти рубашку.
Гарри с силой стягивает в кулак перед его рубашки и отпихивает его от
себя.
Джош отлетает на несколько шагов и падает навзничь на кусты, ветки
трещат, впиваются в бока. Чуть дух не вышиб. Но Джошу не до того, он ничего
не чувствует, кроме унижения.
- Напрасно задираешься, Гарри. Мне все равно. Я вам говорил, что я
ничего не сделал. И тебе повторяю. Я хочу одного - убраться отсюда.
- И мы тоже хотим, чтобы ты убирался, Джошуа, от всей души хотим, но
только не так, чтобы твоя тетя рвала на себе волосы. Это нам не подходит. У
нас тут к ней особое отношение.
- Ну да, особо издевательское.
Гарри в бешенстве делает шаг вперед. Но останавливается.
- Нарываешься, Джошуа.
- Давай бей. Можешь не опасаться, сдачи не получишь.
У Гарри вид такой же, как был у Билла на Главной улице. Но только он
сдерживается, чуть не за шиворот себя хватает, и говорит тонким от
напряжения голосом:
- Никто над ней даже не думает издеваться. Не знаю, что тебе
показалось, только имей в виду, что уж над ней-то никто не издевается.
- Прямо. Расскажи кому-нибудь. Я не глухой. И не тупица.
По лицу Гарри заметно, что в нем происходит внутренняя борьба, только
Джошу до этого нет никакого дела, он неуверенно поднимается на ноги, готовый
быть снова повергнутым на землю.
Гарри сквозь зубы:
- Значит, ты ей все доносил.
- Точно. Если вам так больше нравится. Я все время к ней бегал и
жаловался. Теперь мне можно идти?
- Ей-богу, ты нарываешься. Ну прямо напрашиваешься...
- Я же сказал, валяй. Мне все равно.
- Будет не все равно, если я тебе врежу.
- Не будет.
Гарри опускает кулаки.
- Не знаю, просто не знаю. - Он трясет головой. - Не могу понять, что с
тобой делать? Ты говоришь, тебе все равно. И так оно и есть, я знаю. Тебе
наплевать...
- Верно. Ну, я пошел?
- Ты хоть записку ей оставил?
- Оставил.
- Написал, что удираешь?
- Если так тебе больше нравится.
- Как мне больше нравится, тут ни при чем!
- Что бы я ни сказал, ты все равно не поверишь. Вы тут слишком привыкли
к вранью.
Гарри смотрит обескураженно, словно взрослый, над которым взял верх
малый ребенок.
- И ты бросил ее кричать-надрываться?
- Угу. Бросил.
- Я отведу тебя к ней обратно.
- Ни за что! Я тут только мешаю. Я с вашим поселком и его жителями - мы
несовместимые. И с ней тоже. Зачем только она меня пригласила, понять не
могу.
- А разве не сам ты напросился?
- Пусть буду я сам. Вам лучше знать, вы все заранее вычислили. А теперь
можно мне уйти? Хочется подышать свежим воздухом.
Гарри вдруг наотмашь ударил Джоша ладонью по шее пониже уха, и Джош,
покачнувшись, сел на землю. Сидя у ног Гарри, он недоуменно потирает шею.
- Это тебе за нее! Мне больше терять нечего. Вставай давай.
Растерянный Джош послушно подымается, и сразу же новая пощечина сбивает
его на колени.
- А это - за нас троих, которые ездили отсюда учиться в колледж. Раз уж
нам больше не придется учиться.
Джош мычит:
- Ну а я-то при чем? Еще что вы на меня навешаете?
- Вставай.
Гарри тянет его за руку, подымает на ноги и снова валит ударом кулака
под ребра. Джош коленопреклоненный, как на молитве.
- Это тебе за то, что побил маленького, чтобы он нам ничего не
рассказывал, как всякому маленькому полагается. Еще скажи спасибо, что
дешево отделался, что это я, а не отец его. Вставай. Вставай давай.
Джош хватается за ноги Гарри, но чувствует толчок коленом в грудь и
оказывается на животе в холодной воде ручья. Не успел даже понять, как там
очутился.
- А это - за Лору. Совсем уж дешево отделался, так и знай. Я сначала
хотел тебя с моста сбросить. Мысль у меня такая была. Да только ты не стоишь
того, чтобы из-за тебя рисковать убийством.
Джош, как в тумане, лезет на берег, цепляясь за камыши.
- Ты думаешь, мне приятно, что приходится лупить Плаумена? Этого я тебе
в жизни не прощу.
Гарри вытаскивает Джоша за руку на сухое место.
- Утрись. Я отведу тебя к ней, скажу, что это я сделал, и объясню, за
что. А дальше пусть сама решает.
Джош вытаскивает из кармана тетрадку со стихами - обложка отпала,
чернила растеклись, листы мокрые. Он смотрит на Гарри. И плачет.
- Ну, будь я проклят. - Гарри недоуменно смотрит на него. - Он,
оказывается, не каменный истукан, а человек. Его может что-то огорчить. Есть
вещи, кроме кролика, из-за которых он способен заплакать.
Джош в слепой ярости валится на землю, перекатывается и пытается ногами
достать Гарри. Но не успевает. Гарри не стал дожидаться, чтобы его забили
ногами до полусмерти. Он коленями навалился на Джоша всей тяжестью, в одно
мгновенье пригвоздил его к земле, заломил ему руку за спину и хочет вырвать
у него из пальцев тетрадку.
- Что это у тебя? Покаяние? Отпусти, не то порвется.
- Не смей рвать...
- Не буду, если отпустишь.
- Говорю тебе, не смей рвать!
Гарри еще выше заламывает ему правую руку, боль отдается в плече,
пальцы сами разжимаются, и Гарри уже больше не давит его, Джош свободен.
- Ну все, теперь пошли подобру-поздорову. Придем домой, получишь ее
обратно.
Джош ничком в траве, весь сотрясаясь:
- Ты порвал!
- Я же тебе сказал: отпусти.
- Порвал... Пусть даже вы меня терпеть не можете, все равно...
- Да ладно, обернешь. Подумаешь, какой Шекспир нашелся. Нечего реветь,
как грудной младенец. До этих пор в тебе хоть нахальство было, Джошуа, свой
шик.
- Я их всю жизнь писал, еще когда даже совсем маленький был.
- Ну и напрасно. У тебя от них мания величия. Захочешь-сможешь
высушить, склеить и сохранить для потомства. Вот если бы Лора сломала шею,
ее бы уж не склеили. - Гарри безжалостно дергает его за шиворот, поднимает
на колени, потом рывком поворачивает и сажает на землю. - Ну и видик у тебя.
Она подумает, что тебя грузовик переехал...
Джош вдруг замечает, что после недавнего шума стало совсем тихо,
находит глазами Гарри, но Гарри какой-то расплывчатый, потому что кругом все
расплывается, Гарри кажется странным, потому что все какое-то не такое...
- Ну, пошли, Джош, вставай. Это Гарри-то зовет его Джош.
Он протягивает к нему руку, не дергает, а помогает подняться.
- Пошли к твоей тете.
Джош на ногах.
Хорошо, что вы, прадедушка, меня сейчас не видите.
Он тащится позади Гарри.
Тетя Клара, мне очень жаль, что я возвращаюсь к вам не как Джош
Плаумен, а больше похожий на тех мальчишек, которых я иногда привожу с улицы
к маме, - мы их жалеем за то, что они плохо приспособлены к жизни среди себе
подобных.
Гарри вдруг останавливается, растопырив руки, и Джош, которому сзади
ничего не видно, натыкается на его спину.
- Спокойно. Держись ко мне ближе. Я тебя проведу. Только не трусь.
От мостков, ведущих к железнодорожной станции, спускается компания
мальчишек в белой спортивной форме, кто вприпрыжку, кто скользя по склону
оврага, кто прямо сигая сверху через поручень. Половина из них - незнакомые,
есть ростом с Билла, есть здоровенные, как Гарри, некоторые на бегу кричат:
- Это он? Поймал его?
- Я не дам тебя им в обиду.
Легко сказать, Гарри. Ты - и целая армия.
Гарри идет им навстречу, вплотную за ним ковыляет Джош.
Сошлись и встали. Гарри, опять раскинув руки, Джош сзади под его
защитой, а лицом к лицу с ними, наверно, человек тридцать ребят, если не
больше.
- Это вот он и есть?
Гарри отвечает:
- Он свое получил. Все сполна. И довольно.
- Это ты с ним, может, рассчитался, Гарри, а теперь наша очередь.
- Я за вас за всех с ним тоже рассчитался.
- Ты что, шутишь?
- Нет, не шучу. Надо по справедливости. Он уже получил, сколько
полагается.
Джош так и знал, что Гарри их не остановит. Одного желания мало, ему их
не под силу остановить. Джош высматривает в толпе лица, знакомые по
воскресной школе. Но дружеского нет ни одного.
- Брось, Гарри. Отойди в сторону.
- Он заплатил за Райен-Крик и заплатил за Кроксли. И за все остальное,
что он тут наделал, тоже. Рекс! - вдруг крикнул Гарри. - Беги за Биллом.
Живей.
Рекса Джош не заметил. Значит, Рекс опять прятался и следил? Наверное,
это он и увидел, как я пробежал и укрылся в овраге.
- На что тебе Билл?
- А ты как думаешь?
- Слушай, Гарри, ты ведь не станешь заступаться за этого типа? Правда?
- Именно что стану. Я ведь сказал, он свое получил.
- Брось, Гарри.
- Отойдите.
- Не толкайся, Гарри.
- Я не толкаюсь. Я человеческим языком говорю. Его нельзя больше бить,
покалечите.
- А кто его собирается бить?
- О битье речи нет.
- Ты один против всех не сладишь, Гарри, мы так и так до него
доберемся.
И сразу человек пять налетели с улюлюканьем, а за ними - еще столько
же. Джош увидел, как у Гарри из рук вылетела и рассыпалась на листочки его
тетрадка, Гарри отбивается, но их слишком много, они наседают, топчут
разлетевшиеся листки, топчут живых людей, Джош распростерт на земле,
полузадушен, отбивается руками и ногами, пробует вырваться, но его поднимают
и волокут неведомо куда, и все это несется прыжками, каждый прыжок словно в
пропасть, и со всех сторон кричат, дергают его, мчатся непонятно куда, и он
уже совсем ничего не соображает. Мама, они меня убьют. Я больше не могу.
Трещат кусты, раздираются ветки, листья сыплются. Дальше, дальше, вниз под
уклон. Чей-то голос: "Эй, поосторожнее! Тут капканы". Рубашка у него на
спине разрывается, как бумага, но его тащат дальше, бегом, толпой, он падает
в самой их гуще, а они наваливаются сверху, сдирают с него одежду. Гарри,
где же ты? Что они со мной делают? Билл, почему ты так долго? Какие-то
громкие крики, возгласы, суматоха, похоже, что с краю дерутся, но его держат
крепко, по нескольку человек за руки и за ноги, будто мешок с тыквами, и
несут, растягивая, наверно, каждый хочет оторвать себе кусок, скользят,
спотыкаются, раскачивают его, что-то дружно приговаривая, и он летит по
воздуху, и вокруг него взрывается вода.
Джош хочет нащупать ногами дно, но под ногами ничего, и руками
ухватиться не за что, только вода, и темно, и нечем вздохнуть.
Джош, ты тонешь.
Вот это неожиданность. Нет, правда, кто бы мог подумать? Сколько лет
собирался съездить к тете Кларе, а приехал - и умирай. Вторник: день Судный.
Может быть, даже окажется, что ты убит. Это кто как посмотрит. Уничтожен без
суда общественным мнением. Надо же, какая идиотская глупость. Могли бы уж
тогда сколотить настоящую виселицу и линчевать по всем правилам. И в
последний предсмертный миг в вышине надо мною - ваш, прадедушка, мост. Хотя,
по правде-то, мне от этого не легче. Но и не больно совсем. Должно быть,
умереть на виселице было бы хуже. Я много раз слышал, что тонуть
относительно приятно, и, кажется, какая-то правда в этом есть. Пожалуй, что
я это подтверждаю. Но надо же такому случиться. Среда: похороны.
Письмо маме, папе и Каролине:
"Дорогие мама, папа и Каролина!
Я очень рад, что был знаком с вами".
Джош хватает ртом воздух. И воду. Кто-то испуганно кричит:
- Ты что? Держи голову выше!
Рядом барахтается еще чье-то тело, плещутся конечности. Рука
поддерживает его за подмышку, изо рта, как у дельфина, - фонтанчик. Джош
издает странные звуки и думает, какую приписку сделать к письму родителям.
Сквозь океанскую толщу воды ему видно чужое лицо.
- Ну как? Теперь порядок? - все так же громко кричит незнакомый
мальчик.
Джош в ответ только булькает.
Мальчик отпускает его, и он тут же уходит под воду вниз ногами. Мальчик
снова его подхватывает.
- Ты что, плавать, что ли, не умеешь?
Джош булькает.
Мальчик кричит на берег:
- Что я вам говорил! Не умеет он плавать. Чуть не утопили его!
Масса народу бросается в пруд, одни вбегают, другие прыгают рыбкой,
Джош видит их неясно, словно это происходило то ли давно, то ли в
полузабытом сне.
Приписка к письму маме, папе и Каролине:
"P.S. До свидания раньше, чем я думал".
- Держись, приятель. Выше голову, хорошо?
В воду с берега продолжают лезть ребята, вскидывая ноги, как купающиеся
лошади, или взрывая брызги на мелких местах. Целое представление. Участие в
церемонии обязательно для всех. Кто последний, тот водит. Они все-таки еще,
пожалуй, утопят тебя, Джош, просто числом задавят. Его торжественно влекут
по воде к берегу, точно царскую барку, осторожно так, нежно, ну просто
любящие братья. С ума сойти.
- Ну как ты, ничего? Ты не беспокойся, мы держим крепко. Мы тебе не
дадим утонуть.
- Мы ведь тебе зла не хотели, правда-правда.
- Ну, брат, что же ты не сказал? Надо было орать во всю глотку. Нет,
ей-богу, парень, ведь мы могли тебя утопить. Надо было сказать, что ты не
умеешь плавать.
- Ну да, ведь макнуть человека-это ничего особенного.
- Это конституционно.
- Традиционно, а не конституционно, дурак ты.
- Не загораживай ему воздух. Пусть дышит.
- Может, искусственное дыхание тебе сделать, друг?
- Точно. Вон он какой бледный.
- Переверните вниз лицом. Откачай его, Джо, ты лучше всех умеешь.
Джош слабо машет рукой, лучше он сам очухается.
- Нет-нет, не надо воскрешать меня. Я этого не выдержу.
Его бережно кладут на берегу, ноги вытянули, голову книзу.
- Ты точно не хочешь, чтобы тебя откачали?
- Нет, пожалуйста, - не откачивайте меня.
- А может, все-таки откачать, ты, Джо, как думаешь?
- Пусть так полежит немного. Потом посмотрим.
- А чего смотреть? Истинный утопленник.
- Ух ты, а тощий-то.
- Тебя дома не кормят, что ли, парень?
- Ясно, вон все ребра наружу. Плохо питаются, наверно. Живут в тяжелых
материальных условиях. Бедные, растут в городе по подворотням. Поддержи-ка
ему голову, Дейви, а то тут лужа.
- Надо же, как плохо получилось, брат. Мы ведь не знали, что ты такой
хилый и слабосильный. Нам никто не говорил.
- Принеси его трусы, Осей. Бедняга, лежит нагишом. Разве это прилично?
Да еще такой тощий.
Джошу кажется, что прилично сейчас - только умереть на месте.
- Эй вы, ребята из Райен-Крика, вы что, спятили? Да вы посмотрите на
него! Сказали, будто он тут всем дал жи
Закладка в соц.сетях
