Жанр: Драма
Голубой ангел
... невежливые. То, что Анджела заставила бедняжку Бетти Хестер взять в
библиотеку ее непристойные стихи, должно многое рассказать им про Анджелу, распутницу
и карьеристку, честолюбивую маньячку, хитростью протащившую свою книжку в
библиотеку. Естественно, такая змея нашла способ пригреться на сердце у Свенсона,
уговорила его помочь ей с романом. Неужели Анджела действительно все это сделала?
Свенсону очень хочется узнать правду.
- Я принесла эту книгу с собой.
Бетти достает из огромной баклажанового цвета сумки брошюру. Протягивает Лорен,
та, морщась от отвращения, передает книжку дальше. Не надо было Свенсону ее сдавать.
Или нет - еще хуже было бы, если б она за ним так и числилась и ему велели предъявить ее
на разбирательстве. Он ждет - не попросит ли Лорен какого-нибудь отважного члена
комиссии зачитать пару отрывков вслух? Но нет, она щадит своих коллег.
- Для протокола, - говорит Лорен. - Стихи мисс Арго были представлены в качестве
вещественного доказательства.
Доказательства? Свидетельствующего против Свенсона? Естественно. Против кого же
еще? Девятнадцатилетняя студентка, сочиняющая сексуальные стихи, по определению
невинна в сравнении с сорокасемилетним профессором, использующим ее стихи для
получения плотского наслаждения. И чему тут возмущаться? Он должен благодарить свою
счастливую звезду за то, что никто не читает стихов Анджелы вслух, никто не пускает их по
рядам для ознакомления. Вообще-то было бы забавно, если бы он мог со стороны
полюбоваться, как члены комиссии осторожно листают книжку и, наткнувшись на особенно
непристойное выражение, передают дальше. Магде ее просматривать ни к чему. Она знает,
что там. Лорен сует брошюру в папку - будто использованный презерватив. И книжка
исчезает. Как удачно все сложилось - для заинтересованных лиц. Идеальное решение
мучившей Бетти проблемы - как библиотеке избавиться от книжки Анджелы. Надо было
позволить Свенсону ее украсть.
Затем Лорен говорит:
- Бетти, не могли бы вы сообщить комиссии... для протокола... что это были за стихи?
О чем Лорен думает? Не понимает, как это выглядит? От столь безжалостных
расспросов у Бетти слезы на глазах. Не хочет ли Лорен предложить, чтобы Бетти
процитировала на память самые скабрезные пассажи?
Положение отчаянное, но Бетти находит выход. Она говорит:
- Я, собственно, книжку только пролистала. Думаю, профессор Мойнахен, которая
занималась со студенткой, лучше знает... - Бетти замолкает, и Лорен вынуждена обратиться
к Магде.
- Магда? - говорит она.
Конечно, Магда - оптимальный вариант. Наша уважаемая Магда разберется со всем
спокойно и без дураков, скажет просто, о чем эти проклятые стихи, и представление пойдет
полным ходом.
Магда говорит:
- Это цикл стихотворений о девушке, которая работает в службе "Секс по телефону", в
них затрагиваются темы совращения малолетних, инцеста...
Совращение малолетних. Инцест. Свенсон видит, как каменеют лица мужской части
комиссии. Удивительно, но ему хочется выступить в защиту этих стихов, он злится на
Магду: почему она ни слова не говорит про то, что в стихах этих есть... определенная
энергия. Энергия. Господи помилуй!
Но Лорен вовсе не нужно, чтобы члены комиссии решили, будто стихи Анджелы -
всего лишь выраженные в романтической форме юношеские страхи.
- Профессор Мойнахен, вы могли бы охарактеризовать эти стихи как
натуралистичные?
- Натуралистичные? - улыбается Магда. На ее улыбку никто не отвечает. - Я бы
сказала, что да.
Ее ответ воспринимается как сигнал, и все обращают взоры на Свенсона. Почему они
не смотрят на Анджелу и ее родителей, почему им неинтересно, как они восприняли
информацию о том, что их дочь написала цикл стихов об инцесте и совращении малолетних?
Да как уважаемой комиссии глядеть на Анджелу, когда они просто буравят глазами Свенсона:
не вздымается ли у него, случаем, под брюками плоть. Нет уж, извините. Не сегодня.
Лорен говорит:
- Спасибо, Магда. И вам, Бетти, спасибо. Может быть, вы хотели сообщить комиссии
еще что-нибудь?
- Ну...
Свенсону не нравится ее тон: с такой интонацией говорят люди, знающие некие
пикантные подробности, о которых им страсть как хочется поведать.
- Да, Бетти? - ласково подбадривает ее Фрэнсис Бентам.
- Понимаете, когда профессор Свенсон брал эту книгу, я заметила, что он очень
странно себя ведет.
- Как странно? - спрашивает Бентам.
- Ну... у меня возникло такое ощущение... он не то чтобы хотел ее украсть, нет, просто
не хотел, чтобы я оформляла выдачу.
- Это ощущение возникло вследствие каких-то действий профессора Свенсона? -
спрашивает Амелия.
- Нет, - говорит Бетти. - Просто возникло, и все. Впрочем, воз можно, он передумал,
или я ошиблась. Он мне ее дал, и я записала ее на него.
Что он такого сделал Бетти. Секунду спустя находится объяснение и этому.
- Вот еще что... Профессор Свенсон вернул книжку только неделю назад.
Ну, ясно! Дело закрыто. Он виновен в самом страшном библиотечном грехе: задержал
книгу. Бетти - не добренькая старушка-библиотекарша, она злобная библиотечная ведьма,
готовая отправлять должников на электрический стул. Нет, минуточку! Преподаватели могут
держать книги годами. В кабинете каждого профессора скапливаются горы библиотечных
книг и непрочитанных работ. Так что грех его в том, что он вообще посмел взять эту книгу.
Бесценное первое издание грязных стишков Анджелы.
- Спасибо, Бетти, - говорит Лорен.
Бетти встает и уходит, на сей раз уже не останавливаясь шепнуть что-нибудь на ухо
Свенсону. Он никогда ее не простит, никогда не зайдет в библиотеку как ни в чем не бывало.
Да Бетти вряд ли это заметит, поскольку скорее всего его посещениям Юстонской
библиотеки и так пришел конец.
Бентам несколько секунд выжидает и говорит устало:
- Кстати, о сексе по телефону... Следует занести в протокол, что профессор Свенсон
звонил в "Секс по телефону". Из своего рабочего кабинета.
Свенсон уже на грани истерики. А как же невмешательство в его частную жизнь?
Права, дарованные ему Первой поправкой? С каких это пор комиссии позволено изучать его
телефонные счета? Ну да, точнее говоря, их телефонные счета.
- Следующий свидетель, - бурчит Бентам.
По ступеням спускается Карлос Остапчек. Пробегая мимо Свенсона, он хлопает его по
плечу - в знак солидарности. Карлос - не Бетти Хестер, из которой можно веревки вить.
Карлос здесь, потому что он на стороне Свенсона, пришел поддержать своего Тренера.
Свенсон не удивился бы, если бы, спустившись вниз, Карлос вскинул победно руки. Но нет,
он просто садится, ставит локти на стол.
- Рады приветствовать вас, мистер Остапчек, - говорит Лорен; остальные члены
комиссии нестройным хором бормочут свои приветствия.
- Не могу сказать, что я рад оказаться здесь, - говорит Карлос и кидает
многозначительный взгляд на Фрэнсиса Бентама.
- Да и мы тоже, - говорит Бентам. - Можете, Карлос, мне поверить. - Карлос замечает,
что ректор обратился к нему по имени.
Сукин сын, думает Свенсон. Он и не подозревал, какой этот Бентам скользкий тип.
Впрочем, только такие и становятся ректорами столь претенциозных заведений. Это
слушание - эксперимент по выявлению истинных натур его сослуживцев.
- Карлос, - говорит Лорен, - я понимаю, как вам трудно. Но в интересах университета
и всех студентов мы вынуждены задать несколько вопросов. И ваши однокурсники выбрали
вас своим представителем.
Это известие Свенсона радует. Студенты, многие из которых, подозревает он, его
недолюбливают, выбрали своим представителем того, кто скорее будет его защищать.
Свенсон думает обо всех них с нежностью и сочувствием. Это его ученики. Они держатся
заодно. Свенсон был к ним суров - да и к себе тоже. Но чему-то он их научил. Они все
чему-то учились.
- Уж не знаю, чей я представитель, - говорит Карлос. - Мне известно то, что известно
мне.
- А большего мы от вас и не требуем, - говорит Амелия. Сеньорита-аристократка
опекает дурачка-простолюдина.
- Ну что ж, приступим, - говорит Лорен. - Не было ли в поведении профессора
Свенсона чего-то, что показалось вам необычным, что вас каким-либо образом смущало?
- Нет, мэм, - говорит Карлос. Это "мэм" неподражаемо. Годы, про веденные Карлосом
в исправительной колонии и в армии, закалили его, он не дрогнет, выдержит издевательства
Лорен Хили и ей подобных.
- Совсем ничего? - уточняет Бентам.
- Совсем, - отвечает Карлос.
Они что, расследуют преподавательскую деятельность Свенсона? Он-то решил, что все
собрались здесь обсудить его интимные отношения с Анджелой Арго. Они если имели
место, то никак не в классе, - впрочем, думает Свенсон, происходившее в классе доставило
ему неизмеримо большее удовольствие.
Он закрывает на мгновение глаза и слышит, как кто-то спрашивает:
- Замечали ли вы что-нибудь необычное, выходящее за рамки, в поведении профессора
Свенсона по отношению к Анджеле Арго?
Он не сразу понимает, что это голос Магды. Какой-то он другой. Зачем Магда это
спрашивает? Неужели она что-то заметила в тот самый первый день, когда Свенсон шел с
Анджелой по двору? Если да, хотелось бы услышать от нее, что именно. Поскольку, даже
несмотря на то, что сделала Анджела, Свенсону очень хочется, чтобы Магда сказала: когда
увидела их с Анджелой вместе, ей показалось, будто между ними возникла... взаимная
симпатия.
- Да нет, не замечал, - отвечает Карлос.
- А как он относился к ее работе?
Старушка Магда пытается вернуть все на привычные рельсы. Преподавание. Обучение.
Работа.
- Она ему нравилась, - говорит Карлос. - И я понимал почему. У нее неплохо
получалось. Здорово. Она умеет писать. Думаю, в глубине души и остальные это понимали.
- А что написала мисс Арго? - спрашивает Билл.
- Она принесла в класс главу из романа, - отвечает Карлос. - Во всяком случае, так нам
сказали.
- А о чем роман? - Лорен наверняка это известно: об угнетении женщин, о мужской
гегемонии, о фаллоцентризме.
- Ну, о девочке, - говорит Карлос. - О школьнице, которая занимается яйцами...
выведением цыплят из яиц - это у нее научная работа по биологии.
Карл и Билл при упоминании чего-то настолько конкретного и реального, как научная
работа, слегка оживляются.
- А еще о чем? - спрашивает Лорен. - Вы что-нибудь еще запомнили?
Лорен знает, чего добивается. Она слышала про роман. Кто ей рассказал? Магда?
Анджела? Или Лорен его читала? Свенсону хочется надеяться, что да. Хорошо бы, если бы
они все его прочли. Это, говоря их же словами, изменило бы ход обсуждения. Карлос
отвечает:
- Там было про то, как девочка влюбилась в своего учителя.
- Никому из вас это странным не показалось? - интересуется Бентам. - Никого не
смутило, что Анджела пишет об ученице, влюбившейся в учителя?
- Да нет, - говорит Карлос. - Профессор Свенсон еще на первом занятии объяснил нам,
что не следует воспринимать художественное про изведение как автобиографию.
Какой Карлос молодчина! Среди этой толпы он кажется столпом нравственности - как
Иисус, проповедующий старейшинам во храме.
- Понимаю, - отвечает пристыженный Бентам. - Да, это мудрая мысль.
- Вдобавок, - продолжает Карлос, - половина из того, что пишут наши девицы, как раз
про влюбленность в преподавателей. Они же нигде не бывали, ничего не знают. О чем им
еще писать?
Ну будет, Карлос. Достаточно. Мег Фергюсон, услышь это, наверняка лишила бы тебя
права говорить от лица всей группы,
- Карлос... - обращается к нему Лорен, - а были у кого-нибудь из вас основания
подозревать, что профессора Свенсона связывают... ммм... особые отношения с мисс Арго?
- Не было, - говорит Карлос. - Но теперь есть. Только знаете что? Я никак не пойму,
зачем весь этот шум. Всяко бывает. Мало ли кто кем увлекся. Дело житейское.
И тут Карлос свой авторитет роняет. Комиссия не допустит, чтобы их нравственные
стандарты, принципы, которые они поддерживают изо всех сил, ставились под сомнение.
Глас обывателя им не указ.
- Я полагаю, теперь у всей группы имеются основания считать, - с нажимом говорит
Бентам, - что профессор Свенсон мог уговорить мисс Арго вступить с ним в интимную
связь, пообещав оказать ей помощь.
- Какую помощь? - спрашивает Карлос.
- Он обещал показать ее рукопись своему нью-йоркскому издателю. Уговорить его
опубликовать роман.
Ну нет. Группе ничего такого известно не было. Точно - не было. Карлос может не
отвечать - все написано на его лице.
Вот Свенсон и расплачивается за то, что ввел эту садистскую систему - приучил
студентов молча терпеть все пытки. Комиссия должна была оказать Свенсону услугу -
заткнуть ему рот кляпом, чтобы он не мог закричать: "Карлос, не слушай их! Ничего такого
не было!" А что ему говорить? Что же было? Я показал ее работу своему издателю, потому
что она в тыщу раз лучше твоей, Карлос. Впрочем, теперь уже непонятно, есть у него
издатель или нет, и кроме того, он никогда бы не стал требовать интима в обмен на
профессиональную поддержку. Не только потому, что у него есть моральные принципы, есть
устои, есть, в конце концов, гордость, но и потому, что, как выяснилось, он не вполне уверен,
что смог бы воспользоваться предоставленной возможностью.
- Нет, - говорит Карлос, - этого мы не знали. Но погодите... Я ничего не понимаю. Я
не хотел...
Все видят, как изумлен Карлос: он не знал, что Анджела пользуется благами, которые
другим предоставлены не были, и теперь в нем борются два чувства: он возмущен
несправедливостью, но обязан хранить верность своему командиру. Свенсону хочется
сказать ему, что несправедливость заключается лишь в том, что одному отпущено больше
таланта, а другим меньше, и это не имеет никакого отношения к тому, что произошло между
ним и Анджелой Арго. Но это вряд ли расположит к нему комиссию или Карлоса.
- Ничего, Карлос, - говорит Бентам. - Не торопитесь, успокойтесь. Скажите, а вы тоже
писатель?
- Надеюсь, - отвечает Карлос.
- Я всегда считал, - продолжает Бентам, - что у писателей отличная память. Их
профессия это подразумевает.
- Наверное, - соглашается Карлос.
- Тогда постарайтесь вспомнить, - говорит Бентам, - не происходило ли на занятиях
чего-либо такого, что показалось вам хотя бы чуточку странным... или необычным?
Карлос обучен стоять навытяжку и сообщать лишь свою фамилию, звание и номер
части. Но он не готов устоять перед таким искушением: ректор называет его писателем, а
члены комиссии ловят каждое его слово. Разве может он их разочаровать? Разве не обязан
сообщить все, что ему удастся вспомнить?
- У нас в группе ходила одна шуточка. Понимаете, мы обсудили несколько рассказов о
людях... - Карлос трясет головой. Он сам не понимает, что с ним такое. Даже на флоте было
попроще. - ...О людях, занимавшихся сексом с... с животными.
Ну да, и начал это Карлос со своим рассказом о юном вуайеристе, его болтливом соседе
и немецкой овчарке.
- С животными? - повторяет Бентам.
Билли-антрополога это живо интересует. В каких тайных ритуалах писательского
племени практикуется межвидовое совокупление?
- С какими животными? - интересуется Билл. Карлос снова трясет головой.
- Собственно говоря, с курицей.
Бентама это явно забавляет.
- Карлос, уж не хотите ли вы сказать, что некий студент из группы профессора
Свенсона написал рассказ, герой которого... совокуплялся с курицей?
- С куриной тушкой, - говорит Карлос простодушно.
Все украдкой хихикают. Бентам смотрит на Свенсона, тот качает головой. М-да... Секс
по телефону, секс с животными. Интересный у него получился семестр.
- Понятно, - говорит Лорен. - Тема ширится.
- Это вы о чем? - настороженно спрашивает Карлос.
- Вы же сами сказали, что роман мисс Арго был про яйца. - За долгие годы
преподавания Лорен приучилась находить во всем схемы и метафоры. - А теперь еще и
куры...
- В романе Анджелы никто с яйцом сексом не занимается, - говорит Карлос.
Ты просто до этого места не дочитал, думает Свенсон. Как низко он пал - гордится тем,
что прочел из романа Анджелы больше, чем любой здесь присутствующий.
- Вы сказали "животные", во множественном числе, - напоминает Билл тоном
солидного ученого-социолога. - Следовательно, были и другие... животные.
- Корова, - говорит Карлос. - Еще собака.
- В том же рассказе или в других? - спрашивает Амелия.
- В других, - отвечает Карлос.
- Написанных разными студентами? - спрашивает Карл.
- Да. Собака была в моем рассказе.
Вот и сказал наконец правду.
- И всё в прошлом семестре? - спрашивает Бентам. - Ну да.
- Вы хотите сказать, что в прошлом семестре студенты из группы профессора Свенсона
писали рассказы, в которых люди вступали в интимные отношения с коровами, курами и
собаками?
- С коровой, курицей и собакой, - уточняет Карлос.
- Очень занятно! - говорит Бентам.
- Мы еще говорили между собой, вот, мол, вычислили наконец, что привлекает
внимание профессора Свенсона.
Так они решили, что это привлекает его внимание? Да Свенсон изнывал от тоски,
продираясь через их жалкие рассказики, и больше всего его заботило одно: как же вести
занятия, чтоб его не обвинили в сексуальных домогательствах - в коих его таки и обвинили,
стало быть, основания для волнений у него имелись. А внимание его привлек только роман
Анджелы Арго.
Несколько минут все молчат - обдумывают последнее заявление Карлоса. Лорен
обводит взглядом членов комиссии и, убедившись, что ни у кого вопросов нет, говорит:
- Спасибо, Карлос. Спасибо за то, что пришли сегодня сюда, за то, что отвечали нам
честно и откровенно.
- Погодите! - говорит Карлос. - Я бы хотел кое-что уточнить. Лично я считаю, что в
рассказах о сексе с животными ничего предосудительного нет. По-моему, студенты имеют
право писать о чем захотят!
Поздно Карлос вспомнил о Первой поправке!
- Да, конечно, - отвечает Бентам. - Мы с вами полностью согласны. Спасибо за
помощь.
Сколько еще преданных Свенсону студентов предстанет перед комиссией? Может, все.
Слушание еще не закончено. Карлос пробирается вверх по проходу, стараясь не встречаться
взглядом со Свенсоном.
Дверь снова открывается. По ступеням плавно спускается Клэрис Уильямс, и унылый
лекционный зал тут же превращается в подиум, по которому летит, едва касаясь земли,
блистательная Клэрис, изгибает свою тонкую, длинную шею, отворачивает голову - словно
избегает слепящего света фотовспышек. Свенсону кажется, что дыхание перехватило у всех
членов комиссии, и каждый из них задумался, почему такие студентки не идут к ним в
семинары.
- Спасибо, что пришли, мисс Уильямс. Даже Бентам сражен красотой Клэрис.
- Не за что, - ровным голосом отвечает Клэрис.
- Я понимаю, вам это может быть неприятно, - говорит Лорен, - поэтому мы
постараемся вас не задерживать. Когда вы общались с профессором Свенсоном - в классе
или за его пределами, - замечали ли какие-нибудь... странности в его поведении?
- Нет, - качает своей очаровательной головкой Клэрис.
Она поддерживает Свенсона, однако присутствующие сомневаются в ее искренности,
поскольку не могут поверить, что нормальный здоровый мужчина западет на Анджелу Арго,
когда рядом такая девушка, как Клэрис. Да ясно же - либо она врет, либо Свенсон
ненормальный. А является ли безумие смягчающим обстоятельством при обвинении в сексуальных
домогательствах?
Свенсон и Клэрис знают: все это - правда. Свенсон думает: да, наверное, что-то со
мной не так. Клэрис в качестве сексуального объекта он никогда не рассматривал, зато
сколько времени страдал по Анджеле Арго. Смех, да и только. Какой же он мужчина?
Бентам бьет прямо в цель.
- А не было ли в поступках профессора Свенсона чего-либо такого, что заставило бы
вас заподозрить его в неподобающем поведении по отношению к другим студенткам?
- Что вы имеете в виду? - спрашивает Клэрис.
- Не встречали ли вы случайно профессора Свенсона с мисс Арго... в каких-нибудь...
неожиданных местах?
- Да, однажды...- шепчет Клэрис; все подаются вперед, и лишь Свенсон откидывается
назад. - ...Я столкнулась с профессором Свенсоном в общежитии - он выходил из комнаты
Анджелы.
- Выходил из комнаты мисс Арго? - изумляется ректор. Свенсон все еще ждет: вот
сейчас правдивая Клэрис уточнит, что она не видела, как он выходил из комнаты Анджелы.
Она столкнулась с ним на лестнице и сама решила, что шел он от Анджелы. Улика-то косвенная!
- Да, - отвечает Клэрис. Разве Свенсон не учил ее, как важны подробности?
- Вы помните, когда это случилось?
- Помню. Перед самым Днем благодарения - я еще приняла профессора Свенсона за
чьего-нибудь отца, который помогает дочери... отнести, например, вещи в машину. И
искренне удивилась, поняв, что это профессор Свенсон.
Он и есть чей-то отец. Но не Анджелы Арго.
- Вы профессору Свенсону что-нибудь сказали? - спрашивает Лорен.
- Просто поздоровалась.
- Он вас видел? - спрашивает Билл.
- Видел.
- Вы кому-нибудь об этом рассказывали? - спрашивает Лорен.
- Нет, - отвечает Клэрис. - Зачем?
Действительно, зачем? Зачем ей было об этом рассказывать? Вопрос явно лишний. Да
только святая удержалась бы и никому не насплетничала. Так откуда же Бентам знал, о чем
именно спрашивать Клэрис? И тут Свенсон догадывается: Клэрис сама им все рассказала,
когда узнала, что комиссия занялась сбором сведений. Теперь он понимает, что дело приняло
серьезный оборот, с этого самого мгновения события покатятся, как снежный ком с горы, за
предательством Клэрис последует еще одно представление: студенты будут пинать его,
лежачего, ногами.
- А какой был у профессора Свенсона вид, когда он покидал помещение, где проживает
мисс Арго?
- Я бы сказала... смущенный, - отвечает Клэрис.
- А может, виноватый! - настаивает Бентам.
- Скорее, смущенный, - повторяет Клэрис.
- Благодарю вас, - ледяным тоном говорит Бентам. Он не привык к тому, чтобы его
поправляли такие вот девицы. - Комиссия признательна вам за помощь.
Теперь поток мучителей и обвинителей уже не сдержать протоколом, определявшим до
сей минуты порядок и время их появления. На лестнице Клэрис едва не сбивает с ног Кортни
Элкотт. Она, как Анджела с Карлосом, тоже изменила имидж, помадой не злоупотребляла,
серьги сняла, как сняла широкие штаны и необъятный свитер. На ней темно-синий костюм -
наверное, его надевает ее мамаша, когда отправляется на дамский ланч в "Ритц".
Кортни усаживается на стул. Она не хочет, чтобы ее благодарили, не ждет вопросов.
Поток слов вырывается из нее, как шампанское из бутылки.
- Никто этого не скажет, - говорит она. - Я точно знаю, никто здесь об этом не скажет,
но я решила - кто-то ведь должен. Мы все понимали - что-то происходит. На занятиях нас
всех опускали. Профессор Свенсон либо критиковал в пух и прах твою работу, либо
подначивал на это других студентов. Особенно Анджелу: он вынуждал ее говорить все те
гадости, которые на самом деле хотел бы сказать сам. Но когда дошел черед до нее - до ее
главы из романа, или что там это было, - никому и слова поперек сказать не дали, а когда мы
пытались высказаться, он нам заявил, что мы все дебилы, а Анджела - гений. Ну вот мы и
решили, что он либо спит с ней, либо еще что...
- Прошу прощенья! - перебивает ее Свенсон. - Полагаю, комиссия понимает, что
могут быть и иные причины хвалить работу студента.
Такое вынести невозможно - он не желает, чтобы его судила Кортни, тупая,
неблагодарная дрянь. Должна же комиссия понять, что он не в силах сидеть и слушать, как
эта идиотка критикует его профессиональную деятельность. Однако реплика Свенсона так
изумляет Бентама, что он словно не сразу вспоминает, кто Свенсон, собственно, такой.
- Мы это понимаем, - говорит он. - Но, Тед... будьте добры, подождите со своими
замечаниями, пока...
- Прошу прощенья, - говорит Свенсон. - Но это уж чересчур.
- Ничего страшного, - прощает его Кортни. - Я все сказала. И сделала это
исключительно потому, что ни у кого другого духу бы не хватило.
- Мы вам очень признательны, - говорит Лорен. - Спасибо за смелость, Кортни.
Проходя мимо Свенсона, Кортни одаривает его ослепительной улыбкой
торжествующей добродетели. Что ж, повод радоваться у нее есть. Правда ее раскрепостила.
Она может и впредь предаваться сентиментальным размышлениям о жизни в гетто, и никто
ее не остановит. Свенсон получил хороший урок. Теперь поостережется критиковать
студентов. Впрочем, такой шанс ему вряд ли представится.
Наступает тишина. Где же следующий свидетель? Неужели истерический всплеск
Кортни был последним выступлением, финальным аккордом обвинения? Комиссия роется в
папках, проверяет списки. У Анджелы тоже заготовлен список. У всех - кроме Свенсона.
Бентам смотрит на свой "ролекс". Свенсон бросает взгляд на "касио". Прошел час. Лорен
барабанит пальцами по столу. У всех на лицах написано нетерпение.
Свенсон очень надеется, что произойдет хоть что-нибудь. Достаточно небольшой
паузы в представлении - и тут же на ум приходит вопрос: а что с ним будет после того, как
слушание закончится? Ни жены, ни работы, ни дома. Он вытягивает шею, но видит лишь
затылок Анджелы. Бентам говорит:
- У меня в списке значится, что следующий... Мэтью Макилвейн. Может, он забыл или
передумал...
Мэтт Макилвейн? Он-то о чем хочет сообщить? Что встретился со Свенсоном и
Анджелой у видеосалона? Комиссия, похоже, желает опросить всех, кто когда-либо видел их
в одном месте и в одно время. Мэтт может сказать, что встретил их на Норт-стрит: они,
жарко поцеловавшись, отправились куда-то под ручку. У Мэтта миллион причин желать
Свенсону неприятностей.
- Пойду посмотрю, там ли он, - говорит своим звонким бойскаутским тенорком Билл
Гриссом.
Он вскакивает и бежит, перепрыгивая через ступени, наверх. Нет его довольно долго.
Наверное, счастливчик, отправился в уборную.
Возвращается он не с Мэттом, а с Арлен Шерли, которую держит под руку. Арлен,
одетая в свою ослепительную форму, вся дрожит. Она что здесь делает? Слишком все это
близко к Шерри.
Билл едва ли не силком усаживает Арлен на стул. Она сидит потупившись. Ректор
Бентам пожимает ей руку. Положенных благодарностей за то, что пришла, Арлен будто и не
слышит - она не сводит глаз со своих сжатых в кулачки рук.
Бентам с ней связываться опасается. Пуст
...Закладка в соц.сетях
