Жанр: Драма
Уцелевший
... чтобы показать миру Правоверческое единение, или
чтобы отомстить тем, кто донёс о трудовом миссионерском движении, я не знаю.
Агент спрашивает: "Ты понимаешь фразу отрицательная реакция общественности?"
Агент спрашивает: "Ты знаешь, чего будет стоить твоя карьера, если люди узнают,
что ты не единственный уцелевший легендарного дьявольского Правоверческого
Культа Смерти?"
Агент спрашивает: "Что если твоего брата арестуют, и он расскажет правду о
культе? Он подорвёт всё, что команда авторов говорила миру о твоём жизненном
пути".
Агент спрашивает: "И что потом?"
Я не знаю.
"Потом ты ничто," - говорит он.
"Потом ты всего лишь очередной известный лжец," - говорит он.
"Весь мир будет тебя ненавидеть," - говорит он.
Он кричит: "Ты знаешь, к каким срокам заключения приговаривают за массовое
надувательство? За искажение? За ложную рекламу? За клевету?"
Он подходит вполтную, чтобы прошептать: "Должен ли я тебе говорить, что в
сравнении с тюрьмой Содом и Гоморра будут напоминать Миннеаполис или собор
Святого Павла?"
Он скажет мне, что я знаю, говорит агент. Он поднимает ДСП с пола и заворачивает
его в сегодняшнюю газету. Он говорит, что у меня нет брата. Он говорит, что я
никогда не видел ДСП. Я никогда не видел моего брата. Я сожалею о смерти
соц.работницы. Я скорблю по всей моей мертвой семье. Я глубоко любил
соц.работницу. Я ей навеки признателен за помощь и руководство, и я каждую
минуту молюсь о том, чтобы моя умершая семья не горела в Аду. Он говорит, что я
обижен на полицию, атакующую меня, потому что она слишком ленива и не хочет
найти настоящего убийцу соц.работницы. Он говорит, что я просто хочу забыть обо
всех этих трагических грустных смертельных вещах. Он говорит, что я просто хочу
продолжать жить.
Он говорит, что я доверяю моему замечательному агенту и очень дорожу его
каждодневным руководством. Он говорит мне, что я глубоко признателен.
Прямо перед тем, как вошла горничная, чтобы убраться в комнате, агент говорит,
что он отправит ДСП прямиком в машину для уничтожения бумаг.
Он говорит: "Теперь подними зад с постели, ты, ленивый мешок говна, и помни всё,
что я тебе сейчас сказал, потому что когда-нибудь, очень скоро, тебе придется
говорить это полиции".
17
Из туалетных кабинок по обе стороны от меня доносятся стоны и дыхание. Секс или
движения кишок, я не вижу разницы. В стенках кабинки по обе стороны от меня
имеются дырки, но я не могу в них смотреть.
Пришла ли сюда Фертилити, я не знаю.
Если Фертилити здесь и сидит рядом со мной, храня молчание, пока мы не останемся
одни, я попрошу ее о самом большом чуде.
Рядом с дыркой справа от меня написано: Я сидел здесь, ждал упорно, хотел срать,
но только пёрнул.
Рядом с этим написано: История моей жизни.
Рядом с дыркой слева от меня написано: Дрочи упорнее.
Рядом с этим написано: Поцелуй меня в зад.
Рядом с этим написано: С удовольствием.
Это в аэропорте Нового Орлеана, самом близком к СуперСтадиону аэропорте, где
завтра состоится матч СуперКубка, где в перерыве я поженюсь.
А время уходит.
Снаружи в коридоре моя свита и моя новая невеста ждут меня больше двух часов, а
я сижу здесь, потому что мои внутренности готовы вывалиться через задницу. Мои
брюки спущены до уровня лодыжек. Бумажная подкладка для туалетного сидения
поднимает уровень воды в унитазе, чтобы увлажнить мою голую кожу. Я чувствую
густой запах человеческих дел с каждым вдохом.
Кабинка за кабинкой пустеют, но каждый раз, когда последний человек уходит,
появляется другой.
На стене нацарапано: Ты знаешь, чем заканчиваются жизнь и порнофильмы.
Единственная разница между ними в том, что жизнь начинается с оргазма.
Рядом с этим нацарапано: Все идёт к концу, который и есть самая волнующая часть.
Рядом с этим нацарапано: Какая тантрическая мысль.
Рядом с этим нацарапано: Здесь пахнет говном.
Последняя кабинка пустеет. Последний человек моет руки. Последние шаги к выходу.
В дырку слева я шепчу: Фертилити? Ты там?
В дырку справа я шепчу: Фертилити? Это ты?
Я всего лишь боюсь, что еще один человек зайдёт почитать газету и забудется при
очередном захватываещем шести-этапном движении кишки.
Из дырки справа доносится: "Я ненавижу тебя за то, что ты назвал меня
проституткой по телевидению".
Я шепчу в ответ: Прости. Я всего лишь читал текст, который мне давали.
"Я знаю это".
Я знаю, что она знает это.
Красный рот в дырке говорит: "Я звонила, зная, что ты предашь меня. Здесь
свободой воли и не пахнет. Это то же самое, что у Иисуса с Иудой. Ты, в общемто,
всего лишь орудие в моих руках".
Спасибо, говорю я.
Шаги, кто-то входит в мужской туалет, и кто бы это ни был, он занимает кабинку
слева от меня.
Я шепчу в дырку справа: Мы не можем говорить сейчас. Кто-то вошёл.
"Всё окей, - говорит красный рот. - Это всего лишь старший брат".
Старший брат?
Рот говорит: "Твой брат, Адам Брэнсон".
И в дырке слева показывается дуло пистолета".
И голос, мужской голос говорит: "Привет, маленький брат".
Пистолет, просунутый в дырку, вращается вслепую, показывая на мои ступни,
показывая на мою грудь, мою голову, дверь кабинки, унитаз.
Рядом с дулом пистолета нацарапано: Отсоси его.
"Не дёргайся, - говорит Фертилити. - Он не собирается тебя убивать. Я это знаю".
"Я тебя не вижу, - говорит Адам, - но у меня шесть пуль, и одна из них должна
найти тебя".
"Ты никого не убьешь," - говорит красный рот черному пистолету. Они
переговариваются через мои голые белые колени. "Он провел у меня в номере всю
прошлую ночь, приставив пистолет к моей голове, и всё, что он сделал, это спутал
мне волосы".
"Заткнись," - говорит пистолет.
Рот говорит: "У него нет ни одной пули".
Пистолет говорит: "Заткнись!"
Рот говорит: "Прошлой ночью я видела еще один сон о тебе. Я знаю, что они
сделали с тобой, когда ты был ребенком. Я знаю, то, что с тобой случилось, было
ужасно. Я понимаю, почему секс тебя пугает".
Я шепчу: Со мной ничего не случилось.
Пистолет говорит: "Я пытался остановить это, но сама идея о том, что старейшины
делали с вами, парни, привела меня в ужас".
Я шепчу: В этом не было ничего плохого.
"В моем сне, - говорит рот, - ты плакал. Ты был всего лишь маленьким мальчиком,
и ты не понимал, что должно было произойти".
Я шепчу: Я оставил всё это в прошлом. Я известная прославленная религиозная
знаменитость.
Пистолет говорил: "Нет, ты не оставил".
Нет, оставил.
"Тогда почему ты всё ещё девственник?" - говорит рот.
Завтра я женюсь.
Рот говорит: "Но ты ведь не будешь заниматься с ней сексом".
Я говорю: она очень милая и очаровательная девушка.
Рот говорит: "Но ты ведь не будешь заниматься с ней сексом. Вы не будете делать
то, для чего создается брак".
Пистолет говорит рту: "Церковь обрабатывала всех тендеров и бидди так, что они
никогда не хотели заниматься сексом во внешнем мире".
Рот говорит пистолету: "Что ж, вся эта практика была попросту садистской".
Кстати, насчет свадьбы, говорю я. Я мог бы использовать самое большое твое чудо.
"Тебе нужно больше, чем это, - говорит рот. - Завтра утром, когда состоится твоя
свадьба, твой агент умрет. Тебе понадобится хорошее чудо и хороший адвокат".
Смерть моего агента - не такая уж плохая вещь.
"Полиция, - говорит рот, - обвинит тебя".
Но почему?
"Там будет бутылка твоего нового одеколона. Запах Истины, - говорит рот. - И он
задохнется, вдыхая его".
"На самом деле это хлорная известь с аммиаком," - говорит пистолет.
Я спрашиваю: Так же, как у соц.работницы?
"Вот почему полиция схватит тебя," - говорит рот.
Но соц.работницу убил мой брат.
"Так точно, - говорит пистолет. - И еще я украл ДСП и твои папки регистрации
происшествий".
Рот говорит: "И он тот, кто подстроит смерть твоего агента от удушья".
"Расскажи ему лучшую часть," - говорит пистолет рту.
"Всё чаще и чаще в моих снах, говорит рот, - полиция обвиняет тебя в убийстве
всех уцелевших Правоверцев, чьи самоубийства выглядели фальшивыми".
Всех этих Правоверцев убил Адам.
"Да, именно их," - говорит пистолет.
Рот говорит: "Полиция думает, что, возможно, ты совершил все эти убийства, чтобы
стать знаменитым. Ни с того ни с сего ты из жирного уродливого уборщика
превратился в религиозного лидера, а завтра ты станешь самым удачливым серийным
убийцей страны".
Пистолет говорит: "Удачливым, вероятно, не совсем подходящее слово".
Я говорю: Я был не таким уж жирным.
"И сколько ты весил? - говорит рот. - Будь честным".
На стене написано: Сегодня Худший День Всей Твоей Оставшейся Жизни.
Рот говорит: "Ты был жирным. Ты и сейчас жирный".
Я спрашиваю: Так почему бы тебе просто не убить меня? Почему бы тебе не вставить
пули в пистолет и не застрелить меня?
"Пули у меня заряжены," - говорит пистолет, и дуло вертится по сторонам,
указывая на мое лицо, мои колени, мои ступни. Рот Фертилити.
Рот говорит: "Нет, у тебя нет пуль".
"Есть," - говорит пистолет.
"Тогда докажи это, - говорит рот. - Застрели его. Прямо сейчас. Застрели его.
Застрели".
Я говорю: Не стреляй в меня.
Пистолет говорит: "Я не хочу этого делать".
Рот говорит: "Лжец".
"Вообще-то, я хотел застрелить его уже давно, - говорит пистолет, - но чем
известнее он становится, тем лучше. Вот почему я убил соц.работницу и уничтожил
записи о его душевном здоровье. Вот почему я приготовил фальшивую бутылку с
хлоргазом, чтобы агент ее понюхал".
Мы всего лишь играли в безумные извращения с соц.работницей, говорю я.
На стене нацарапано: Опорожняйся или убирайся с горшка.
"Не важно, кто убьет агента, - говорит рот. - Полиция подойдет прямо к пятиярдовой
линии, чтобы арестовать тебя за массовые убийства, сразу, как ты уйдешь
от камер".
"Но не беспокойся, - говорит пистолет. - Мы будем там, чтобы спасти тебя".
Спасти меня?
"Просто дай им чудо, - говорит рот, - и у тебя будет несколько минут хаоса,
чтобы ты мог выбраться со стадиона".
Я спрашиваю: Хаоса?
Пистолет говорит: "Ищи нас в машине".
Рот говорит: "В красной машине".
Пистолет говорит: "Откуда ты знаешь? Мы же ее еще не угнали".
"Я знаю всё, - говорит рот. - Мы украдем красную машину с автоматической
коробкой передач, потому что я не умею пользоваться рычагом".
"Окей, - говорит пистолет. - В красной машине".
"Окей," - говорит рот.
Я был перевозбужден. Я говорю: Просто дай мне чудо.
И Фертилити дает мне чудо. Величайшее чудо в моей карьере.
И она права.
И там будет хаос.
Там будет настоящее столпотворение.
Одиннадцать часов следующего утра, агент всё ещё жив.
Агент жив в одиннадцать десять и в одиннадцать пятнадцать.
Агент жив в одиннадцать тридцать и в одиннадцать сорок пять.
В одиннадцать пятьдесят координатор мероприятий доставляет меня от гостиницы до
стадиона.
Все постоянно вокруг нас, координаторы и представители и менеджеры, и я не могу
спросить агента, принес ли он бутылочку Запаха Истины и когда он собирается
понюхать ее. Я не могу ему просто так сказать, чтобы он не нюхал никаких
одеколонов сегодня. Что там яд. Что брат, которого у меня никогда не было и
которого я ни разу не видел, залез в багаж агента и подложил ловушку. Каждый
раз, когда я вижу агента, каждый раз, когда он исчезает в ванной, или когда я
должен повернуться к нему спиной на минуту, это может быть последний раз, когда
я его вижу.
Не то чтобы я очень уж любил агента. Я могу легко представить себя на его
похоронах: во что я буду одет, что я скажу в прощальной речи. Хихикаю. Затем я
вижу, как мы с Фертилити танцуем Аргентинское Танго на его могиле.
Я не хочу участвовать в процессе по массовому убийству.
Это то, что соц.работница назвала бы ситауцией приближения/предотвращения.
Что бы я ни сказал насчет одеколона, свита повторит это полиции, если он
задохнется.
В четыре тридцать мы на задворках стадиона со складными столиками, ресторанной
едой и взятой напрокат одеждой, смокинги и свадебное платье висят на вешалках, и
агент всё ещё жив и спрашивает меня, что я планирую объявить своим большим чудом
этого перерыва.
Я не рассказываю.
"Но оно большое?" - интересуется агент.
Оно большое.
Оно достаточно большое, чтобы все на стадионе захотели дать мне пинка под зад.
Агент смотрит на меня, подняв одну бровь, хмурится.
Чудо, которое я должен сделать, такое большое, что все полицейские этого города
потребуются, чтобы сдержать толпы, желающие убить меня. Я не говорю агенту об
этом. Я не говорю, что в этом вся задумка. Полиция будет очень занята, спсася
мою жизнь, и она не сможет арестовать меня за убийство. Я не рассказываю агенту
эту часть.
В пять часов агент всё ещё жив, и меня заковывают в белый смокинг с белым
галстуком-бабочкой. Мировой судья подходит и говорит мне, что всё под контролем.
И всё, что я должен делать, это вдыхать и выдыхать.
Невеста прибывает в своем свадебном платье, втирая вазелин в палец для кольца, и
говорит: "Меня зовут Лора".
Это не та девушка, которая была в лимузине вчера.
"Это была Триша," - говорит невеста. Триша заболела, поэтому Лора будет ее
дублершей. Всё окей. Я всё ещё женюсь на Трише, несмотря на то, что ее здесь
нет. Триша - та, кто по-прежнему нужен агенту.
Лора говорит: "Камеры ничего не узнают". У нее вуаль.
Люди едят пищу, доставленную разносчиком. Рядом со стальными дверями, ведущими
на боковые линии, люди из цветочной лавки, готовые выкатить алтарь на футбольное
поле. Подсвечники. Беседки, покрытые белыми шелковыми цветами. Розы и пеоны и
белый сладкий горох и левкой, все они ломкие и липкие от лака для волос, чтобы
держали форму. Охапка шелкового букета невесты, который она понесет, - это
шелковые гладиолусы и белые георгины из шелковой смеси и тюльпаны, тянущие за
собой ярды белой шелковой жимолости.
И всё это смотрится красиво и реально, если ты на достаточном удалении.
На поле яркий свет, говорит гримерша и делает мне большой красный рот.
В шесть часов Супер Кубок начинается. Это футбол. [Note10 - американский,
разумеется - прим. ИКТ] Это Кардиналы против Кольтов.
Пять минут первой четверти, шесть очков у Кольтов. У Кардиналов ноль, и агент
всё ещё жив.
Рядом со стальными дверями, ведущими на стадион, алтарные мальчики и подружки
невесты, одетые как ангелы, флиртуют и курят сигареты.
Когда Кольты на 40-ярдовой линии, это их второй мяч вне игры, и составитель
графика кратко излагает мне, как я проведу свой медовый месяц в туре по
семнадцати городам для раскрутки книг, игр и статуэток для приборной панели.
Поиск для меня главной мировой религии вообще не обсуждается. Мировое турне
сейчас в процессе разработки, а надоедливый вопрос насчет моих занятий сексом
закрыт. План включает визиты доброй воли в Европу, Японию, Австралию, Сингапур,
Южную Африку, Арегентину, Новую Гвинею и на Британские Виргинские острова, а
затем возвращение в Соединенные Штаты, чтобы увидеть, как рождается мой первый
ребенок.
Чтобы я не терялся в догадках, координатор говорит мне, что агент предпринял
определенные меры, чтобы убедиться, что моя жена родит своего первого ребенка в
конце моего девятимесячного турне.
Долгосрочное планирование говорит, что у моей жены должно быть шесть, возможно
семь детей, образцовая Правоверческая семья.
Координатор мероприятий говорит, что мне не придется даже пальцем пошевелить.
Это должен быть безупречный замысел, если в него вовлечен я.
Свет на поле слишком яркий, говорит гримерша и мажет мои щеки красным.
В конце первой четверти агент приносит мне какие-то бумаги на подпись. Документы
о разделе прибыли, говорит агент. Сторона по имени Тендер Брэнсон, именуемая в
дальнейшем ЖЕРТВА, дарует стороне, именуемой в дальнейшем АГЕНТ, право получать
и распоряжаться всеми денежными суммами, получаемыми Телевизионным и Торговым
Синдикатом Тендера Брэнсона, включая, но не ограничиваясь доходами от продажи
книг, создания телепрограмм, произведений искусства, живых представлений,
косметики, именного мужского одеколона.
"Подпиши здесь," - говорит агент.
И здесь.
Здесь.
И здесь.
Кто-то вставляет белую розу в мою петлицу. Кто-то на коленях начищает мои
ботинки. Гримерша по-прежнему не унимается.
Теперь агенту принадлежит копирайт на мой образ. И мое имя.
В конце первой четверти счет семь-семь, и агент всё ещё жив.
Личный фитнесс-тренер вкалывает мне 10 кубиков адреналина, чтобы заставить мои
глаза искриться.
Сеньор координатор мероприятий говорит, что всё, что я должен сделать, это
пройти к 50-ярдовой линии, к центру стадиона, туда, где будет стоять свадебная
процессия. Невеста пойдет с противоположной стороны. Мы все встанем на платформу
из деревянных ящиков с пятью тысячами белых голубей, спрятанных внутри. Звуки
церемонии заранее записаны в студии, и именно это будет слышать публика. Я не
должен буду говорить ни слова до моего предсказания.
Когда я наступлю на кнопку, скрытую под моей ногой, голуби вылетят. Идёшь.
Говоришь. Голуби. Раз плюнуть.
Костюмер сообщает, что нам придется использовать корсет, чтобы создать силуэт, и
говорит мне поспешить, когда я пойду впереди всех. Ангелы, команда, еда, люди с
цветами. Агент. Сейчас. Всё, кроме моих шортов и носков. Сейчас. Костюмер стоит
с резиново-проволочным орудием пыток, называемым корсет, в которое я должен
влезть, и говорит, что это мой последний шанс отлить в ближайшие три часа.
"Тебе бы не пришлось одевать этого монстра, - говорит агент, - если бы ты
продолжал сбрасывать вес".
Сейчас четыре минуты второй четверти, и никто не может найти обручальное кольцо.
Агент обвиняет координатора мероприятий, который обвиняет костюмера, который
обвиняет управляющего собственностью, который обвиняет ювелира, который должен
был предоставить кольцо в обмен на рекламу его имени на дирижабле, летающем
вокруг поля. Снаружи дирижабль кружит по небу, демонстрируя имя ювелира. Внутри
агент грозится предъявить иск за нарушение контракта и пытается связаться с
дирижаблем.
Координатор мероприятий говорит мне: "Сымитируй кольцо".
Камеры будут снимать только наши с невестой головы и плечи. Просто изобрази, что
ты надеваешь кольцо на палец Триши.
Невеста говорит, что она не Триша.
"И помни, - говорит координатор, - произноси слова губами, всё заранее
записано".
Девять минут второй четверти, и агент всё ещё жив и кричит в свой телефон.
"Прострелите его, - кричит он. - Потяните курок. Дайте мне пистолет, и я сделаю
это сам. Просто уберите этот чертов дирижабль со стадиона".
"Этого нельзя делать," - говорит координатор мероприятий. В тот момент, когда
свадебная процессия появится на стадионе, люди из дирижабля сбросят 4600
килограммов риса на автостоянку.
"Пошли со мной," - говорит сеньор составитель графика. Время занимать места.
Кольты и Кардиналы уходят с поля, пыхтя. Счет двадцать-семнадцать.
Толпа требует продолжения матча.
Ангелы и команда выкатывают алтарь с шелковыми цветами, зажженные подсвечники и
платформу, заполненную голубями.
Корсет сжимает все мои внутренние органы так, что они поднимаются в глотку.
Приближается время второй половины, а агент всё ещё жив. Я могу делать только
маленькие полу-вдохи.
Личный фитнесс-тренер подходит ко мне и говорит: "Вот, это придаст цвета твоим
щекам".
Он подносит маленькую бутылочку к моему носу и говорит, чтобы я глубоко вдохнул.
Толпа в нетерпении, часы тикают, счет почти равный, и я вдыхаю.
"Теперь другой ноздрей," - говорит тренер.
И я вдыхаю.
И всё исчезает. Кроме гула крови, несущейся по венам моих ушей, и сердца,
сдавленного корсетом, я в стороне от всего.
Ни черта не чувствую. Ни черта не вижу. Ни черта не боюсь.
В отдалении координатор показывает мне рукой в сторону искусственного газона. Он
показывает на линию, прочерченную на поле, и на группу людей, стоящих на
свадебной платформе, покрытой белыми цветами, в центре поля.
Гул моей крови постепенно исчезает, и я слышу музыку. Я иду мимо координатора на
стадион с тысячами кричащих на своих местах людей. Музыка доносится изниоткуда.
Сверху кружит дирижабль с надписью:
Благодарим семью товаров Мэни Файн и семью товаров Филип Моррис.
Невеста, Лора, Триша, кто угодно, появляется с противоположной стороны.
Не открывая рта, мировой судья говорит:
БЕРЕШЬ ЛИ ТЫ, ТЕНДЕР БРЭНСОН, ТРИШУ КОННЕРС, ЧТОБЫ БЫТЬ ВМЕСТЕ, ПЛОДИТЬСЯ И
РАЗМНОЖАТЬСЯ ТАК ЧАСТО, КАК ВЫ СМОЖЕТЕ, ПОКА СМЕРТЬ НЕ РАЗЛУЧИТ ВАС?
Ты чувствуешь эхо сотен динамиков.
Не открывая рта, я говорю:
ДА.
Не открывая рта, мировой судья говорит:
БУДЕШЬ ЛИ ТЫ, ТРИША КОННЕРС, ВМЕСТЕ С ТЕНДЕРОМ БРЭНСОНОМ, ПОКА СМЕРТЬ НЕ
РАЗЛУЧИТ ВАС?
И Лора шевелит губами:
ДА.
Телевизионные камеры дают крупный план, и мы имитируем кольца.
Мы имитируем поцелуй.
Вуаль по-прежнему на своем месте. Лора по-прежнему Триша. Издалека всё выглядит
идеально.
За кадром полиция высыпает на поле. Агент, должно быть, мертв. Одеколон.
Хлоргаз.
Полиция на 10-ярдовой линии.
Я беру у мирового судьи микрофон, чтобы сделать мое большое предсказание, мое
чудо.
Полиция на 20-ярдовой линии.
Я беру микрофон, но он не включен.
Полиция на 25-ярдовой линии.
Я говорю: Проверка, проверка, раз, два, три.
Проверка, раз, два, три.
Полиция на 30-ярдовой линии, наручники раскрыты, чтобы схватить меня.
Микрофон оживает, и мой голос ревет из аудиосистемы.
Полиция на 40-ярдовой линии, говорит: Вы имеете право хранить молчание.
Если вы решите отказаться от этого права, всё, что вы скажете, может быть и
будет использовано против вас ...
И я отказываюсь от своего права.
Я делаю мое предсказание.
Полиция на 45-ярдовой линии.
Мой голос орет над стадионом, я говорю:
СЕГОДНЯШНЯЯ ИГРА ЗАКОНЧИТСЯ СО СЧЕТОМ: КОЛЬТЫ - ДВАДЦАТЬ СЕМЬ, КАРДИНАЛЫ -
ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ. КОЛЬТЫ ПОБЕДЯТ В СЕГОДНЯШНЕМ СУПЕР КУБКЕ С РАЗНИЦЕЙ В ТРИ ОЧКА.
И открываются врата Ада.
Хуже этого может быть лишь то, что двигатель номер два только что сгорел. Я
здесь один на борту Рейса 2039, у меня осталось всего два двигателя.
Чтобы сделать работу правильно, ты берешь один лист золоченой бумаги и
оборачиваешь его вокруг листа белой бумаги. Вкладываешь купон между свернутыми
листами. Держишь марки возле свернутых листов. Затем сворачиваешь лист
фирменного бланка вокруг всего этого и кладешь это в конверт.
Приклеиваешь этикетку с адресом на конверт, и ты заработал три цента.
Делаешь это тридцать три раза, и ты уже заработал доллар.
Место, где мы проводим эту ночь, - идея Адама Брэнсона.
Письмо, которое я сворачиваю, гласит:
Вода, поступающая в дом ВИЛЬСОНОВ, несет в себе опасных паразитов?
Там, где мы находимся, должно быть безопасно.
Золоченая бумага вокруг белой, внутри купон, лист марок, фирменный бланк, все
это идет в конверт, и я на три цента ближе к побегу.
Вода, поступающая в дом КЭМЕРОНОВ, несет в себе опасных паразитов?
Мы втроем сидим вокруг обеденного стола, Адам, Фертилити и я, наполняем эти
конверты. В десять часов мать семейства запирает входную дверь дома и на
обратном пути на кухню останавливается, чтобы спросить, чувствует ли наша дочь
себя лучше. Доктора сумели улучшить ее состояние? Она будет жить?
Фертилити, до сих пор с рисом в волосах, говорит: "Опасность всё ещё существует,
пока что".
Конечно, у нас нет дочери.
Сказать, что у нас есть дочь, было идеей Адама Брэнсона.
Вокруг нас собрались три или четыре семьи, дети и родители, разговаривающие о
раке и химиотерапии, ожогах и пересадке кожи. О стафилококке. Мать семейства
спрашивает, как мы назвали нашу маленькую девочку.
Адам, Фертилити и я смотрим друг на друга, у Фертилити высунут язык, чтобы
лизнуть конверт. Смотреть на Адама - все равно что смотреть на фотографию того,
кем я был.
Мы одновременно называем три разных имени.
Фертилити говорит: "Аманда".
Адам говорит: "Пэтти".
Я говорю: Лора. Только все эти три имени накладываются друг на друга.
Наша дочь.
Мать семейства смотрит на меня в обожженных остатках белого смокинга и
спрашивает, почему нашу дочь положили в больницу?
Мы одновременно называем три разные болезни.
Фертилити говорит: "Сколиоз".
Адам говорит: "Полио".
Я говорю: Туберкулез.
Мать семейства смотрит, как мы сворачиваем, желтое поверх белого, купон, марки,
фирменный бланк, ее взгляд возвращается к наручникам, защелкнутым вокруг одной
из моих рук.
Вода, поступающая в дом ДИКСОНОВ, несет в себе опасных паразитов?
Это Адам привел нас сюда. Всего на одну ночь, сказал он. Здесь безопасно.
Теперь, поскольку я серийный убийца, Адам знает, как мы можем отправиться на
север утром, на север до самой Канады, но на эту ночь нам нужно было место, где
можно спрятаться. Мы хотели есть. Нам нужно было заработать немного наличности,
поэтому он привел нас сюда.
Это после стадиона и после толп, пытающихся прорвать линию полицейского
оцепления. Это сразу после моей фальшивой свадьбы, когда агент был мертв, и
полиция сражалась за то, чтобы я остался в живых, чтобы они могли наказать меня
за убийство. Толпа со всего крытого СуперСтадиона высыпала на поле в тот момент,
когда я объявил, что Кольты выиграют. Один браслет наручников уже защелкнулся на
моей руке, полиция не могла ничего сделать с бегущей пьяной лавиной, катившейся
на нас от боковых линий.
Где-то оркестр играл государственный гимн.
Со всех направлений люди падали на поле через бортики. Сжав кулаки, люди бежали
к нам по траве. Там были Аризонские Кардиналы в своей форме. Там были
Индианаполисские Кольты, по-прежнему на своей скамейке, сталкивающиеся задницами
и дающие друг другу пять.
В тот момент, когда полиция добралась до края свадебной платформы, я пнул ногой
кнопку, и пять тысяч белых голубей взмыли вверх, окружив меня плотной стеной.
Голуби отогнали полицейских достаточно далеко назад, чтобы стадо болельщиков
успело достичь центра поля.
Полиция отбивалась от стада, а я схватил букет невесты.
Сидя здесь и наполняя конверты, я хочу рассказать всем, как я совершил мой
великий побег. Как баллоны со слезоточивым газом, предназначенные для контроля
над толпой, брызгали в разные стороны над головой. Как рев толпы эхом отдавался
от купола. Как я схватил шелковую белую охапку шелковых цветов у невесты, к
...Закладка в соц.сетях
