Жанр: Драма
Гусарские страсти эпохи застоя
...ешествует в эшелоне периода Гражданской войны. Во время
движения было свежо и прохладно, но в купе то и дело залетали мусор, пыль и сажа.
Хотелось принять ванную или, на худой конец, постоять под освежающим душем.
Настроение в высшей степени паршивое, и новенькое офицерское звание "лейтенант"
более не радовало. А чему радоваться? Прибыл в богом забытую дыру, на краю света. И
куда тебя, лейтенант, занесла судьба? Сиди на двух чемоданах, думай. На третьем
чемодане примостилась злая, как собака, молодая супруга. Не разговаривали уже второй
день. О том ли она мечтала, выходя замуж за курсанта?! Не о том. Эх, сколько прекрасных
мест для прохождения службы! Германия, Польша, Венгрия, Белоруссия и Украина. Так
нет! Занесло после выпуска в Туркестан... Приехали, вылазь! Вокзал.
Заплеванный пыльный перрон с выкрашенным в розовый цвет одноэтажным вокзалом.
Несколько хилых, высохших деревцев без листвы. Тени от них - как с козла молока.
Разве что сам вокзал хоть какую-то тень отбрасывал. В той тени, опершись спиной на
стену, исходил обильным потом милиционер-туркмен. Выпирающий живот перетягивала
портупея, словно стянутый обручем пивной бочонок, засаленный, мятый китель висел
мешком. А более никого. Пусто и безлюдно. Эх, тоска! Захолустье, да и только! Куда
попал?!
- Товарищ старшина! Не подскажите, где военный гарнизон?
- О-о! Дорогой, пешком не пырайдэшь! Маршрутка нада ехать! Иди к базару, там
остановка. Отойди, нэ мешай работать!
Товарищ старшина достал из кармана огромный носовой платок и принялся вытирать пот,
струящийся по лбу несколькими ручейками.
Перетрудился, боров! Устал работать!... У ног - ополовиненная трехлитровая банка
разливного пива. На расстеленной газетке - вобла. Кр-расота! Ромашкин бы тоже хотел
так трудиться. Нам так не жить и не служить...
Окликнув жену и подхватив чемоданы, Никита побрел в ту сторону, куда указал
озабоченный "нелегкой" службой постовой. Незнакомый мир - из довоенных фильмов.
Площадь перед вокзалом обрамлялась двухэтажными эпохи позднего сталинизма
домишками, а с другой стороны, за узкой колеей рельсов, - одноэтажный кишлак,
глиняные халупы. Трущобы сродни тем, что Никита уже видел в "старом городе" Термеза.
Опять тебя обманули, Ромашкин! Обещали службу в городе, выпроваживая из Термеза на
повышение. А оказалась очередная большая деревня. Вернее, аул. Место значительно
хуже, чем прежнее...
В Термезе Никита провел месяц службы за штатом. Там его гоняли по нарядам,
перебрасывали с места на место - и никаких дальнейших перспектив. Кадровик в
дивизии предложил повышение: капитанскую должность в танковой учебке, замполитом
роты курсантов! Молодой лейтенант Ромашкин соблазнился и быстро согласился. А зря!
Термез все же был город как город! С аэропортом, гостиницами, ресторанами,
кинотеатрами, скверами, универмагами. Пусть изредка, но можно погулять по аллеям, по
проспекту, по культурным и злачным местам. А что тут? Прошлый, вернее даже
позапрошлый век.
Ромашкины пошли по единственной асфальтированной городской дороге в сторону
рынка. Не без труда разыскали нужную остановку. Скорее, догадались о ее наличии по
присутствию возле столба с навесом нескольких славянских физиономий мужского и
женского пола. До этого по пути встречались исключительно азиаты, не желающие
вступать в разговоры. Теперь вокруг свои, "бледнолицые братья", хотя и очень загорелые.
Некоторые в военной форме. Один из таких подтвердил, что в вэчэ номер такой-то
действительно попасть можно исключительно отсюда. Вэчэ номер такой-то - танковый
полк. Педженский гарнизон это не только танкисты. Там стоят еще и пехотный полк,
медсанбат, рембат, стройбат и еще множество мелких подразделений.
Значит таких страдальцев, как ты, Ромашкин, тут не перечесть... Он исключил почему-то
из числа страдальцев супругу...
Служат же люди как-то, и мы послужим, не помрем!"
- Товарищ лейтенант! Вы прибыли в учебный танковый полк! На капитанскую
должность! И должны оправдывать оказанное высокое доверие, а не валять дурака! -
прорычал командир танкового полка.
И чего он такой неадекватно агрессивный? Никита всего лишь доложился о своем
прибытии в часть...
Малорослый подполковник Хомутецкий со злыми колючими глазами смешно топорщил
жиденькие усы и во время разговора постоянно слегка подпрыгивал, приподнимаясь с
пяток на носки, что раздражало - ишь, попрыгунчик! Вернее, разговора никакого и не
получилось. Разговор - это когда беседуют двое, а ни одного умного или не умного слова
Никите вставить Ромашкину не удалось.
- В предписании указан срок прибытия позавчера! Где болтался все это время?
- Да, я...
- Выгоню к чертовой матери! У меня своих бездельников достаточно! И я от них
избавляюсь только так! Я тебя, лейтенант, мигом сошлю в Кызыларбат или Иолотань. В
Туркво достаточно дыр, куда можно запихнуть ленивый зад! Намек понятен, лейтенант?!
Всё! Идите в назначенную вам восьмую роту, а я еще подумаю оставлять вас или
отправить куда-нибудь подальше!
Ни фига себе! Куда же еще подальше? Это что, еще не самая окраина земного шарика?
Есть более глухие и гадкие места? Не ожидал, лейтенант Ромашкин, не ожидал.
Он совершил ритуал представления остальным начальникам, переходя из кабинета в
кабинет. Никто особенно энтузиазма не выказал - прибыл и прибыл, какая нам от тебя
польза!
Замполит полка Бердымурадов был менее груб, чем отец-командир Хомутецкий, но
дослушать до конца рассказ об отсутствии билетов не пожелал, махнул рукой. По долгу
службы расспросил о семейном положении и распорядился по поводу ночлега:
- Переночуете в общежитии. Затем поставим вопрос на жилкомиссии о выделении
квартиры.
Ого! Есть даже свободное жилье!
- Когда приедет супруга? - спросил замполит, делая пометки в блокноте.
- Уже. Она со мной! С чемоданами на КПП. Как в кино "Офицеры", - Никита закатил к
потолку глаза. Эх, как бы от нее избавиться побыстрее! Сплавить к теще, что ли? Может,
и не вернется обратно. Надоело бесконечное нытье! Или пора разводиться?
- Вот и хорошо! - невпопад ромашкинским мыслям одобрил замполдит. -
Председатель жилищной комиссии - майор Зверев, наш зам по тылу полка. Сейчас
ступайте к нему, напишите заявление. Крыша над головой - самое главное для семьи!
- Крыша - да, это замечательно. Жена в следующем месяце на пару недель поедет
сдавать сессию в институте. Пока туда-сюда, я обживусь...
Бердымурадова столь тонкие нюансы семейной жизни лейтенанта уже не интересовали,
он уже углубился в чтение газеты "Правда".
Представление полковому начальству растянулось до вечера. Молодому лейтенанту все
было в новинку. Казалось, не первый год в армии (шестойй), но тогда был солдатом,
курсантом. Все в прошлом, а теперь офицерская жизнь - с чистого листа. Как-то она
сложится, жизнь эта? Капитанским званием? Или удастся стать полковником? А то и
посчастливится - до генерала?
Из штаба полка, где сдал документы в строевую часть, он был скоренько препровожден в
батальон, а там попал прямо в лапы начальника штаба.
- Лейтенант. Как фамилия? - грозно спросил рябой майор с "шилом бритым" лицом.
Начальник курил на высоком крыльце, небрежно стряхивая пепел на парапет.
- Ромашкин. Лейтенант Ромашкин. Назначен на должность заместителя командира
восьмой роты.
- Отлично! Как раз вовремя прибыл. Попался, голубчик! - майор радостно потер
ладони. - Ты-то мне и нужен! Завтра заступаешь начальником патруля по гарнизону.
Солдат тебе в подчинение определит ротный. Форма следующая: брюки в сапоги, без
оружия. Чего молчим? Приказ не ясен?
- Ясен. Так точно! - отчеканил Никита в некотором смятении. Он-то сразу
представился: "Лейтенант Ромашкин!" А вот что за майорское рябое "мурло" им так
командует? - Разрешите полюбопытствовать, чтоб впредь знать? Вы-то, майор, кто
будете?
- Что?!! Кто?!! Я - майор Давыденко! Начальник штаба батальона! Твой прямой
начальник. Второй по значимости для тебя после комбата!
- Виноват. Не совсем понял последнее выражение. А замполит батальона у нас есть?
Или он отсутствует? А ротный?
- Молчать, бояться! В порошок сотру, по нарядам загоняю! Ух, ты, говорливый какой
объявился. Что ни замполит, то умник и демагог! Мало мне было Колчакова, так нате
вам - еще один говорун! Что ни лейтенант, то Бенедикт Спиноза!
- А чем плох Борух? - буркнул Никита. Что в батальоне есть и другие демагоги,
подобные ему, где-то вдохновило и порадовало.
- Борух? Какой Борух?!
- Спиноза. Фамилия Спиноза. Имя у него настоящее - Борух.
- А, так он еще и Борух?! Тем более! Все вы для меня спинозы-занозы! Занозы в жопе!
Политические занозы!
В этот момент из открывшихся дверей появился широкоплечий майор, а за ним два весело
хохочущих капитана. Майор поймал последние фразы Давыденко и нахмурился. Высокие
начищенные сапоги сверкали черным глянцем на солнце. Шитая фуражка с высокой
тульей, словно у латиноамериканского генерала-диктатора. Широкие плечи бывшего
борца. Волевой квадратный подбородок. Ох, нелегка доля его подчиненных!.. Правда,
позднее выяснилось, что этот борец - милейший человек.
- Мирон! Ты уже теперь не ротный, уймись! Чего ты накинулся на молодого лейтенанта?
Солиднее нужно быть, интеллигентнее.
Начальник штаба слегка растерялся, лицо его и без того не бледное, побагровело еще
пуще:
- Да вот... Прибыл новый замполит роты. По всему видать, наглец и бездельник. Мало
нам своих!
- По чему - по всему? Какой у тебя критерий для определения личности? Веснушки на
носу? Голубые глаза?
- Товарищу майору, наверное, не понравилось, что я за честное имя Спинозы
вступился, - рискнул хмыкнуть Ромашкин.
- Чье имя, за какое имя?
- Спинозы. За Боруха.
- Наш человек! - кучерявый капитан-брюнет толкнул в бок высокого голубоглазого
блондина, тоже капитана.
- Короче! - майор Давыденко швырнул окурок в урну, будто тот окурок во всем и
виноват. - Вот, вам новый кадр! Забирайте на здоровье и мучайтесь. Но главное, чтоб не
забыл о завтрашнем заступлении в патруль. Иначе я его живым сожру! В первый день
службы!
Он быстро сбежал по ступенькам вниз и зашагал широкими чеканными шагами через
плац к выходу из городка.
- Ну, лейтенант! И чем ты так Мирона разозлил? - опосредованно похвалил капитанблондин.
- Чуть не довел до инсульта!
- А я знаю?! Он и до меня был уже на взводе, словно бешенный бросился... Да!
Кстати! - Отрапортовал скороговоркой:
- Лейтенант Ромашкин. Прибыл для прохождения службы в восьмую роту.
- Вовремя прибыл! - возрадовался капитан-брюнет. - Наконец-то я сдам должность!
Ведь ты моя смена, р-родненький! Моя фамилия Штранмассер, откликаюсь на Михаила.
- А также на Моисея, - подъелдыкнул капитан-блондин.
- И на Моисея тоже. Но никто пока на святую землю не зовет!
- Капитаны! Угомонитесь! Молчать! - Майор одним движением отодвинул в сторону
обоих весельчаков-балагуров. - Молодой человек, повтори медленнее и внятно!
Ромашкин вновь представился, объяснился. Попутно мельком выразил недоумение - по
поводу немотивированной ярости начштаба.
- Знаешь, как про таких говорят, Ромашкин? - сновап встрял неугомонный капитанблондин.
Жена плохо дает, или дает, но другим! Гы-гы!
- Р-разговорчики! Прекратить! - майор-замполит в корне пресек циничные намеки
подчиненных на семейные проблемы товарища Давыденко. - Значит, так, лейтенант.
Я - Рахимов, замполит нашего третьего батальона. Вот этот... веселый - капитан
Хлюдов. Пока что замполит седьмой роты.
- Володя! - назвался блондин, протягивая руку для знакомства.
- А этот - капитан Штранмассер. Всем говорит, что Миша, но никто не верит. С ним, в
принципе, можно не знакомиться, а лишь поздороваться. Один хрен, сегодня тебе дела
передаст и уедет в свою Иолатань!
- Эх, жалко, не в свой Израиль. Дела передаст, но сам он не "передаст"! - Хлюдов со
значением вскинул вверх указательный палец.
- Штранмассер! - повторил Штранмассер. Не путать со "шмайсером" и "трассером". А
то тут есть охотники до... У меня обычная русская фамилия - Штранмассер. Нужно
просто заучить, она легко запоминается. Почти как Иванов.
- С такой фамилией, и назначили заместителем командира батальона! Майором
станет! - наигранно восхитился Хлюдов. - А я, вот, Хлюдов, потомок старинного
офицерского рода - по-прежнему в капитанах!
- Вовочка, - отбил Штранмассер, - Мне моя фамилия двенадцать лет мешала
должностному росту! А тебе вредит имя!
- Что в имени тебе моем?! - голосом трагика взвыл Хлюдов.
Чувствовалось, что пикировка между капитанами, блондином и брюнетом, - этакое
перманентное развлечение для них обоих, да и для окружающих.
- Во-воч-ка! - нежно подчеркнул Штранмассер. - Да на тебя только начальство глянет
и сразу вспомнит: "Вовочка"! Не человек, не офицер, а так, анекдот... про Вовочку. Вот
подтвердите, товарищ майор!
Товарищ майор, замполит Рахимов, не сказал, но с удовольствием промолчал.
- Видишь, и товарищ майор согласен!
- Почему согласен? Он не подтвердил!
- Но и не опроверг!
Замполит продолжал с удовольствием молчать. Со снисходительной привычкой к этим
капитанским играм разума.
- И фамилия у тебя, Вовочка, еще подозрительней, чем у меня! Хлюдов, блин! Белая
гвардия! И вдруг в красной армии! Булгакова хоть читал? Да куда тебе! В твоем-то
возрасте!
- В ка-а-аком-таком моем возрасте?! Да мне уже тридцатник почти!
- Я и говорю, молод ишшо. Вот стукнет тридцать три, тогда и станешь замкомбата. Не
спеши, дай срок настояться "бражке" в твоей кровушке.
Так они побалагурили. Затем с разрешения Рахимова увлекли Никиту в казарму. Там
много и быстро говорили, размахивали руками, показывая тетради, конспекты, журналы,
накладные на телевизор и радиоприемники, провели экскурсию по Ленкомнате... Ну,
Ленкомната, как Ленкомната - как везде. Наполовину, правда, недооформленная.
Никита слушал, кивал, "угукал". А в голове крутилась одна мысль: "Ни хрена себе!
Тридцать три года! Дорасти до капитана и стать, наконец, замкомбатом! Переспективы
воодушевляют! Гнить в этой глуши лет десять и все на одной должности!"
- Коротко о наших офицерах!.. Потом подробней познакомишься. Ротный у нас новый,
фамилия - Неслышащих. Чтоб кто запомнил! Витька Недумающий, Витька
Непомнящий - как только ни называют... Невидящий, Неслышащий... Взводные с
придурью, у каждого свой бзик. Карьеристов в роте нет, ни в прямом смысле (сволочей),
ни в переносном (старых пердунов). Служат тут кто год, кто три, кто и пять лет. Первым
взводом командует Вовка Мурыгин. Вторым - Мишка Шмер. Третьим - Сергей
Шкребус, он же Глобус, он же Ребус. Четвертым - Ахмедка-туркмен, Бекшимов.
Зампотех - лейтенант Шурка Пелько. Есть снятый ротный майор Леня Никешов. Этот
"висит" за штатом, на него можно внимания не обращать. Он, как старый шкаф: места
много не занимает, никому не нужен, а выбросить жалко. Ходит на службу и ходит, ждет,
когда переведут в военкомат. В общем, Ромашкин, сам в процессе со всеми
перезнакомишься. Со временем.
Процесс пошел. И пошел, и пошел. Со временем.
Штранмассер посодействовал Никите в перемещении вещей из общаги в квартиру. Майор
Зверев облагодетельствовал, выделил комнату на пятом этаже - в благоустроенной
квартире. Но в пятиэтажках оказался один недостаток: туалетом пользоваться можно
лишь... по часам. Холодная вода поступает наверх в сливной бачок с полуночи и до
раннего утра. Горячей воды не бывает вовсе - по причине отсутствия оной. И все же
лучше чем в общаге с уличным сортиром и умывальником с пятью кранами на пятьдесят
обитателей. Зато теперь в квартиру можно будет притащить койки из казармы, поменять
белье и спать более-менее комфортно.
Глава 2.
Первый день службы
Утром Никита едва не опоздал на службу. Ночь стояла душная, вечером долго ворочался,
не мог уснуть. И под утро, конечно, проспал.
Завтракать пришлось на бегу. Питались они с женой в гарнизонной столовке под громким
названием "кафе" - ни кастрюль, ни тарелок у молодой семьи не было. Багаж еще
путешествовал где-то по бескрайним просторам Средней Азии. В столовке завтрак уже
завершился. Для опоздавших, кроме вчерашней котлеты "смерть желудку" да лапши -
более ничего. Быстро проглотив это самое "более ничего", Ромашкин помчался в штаб
для инструктажа и тотчас попал под горячую руку начальства.
Начальство - хронически злобствующий Хомутецкий:
- Лейтенант! Почему сапоги не чищены?!
Никита взглянул на чуть запылившиеся во время пробежки сапоги:
- Почему не чищены? - повторил Ромашкин претензию комполка с искренним
недоумением.
- Ма-алчать! Не чищены! Я сказал!.. На первый раз объявляю замечание!.. Вы сегодня в
патруль заступили?
- Так точно!
- Слушайте мой приказ! Разыскать майора Иванникова и доставить ко мне! Будет
вырываться - скрутите. Разрешаю.
- А кто это? - осторожно поинтересовался Ромашкин.
- Ты не знаешь Иванникова?!
- Никак нет! Я ведь только вчера прибыл в полк...
- Гм. Твоя проблема! Не моя забота! Найдешь! Шагом марш выполнять приказ!
В подчинение Ромашкин получил двух молодых младших сержантов.
- Как ваши фамилии, бойцы?
- Наседкин, - ответил боец с рваной губой.
- Магометов, - высокомерно произнес второй боец, с сильным кавказским акцентом.
- Кто такой Иванников, знаете?
- А! - сообразил Наседкин. - Это зампотех девятой роты. Разжалованный майор. Его
за пьянки из штаба полка турнули к нам в батальон. А чего?
- Надо найти, боец.
- Да-а... В лицо-то я его знаю, но где искать, понятия не имею. В городке столько
всяких... закутков.
- Будем искать! - в манере Никулина из "Бриллиантовой руки" резюмировал Никита.
"Такого же, но с крыльями", блин! Ангел, блин, Иванников.
Где тут могут обитать ангелы типа Иванникова? Ой, где только ни...
Буквально за забором стоял первый одноэтажный барак, на который указал сержант как
на объект розыска Иванникова.
Эти домишки-бараки были разделены каждый на четыре квартиры. Ворота палисадника
перед входом в ветхую квартиру-четвертинку сломаны, дверь висела на ржавой петле.
Мусор устилал весь двор неравномерным слоем - где гуще, где пуще. Рой мух взлетел
при появлении людей и гулко зажужжал в воздухе. Вспугнутые крысы шмыгнули по
щелям, злобно разглядывая оттуда незваных пришельцев.
М-да. Если так грязно во дворе, то каково же в доме? Входить в лачугу н-не хотелось. А
надо... Никита с силой дернул за ручку двери - гнилая доска треснула, ручка оторвалась
и осталась в руке.
- Не так надо! - Наседкин обошел офицера сбоку, схватился за дверное полотно,
приподнял и отодвинул в сторону, освобождая проход. - Нежней, нежней.
В образовавшееся отверстие хлынул дневной свет. Навстречу свежему воздуху наружу
устремилась смрадная вонь.
- О-о-о! - задушено протянул Никита, стараясь не дышать. - Наседкин! Ступай,
посмотри, нет ли тут твоего... Иванникова.
- Да почему ж он мой! - открестился сержант. - Какой он мне знакомец! Еще
приятелем назовите! Или собутыльником!
Однако приказы не обсуждаются, но выполняются. Наседкин нырнул внутрь - вынырнул
через полминуты:
- Пусто! Ни души! - гундосо доложился, прижав нос щепотью. - Ну, там и помойка!
Тошниловка!
- Все осмотрел?
- А чего там смотреть? Пустые стены!
Через дорогу стоял следующий такой же "гадючник", без стекол в оконных рамах и даже
без дверей. Тоже пусто.
В третьем "гадючнике" у входа обнаружились свежие следы чьего-то недавнего
присутствия: огрызки, объедки, грязные стаканы. У калитки - огромная куча: бутылки,
очистки, мятая бумага, тряпье. Куча, явно приготовленная к вывозу на свалку.
- Это наша рота наводила на прошлой неделе порядок, - просветил Наседкин. - Тут
жил прапор один... фамилию вот забыл... Друган Иванникова. Прапора выселили, никто
тут пока не живет.
- Проверим, - брезгливо морщась, Никита вошел внутрь и в инстинктивном испуге
отпрянул.
Из сеней с воплем "Ма-ао!!!" метнулся наружу между сапог полосатый бродячий кот.
- Брысь, сволочь блохастая! - топнул Никита каблуком.
Патрульные гоготнули.
В кухне до края кирпичной печки - нагромождение из банок, бутылок, замшелой
посуды, кастрюль и сковородок. В спальне - аналогично: гора мусора из тряпья, газет,
окурков и черепков. В темном углу - железная армейская кровать. И на ней... труп? Не
иначе, труп. Живой бы здесь не выжил! Никита с холодком в груди легонько пнул
накрытое рогожкой тело носком сапога.
Оп! Жив, курилка! Тело хрипнуло, закашлялось до слюней, приподнялось и даже село на
кровати. Отвратное тело, честно сказать! В трусах и майке, исхудавшее до синевы. А
запах! Перегар плюс кисло-прелый пот. Борода. Не щетина, нет. Уже полноценная борода.
"Давно сидим, отцы?"
- Ты кто? - Никита чуть отвернулся, чтобы "аромат задов" от этого... существа прошел
от него по касательной. - Иванников? Ты Иванников? Майор?
- Пинчук я. Бывший прапорщик Пинчук.
- Пень-чук? Чук и пень. Взять его, хлопцы! На гауптвахту! Там разберемся, что за
пень! - распорядился Никита.
- Не имеете права! Уволен с военной службы в прошлом годе! Не пойду на "губу". Я
вольный казак! - слово "вольный" существо Пинчук выдохнуло аккурат в лицо Никиты.
Не получлось увернуться, чтоб хотя бы по касательной.
- Скот ты смердючий, а не вольный казак! - озлился Никита. - Да нет, скоты и те
живут в лучших условиях.
Сильно кавказский боец Магометов из-за спины Никиты высокомерно буркнул на своемтарабарском
что-то типа "говно".
- Молчать, боец! - окоротил Никита. - Я говорю! Команды "голос" не было!.. Кем
работаешь, Пинчук? Где?
- Никем и нигде? Я свободный человек, скиталец. Странник.
- Ну да?! И что ты, скиталец, делаешь в закрытом гарнизоне?! Если уволен с военной
службы, а?! Больше негде скитаться?!
- А негде, негде! Туточки меня хоть милиция не заметет. Мне туточки хорошо.
Все-таки до чего ж широкое понятие - "хорошо"!
- Семья твоя где, зассанец? Есть семья? Жена?
- Какая семья, ты чо?! Один я... Жена была. Ушла. Три года уже как. И детей увезла. В
Расею... А мне в Расее делать нечего. Здесь мой дом. Двадцать пять лет отслужил,
оттрубил в Педжене, тут и схоронят! Нету семьи! Никого нету!
Действительно, какая семья?! Какая жена?! Распоследняя бродяжка-синюха рядом и
вместе с таким не ляжет - даже из пьяной жалости. Мочой от него - как из
привокзального сортира!
- Хоть бы матрас подстелил поверх пружин! - чтобы что-то сказать, проворчал Никита.
На стальной кроватной сетке валялась старая рваная шинель.
- Был матрас! Сперли, сволочи! Неделю назад. Найду, кто - нюх начищу!
Во-во. Нюх. Начистит он!
- Кому твой матрас нужен! Вонючка!
- Ты, это, лейтенант... слова выбирай! А то щас и тебе нюх начищу! Думаешь, я тут один
такой? Нас много шхерится по городку. Ехать мужикам некуда, не на что и незачем.
Живем мало-помалу, хлеб жуем.
- Живем? Это ты называешь жизнью?
- Послужи тут лет пятнадцать, и посмотрим, каким станешь. Могет, тож опустишься,-
существо потеряло интерес, снова улеглось на кровать и зарылось в тряпье.
Никита махнул на существо рукой. Вот не было у него хлопот - доставлять
гражданского, если на слово ему поверить, на "губу". Да и Пинчуком назвалось существо,
не Иванниковым. А лейтенант Ромашкин получил приказ насчет майора Иванникова,
никак не насчет прапорщика Пинчука. Ну его! Пошли отсюда!
Прошли... Обошли еще с дюжину подобных вместилищ той или иной степени
загаженности. Обнаружили еще с полдюжины субъектов той или иной степени
деградации. М-да, такие могли и на пинчуковский матрас покуситься, могли.
Переходящий матрас имени Советской Армии, теплыми изблевавшей чад своих из уст
своих!
Майор Иванников среди "чад" так и не нашелся. Всё, бойцы, отбой. Свободны. Перекур и
на обед. Если кусок в горло полезет после насыщения эдаким амбре. Фу, аж
подташнивает!
- Товарищ подполковник! - доложился Никита. - Иванникова... не нашли!
Вот блин, жди очередного разноса!
- Плохо! - констатировал Хомутецкий. И конкретизировал:
- Плохо начинаешь службу, лейтенант! Элементарное поручение и... Плохо, очень плохо!
Шагом марш!
- Куда?
- Отсюда!
Вот блин, элементарное поручение! Сам бы попробовал, командир!
- Да, лейтенант! - в спину дослал Хомутецкий. - Иванникова больше не ищи. Он сам
явился. Через пять минут как ты ушел.
Вот блин!!! Ну, куда это годится?! Никуда это не годится! И что, вот тут и так - годы и
годы?! Прощай молодость, и карьера. Судьба-злодейка, за что ты лейтенанта Ромашкина?!
Ну, не люблю я тебя, лейтенант, не люблю! - злорадно и ехидно ответила судьба.
Жена уехала от него через несколько дней. Поначалу (то бишь эти самые несколько дней)
пыталась перетерпеть тяготы неустроенного быта, часами сидела, глядя в окошко, думу
думала. Наконец, собрала вещи, объявила, что ей нужно ехать прерывать беременность, а
там и сессия не за горами. Разлука укрепляет любовь! Сам выбрал этот округ. А она домой
хочет, к маме! Большой привет! Не скучай...
Никита поначалу даже где-то обрадовался. Сам же начинал тяготиться - развестись, что
ли? Теперь всё разрешилось как бы само собой. У нас нет намерений, мы следуем за
обстоятельствами.
Однако обстоятельства - не сахар. Он уходил с утра в казарму и возвращался домой
только спать. Иногда и не возвращался, ночевал в роте. А что делать в пустой квартире?
Да и не пустой вообще-то! Зампотыл Зверев подложил свинью. В квартире, где
Ромашкину выделена комната, оказывается, проживало еще и семейство уволенного
капитана. Уволенный капитан Карпенко все сдавал и сдавал должность, но его не
рассчитывали и не рассчитывали. Потому что капитан Карпенко все ротное имущество
частично разбазарил, частично пропил. Теперь покрывал недостачу по ночам: что-то гдето
добывал, а утром сдавал по накладным на склад. Семейка в количестве четырех
человек голодала. Дети днем питались в школьной столовой, а вечером смотрели
несчастными глазами на родителей, шарили по кастрюлям, стучали ложками, гремели
тарелками.
Никита вскоре после отъезда жены получил контейнер с вещами от родителей:
холодильник, стиральную машину, старенький телевизор, кресло и несколько
заколоченных ящиков, в которых обнаружились картошка, лук, грибы, соленые огурчики в
банках, варенье, тушенка, крупы. Отлично! Хоть изредка можно будет самому
покухарничать, а не в столовке язву желудка наживать.
Ночи уже стояли на удивление промозглые и прохладные. Днем - пекло, а ночью -
холодрыга
...Закладка в соц.сетях
