Жанр: Драма
Ангел-хранитель
...Для него это не составляло труда: в
Голливуде никто не мог ему отказать. Джей Грант тем более. Поэтому он
встретился с Льюисом, перекупил его первый контракт и предложил другой,
гораздо более выгодный. Я пришла в бешенство. Еще и потому, что Льюис даже
не решился мне рассказать об этом разговоре. Пришлось проявить
настойчивость.
— У него большой кабинет. Он стоял позади со своей сигаретой. Усадил
меня и стал названивать какому-то типу.
Льюис говорил медленно, скучающим голосом. Мы сидели на террасе, я
решила сегодня никуда не уходить.
— Что же вы сделали?
— Взял у него со стола журнал и начал читать.
Тут я немного обрадовалась. Сцена, когда какой-то парень читает журнал
перед носом Джерри Болтона, мне показалась весьма приятной.
— И что дальше?
— Он повесил трубку и спросил, не кажется ли мне, что я на приеме у
дантиста?
— А вы что ответили?
— Я сказал, что нет. И что я вообще не хожу к дантисту. У меня
прекрасные зубы.
Он наклонился ко мне и приподнял пальцем верхнюю губу, чтобы доказать
справедливость своих слов. Зубы у него были белые и узкие, как у волка. Я
кивнула.
— А потом?
— А потом ничего. Он выругался и сказал, что, занимаясь мною, он
оказывает мне большую честь, или что-то в этом роде. И что хочет сделать мне
карьеру, ммм... как там он ее назвал?.. "престижную". --Он вдруг
расхохотался.
— Престижную карьеру... мне!.. Я ему ответил, что мне это безразлично.
Просто хочется заработать побольше денег. Вы знаете, я ведь присмотрел
"Роллс-ройс".
— Что?
— Ну, знаете, "Роллс-ройс", о котором вы недавно говорили с Полом. В
нем еще можно встать, не нагибая головы. Так вот, я присмотрел для вас один
такой. Ему двадцать лет, но он очень высокий, и внутри полно золота. Мы его
получим на следующей неделе. Болтон дал мне достаточно денег, и я подписал
контракт.
На мгновение я застыла от удивления.
— Вы хотите сказать, что купили мне "Роллс-ройс"?
— А вы что, против?
— Значит, вы собираетесь исполнять все мои дамские причуды? Вы что,
спятили?
Он сделал примирительный, ласковый жест, абсолютно, казалось бы,
несвойственный его возрасту. Вообще в наших отношениях, пусть даже
платонических, мы словно против воли играли какие-то роли, совершенно нам
неподходящие. Должно быть, он прочитал это в моем взгляде, потому что
помрачнел.
— Мне хотелось сделать вам приятное. Извините, сегодня вечером я
должен уйти.
И не успела я произнести ни слова, как он встал и вышел. Я легла спать,
терзаемая угрызениями совести, около полуночи опять встала и написала ему
письмо, полное таких нежнейших извинений, что два-три слова даже пришлось
вычеркнуть. Потом сунула письмо ему под подушку и стала ждать. Но в четыре
утра он все еще не вернулся, и я с облегчением и грустью заключила, что он
нашел себе подружку.
Спала я плохо, утром отключила телефон, поэтому о происшествии узнала
только в половине первого, когда добралась до студии. Кэнди с потемневшими
от возбуждения глазами подпрыгивала на стуле перед пишущей машинкой. Она
бросилась мне на шею,
— Что вы об этом думаете. Дороги? Что скажете?
— Господи, да о чем?
Я со страхом решила, что речь идет о каком-то новом выгодном контракте.
Мне хотелось побездельничать, но Кэнди, конечно, заставит меня его
подписать. Несмотря на мое завидное здоровье, все будто сговорились меня
опекать, как какую-то слабоумную.
— Вы что, ничего не знаете?
Ее радость перешла все границы.
— Умер Джерри Болтон!
К своему стыду признаюсь, что при этом известии у меня, как, впрочем, и
у Кэнди, и у всех на студии, возникло приятное ощущение. Я села напротив и
заметила, что на столе уже стоит бутылка виски и два бокала, чтобы
отпраздновать это событие.
— Как-умер? Ведь Льюис еще вчера днем с ним виделся.
— Убит.
Она была на седьмом небе от счастья. Я спросила себя, не виноват ли в
этом отчасти тот мелодраматический тон, которым я обычно диктую свои
творения.
— Но кем?
— Не знаю, могу ли я вам об этом сказать... Говорят, у мистера
Болтона... мм... были такие склонности... что...
— Кэнди, --сказала я строго. --У нас у всех свои склонности, какими бы
они ни были. Выражайтесь яснее.
— Его обнаружили около Малибу, в одном специальном заведении, где он,
по слухам, был постоянным клиентом. Он удалился с молодым человеком, тот его
убил и скрылся. По радио говорят-убийство с целью ограбления.
Да уж, ничего не скажешь, целых тридцать лет Джерри Болтон успешно
прятал концы в воду. Целых тридцать лет играл роль целомудренного и
безутешного вдовца. Тридцать лет обливал грязью юных женоподобных
дебютантов, портил им карьеру, и, как выясняется, только в целях собственной
безопасности... интересно-интересно.
— Почему дело не смогли замять?
— Говорят, что убийца сам позвонил в полицию и в газеты. Они-то и
обнаружили тело где-то около полуночи. Ничего уже нельзя было сделать.
Похоже, хозяину заведения придется отвечать.
Я машинально взяла со стола стакан, но тут же с отвращением поставила
его обратно. Пожалуй, пить еще рановато. Я решила пройтись по студиям. Все
были возбуждены. Можно даже сказать, веселились вовсю, что меня немного
покоробило. В конечном итоге ничья смерть не доставляет мне радость. Всех
этих людей Болтон в свое время обидел или просто уничтожил, и теперь они
пребывали в состоянии какого-то болезненного ликования. Поэтому я быстро
ушла и направилась в павильон к Льюису. Съемки шли уже восемь часов, и после
бурно проведенной ночи он не должен был выглядеть очень свежим. К моему
удивлению, вид у него оказался здоровый, отдохнувший. Он улыбнулся и подошел
ко мне.
— Льюис, вы уже знаете новость?
— Конечно. Из-за траура завтра отменяют съемки. Мы сможем заняться
нашим садом. И после небольшой паузы добавил:
— Нельзя сказать, чтобы я принес ему удачу.
— Это может плохо отразиться на вашей карьере. Он резко махнул рукой.
— Вы нашли мое письмо, Льюис?
Он взглянул на меня и внезапно покраснел.
— Нет. Я не вернулся сегодня ночью. Я рассмеялась:
— И имеете на это полное право. Я только написала, что буду очень рада
получить "Роллс-. ройс" и что просто не смогла вам все объяснить, потому что
очень удивилась. Когда вы ушли, я ужасно расстроилась.
— Никогда не смейте расстраиваться из-за меня, --сказал он. --Слышите,
никогда.
Его позвали. У него должна была быть любовная сцена с молоденькой
актрисой Джейн Пауэр, симпатичной брюнеткой с вечно приоткрытым ртом. Она
устремилась в его объятия с большим энтузиазмом, и я подумала, что с этих
пор Льюис нечасто будет ночевать у меня дома. Конечно, так и должно быть, и
я отправилась в ресторан студии, куда Пол пригласил меня на обед.
Глава восьмая
"Ролле" оказался пугающе огромным, он был грязно-белого цвета, с
черными сиденьями, откидным верхом и кучей медных заклепок. Его, должно
быть, собрали не позднее чем в двадцать пятом году. Короче говоря, это был
настоящий монстр. Мой гараж был одноместным, и пришлось поставить его в
саду, и без того совсем крохотном. Справа и слева от "роллса" осталось
немного травы, которая окружала его романтическим ореолом. Льюис ликовал,
скакал вокруг и даже променял свое любимое кресло на веранде на заднее
сиденье этого чудовища. Он постепенно перетащил в "ролле" книги, сигареты,
бутылки и, придя со съемок, сразу же туда забирался, клал ноги на дверцу и
наслаждался ароматами ночи и запахом плесени, испускаемым ветхими сиденьями.
Слава Богу, он хоть не собирался на нем ездить, и на том спасибо. Я вообще
не могла понять, как эту колымагу удалось дотащить до нашего дома.
Мы пришли к совместному решению мыть его по воскресеньям. Тот, кто не
драил ранним воскресным утром "Роллс-ройс" выпуска 1925 года, установленный,
как статуя, в обезображенном саду, лишил себя в жизни большого удовольствия.
Полтора часа мы мыли верх, полчаса убирали внутри. Сначала я приходила
Льюису на помощь, и мы занимались фарами, радиатором, короче, всей передней
частью. Потом, уже в одиночестве, я набрасывалась на сиденья. Наносила на
них тончайший слой воска и растирала его замшевой тряпкой. До блеска
надраивала деревянную панель приборной доски, подышав на стеклышки, снимала
налет пыли и видела в них отражение своих горящих глаз. Снаружи Льюис,
одетый в футболку, приводил в порядок колеса, шины, бампер. В половине
первого "роллс" представал во всем своем сверкающем великолепии. Мы
веселились как сумасшедшие, обходили его, попивая коктейли, и поздравляли
друг друга с таким прелестным утром. Причем вся его прелесть заключалась в
полной бесполезности наших действий. Пройдет еще неделя. На машине, конечно,
никто ездить не собирается, и за это время наш "роллс" исчезнет в зарослях
ежевики. Но в следующее воскресенье все повторится. Как дети, мы глубоко и
искренне радовались этому. Завтра понедельник, мы вернемся к своим обычным
занятиям, к нужной и хорошо оплачиваемой работе, которая доказывает
окружающим, что мы существуем. Но, видит Бог, как я порой ненавижу эту жизнь
со всеми ее хитросплетениями! Вот ведь забавно-может быть, стоит иногда
возненавидеть жизнь, как я, чтобы оценить неповторимость всех ее проявлений.
Как-то раз, погожим сентябрьским вечером, я сидела на веранде,
закутавшись в свитер Льюиса, просторный, жесткий и очень теплый, именно
такой, какие я люблю. Недавно я с большим трудом затащила Льюиса в магазин,
и он, потратив часть полученного гонорара, наконец-то обновил своей
несуществующий гардероб. Теперь я все время носила его свитера, как я всегда
поступала с вещами тех, с кем жила-единственный порок, в котором меня
по-настоящему можно обвинить. Итак, я дремала и иногда принималась читать
какую-то чушь, к которой за три недели должна была придумать диалоги. Если
не ошибаюсь, речь шла о том, как одна глупая девчонка познакомилась с умным
молодым человеком и после этой встречи превратилась в само совершенство, или
о чем-то в этом духе. Единственная трудность заключалась в том, что глупая
девчонка казалась мне гораздо умнее молодого человека. Но это был
бестселлер, и смысл менять запрещалось.
Я позевывала и с нетерпением ждала возвращения Льюиса. И кого же я
увидела?! В скромном костюме из темного твида, с огромной брошкой на
лацкане-да, конечно, это была она-несравненная, знаменитейшая Луэлла Шримп,
вернувшаяся из Чинечиты!
Она вышла из машины около моего невзрачного домишки, что-то сказала
шоферу-антильцу и прошла в сад. Обалдело оглядела наш "роллс" и с не меньшим
удивлением посмотрела на меня. Я и правда выглядела довольно забавно: с
лезущими в глаза волосами, закутавшись в огромный свитер, я возлежала в
шезлонге с бутылкой виски в руке. Должно быть, я была похожа на одну из
героинь Теннеси Уильямса, вечно пьяных и одиноких, за что я их и люблю. Она
остановилась перед лесенкой на веранду и слабеющим голосом произнесла:
"Дороти... Дороти... " Я смотрела на нее с изумлением. Луэлла Шримп-это
национальное достояние, она нигде не появляется без любовника, телохранителя
и дюжины фотографов. Что она делала у меня в саду? Мы уставились друг на
друга, как две совы, и я не могла не заметить, что со своим возрастом она
борется весьма успешно. В сорок три года у нее были блеск, красота и кожа
двадцатилетней девчонки. Она еще раз проговорила:
"Дороти", и я, с трудом поднявшись в кресле, насколько возможно
вежливо, просипела: "Луэлла". Тогда она заторопилась. Взлетела, как молодая
лань, по ступенькам-подвиг, от которого ее груди тяжело перекатились под
пиджаком. В этот момент мне пришло в голову, что мы обе стали вдовами
Франка.
— Боже мой, Дороти, когда я думаю, что меня здесь не было... что вы
всем этим занимались одна... Да, я знаю... все говорят, что вы вели себя
потрясающе... Я должна была прийти к вам... Должна...
Она не интересовалась Фрэнком уже пять лет, даже не виделась с ним.
Поэтому я подумала, что ей сегодня просто нечем было заняться или что
очередной любовник не соответствует се сексуальным аппетитам. Эта женщина
вполне способна забивать себе голову подобными страданиями. Я с философским
видом подвинула ей кресло, бокал, и мы дуэтом принялись расхваливать Фрэнка.
Она начала с извинений за то, что отбила его у меня (страсть все объясняет),
я тут же ее простила (время все лечит), и мы заключили друг друга в объятия.
В глубине души я просто забавлялась. Она говорила штампами, изредка
откровенничала с потрясающей жестокостью. Мы дошли до лета пятьдесят
девятого, когда появился Льюис.
Улыбаясь, он выскочил из-за "роллса". Стройный и красивый настолько,
что в это с трудом верилось. На нем была старая рубашка, холщовые штаны,
черные волосы падали на глаза. Я все это увидела, как видела много дней
подряд, но тотчас взглянула на него глазами Луэллы. И что же она? Смешно
сказать-она напружинилась. Напружинилась, как лошадь перед препятствием, как
женщина перед мужчиной, которого внезапно безумно захотела. Улыбка Льюиса
сразу же исчезла-он ненавидел незнакомых людей. Я вежливо его представила, а
Луэлла уже была во всеоружии.
Не дурочка, не женщина-вамп-нет, перед нами сидела разумная светская
дама, профессионалка. Я с восхищением следила за ее выступлением. Она ни
одной секунды не пыталась ослепить Льюиса или возбудить его. Завязала
светскую беседу, поговорила о машине, небрежно взяла бокал виски, рассеянно
спросила Льюиса о его планах на будущее, одним словом, показала себя простой
и милой женщиной. Боже, как все это было далеко от истины, (Впрочем,
Голливуд есть Голливуд. ) Во взгляде, который она на меня бросила, я
прочитала, что она принимает Льюиса за моего любовника и решила во что бы то
ни стало его отбить.
Вообще-то это было уж слишком, принимая во внимание беднягу Фрэнка, но
в конце концов... Хотя, признаюсь, я немного разозлилась. Ладно бы она
только заигрывала с Льюисом, так нет, она хотела заодно посмеяться надо
мной, а это уж извините... Ей удалось задеть мое тщеславие, и я сглупила.
Впервые за полгода я повела себя с Льюисом как собственница. Он сидел на
полу, смотрел на нас и почти ничего не говорил. Я протянула к нему руку:
— Обопритесь на мое кресло, Льюис, иначе у вас в конце концов
разболится спина.
Он придвинулся поближе, и я небрежно запустила пальцы в его волосы. Он
резко откинул голову назад и положил ее мне на колени. Закрыл глаза и
улыбнулся с таким счастливым видом, что я тотчас отдернула руку, как будто
обожглась. Луэлла побледнела, но мне это уже не доставило никакого
удовольствия: я стыдилась самой себя. Луэлла, однако, еще некоторое время
продолжала разговор, и ее выдержке можно было только позавидовать, потому
что Льюис не поднимал головы с моих колен и, казалось, совершенно не
интересовался нашей беседой. Похоже, мы выглядели как счастливейшая любовная
пара, и когда прошло мое смущение, я почувствовала, что меня душит безумный
смех.
Наконец Луэлла обессилела и встала. Я тоже, поэтому Льюис был вынужден
подняться. Он посмотрел на Луэллу с такой тоской, с такой скукой, словно
спрашивал, когда же она, наконец, уберется. Тут Луэлла, в свою очередь,
взглянула на него холодно, как на неодушевленный предмет.
— Я покидаю вас, Дороти. Мне кажется, я пришла не вовремя. Но у вас
остается собеседник, если не слишком хороший, то по крайней мере
симпатичный.
Льюис не реагировал. Я тоже. Шофер-антилец уже открыл дверцу.
И тут Луэлла сорвалась:
— Вы что, не знаете, молодой человек, что даму принято провожать до
машины?
Она обернулась к Льюису, и я наблюдала, как впервые в жизни она
потеряла над собой контроль.
— Даму-да, --спокойно сказал Льюис. И не сдвинулся с места.
Тогда Луэлла подняла руку, словно решив его ударить, и я зажмурилась.
Луэлла славится своими пощечинами как на экране, так и в жизни. Она раздает
их очень умело, двумя руками-сначала справа, потом слева, совершенно не
двигая плечами. Но тут она вдруг замерла. Я, в свою очередь, взглянула на
Льюиса. Он стоял, не двигаясь, оглохший и ослепший, каким я его уже однажды
видела, медленно вдыхал и выдыхал, и капли пота выступили у него над верхней
губой. Луэлла отступила на шаг, потом еще, как бы стремясь отойти на
безопасное расстояние. Она испугалась. Я тоже.
— Льюис, --позвала я и взяла его за рукав. Он словно очнулся и как-то
выспренне поклонился Луэлле. Она разглядывала нас.
— Вам стоит подыскать себе кого-нибудь постарше, Дороти, и повежливее.
Я не ответила. Только похолодела. Завтра об этом будет знать весь
Голливуд. Луэлла отомстит. Это означало как минимум две недели сплошных
неприятностей.
Луэлла скрылась, и я не смогла удержаться, чтобы не упрекнуть Льюиса.
Он посмотрел на меня с жалостью.
— Вас это действительно волнует?
— Да. Ненавижу скандалы.
— Я все улажу, — ответил он примирительно. Но у него на это уже не
было времени. На следующее утро, по дороге на студию, машина Луэллы не
вписалась в поворот, и она разбилась насмерть недалеко отсюда, в долине
Сан-Фернандо.
За последние полтора месяца вторая голливудская знаменитость погибла
при трагических обстоятельствах. Похороны проходили пышно. Могила исчезла
под грудой цветов, присланных толпой поклонников. Я пришла туда с Полом и
Льюисом. Для меня Луэлла уже третья, после Франка и Болтона, кого я
проводила в последний путь. Снова я иду по ухоженной кладбищенской аллее,
вспоминая этих троих, разных и одинаковых в эгоизме, беспринципности,
алчности.
Могли бы они объяснить их обыденное бессердечие ко мне? Вряд ли. Да, об
этом думать тяжело. Человека от счастья постоянно отделяет некая стена:
будь то иллюзорность надежд, избыток времени или его отсутствие. И они
всю жизнь неистово ломились сквозь эту стену. Невзирая ни на что.
Вернувшись домой, мы сели и задумались, словно подводя какие-то итоги.
Какие именно? Кто знает: мои спутники молчали.
Я включила "Травиату", ее романтичная музыка всегда вызывала у меня
некоторую задумчивость.
В конце концов их молчание мне надоело.
— Льюис, но вы-то хоть счастливы?
--Да.
Этот короткий ответ меня не устроил. Я упорствовала:
— И вы можете сказать почему?
— Нет.
Я повернулась к Полу.
— А у вас как со счастьем?
— Надеюсь вскоре обрести.
От этого намека на нашу свадьбу меня бросило в дрожь. Я постаралась
сменить тему.
--Нет, вы мне объясните. Вот мы здесь сидим втроем, в тепле, здоровые,
счастливые. Земля вертится. Все в порядке. Но почему между нами стоит что-то
тревожное, мучительное, а?
— Дороти, --сказал Пол капризным тоном, --почитайте газеты, там полно
разных психологических рассуждений на эту тему.
— Почему никто не хочет говорить со мной серьезно? --разъярилась я.
--У меня что, вид полной идиотки?
— Ну как с вами можно говорить о счастье? — ответил Пол. --Вы же
сама-ходячий ответ. Зачем обсуждать с Богом вопрос о Его существовании?
— Вы просто добрая, --внезапно пробормотал Льюис, --очень добрая.
Он вскочил. Свет из гостиной упал ему на лицо. Он поднял руку, как
пророк.
— Поймите... Все люди злые. Злые даже к себе самим...
— Слушайте, а не пойти ли нам выпить в какое-нибудь местечко
повеселей? --вступил Пол. --Вы как, Льюис?
Пол впервые приглашал его с нами, и, к моему большому удивлению, Льюис
согласился.
Переодеваться не хотелось, и мы решили заехать в бар к битникам,
неподалеку от Малибу. В "Ягуар" все уселись молча. Я со смехом подумала, что
сейчас Льюис выглядит несравненно лучше, чем во время нашей первой
совместной поездки. Оценила про себя эту тонкую шутку, и машина тронулась.
Верх был откинут, в ушах тут же засвистел ветер. Удивительно приятно было
сидеть между ними-моим любовником и юным братом, почти что сыном.
Оба-настоящие красавцы, прекрасно воспитаны, и я их так люблю! Вспоминая о
покоящейся в земле Луэлле, я в очередной раз подумала: какое счастье, я
живу, существую!
Бар, куда мы зашли, был набит волосатыми и бородатыми юнцами, и нам
едва удалось найти свободный столик. Если Пол решил прекратить наш недавний
разговор, то это ему вполне удалось: в грохоте музыки не было слышно ни
единого слова. Разгулявшаяся толпа отплясывала под звуки джерка, но виски
было сносным.
Я не сразу заметила отсутствие Льюиса. Только когда он вернулся за
столик, я обратила внимание на его остекленевший взгляд и удивилась-пил он
всегда очень мало.
Музыка заиграла спокойней, и мы с Полом отправились танцевать. А когда
вернулись, произошло вот что.
Около столика какой-то потный бородач толкнул меня. Я машинально
пробормотала: "Извините", он обернулся и уставился на меня с невероятной
злобой. Этому рокеру было не больше восемнадцати, на улице его наверняка
ждал огромный мотоцикл, и он уже явно накачался до одури. Он напоминал
чернорубашечника, про них еще в свое время трубили все газеты. Глядя на
меня, он пролаял:
— А тебе что тут надо, старуха?
Я уже собралась оскорбиться, но тут кто-то пулей пронесся мимо меня и
вцепился в горло этому подонку. Льюис! Два тела с грохотом покатились по
полу, сбивая столики и танцующих. Я истошным голосом завопила: "Пол! " и
увидела, как он пытается пробиться сквозь толпу в метре от меня. Все вокруг
с азартным любопытством наблюдали за происходящим и не давали ему подойти.
Теперь я закричала: "Льюис! ", но тот с глухим рычанием продолжал кататься
по полу, сжимая руки на горле бородача.
Этот кошмар длился несколько минут. Внезапно они замерли. В темноте их
почти не было видно. И эта неподвижность казалась еще ужасней, чем драка.
Раздался чей-то крик:
— Да разнимите же их, разнимите!
Пол наконец растолкал зрителей и, запыхавшись, пробрался ко мне. Я не
отрывала глаз от Льюиса. Его худая, длинная рука по-прежнему сдавливала
горло неподвижно лежащего рокера. Я увидела, как Пол схватил эту руку и стал
по одному отгибать пальцы. Потом толпа меня оттеснила, и я в изнеможении
рухнула на стул.
Дальнейшее помню смутно: в одном углу держали Льюиса, в другом
приводили в чувство чернорубашечника. Явно никто не собирался звать полицию,
поэтому мы втроем поспешно выбрались на улицу, растрепанные и едва
переводящие дух. Молча уселись в "Ягуар". Льюис казался успокоившимся и
безучастным. Пол глубоко вздохнул, взял сигарету, зажег ее и протянул мне.
Потом закурил сам. Машину он не заводил. Я сказала насколько возможно
весело:
— Да... ну и вечерок...
Пол, не отвечая, внимательно разглядывал Льюиса.
— Чего вы наглотались, Льюис? ЛСД?
Льюис молчал. Я резко повернулась к нему. Он сидел, закинув голову и
уставившись в небо, с совершенно отсутствующим видом.
— Оставьте его, --тихо сказал Пол. --Он чуть не убил этого типа.
Дороти, вы можете объяснить, что произошло?
Я медлила. Попробуй-ка такое объясни!
— Этот парень намекнул, что я... ну... несколько старовата для
подобного заведения.
Я ожидала, что Пол возмутится, но он только пожал плечами и прибавил
газу.
До самого дома никто не произнес ни слова. Льюис, казалось, спал, и я с
отвращением подумала, что он, должно быть, накачан своим ЛСД. Впрочем, я не
имею ничего против наркотиков, просто мне хватает спиртного, а остальное
меня пугает. Еще я боюсь самолетов, подводного плаванья и психиатрии. Мне
хорошо
только на земле, какой бы она ни была. Когда мы приехали, Льюис вылез
первым, что-то
пробормотал и исчез в доме. Пол помог мне выбраться из машины, проводил
до веранды.
— Дороти... Вы помните, что я вам говорил про Льюиса в первый раз?
— Помню. Но ведь теперь он вам нравится? Или я ошибаюсь?
— Нет конечно. Я...
Он проговорил что-то невнятное, а это с ним случалось нечасто. Потом
взял мою руку, поцеловал ее.
— По-моему, он ненормальный: едва не прикончил того типа.
— Никто не будет нормальным, съев сахару с этой дрянью, --резонно
возразила я.
— Тем не менее он может быть жестоким, и мне неприятно, что он живет с
вами под одной крышей.
— Откровенно говоря, я думаю, он меня очень любит и никогда не обидит.
— Во всяком случае, --сказал Пол, --он скоро станет звездой, и вы от
него избавитесь. Гpaнт говорил со мной об этом. Они все делают на него
ставку, он настоящий красавец и к тому же не бездарен. Дороти, когда мы
поженимся?
— Скоро, --ответила я, --очень скоро. Наклонилась и легко поцеловала
его в губы. Он вздохнул. Я попрощалась и пошла посмотреть, что поделывает
будущая звезда. Звезда покоилась на моем мексиканском ковре, обхватив голову
руками. Я пошла в кухню, сварила кофе и налила Льюису чашку, сочиняя про
себя речь о вреде наркотиков. Потом вернулась в гостиную, присела рядом с
ним и тронула его за плечо:
— Льюис, выпейте кофе.
Бесполезно. Он не шевелился.
Я слегка потрясла его. Сейчас он, вероятно, борется с китайскими
драконами и разноцветными змеями. Я разозлилась, но тут же взяла себя в
руки. Ведь час назад этот рыцарь кулаками защищал мою честь, а против этого
не устоять ни одной женщине. Я прошептала:
— Льюис... милый...
Тут он повернулся, бросился мне на шею и зарыдал. Уткнувшись головой в
мое плечо, он опрокинул кофе на ковер и стал шептать какую-то сбивчивую
исповедь. Я замерла, одновременно рас
...Закладка в соц.сетях
