Жанр: Драма
Пират
... и обслуживание гораздо больше, чем
потребовали бы с меня, - сказал Юсеф, - вместе мы сможем сэкономить шефу
немалую сумму и в то же время получить некоторый оправданный доход за наши
старания.
- Я запомню, - сказал Винсент. - Возможно, я и в самом деле прибегну к
вашей помощи.
- Я в вашем распоряжении.
Винсент бросил на него взгляд через стол.
- Как вы думаете, когда будет готов на подпись контракт?
- Через неделю. Его составят в Лос-Анджелесе и, когда он будет готов, по
телексу перешлют сюда.
- Почему в Лос-Анджелесе? Неужели в Париже нет хороших юристов?
- Конечно, есть, но вы должны понять шефа. Ему всегда нужно все самое лучшее.
А лучшие юристы, разбирающиеся в кинематографии, находятся в Голливуде.
Он посмотрел на часы.
- Я должен спешить, - сказал он. - Опаздываю. Шеф приказал мне подобрать
девушек и доставить их на борт.
Винсент поднялся вместе с ним. Он был изумлен.
- Девушек? Но разве миссис Аль Фей не будет возражать?
- Миссис Аль Фей решила остаться на вилле, чтобы дать шефу возможность
побольше побыть со своими сыновьями.
Они обменялись рукопожатием, и Юсеф вышел в холл. Винсент опустился
обратно на стул. Ему нужно еще так много усвоить относительно этих людей. Они
далеко не так просты, как могут показаться с первого взгляда. Подошел официант, и
он заказал еще одну "Кровавую Мэри". День начинался как полагается.
Когда Юсеф вышел из ресторана, актрисы и Патрик в окружении своего багажа
ждали в холле. Он попросил Эли организовать подноску багажа на мол, где его
должны были погрузить на борт "Ривы".
- Вы идите вперед, - сказал он им. - Я через минуту присоединюсь к вам. Мне
нужно сделать еще один звонок.
Найдя свободную будочку, он позвонил Жаку в "Мартинес". В трубке раздалось не
меньше десяти гудков, прежде чем ему ответил сонный голос.
- Это Юсеф, - сказал он. - Я разбудил тебя?
- Да, - мрачно ответил Жак.
- Шеф попросил меня быть вместе с ним на яхте несколько дней и я сейчас
отправляюсь. Я хотел бы знать, как у тебя с ней пошло.
- Она должна звонить мне.
- Думаешь, она это сделает?
- Не знаю. Во всяком случае, мне не пришлось лезть из кожи вон, чтобы она
положила на меня глаз.
- Значит, позвонит, - с удовлетворением сказал Юсеф. - Чтобы она раздвинула
ноги, первым делом она должна протянуть руку.
- Когда ты вернешься? - спросил Жак.
- В воскресенье вечером. Шеф останется в Женеве на ночь. И если она до той
поры не объявится, я даю обед в честь американского режиссера, и ты там сможешь ее
встретить.
- Но мне ведь не нужно будет являться туда с принцессой Марой? - спросил
Жак. - Я не выношу эту женщину.
- Нет. На этот раз ты можешь придти один.
Выйдя из будочки, Юсеф протянул телефонисту несколько франков. Опустив руку
в карман за портсигаром, он вспомнил, что подарил его. Выругав себя, он все же
потом, спускаясь по ступенькам, позволил себе улыбнуться. Это была стоящая сделка.
Трехсотдолларовый портсигар обеспечил ему последние пять процентов. А над
пятьюдесятью тысячами долларов смеяться не стоит.
Когда Али Ясфир вошел в комнату, Лейла стояла у окна, глядя в море.
- Ты уложила вещи? - спросил он.
- Да, - сказала она, не поворачиваясь к нему. - Яхта моего отца отходит.
Он тоже выглянул из окна. Развернувшись, яхта двигалась к выходу в открытое
море, держа курс на Эстерел. Солнце ярким светом заливало ярко-синие небо и море.
- Сегодня будет тепло, - сказала она.
Она по-прежнему не смотрела на него.
- Он катался на водных лыжах со своими сыновьями.
- Твоими братьями?
В ее голосе появились резкие нотки.
- Они не мои братья. Они его сыновья.
Она вернулась в комнату.
- Когда-нибудь ему это станет ясно.
Наблюдая, как она пересекала комнату и устраивалась в кресле рядом с кроватью,
Али Ясфир молчал. Она закурила. Лейла не догадывалась, насколько она была
дочерью своего отца. Сильное стройное тело досталось ей явно не от матери. Ее мать,
как и большинство арабских женщин, с годами сильно прибавила в весе.
- Я помню, что, когда мы были маленькими, он брал меня с сестрой кататься на
водных лыжах. Он был очень добр, и нам было очень весело. И после того, как он
развелся с моей матерью, все кончилось. Он не являлся даже посмотреть на нас. Он
отбросил нас, как старую обувь.
Противореча самому себе, Али оказался вынужденным защищать Бадра.
- Твоему отцу были необходимы сыновья. А твоя мать не могла больше рожать.
В голосе Лейлы появились презрительные нотки.
- Все вы, мужчины, одинаковы. Может быть, когда-нибудь вы усвоите, что мы
служим не только вашим утехам. И даже сейчас женщина может дать куда больше,
чем какой-то мужчина.
Он не собирался спорить с ней на эту тему. В его обязанности это не входило. Он
должен был доставить ее в Бейрут, а затем в тренировочный лагерь в горах. И после
этого она могла спорить о чем угодно. Он нажал кнопку звонка, вызывая портье.
- На каком самолете мы вылетаем? - спросила она.
- В Рим на "Эр Франс", а затем в Бейрут компанией МЕА.
- Ну и тягомотина, - сказала Лейла.
Подойдя к окну, Лейла снова выглянула наружу.
- Интересно, что бы сказал мой отец, знай он, что я здесь? - поинтересовалась
она.
Глава 13
Бадр посмотрел на часы.
- До открытия биржи в Нью-Йорке у нас есть еще пять часов, - сказал он.
- Тем не менее у нас не так много времени, чтобы перевести десять миллионов
фунтов стерлингов, мистер Аль фей, - сказал М. Брун, швейцарский банкир. - И
слишком поздно, чтобы отзывать приказ на покупку.
Джон Стерлинг-Джонс, его британский коллега, кивнул, соглашаясь.
- Это невозможно. Я бы посоветовал вам пересмотреть свою позицию, мистер
Аль Фей.
Дик Карьяж из дальнего конца комнаты наблюдал за своим боссом. Лицо его
оставалось совершенно бесстрастным, хотя он прекрасно понимал, что именно
предлагал ему английский банкир. Это было так просто - поднять телефонную
трубку и дать понять Абу Сааду, что он согласен с их новыми предложениями. Но,
если он это сделает, он будет полностью зависеть от них. Бадр не мог себе этого
позволить. Тем более после стольких лет, когда он добивался своей независимости.
Никто не может им распоряжаться. Даже его суверенный владыка.
- Моя позиция остается неизменной, мистер Стерлинг-Джонс, - тихо сказал
Бадр. - Я не собираюсь заниматься торговлей оружием. Иначе я бы сделал это
несколько лет назад.
Англичанин промолчал.
Бадр повернулся к швейцарцу.
- Сколько я могу взять у вас для покрытия? - спросил он.
Швейцарский банкир заглянул в свои записи.
- У вас три свободных счета общей суммой на пять миллионов фунтов
стерлингов, месье Аль Фей.
- А займ?
- На существующих условиях? - спросил швейцарец.
Бадр кивнул.
- Нет, - сказал швейцарец. - Пока вы не измените свою точку зрения. Потом,
конечно, любые счета к вашим услугам.
Бадр улыбнулся. Все банкиры одинаковы.
- В таком случае мне ваши деньги не нужны, месье Брун, - он вынул из кармана
чековую книжку. - Могу я попросить у вас ручку?
- Конечно, месье Аль Фей.
Швейцарец почтительно преподнес ему собственную ручку.
Положив книжку на угол стола, Бадр быстро выписал чек. Вырвав его, он вместе с
ручкой толкнул его по направлению к банкиру.
Брук взял чек.
- Месье Аль Фей, - удивленно сказал он, - если мы выплатим по этому чеку
пять миллионов фунтов, ваш счет будет закрыт.
Бадр встал.
- Совершенно верно, месье Брун. Закрывайте его. Через час в отеле я буду ждать
документов о передаче вклада в мой банк в Нью-Йорке. - Он направился к дверям. -
Утром же вы получите дальнейшие инструкции о порядке распоряжения фондами,
находящимися под моей юрисдикцией. Не сомневаюсь, что вы уделите закрытию этих
счетов такое же внимание, которым я пользовался, когда вы открывали их.
- Месье Аль Фей, - голос банкира поднялся почти до вопля. - Никто за один
день не изымает из банка пять миллионов фунтов.
- А теперь изымает, - Бадр улыбнулся и махнул Карьяжу, который следовал за
ним по пятам.
Они уже были почти у выхода, когда их нагнал Стерлинг-Джонс.
- Мистер Аль Фей!
Бадр повернулся к нему.
- Да, мистер Стерлинг-Джонс?
Англичанин заикался, торопясь выдавить из себя слова.
- Месье Брун и я изменили свою позицию. Какие мы были бы банкиры, если бы
не удовлетворили запрос о займе старого и уважаемого клиента? Вы можете получить
заем в пять миллионов фунтов.
- В десять миллионов. Не вижу причины, по которой я должен пускать в ход мои
собственные деньги.
Мгновение англичанин смотрел на него, а затем кивнул.
- Десять миллионов фунтов.
- Отлично, мистер Стерлинг-Джонс. - Он повернулся к Карьяжу. -
Возвращайтесь с мистером Стерлинг-Джонсом и заберите чек, который я сейчас
выписал. Я должен быть на встрече в "Арамко", и там вы меня найдете.
- Да, сэр.
Бадр вежливо кивнул банкиру и, не прощаясь, завернул за угол, где был
припаркован его лимузин. Водитель выскочил из машины, чтобы открыть перед ним
дверцу.
Со вздохом облегчения Бадр расположился на удобном сиденье. Банкиры так и не
поняли, что он блефовал. У него не было возможности закрыть счета без согласия
своих доверителей. Но чек на пять миллионов фунтов заставил их забыть обо всем. Он
закурил. Завтра это уже не будет иметь значения. Нью-йоркский банк Чейз Манхеттен
даст ему под залог акций семьдесят процентов их стоимости. Он вернет эту сумму в
швейцарский банк, потому что американские финансисты заинтересованы в них куда
меньше. Они смогут ему выставить счет лишь на три миллиона фунтов, который, если
необходимо, он покроет из своих средств.
Это, кстати, будет не так плохо. Может, ему даже стоит послать Али Ясфиру
записку с выражением благодарности. Потому что отказавшись от их поддержки, он
должен разобраться с делами небольшого банка в Ла Джолле в Калифорнии, где он
владел контрольным пакетом акций, страховой компании в Ричмонде, Вирджиния, и
кредитно-финансовой компании во Флориде, у которой было сорок отделений. На
счетах этих трех компаний было шестьдесят миллионов долларов, из которых, как
минимум, двадцать миллионов было наличными, и они приносили ежегодный доход в
десять миллионов долларов за вычетом налогов.
Внезапно он решил не ехать на встречу в "Арамко". Там в самом деле нечего было
делать. Размеры добычи и квоты на год уже были обговорены. Он приказал шоферу
доставить его обратно в отель "Президент Вильсон", где у него был снят номер.
Связавшись по телефону с "Арамко", он извинился за то, что в последний момент
отменяет встречу и попросил, чтобы Карьяж, когда явится, вернулся в отель.
Зайдя в спальню, он сбросил пиджак и растянулся на кровати. Из небольшой
комнатки, расположенной позади помещения для Бадра, тут же появился Джаббир.
- Не будет ли угодно хозяину, чтобы я приготовил для него ванну?
- Нет, спасибо. Мне нужно просто полежать и подумать.
- Да, хозяин, - Джаббир повернулся, чтобы уходить.
Бадр вернул его.
- Где девушка? - Он почти забыл, что пригласил Сюзанну, маленькую
рыжеволосую актрису, которую Юсеф представил ему в Каннах.
- Она вышла пройтись по магазинам, хозяин, - ответил Джаббир. - И сказала,
что скоро вернется.
- Отлично. Позаботься о том, чтобы меня не тревожили хотя бы в течение часа.
- Да, хозяин. Задернуть ли шторы?
- Хорошая мысль.
Когда слуга вышел, Бадр закрыл глаза. Ему нужно было так много сделать и так о
многом подумать, и у него почти не было времени. Трудно было представить себе, что
еще вчера днем он катался со своими сыновьями на водных лыжах.
Он провел с ними весь день. Они бродили по пляжу, безуспешно искали раковины,
катались на шлюпке в Сан-Тропезе, ныряли с масками в Поркероле, пировали на
островке Левант. Вечером после обеда они уселись в библиотеке на борту яхты
смотреть диснеевские фильмы. У него были и другие ленты, но они не
предназначались для детей. Но лишь в воскресенье вечером, когда они возвращались в
Канны, он понял, что его беспокоит.
Дети в салоне смотрели "Белоснежка и семь гномов". Их восхищенные мордочки,
полные внимания, были обращены к экрану. Он поднял руку, давая знак стюарду,
который крутил фильм. В салоне стало светло.
Мальчики смотрели на него.
- Ведь нам еще не пора идти спать, папочка, - сказ:
Мухаммед.
- Нет, не пора, - ответил он по-арабски. - Просто я спохватился - мы так
весело проводили время, что у нас даже не было возможности поговорить.
- Хорошо, папочка, - согласился мальчик. - О чем мы поговорим?
Бадр посмотрел на него. Мухаммед отвечал ему по-английски.
- Я хотел бы беседовать по-арабски, - сказал он с мягкой улыбкой.
Лицо Мухаммеда скривила гримаска неудовольствия, но он кивнул.
- Да, папа, - ответил он по-арабски.
Бадр повернулся к младшему сыну.
- У тебя все в порядке, Самир?
Малыш молча кивнул.
- Изучали ли вы Коран? - спросил Бадр.
Они оба кивнули.
- Добрались ли вы уже до пророчеств? - Снова они молча кивнули.
- И чему вы научились? - спросил он.
- Я выучил, что нет бога, кроме бога, - с запинками сказал старший, - и
Мухаммед пророк его.
Слушая слова сына, Бадр понял, что тот забыл все, чему его учили.
Кивнув, он повернулся к Самиру.
- А чему научился ты?
- Тому же самому, - быстро ответил малыш по-английски.
- Я считал, что мы решили говорить по-арабски, - мягко сказал отец.
Малыш отвел взгляд.
- Мне трудно, папочка.
Бадр молчал.
У Самира было грустное лицо.
- Ты не сердишься на меня, папочка? - сказал он. - Я знаю французские
слова...
- Я не сержусь на тебя, Самир, - мягко сказал он. - Это очень хорошо.
Малыш улыбнулся.
- И теперь мы можем снова смотреть фильм?
Он кивнул и подал знак стюарду. Свет в салоне померк, и на экране снова
появились кадры. Через несколько секунд дети были уже поглощены приключениями
Белоснежки. Но на глазах Мухаммеда поблескивали остатки слез. Протянув руку, Бадр
привлек мальчика к себе.
- Что тебя беспокоит, сынок? - спросил он по-арабски.
По щекам ребенка покатились слезы. Он старался подавить рыдания. Бадр ощутил
свою беспомощность.
- Расскажи мне, сынок.
- Я так плохо разговариваю, - сказал он по-арабски с сильным английским
акцентом. - Я вижу, что ты стыдишься меня.
- Я никогда не буду стыдиться тебя, сын мой, - сказал он, прижимая мальчика к
себе. - Я очень горжусь тобой.
Мухаммед улыбнулся сквозь слезы.
- Правда, папа?
- Конечно, сынок. А теперь смотри картину.
После того, как дети пошли спать, он еще долго сидел в затемненном салоне.
Юсеф с двумя француженками зашел в салон и, когда Юсеф зажег свет, они увидели
Бадра.
- Простите, шеф, - сказал Юсеф. - Я не знал, что вы здесь.
- Все в порядке, - сказал Бадр, поднимаясь. - Я отправляюсь к себе
переодеваться.
У него молнией мелькнула мысль.
- Вы были здесь, когда Иордана с детьми прибыла из Бейрута? - спросил он поарабски.
- Я встретил их в таможне.
- Был ли с ними арабский учитель? Юсеф помедлил несколько мгновений.
- Не думаю. Только горничная.
- Интересно, почему Иордана не взяла его с ними?
- Не знаю, шеф. Она никогда не говорила мне об этом.
Лицо Бадра оставалось бесстрастным.
- Да, и кроме того, у меня практически не было возможности поговорить с
Иорданой. Она вечно занята. Вокруг так много приемов.
- Могу представить. Напомни мне утром, чтобы я позвонил в Бейрут. Я хочу,
чтобы отец следующим же самолетом прислал учителя.
- Да шеф.
Бадр отправился в свою комнату.
- Вас устроит ужин у "Мускардена" в десять часов в Сан-Тро? - спросил Юсеф.
- У "Мускардена" будет прекрасно.
Бадр по коридору прошел к себе. Юсеф обо всем позаботится. "Мускарден" был
самым лучшим рестораном в Сан-Тропезе, и Юсефу нужно только все самое лучшее.
На следующее утро, прежде чем самолет взял курс на Женеву, Бадр вызвал
Иордану из аэропорта.
- Что случилось с арабским учителем? - спросил он. - Я думал, что он прибыл
вместе с вами.
- Он заболел, и у нас не было времени взять другого.
- Не было времени? - саркастически спросил он. - Ты могла позвонить моему
отцу. Он бы тут же нашел и прислал другого.
- Я не думала, что это так важно. Кроме того, у них летние каникулы. Они могут
и не учиться.
Его голос был холоден от сдерживаемого гнева.
- Неважно? Откуда у тебя право судить, что важно, а что неважно? Понимаешь
ли ты, что Мухаммеду предстоит стать правителем четырех миллионов арабов, а он
даже не может говорить на своем собственном языке?
Она молчала.
- Вижу, что я слишком тебе доверился, - сказал он. Я протелеграфировал моему
отцу, чтобы он выслал учителя, а когда они вернутся после отдыха, я пошлю их жить в
доме моих родителей. Может быть, там они получат соответствующее обращение.
С минуту Иордана молчала. Когда она заговорила, в голосе ее были боль и
страдание.
- А я? - спросила она. - Какие у тебя планы относительно меня?
- Никаких, - фыркнул он. - Ты можешь делать, черт побери, все, что тебе
нравится. Когда ты будешь нужна мне, я дам тебе знать.
Иордана была пьяна. Так она еще никогда в жизни не напивалась. Она была на
пике алкогольного возбуждения, которое приходило только после глубокой
депрессии, возбуждения, в ходе которого она себя чувствовала словно бы вне своего
тела. И в то же время она бывала весела, обаятельна, умна, остроумна.
После утреннего звонка Бадра весь день она пребывала в мрачной меланхолии.
Единственное, к чему она на свете была искренне привязана, - это были ее сыновья.
В свое время ей казалось, что так же она любит и Бадра. Но теперь она не знала, какие
к нему испытывает чувства. Может быть, потому, что не понимала, как он относится к
ней.
В первый раз она была обрадована, получив приглашение Юсефа. Она не любила
его так же, как, впрочем, не испытывала симпатии ни к кому из подхалимов и
собутыльников, вечно вертевшихся вокруг Бадра. Она никогда не могла понять
стремления Бадра окружать себя людьми подобного сорта, в то время, когда он мог
получить любую понравившуюся ему женщину одним мановением пальца. Он попрежнему
оставался самым восхитительным и очаровательным мужчиной, которого
она когда-либо встречала.
Когда Юсеф объяснил ей, что дает обед в честь Майкла Винсента, режиссера,
который, по замыслу Бадра, будет ставить фильм "Посланник", она согласилась, что,
представ на этом приеме хозяйкой, она сделает достаточно благородный жест.
Особенно, когда Юсеф намекнул, что Бадр будет очень обрадован таким ее решением.
Небольшой обед Юсефа оказался приемом на двадцать человек, организованным в
"Ля Бон Оберж", ресторане на полпути между Ниццой и Каннами. Как хозяйка она
сидела во главе стола с Винсентом, почетным гостем, справа от себя. Юсеф сидел
слева. Хотя Бадра не было, место в торце стола с другой стороны было
многозначительно оставлено пустым. В середине стола между двумя обаятельными
женщинами сидел Жак, тот светловолосый жиголо, которого принцесса Мара
представила ей в вечер ее дня рождения.
Обед, заказанный Юсефом, был восхитителен. "Дом Периньон" лился
нескончаемым потоком. Едва пригубив вино, она уже поняла, что ей хочется вкусить
его в полной мере. Сегодня вечером ее ничего не волновало. Майкл Винсент оказался
очень приятным человеком, хотя он не пил ничего, кроме шотландского виски, но он
был американцем, с которым она могла обмениваться шутками, смысла которых
никто за столом толком не понимал.
Когда обед близился к середине, она ощутила смутное беспокойство от того, что
Жак неотступно наблюдал за ней. Каждый раз, когда она смотрела в его сторону, он
старался поймать ее взгляд. Но они были слишком далеко друг от друга, чтобы
вступить в разговор.
После обеда Юсеф предложил всем отправиться в дискотеку, чтобы продолжить
вечеринку. К тому времени она набралась уже достаточно, чтобы счесть идею
поистине восхитительной. Она любила танцевать. Они провели у "Виски" не более
часа, когда, подняв глаза, она увидела перед собой Жака.
Он вежливо поклонился.
- Могу ли я пригласить вас?
Оркестр выдавал резкие ритмы "Роллинг Стоунз".
- Простите, - сказала она.
Кивнув, он обратился к Юсефу, который сидел рядом с ней. Еще до того, как они
вышли на пространство для танцев, она уже была вся во власти ритмов. Повернувшись
к ней лицом, Жак сделал первое па. Несколько секунд она критически оценивала его
движения. Рок не давался французам. Он танцевал напряженно и скованно. Но всецело
отдавшись танцу, она быстро забыла о партнере.
Сквозь звуки музыки прорезался его голос:
- Вы сказали, что позвоните мне.
Она посмотрела на него.
- Неужто?
- Да.
- Не помню, - сказала она. Она в самом деле не помнила.
- Вы врете, - обвинительным тоном сказал он.
Не сказав ни слова, она повернулась и пошла прочь.
Он схватил ее за руку.
- Я прошу прощения, - серьезно сказал он. - Пожалуйста, потанцуйте со мной.
Мгновение она смотрела на него, а затем позволила ему вернуть себя обратно.
Ритм рока сменился балладой. Обняв Иордану, он тесно прижал ее к себе.
- Все эти три дня я не мог ни спать, ни есть, - сказал он.
Она по-прежнему была бесстрастна.
- Я не нуждаюсь в услугах жиголо.
- Я это знаю лучше кого бы то ни было, - сказал он. - Но вы так прекрасны и
вы мне нужны сами по себе.
Она скептически посмотрела на него снизу вверх. Ей бросилась в глаза
серьезность его лица.
- Вы только почувствуйте, как я хочу вас, - сказал он.
Закрыв глаза, она положила голову ему на плечо, не в силах отказаться от
сладостного прикосновения его плоти, и поплыла в розовом тумане. Как знать, может
быть, он говорит и правду. Она не видела легкую усмешку, которой тот обменялся с
Юсефом.
Грубая ткань хаки бесформенной рубашки и брюк царапала ей кожу, когда вместе
с другими пятью новенькими она вошла в барак командования. Жесткие кожаные
сапоги гулко ударили в деревянный настил. Комнату озарял неровный желтый свет
масляной лампы.
Командир сидела за столом в дальнем конце помещения, и по бокам от нее были
люди в форме. Углубившись в бумаги на столе, она не обращала внимания на
вошедших, пока те не застыли по стойке "смирно" перед ней.
- Смирно! - рявкнул сержант.
- Ан-наср! Победа! - крикнули они в ответ, как их научили в первый же вечер
по прибытии в лагерь несколько дней назад.
Вытянувшись, Лейла отвела плечи назад и почувствовала, как лифчик сжал ей
груди. Лифчик был сделан из той же грубой хлопчатобумажной ткани. Она смотрела
прямо перед собой.
Командир медленно поднялась из-за стола. Лейла заметила, что на плечах ее
рубашки были знаки различия, говорившие, что она носит звание полковника.
Мгновение она смотрела на них, не отрывая взгляда, а затем неожиданно сильным
голосом резко выкрикнула:
- Идбах аль-аду!
- Смерть врагам! - крикнули они в ответ.
С легкой улыбкой удовлетворения командир кивнула.
- Вольно, - сказала она нормальным голосом.
Женщины расслабились, принимая более вольную стойку, и послышался шорох
грубой ткани. Подойдя к столу, начальница повернулась к ним.
- От имени Братства Палестинских Борцов за Свободу я приветствую вас в нашей
святой борьбе. Это битва за освобождение нашего народа от ига Израиля и пут
империализма. Я знаю, что все вы принесли немало жертв, чтобы попасть сюда, вы
потеряли тех, кого любили и может, даже испытали презрение со стороны своих
друзей, но одно я вам могу обещать. По завершении борьбы вас ждет свобода, о
которой еще никому не приходилось слышать. И в силу этого ваша борьба - это
только начало. От вас потребуется еще немало жертв. Возможно, в жертву свободе, к
которой мы стремимся, придется принести вашу честь, ваше тело и даже жизнь. Но
нас ждет победа. Здесь вам придется много учиться. Вам придется освоить оружие.
Пулеметы и автоматы, ружья и ножи. Как делать бомбы. Маленькие и большие. Как
убивать голыми руками. Как драться. И вооруженные этими знаниями, мы вместе с
нашими мужчинами сбросим сионистских узурпаторов в море и вернем земли их
исконным владельцам, нашему народу.
Вы все, каждая из вас, уже принесли священную клятву преданности нашему делу.
И с этого момента вы должны забыть ваше настоящее имя и никогда не употреблять
его в лагере. Вы должны будете откликаться только на то имя, которое будет вам
присвоено, и в том случае, если попадете в плен, вы не сможете выдать подлинные
имена ваших товарищей. С этого момента вы обязаны хранить верность только
нашему делу и своим братьям по оружию.
Командир перевела дыхание. Женщины слушали ее в напряженном молчании.
- Следующие три месяца будут самыми трудными в вашей жизни. Но в конце их
вы будете вправе занять место рядом с Фатимои Бернуи, Мириам Шакхамир, Айдой
Исса, Лейлой Халед и другими вашими подругами, которые в бою доказали свое право
быть рядом с мужчинами.
Обойдя стол, она заняла свое место.
- Желаю вам удачи.
- Внимание, - рявкнул сержант.
- Ан-наср! - ответили они, принимая стойку "смирно".
- Идбах аль-аду! - крикнула старшая.
- Идбах аль-аду! - ответили они.
Начальница отдала честь.
- Разойтись!
Нарушив строй, они высыпали за сержантом в ночную тьму.
- Отправляйтесь к себе, девочки, - устало сказал сержант. - День начнется у
вас в пять утра.
Повернувшись, он пошел в мужскую часть лагеря, а они поспешили в свое
небольшое строение. Сделав шаг, Лейла едва не свалилась на стройную молодую
женщину, которая заняла койку рядом с ней.
- Какая прелесть наша начальница, не так ли? - спросила Лейла. - В первый
раз я почувствовала, что моя жизнь имеет какой-то смысл.
Женщина взглянула на нее так, словно Лейла была существом с другой планеты.
- Очень приятно, что ты это чувствуешь, - сказала она равнодушно. - А я хочу
быть поближе к своему дружку, и это единственная причина, по которой я оказалась
здесь. Никак иначе я не могла добраться до него и так изголодалась, что не удивлюсь,
если ночью залезу к тебе в постель потискать твои булочки.
На высоте тридцати пяти тысяч футов, над Атлантическим океаном под темносиним
звездным небом Бадр спал в своем самолете, пожирающем расстояние до НьюЙорка.
Внезапно он проснулся как подброшенный и сел в постели с глазами мокрыми
от слез.
Вытерев их, он потянулся за сигаретой. Должно быть, ему приснился плохой сон.
Его не покидало предчувствие о
...Закладка в соц.сетях
