Жанр: Драма
Кукла
...Стечения
обстоятельств, понятно, бывают всякие, но это уже было смешно.
Я вылез, подошел к "Мерседесу" и открыл дверцу. За рулем сидел
маленький полный мужчина в выцветшем темно-синем костюме, и
выглядел он подозрительно.
- Добрый вечер. Вы свободны?
- Нет, - он смерил меня взглядом, пробуя придать себе вид
лихой беззаботности, а потом нахального безразличия, но ни то
ни другое не вышло.
- Так зачем же вы здесь остановились?
- А разве есть закон, запрещающий остановку, чтобы
выкурить сигарету?
- Нет. Разве что вы не курите. Вам знакомо управление
полиции на Марникстраат? - Внезапно угасание энтузиазма на его
лице выразительно показало, что знакомо и даже слишком хорошо.
- Советую вам явиться туда, спросить полковника де Графа или
инспектора ван Гельдера и заявить им, что хотите предъявить иск
Полю Шерману, отель "Рембрандт", номер шестьсот шестнадцать.
- Иск? - спросил он осторожно. - Какой иск?
- Скажите им, что тот забрал у вас ключи от машины и
выбросил в канал, - и я тут же сопроводил свои слова действием,
которое вызвало довольно приятный на слух плеск, когда ключи
навсегда сгинули в глубинах Принценграхта. - Не ездите за
мной, - дверца хлопнула вполне соответственно нашему разговору,
но "Мерседес" сработан на совесть, так что дверца не отлетела.
Устроившись в своем такси, я подождал, пока мы снова
окажемся на главной улице, и остановил машину:
- Пожалуй, пойду пешком, - и расплатился.
- Как это? На Схипхол?
Когда длинное пешее путешествие ставится под сомнение,
остается только снисходительно улыбнуться, подождать, пока
машина пропадет из поля зрения, а потом вскочить в шестнадцатый
трамвай и выйти на Дам. Белинда, в темном плаще и темном платке
на золотых волосах, ждала меня на крытой трамвайной остановке и
выглядела промокшей и продрогшей.
- Вы опоздали,-она и не старалась скрыть упрека.
- Никогда не следует критиковать шефов. У правящих
классов всякий раз находятся кое-какие срочные дела.
Мы перешли через площадь, возвращаясь той самой дорогой.
которой прошлым вечером мне пришлось идти с серым мужчиной,
затем прошли мимо одного из культурных памятников Амстердама,
но Белинда была не в настроении интересоваться культурой.
Нынешним вечером эта обычно оживленная девушка была замкнута и
сосредоточена и ее молчание не способствовало созданию
дружеской атмосферы. Что-то ее угнетало, и, уже имея некоторое
представление о Белинде, я догадался, что рано или поздно
узнаю-что. И оказался прав.
- Мы, в сущности, для вас не существуем, правда?
- Кто?
- Я, Мэгги, все те, кто на вас работают. Мы только
пешки...
- Ну, сама знаешь, - ответил я примирительно. - Капитан
корабля-не компания команде.
- О том и речь. Я и говорю, что мы, по сути, для вас не
существуем. Мы куклы, которыми манипулируют, чтобы главный
кукловод достиг цели. Любые другие куклы подошли бы не хуже...
Я ответил как можно мягче:
- Мы здесь затем, чтобы выполнить очень мерзкую и
неприятную работу, и важно только достигнуть цели. Личности не
играют никакой роли. Ты забываешь, что я твой начальник,
Белинда. Я действительно считаю, что ты не должна так со мной
говорить.
- Я буду разговаривать с вами так, как мне нравится! -
разве что довольно быстрая ходьба помешала ей при этом топнуть
ногой; Мэгги и не приснилось бы так меня отбрить. Но она тут же
задумалась над последними своими словами и сказала уже
спокойнее: - Извините. Я и правда не должна так говорить. Но
как вы можете относиться к нам с таким... таким безразличием.
Мы ведь тоже человеческие существа. Завтра вы могли бы пройти
мимо меня по улице и даже не узнать. Вы нас не замечаете...
- Ну, что ты! Еще как замечаю! Возьмем, к примеру, тебя.-
Я старался не смотреть на нее, когда мы шли рядом, хотя знал,
что она внимательно наблюдает за мной. - Новичок в наркотиках.
Крохотный опыт в парижском бюро. Одета в темно- синий плащ и
такой же платок в мелкий белый эдельвейс, белые гольфы, удобные
синие туфли, на плоском каблуке, с пряжками, рост пять футов
четыре дюйма, фигура - тут не обойтись без цитаты из
знаменитого американского писателя, но я воздержусь, -
прекрасное лицо, платиновые волосы, похожие на шелковую пряжу,
когда сквозь нее просвечивает солнце, черные брови, зеленые
глаза, впечатлительна, а что всего важней, начинает
разочаровываться в своем шефе из-за отсутствия в нем
человеческих чувств. Да, чуть не забыл. Лак для ногтей чуть
содран на среднем пальце левой Руки. А также убийственная
улыбка, скрашенная, если можно так сказать, чуть неровным левым
передним зубом.
Какое-то время ей не хватало слов, что было вовсе не в ее
характере. Она глянула на упомянутый ноготь, где лак
действительно был чуть содран, после чего обернулась ко мне
именно с той самой убийственной улыбкой, о которой я говорил:
- Возможно, все же это так...
- Что?
- Что вы о нас беспокоитесь.
- Конечно, так. - Теперь она начинала принимать меня за
бледного рыцаря, а это могло привести к нежелательным
последствиям. - Все мои сотрудницы первой категории, молодые и
красивые, для меня словно дочки. Долгая пауза, потом она что-то
шепнула под нос, мне показалось, очень похожее на "да, папа".
- Как ты сказала?-спросил я подозрительно.
- Ничего-ничего. Ничего...
Мы свернули на улицу, где размещалась фирма "Моргенштерн
и Муггенталер". Этот мой второй визит сюда полностью
подтверждал впечатление, полученное накануне вечером. Только
место показалось мне еще более мрачным и грозным, мостовая и
тротуар грязнее, чем прежде, сточные каналы больше забиты
мусором. Даже три складчатые, крутые крыши домов словно
сблизились друг с другом, а завтра в эту пору могли и вовсе
сомкнуться.
Внезапно Белинда замерла и схватила меня за руку. Она
глядела вверх широко открытыми глазами, туда, где здания
магазинов уходили вдаль и подъемные балки четко рисовались на
фоне ночного неба. Я знал, что она предчувствует недоброе, у
меня самого было такое предчувствие.
- Это должно быть здесь, - прошептала она. - Я знаю, что
это здесь.
- Да, это здесь, - ответил я твердо. - А что?
Она резко отдернула руку, словно услышала что-то ужасное,
но я снова взял ее за кисть, сунул под локоть и прижал к себе.
Она не пыталась вырываться.
- Тут так... так страшно. Что это за жуткие штуки торчат
из-под крыш?
- Подъемные балки. В былые времена дома облагали
податями, исходя из ширины фасада, так что практичные голландцы
строили их необыкновенно узкими. Естественно, лестничные клетки
были еще уже. Отсюда и эти балки для подъема массивных вещей -
втягивания наверх фортепьяно, спуска вниз гробов и так далее.
- Перестаньте! - Она втянула голову в плечи и невольно
вздрогнула. - Ужасное место... Эти балки... совсем как
виселицы. Это место, куда люди приходят умирать.
- Чепуха, моя дорогая, - сказал я беспечно, чувствуя
острые, как стилеты, ледяные пальцы, исполняющие на моем
позвоночнике траурный марш Шопена, и вдруг затосковал по
почтенной музыке шарманки перед "Рембрандтом". Вероятно, я был
так же доволен, держа Белинду за руку, как и она тем, что может
держаться за мою. - Не становись жертвой этих твоих галльских
видений.
- Никакие это не видения, - хмуро парировала она, но тут
же задрожала снова. - Мы правда должны были прийти в это
ужасное место?
Теперь дрожь ее стала сильной и непрерывной. Правда, было
холодно, но не до такой же степени!
- Ты помнишь, как мы сюда попали? - Она кивнула. -
Возвращайся в отель, а я позже приду к вам.
- В отель? -она все еще не пришла в себя.
- Со мной ничего не случится. А теперь иди...
Она вырвала руку и, не давая мне опомниться, вцепилась в
лацканы моего плаща, у взгляда ее была одна цель: испепелить
меня на месте. Если она и дрожала теперь, то от гнева. Я и
представить себе не мог, что такая красивая девушка может
выглядеть столь взбешенной. Пальцы ее, впившиеся в мой плащ,
побелели. Она даже пыталась меня трясти.
- Никогда больше не говорите мне такого! - Губы ее
дрожали, но слова звучали с отчетливой яростью.
Это был короткий, но решительный конфликт между моим
врожденным чувством дисциплины и желанием обнять ее. Дисциплина
победила, но до проигрыша недоставало немного. Я покорно
согласился:
- Никогда больше не скажу тебе ничего такого.
- Тогда все в порядке, - она отпустила мои жалобно
затопорщившиеся лацканы и снова взяла за руку. - Пошли.
Гордость никогда бы не позволила мне сказать, что она
потянула меня за собой, но со стороны, вероятно, было очень
похоже на то. Пройдя шагов пятьдесят, я остановился. - Мы на
месте.
Белинда вполголоса прочитала табличку "Моргенштерн и
Муггенталер". Я поднялся по ступенькам и взялся за замок.
- Наблюдай за улицей.
- А потом что делать?
- Охраняй мою спину.
Даже мальчишка, снабженный гнутою шпилькой для волос, не
счел бы этот замок препятствием. Мы вошли, и я закрыл дверь.
Фонарик мой был невелик, но мощен, однако немногое мог показать
нам на первом этаже: помещение, чуть ли не до потолка
заваленное пустыми деревянными ящиками, бумагой, связками
соломы и упаковочными приспособлениями. Посылочный пункт,
только и всего, По узкой, крутой деревянной лестнице мы
поднялись этажом выше. На полпути я оглянулся и заметил, что
Белинда тоже беспокойно оглядывается, а луч ее фонаря скачет из
стороны в сторону.
Следующий этаж был целиком отведен под несметное
количество голландской оловянной посуды, миниатюрных ветряных
мельниц, собачек, трубок и прочих товаров, связанных
исключительно с торговлей сувенирами для туристов. На полках
вдоль стен и на параллельных стеллажах посреди зала помещались
десятки тысяч этих предметов, и, хотя, конечно, осмотреть их
нее я не мог, они мне показались совершенно безобидными. Зато
совсем не таким безобидным показалось мне помещение, примерно
пятнадцать на двадцать футов, которое прилегало к одному из
углов зала, а точнее говоря - двери, которые в это помещение
вели, хотя и не пожелали в этот вечер нас туда впустить. Я
подозвал Белинду и осветил эти двери фонариком. Она глянула на
двери, потом на меня, и в отблеске света можно было заметить
изумление на ее лице.
- Замок с часовым механизмом, - сказала она. - Кому нужен
замок с часовым механизмом на обычных дверях конторы?
- Это не обычные двери, - поправил я. - Они сработаны из
стали. И готов держать пари, что эти обычные деревянные стены
обшиты изнутри сталью, а самое обычное старое окно, выходящее
на улицу, забрано густой решеткой, вправленной в бетон. В
ювелирном магазине - да, это бы можно понять. Но здесь? Ведь
скрывать- то нечего...
- Похоже, мы напали на то, что искали,
- А ты когда-нибудь во мне сомневалась?
- Нет, господин майор, - это прозвучало скромно и
кротко.- А куда мы, собственно, попали?
- Неужели не ясно? - удивился я. - В оптовый склад
сувениров.
Фабрики, или кустари, или кто там еще, присылают сюда свою
продукцию для реализации, а этот склад снабжает магазины по
требованию. Просто, не правда ли? Безопасно и невинно, а?..
- Но не очень гигиенично.
- С чего ты взяла?
- Тут ужасный запах.
- Да, запах гашиша, я бы сказал, на любителя.
- Гашиша?
- Ох, уж эта мне твоя тепличная жизнь!.. Пошли.
На третий этаж я поднялся первым и подождал Белинду.
- Ты по-прежнему охраняешь спину своего шефа?
- Я по-прежнему охраняю спину моего шефа, - как эхо,
машинально откликнулась она.
Как и следовало ожидать, возбуждение ее через несколько
минут исчезло без следа. Ничего удивительного. В этом старом
доме было что-то необъяснимо мрачное и зловещее. Одуряющий
запах гашиша был теперь еще сильнее, однако трудно
представить, что могло быть с ним связано. Три стены помещения
вместе с поперечными стеллажами хозяева целиком отвели под
часы с маятниками, которые, к счастью, не ходили. Были они
самых разных видов, форм и размеров, от дешевых, ярко
раскрашенных моделей на продажу туристам и до очень больших,
прекрасно сделанных и великолепно украшенных металлических
часов, видимо, весьма старых и дорогих, либо их современных
имитаций, которые вряд ли были намного дешевле. Четвертая стена
помещения оказалась, откровенно говоря, большим сюрпризом. На
полках плотно, ряд за рядом, расположились Библии. Мысль о том,
зачем нужны Библии в магазине для туристов, мелькнула и
погасла: слишком уж тут много было непонятных мне вещей.
Я взял в руки один из томов, осмотрел его, потом открыл и
на титульном листе обнаружил отпечатанную надпись: "В дар от
Первой Реформатской Церкви Американского общества
протестантов".
- У нас в номере точно такая,-сказала Белинда.
- Не удивлюсь, если они обнаружатся в номерах большинства
отелей этого города. Вопрос только в том, для чего они тут?
Почему не в магазине издателя или книготорговца, как следовало
бы ожидать? Странно, а?
Она поежилась:
- Здесь все странно... Я похлопал ее по плечу.
- Тебя просто знобит, и больше ничего. Следствие моды на
мини-юбочки. Ну, теперь следующий этаж...
Следующий этаж был целиком предназначен для самой
удивительной коллекции кукол, какую только можно себе
представить. Счет их шел на тысячи. Размеры колебались от
крошечных миниатюрок и до экземпляров еще больших, чем кукла
Труди. Все без изъятия были поразительно натуральны и все
прекрасно одеты в традиционные костюмы. Большие куклы либо
стояли самостоятельно, либо удерживались металлическими
подпорками, маленькие болтались на шнурках, свисавших с прутьев
под потолком. Луч моего фонаря остановился, наконец, на
группе кукол, одетых в одинаковые костюмы.
Белинда вцепилась в мою руку и сжала ее.
- Это так... так-жутко. Они такие живые, словно смотрят и
слушают, - она не отрывала глаз от кукол, освещенных моим
фонарем. - Правда ведь, в них есть что-то странное?..
- Нет смысла шептать. Возможно, они и смотрят на тебя, но
уверяю - не слышат. И нет в них ничего особенного, разве что
происходят они с острова Хейлер на Зейдер-Зее. Экономка ван
Гельдера, старая ведьма, где-то потерявшая свою метлу,
одевается именно так.
- Как они?
- Это нелегко себе представить, - признал я. - А у Труди
есть большая кукла, одетая точно так же.
- Труди - это больная девушка?
- Да.
- И все равно в этом месте есть что-то очень неприятное.
- Она отпустила мою руку. Несколько секунд спустя я услышал ее
шумный вдох и обернулся. Она стояла спиной ко мне футах в
четырех и вдруг попятилась медленно и бесшумно, с вытянутой
назад рукой, вглядываясь во что-то, выхваченное светом ее
фонаря. Потом послышался сдавленный шепот:
- Там кто-то есть... Кто-то смотрит...
Проследив за ее взглядом, я ничего не увидел, правда,
фонарь, по сравнению с моим, был не особенно силен. Она
почувствовала мою руку за своей и обернулась. -Там
действительно кто-то есть, - все тем же сдавленным шепотом
повторила она. - Я видела... Видела их...
- Что?
- Глаза... Я видела...
Мне и в голову не пришло усомниться. Возможно,
воображение у нее было богатое, но она прошла достаточную
выучку, чтобы не давать ему воли во время работы. Луч моего
фонаря скользнул по ее глазам, на мгновенье ослепив и заставив
вскинуть руку, и затем перескочил на указанное место. Ничего.
Никаких глаз. Только две висящие рядом куклы качаются так
легонько, что это их движение едва можно различить. А на
этаже-ни сквозняка, ни дуновения... Я снова стиснул ей руку и
улыбнулся:
- Но, Белинда...
- Никаких "но"? - дрожащий шепот перешел в шипение.- Я их
видела. Страшные, пристальные глаза. Клянусь, видела!..
Клянусь...
- Да-да, конечно, Белинда...
Судя по брошенному на меня взгляду, она подозревала, что
я силюсь ее успокоить. И была права.
- Я верю тебе, Белинда. Конечно, верю...
- Так почему же вы ничего не делаете?
- Как раз собираюсь кое-что сделать. Убраться отсюда ко
всем чертям. - Как ни в чем не бывало я неторопливо осмотрел
помещение с помощью фонарика, а потом повернулся и взял Белинду
под руку. - Для нас ничего тут нет, и мы затянули визит. Думаю,
нашим натянутым нервам не помешала бы выпивка.
Она глянула на меня со смесью гнева, разочарования,
недоверия и, подозреваю, с немалым облегчением. Но гнев взял
верх: большинство людей впадает в гнев, когда чувствует, что им
верят, только чтобы успокоить.
- Но вы говорите, что...
- Ну-ну! - я коснулся ее губ указательным пальцем. -
Помолчи. Помни: шефу всегда виднее...
Для апоплексического удара она была слишком молода,
однако чувства в ней прямо-таки бурлили. Не найдя слов,
подходящих для ситуации, она стала спускаться по лестнице, с
возмущением, сквозящим в каждом движении напряженно
выпрямленной спины. Я поплелся следом, но моя спина тоже вела
себя не совсем обычно: по ней .бегали странные мурашки, которые
утихли лишь. когда за нами захлопнулась парадная дверь
магазина.
Мы быстро миновали улицу, держась поодаль друг от друга;
это она сохраняла дистанцию, а ее осанка давала понять, что
такие вещи, как пожатие рук и стискивание плеч, на сегодня
закончились. Думаю-к лучшему. Я попробовал пошутить, но она так
кипела гневом, что не ухватилась за шутку.
- Не заговаривайте со мной! - И я замолк до тех пор, пока
мы не добрались до первой забегаловки портового квартала,
неряшливого притона с шикарным названием "Под котом с девятью
хвостами". Видимо, тут когда-то бывали британские моряки. Она
не была в восторге, но не сопротивлялась, когда я взял ее под
руку и ввел внутрь. Это была задымленная, душная нора.
Несколько моряков, недовольных вторжением двух чужаков в
заведение, которое, верно, считали своей собственностью,
хмуро подняли на меня глаза, но я был настроен глядеть куда
более мрачно - и нас тут же оставили в покое. Мы прошли к
небольшому деревянному, столу, крышки которого с незапамятных
времен не касались ни мыло, ни вода.
- Мне скотч,-сказал я. - А тебе?
- Тоже.
- Ты же не пьешь виски.
- Сегодня пью.
Такое утверждение оказалось справедливым лишь отчасти.
Профессиональным движением она влила в себя полстакана чистого
виски и тут же стала задыхаться, кашлять и давиться так
мучительно, что я усомнился: не напрасно ли исключил
опасность, апоплексии? Чтобы помочь, пришлось похлопать ее по
спине.
- Уберите руки, - просипела она. Я убрал.
- Думаю, что не смогу дальше с вами работать, господин
майор, - сообщила она, когда гортань снова стала управляемой.
- Жаль...
- Как же можно работать с людьми, которые мне не
доверяют, которые мне не верят. Вы относитесь ко мне не только
как к марионетке, но и как к ребенку...
- Вовсе нет.-И это было правдой.
- "Я верю тебе, Белинда, - передразнила она с горечью,-
Конечно, верю"... Совсем вы не верите Белинде.
- Я верю Белинде. И пожалуй, даже забочусь о Белинде.
Поэтому и забрал Белинду оттуда. Она повернулась ко мне:
- Верите?.. Но почему же тогда...
- Там действительно кто-то был, за этой стойкой с куклами.
Две из них слегка качались. Там кто-то был и наблюдал, желая
знать, не откроем ли мы чего-нибудь. У него не было иных
намерений, иначе он стрелял бы нам в спину, когда мы
спускались. Но если бы я среагировал так, как ты хотела, и стал
его искать, тогда он прикончил бы меня из своего укрытия
прежде, чем удалось бы до него добраться. Потом пристрелил бы и
тебя, чтобы не оставлять свидетеля. А сказать по правде, ты
еще слишком молода, чтобы умирать. Правда, не будь там тебя, я
мог бы поиграть с ним в прятки с примерно равными шансами. Но
ты была там. Оружия у тебя нет. И нет никакого опыта в этих
паскудных играх, в какие мы подчас играем. Ты стала бы для него
прямо идеальной заложницей. Вот я и забрал оттуда Белинду. Чем
плохое объяснение, а?
- Я не разбираюсь в объяснениях,-теперь в глазах у нее
стояли слезы. - Знаю только, что это-лучшее, что мне когда-либо
доводилось слышать.
- Пустяки! - Я допил свое виски, потом - виски Белинды, и
отвез ее в отель.
Минуту мы стояли в дверях, укрывшись от падающего теперь
как сквозь решето дождя. Белинда почти успокоилась.
- Мне так жаль... Я была такая глупая... И грустно за
вас...
- За меня?
- Теперь я понимаю, почему вы предпочли бы работать с
куклами, а не с людьми. Когда умирает кукла, человек не плачет.
Ответить было нечего. Чувствовалось, что власть над этой
девушкой ускользает от меня и отношения учитель-ученица
становятся совсем не такими, как прежде.
- И еще одно... - Она говорила почти с радостью. Я
очнулся.
- Теперь я уже не буду вас бояться.
- А раньше боялась? Меня?
- Да. Правда-правда! Как сказал тот человек...
- Какой?
- По-моему, Шейлок. Помните: вонзи в меня кинжал...
- Помолчи!..
Она умолкла. Одарила меня своей убийственной улыбкой,
потом неторопливо поцеловала меня, еще раз улыбнулась и вошла в
отель. Стеклянные двери несколько раз качнулись и остановились.
Еще немного, - подумал я мрачно, - и дисциплина полетит ко всем
чертям.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Отойдя ярдов на триста от отеля, я поймал такси и
отправился в "Рембрандт". Поглядел некоторое время из-под
навеса у входа через улицу - на балаганчик. Старик был не
только бессмертен, но и, вероятно, непромокаем, дождь не
производил на него никакого впечатления, и ничто, кроме разве
что землетрясения, не могло предотвратить его вечернего
выступления. Подобно старому актеру, считающему, что
представление должно состояться несмотря ни на что, он, видно,
не сомневался в своих обязательствах перед публикой,
и-невероятная вещь!-публика эта у него была: несколько юнцов,
чья потертая одежда, по всем признакам, промокла насквозь,
группка, погруженная в мистическое созерцание смертельных мук
Штрауса, которому пришла очередь подвергнуться пыткам. Я вошел
в отель.
- Так скоро обратно? Из Зандама? - удивление управляющего
казалось вполне искренним.
- Такси, - пояснил я и отправился в бар, где, удобно
устроившись в углу и медленно попивая виски, задумался о связи
между быстрыми людьми и скорострельными револьверами,
торговцами наркотиками, больными девушками, глазами, скрытыми
за куклами, такси, следующими за мной, куда бы я ни
направлялся, полицейскими, которых шантажируют, и продажными
управляющими отелей, портье и бренчащими шарманками. Все это
вместе взятое не давало мне ровным счетом ничего. Оставалось
признать, что результаты ничтожны и - как ни неприятна сама
мысль об этом - выхода нет и придется сегодня же, попозже, еще
раз посетить магазин, разумеется, не уведомляя Белинду... Тут я
впервые случайно глянул в находящееся передо мной зеркало. Не
могу сказать, что меня толкнул какой-то инстинкт или что-нибудь
в этом роде, просто уже некоторое время ноздри мне слегка
щекотал запах духов, тонкий дух сандалового дерева, который мне
очень нравится, вот и захотелось увидеть, от кого он исходит.
Чисто старомодная дотошность.
Столик, за которым сидела девушка, был расположен сразу
за моим. На столике - початый стакан спиртного, в руке
девушки - развернутая газета. Когда я глянул в зеркало, она
сразу опустила глаза в газету. Моя природная подозрительность
тут ни при чем. Воображение тоже. Она приглядывалась ко мне. На
ней был зеленый костюм, а непокорные белые волосы, в
соответствии с современной модой, вы глядел и остриженными
сумасшедшим садовником. Как видно, Амстердам полон молодых
блондинок, так или иначе, привлекающих мое внимание.
Повторив у бармена заказ, я поставил стакан на столик
близ бара и медленно, как человек, глубоко погруженный в
раздумье, направился в фойе, миновал девушку, даже не взглянув
на нее, и парадной дверью вышел на улицу. Штраус уже кончился -
но не старик, нет: желая продемонстрировать разнообразие своих
пристрастий, он перешел к чудовищному исполнению популярной
шотландской песенки. Попробуй он проделать этот номер на любой
из улиц Глазго, через четверть часа от него, как и от его
шарманки, осталось бы только бледное воспоминание. Юнцы
исчезли, что могло означать либо их антишотландскую
настроенность, либо- в такой же степени - прошотландскую. В
действительности же их отсутствие, как я позже узнал, означало
нечто совершенное иное. Все приметы и признаки были у меня под
носом, но я не улавливал - и из-за этого слишком многим людям
предстояло умереть.
Старик заметил меня и немедленно изобразил удивление:
- Уважаемый господин говорил, что...
- Что иду в оперу. И пошел было, - я грустно покачал
головой. - Примадонна надорвалась на верхнем "ля". Сердечный
приступ. - Чтобы утешить, я похлопал его по плечу. - Без
паники. Я иду всего лишь позвонить...
С администрацией отеля телефон соединил меня сразу, а с
номером девушек- после долгого ожидания. В голосе Белинды
слышалось раздражение:
- Кто говорит?
- Шерман. Немедленно приезжай.сюда.
- Сейчас?-она застонала.-Я купаюсь.
- Увы, мне надо быть в двух местах одновременно. А ты и
без того слишком чиста для той грязной работы, которая меня
ждет. Мэгги тоже.
- Мэгги спит.
- Ну так разбуди ее, ладно? А если хочешь, можешь
принести ее на руках. - Обиженное молчание. - Через десять
минут будьте у моего отеля. Ждите на улице шагах в двадцати.
- Но ведь льет как из ведра! -
...Закладка в соц.сетях
