Жанр: Драма
Секретное оружие
... Умное лицо и недоброе. Штампованное лицо из детективных фильмов. Бесцветные глаза, сухие губы,
тяжелый подбородок. Ему лет сорок, а глаза такие, точно ему все семьдесят, старые какие-то, холодные, пустые
глаза.
- Добрый день, - небрежно бросил он. - Как вы себя чувствуете?
- Отлично, - сказала Мария Сергеевна. - Но, может быть, вы объясните, где я нахожусь?
Офицер пожал плечами.
- Далеко, за океаном. В секретной тюрьме разведывательного управления. Вас это устраивает?
- Каким же образом очутилась я так далеко? - спросила Мария Сергеевна с иронией.
- Современный воздушный транспорт, - объяснил офицер. - Сейчас нетрудно за несколько часов перебросить
человека из одного полушария в другое.
- Но я не представляю, как можно вывезти из Москвы человека без его согласия, - заметила Мария
Сергеевна, снова начиная волноваться. - Все-таки, думаю, это не так просто!
- Вы ошибаетесь, - любезно возразил офицер. - Если угодно, я вам сейчас объясню.
- Да, именно это мне и угодно!
- Извольте. Вас действительно взяли в Москве, или, если говорить точнее, на станции Пасечной. Это
вы, вероятно, помните. Затем вам ввели снотворное средство, погрузили в длительный сон, уложили в кофр,
доставили на аэродром, и один из наших дипломатов вывез вас в качестве своих домашних вещей. Вероятно,
вам известно, что дипломатический багаж не подлежит таможенному досмотру?
- Все это похоже на детективный роман, но маловероятно, - насмешливо заметила Мария Сергеевна.
- Вывезти человека из Москвы не так просто!
Она возражала, но сердце ее замерло. Она вспомнила, в газетах сообщалось о подобном случае. Один
дипломат пытался нелегально вывезти какого-то человека за пределы Советского Союза. Осуществить это намерение
помешала бдительность таможенников. Но ведь не всегда таможенники проникают в тайны дипломатических
чемоданов! Неужели ее действительно вывезли? Теперь в жизни происходит много невероятного!
И, как бы в подтверждение ее мыслям, офицер напомнил об этом случае.
- Мы неоднократно вывозили людей таким способом, - пояснил он. - Об этом писалось даже в советских
газетах. Правда, в одном случае мы потерпели неудачу. Но большей частью нам это удается.
Не хотелось верить тому, что говорит этот офицер. "Но если это так, - подумала Мария Сергеевна, - я
совсем одна. Одна, вдали от Родины, вдали от своих людей..."
"Ничего не поделаешь, - подумала Мария Сергеевна, - одна так одна. Надо как-то справиться с этим.
А впрочем, и не одна, - подумала она, - там, дома, обо мне не могут забыть!"
- Чего же вы от меня хотите? - зло спросила Мария Сергеевна.
- Вы находитесь в самой секретной части нашей тюрьмы, - продолжал офицер. - В секторе стальных
комнат. Эти комнаты запрятаны глубоко под землей, сюда никто не может проникнуть. В стальных камерах
содержатся те, кого никто не должен видеть и кого, может быть, никто и никогда не увидит до самой их смерти.
На мгновение у Марии Сергеевны закружилась голова. Нестерпимая тоска до физической боли сдавила
ее сердце. Но она тут же взяла себя в руки.
- Почему же мне оказана такая честь? - иронически осведомилась она.
- Не бойтесь, - примирительно сказал офицер. - Вам это должно быть понятно. Вы покинете стальную
комнату, как только мы договоримся.
- Во-первых, я не боюсь, - твердо отчеканила Мария Сергеевна. - А во-вторых, я ни о чем с вами договариваться
не желаю. Я заставлю вас освободить меня.
- Не будьте наивны, вы отлично понимаете, что у вас нет никакой возможности связаться с кем бы то
ни было. Выслушайте наши условия...
- Нам не о чем говорить, - холодно ответила Мария Сергеевна. - И я не желаю, понимаете, не же-лаю
выслушивать никакие условия!
- Напрасно, - сказал офицер. - Все же я скажу то, что мне поручено вам передать. Вы получите в
свое распоряжение специальный институт. Получите в свою собственность дом, машину, все удобства. Вам
будут платить жалованье, о каком не может мечтать даже Глазунов. Мы переправим сюда вашу дочь. Ваша
деятельность ничем не будет ограничена...
- Все это старо, - перебила Мария Сергеевна офицера. - С давних пор все, что вы перечислили, называется
тридцать сребреников. Сумма меняется, но смысл остается тот же - плата за предательство. Я могу
продолжить за вас. "За это вы познакомите нас с работой вашего московского института, передадите нам все
его открытия и в придачу к ним свою совесть".
- Не так сильно, - остановил ее офицер. - Русские любят говорить о совести. Но цена, которую вам
предлагают...
- Послушайте, вы... - Мария Сергеевна повысила голос. - Вы привыкли иметь дело с продажными
женщинами. Советские люди не продаются. За сорок лет это можно было бы понять!
- Все это слова. Вы же хотите жить!
- Но только не здесь и не в вашем обществе, - зло сказала Мария Сергеевна.
- Слова, слова, - повторил офицер. - Вот бумага. Как только вы напишете заявление, что не желаете
больше работать в Советском Союзе, что просите предоставить вам политическое убежище, вы покинете эту
комнату!
- Для этого мне не понадобится бумага...
- Вы наивны. - Офицер усмехнулся. - Но вы одумаетесь.
- Это вы наивны...
- Одумаетесь, - повторил офицер. - Просидите здесь неделю, две, три, год, мы не лишим вас ни пищи,
ни даже книг, но вы захотите воздуха, света, свободы! И вы напишете тогда все, что только нам будет
угодно!
Мария Сергеевна молча взяла книгу и демонстративно ее раскрыла.
- Рано или поздно мы договоримся, - уверенно сказал офицер. - Когда вам захочется меня видеть,
скажите об этом Вайолет.
Он вышел, дверь захлопнулась. Мария Сергеевна уронила голову на книгу и тут же ее подняла. Может
быть, за ней наблюдают!
Глава девятая
Молчать и ждать
Со дня злополучных похорон прошла уже целая неделя. У Леночки начались каникулы. Ее подруги отдыхали,
гуляли, ездили за город, загорали, купались - словом, набирались сил, а Леночка жила в состоянии
непрестанной нервной напряженности.
Ее тревожила судьба матери, о которой она ничего не знала, она была напугана действиями страшного и
невидимого врага, о котором так часто и много говорил Королев, ее сильно потрясла мрачная история с опознанием
трупа. Павлик, как только мог, поддерживал ее в эти трудные дни и по-прежнему каждый вечер проводил
у Ковригиных. Вот и сегодня он сидит у Леночки. Она берет книгу, но Павлик замечает, что смотрит Леночка
вовсе не в книгу, а на кресло, в котором обычно сидела Мария Сергеевна.
Пошли в кухню пить чай, Павлик помог накрыть на стол. Леночка поставила на конфорку чайник, взяла
с полки чашку Марии Сергеевны, белую чашку в пестрых цветочках, долго держала ее в руках и со вздохом
поставила обратно. Взяла баночку с вишневым вареньем, с любимым вареньем Марии Сергеевны, которое Павлик
тоже очень любил, и тут же, точно обжегшись, тоже поставила обратно, как будто в отсутствие Марии Сергеевны
к этому варенью нельзя было прикасаться.
Они молча пили чай, и Леночка то и дело настороженно прислушивалась, не зазвонит ли телефон. Королев
звонил почти каждый день. "Здравствуйте, Елена Викторовна. Привет вам от вашей мамы. Чувствует она
себя превосходно и просит не беспокоиться".
Он ни разу не захотел встретиться с Леночкой, говорил однообразно и лаконично, но и это было хорошо.
Сегодня от него еще не было никаких сообщений, и Леночка очень волновалась.
Звонок раздался поздно вечером.
- Добрый день, Елена Викторовна, как самочувствие? Может быть, повидаемся? У меня для вас письмо...
Как обрадовалась Леночка!
Она стала поспешно собираться. Потом, вспомнив наставление Пронина, нашла в сумочке записку с телефонным
номером Ткачева и позвонила к нему.
- Григорий Кузьмич? Это Ковригина. Лена Ковригина. Помните? Только что звонил Василий Петрович,
привез от мамы письмо. Просит прийти в кафе "Националь"...
- Очень хорошо, Елена Викторовна, - ответил ей Ткачев. - Поезжайте. Только, пожалуйста, ничего
не говорите Королеву...
Леночка быстро провела гребнем по своим коротко остриженным волосам, тронула помадой губы.
- Куда? - нервно спросил Павлик.
- В кафе. Я ненадолго.
- Для чего?
- Нужно, Павлик, нужно.
Павлик насупился.
- К этому... Ну, словом... К этому?
- Да, к этому, - подтвердила Леночка.
- Вольному воля, конечно... - Павлик вдруг вспылил. - Я бы на твоем месте не пошел!
- Почему?
- У тебя несчастье, а ты бегаешь по кафе. Хотя бы из уважения к памяти матери повременила...
Что ж, он был бы прав, если бы с Марией Сергеевной действительно случилось несчастье... А Павлик
даже побледнел от волнения.
- Мне это просто непонятно. Ты какая-то бесчувственная. Такое горе... Я до сих пор не могу прийти в
себя, а ты бежишь в кафе на свидание с каким-то там... Красишь губы! Прихорашиваешься! Извини, но я начинаю
терять к тебе уважение! Иди, иди. Я тоже уйду. Мне здесь нечего делать...
Павлик впервые говорил так резко, и Леночка поняла, что он действительно может уйти.
- Вот что, Павлик, - сказала она. - Я же иду по делу. По очень важному делу!
- Не верю! - воскликнул Павлик.
- Честное слово!
- Я не понимаю, что это за таинственные дела, о которых ты не могла рассказать Марии Сергеевне и не
можешь сказать мне... Нет, ты меня извини, но я не верю тебе!
- Послушай, Павлик, я признаюсь тебе во всем, - вдруг решительно заявила Леночка. - Но ты поклянись
мне... Дай честное слово, что ты никому ничего не скажешь. Потому что я открою тебе государственную
тайну.
Павлик смотрел на нее с недоверием.
- Я открою тебе государственную тайну, - повторила Леночка. - Я никому ничего не говорила, но тебе
открою. Не могу видеть, как ты мучаешься. Я верю, ты меня не подведешь...
Она взяла Павлика за руку и тихо сказала:
- Мама жива, ты понимаешь, жива! Ее прост" скрыли, ей грозила опасность, и ее спрятали...
Она рассказала Павлику все, что знала сама, рассказала о Королеве, рассказала о беседе с Прониным и
его поручении.
Павлик стоял ошеломленный. Он очень уважал и любил Марию Сергеевну. Она заменила ему мать, которую
он потерял еще в детстве. Известие о том, что Мария Сергеевна жива, словно бы вернуло и его к жизни.
Но уж очень непонятной показалась ему инсценировка ее смерти, фальшивой и ненужной. В ней была какая-то
жестокость, что-то садистское...
- А знаешь, Леночка, все равно мне все это не нравится, - морщась, как от боли, сказал он. - Конечно,
я не специалист, но думаю, что наша разведка могла бы обойтись без таких спектаклей.
- Ты так рассуждаешь потому, что ты не специалист, - обиделась Леночка за Королева. - Там лучше
знают. Молчи уж!
Она пошла к выходу.
- Сиди и жди меня, я скоро вернусь.
Она ушла...
Нет, Павлику определенно не понравилась вся эта история. Ему захотелось самому взглянуть на Королева.
Леночка сказала, что пойдет в "Националь". Почему бы Павлику не поехать туда? На одну минуточку.
Взглянуть на Королева и уйти, получить о нем хоть какое-то представление...
Через двадцать минут он уже сидел за столиком кафе и, надо признаться, чувствовал себя не совсем в
своей тарелке - он боялся попасться на глаза Леночке.
Он сразу же ее увидел. Сидела она сравнительно далеко, и рядом с нею находился этот самый Королев.
Молодой, высокий, но какой-то белесый и, в общем, на взгляд Павлика, в высшей степени противный.
Они тихо и спокойно разговаривали. Павлик почувствовал облегчение. Он сразу понял, что этот человек
равнодушен к Леночке. Павлик не мог бы объяснить, как он это понял, но он успокоился.
В это время Королев рассказывал о Марии Сергеевне. Он, как обычно, угощал Леночку пирожными, но в
нем чувствовалось какое-то нетерпение, точно говорил он об одном, а думал совсем о другом, находился рядом
с Леночкой, а мысли его витали совсем в другом месте.
Леночка посочувствовала даже ему, ей подумалось, что у него какие-нибудь неприятности по службе.
Недаром ей не понравился тон, каким говорил Пронин о Королеве.
Сегодня Королев был особенно симпатичен Леночке, хотя бы уж только потому, что привез ей весточку
от мамы.
- Хоть и не полагается, но я попросил ее написать, - сказал он, передавая сложенный лист бумаги.
Леночка с нетерпением развернула его. Письмо оказалось немногословным, но это был мамин почерк,
это были ее слова, и у Леночки сразу стало легче на душе.
"Дорогая доченька, не беспокойся обо мне, - писала Мария Сергеевна, - все будет в порядке. Держи
себя в руках. Мама".
- Скоро увидитесь, - добавил Королев. - Еще неделю-другую, и все будет в порядке.
- Спасибо, - сказала Леночка, - Вы даже не представляете, как мне тоскливо.
Они посидели еще минут пять и простились.
- Вы останетесь? - спросила Леночка.
- Сегодня я провожу вас до метро, - сказал Королев.
Они пошли к выходу.
Павлик замер. Леночка шла прямо на него. Она в упор смотрела на Павлика. Он втянул голову в плечи и
проклинал себя за то, что потащился в "Националь". Она сейчас скажет ему что-нибудь такое обидное...
Вот они приблизились к его столику и... прошли мимо.
Через час он позвонил Леночке.
- Ты очень сердишься? - с замиранием в сердце спросил Павлик.
- Очень, - сказала Леночка, но голос ее был не очень сердитым.
- Мне можно приехать?
- Нет. Я занята.
- Когда же я тебя увижу?
- Завтра...
Всю ночь Павлик, ворочаясь с боку на бок, раздумывал над тем неожиданным, почти невероятным, что
он узнал от Леночки.
Он попытался разобраться в своем отношении к Королеву. Таинственного незнакомца, который вызывал
Леночку на свидания, Павлик просто ненавидел. Теперь же стало ясно, что Королев проявлял только деловой
интерес к Леночке, и все-таки... И все-таки, после того как Павлик его повидал, чувство ненависти не только не
уменьшилось, но даже возросло, обострилось... Павлик знал такие лица. Они бывают у людей ясного и очень
холодного рассудка, у людей, которым чуждо все, что делает человека Человеком, - любовь, дружба, уважение,
сочувствие, жалость... Это страшные люди с "невозбудимым сердцем". Такие люди действительно способны
придумать фокус с мнимой смертью, с подлогом трупа. Но это же гнусно! Как там могли?..
Когда начало светать, Павлик уже ходил из угла в угол по своей маленькой комнатушке и готов был действовать.
Он твердо решил пойти к начальству Королева. Неужели они, зная о его жестокой и циничной выдумке,
одобрили ее?
Павлик забежал с утра в больницу, отпросился у главного врача и поехал в Главное управление.
- Мне нужно видеть генерала Пронина, - сказал он в бюро пропусков.
- Он вас вызывал? - осведомился молоденький лейтенант.
- Нет, - сказал Павлик. - Но мне необходимо с ним поговорить.
- А по какому делу?
- Это относится к... смерти Ковригиной.
Лейтенант позвонил по внутреннему телефону.
В общем, Павлик довольно быстро получил пропуск, но когда поднялся и вошел в комнату, указанную в
пропуске, увидел не генерала, а всего лишь какого-то майора.
- Здравствуйте, садитесь, - сказал тот Павлику - Что вы хотите нам сказать?
- Мне нужен генерал Пронин, - упрямо сказал Павлик.
- Товарищ Пронин занят, - сказал майор. - Может быть, вы поговорите со мной?
Но Павлик ни с кем не хотел говорить, кроме Пронина. Он твердо стоял на своем.
Пришлось идти докладывать Пронину.
- Товарищ генерал, - начал Ткачев, пряча улыбку, - вас категорически требует Павел Павлович.
Видно, что-то важное. Со мной разговаривать не желает.
- Какой Павел Павлович?
- Успенский. Молодой врач, помните?
Когда с Прониным говорили о чем-нибудь приятном или о людях, которые ему нравились, с его лица исчезало
обычное выражение строгости и сосредоточенности, оно делалось мягче и в глазах появлялась какая-то
особая, ему только свойственная доброта.
- Так бы сразу и сказали, - воскликнул он, смеясь, - врач Успенский, жених Лены Ковригиной! - И
добавил уже серьезно: - Ну что ж, это отличный человек и, кажется, умница. Если пришел, значит, заделом.
Ведите его сюда.
Уже уходя, Ткачев в раздумье спросил:
- А может быть, посвятить его в суть дела? Парень крепкий, мог бы даже помочь. Как думаете, Иван
Николаевич?
- Там будет видно... Ведите его сюда!
И Павлик очутился у него в кабинете.
- Товарищ Пронин? - нерешительно спросил Павлик, с недоверием поглядывая на штатский костюм
Пронина. - Генерал Пронин?
- Так точно, - подтвердил тот.
- Я хотел с вами поговорить, - взволнованно начал Павлик.
- Давайте уж по порядку, - остановил его Пронин. - Сначала расскажите - кто вы и откуда?
Павлик сконфузился.
- Извините. Врач Успенский. Павел Павлович Успенский. Ординатор больницы имени Захарьина. К
вам я по делу Ковригиной.
- Что же вам известно об этом деле?
- Все, - сказал Павлик. - Решительно все. Вчера она мне призналась во всем.
- Не совсем понимаю. Как она могла признаться через десять дней после своих похорон?
- Да я же знаю, что ее не хоронили! - воскликнул Павлик. - Я вам говорю, она признались во всем!
- Мария Сергеевна Ковригина призналась, что ее не хоронили?
- Да не Мария Сергеевна, а Елена Викторовна... Леночка!
- Призналась вам, что Марию Сергеевну не хоронили?
- Да, она мне рассказала все.
Пронин испытующе смотрел на своего посетителя.
- А где же в таком случае Мария Сергеевна?
- А уж это у вас, очевидно, надо спрашивать! Леночка... Елена Викторовна сказала, что она находится...
уж не знаю где, но где-то у вас!
Пронин с интересом всматривался в Павлика.
- Ну а если и так, зачем же пришли ко мне вы?
- Товарищ Пронин, я мало что понимаю в делах, которыми занимаетесь вы. Я врач. Поэтому мой вопрос
может быть и наивным, и даже глупым, но вы уж меня извините.
- Пожалуйста-пожалуйста. Я вас слушаю.
- Неужели, чтобы уберечь профессора Ковригину, нельзя было придумать другого способа?
Теперь Павлик говорил уже спокойно, очень твердо, с убежденностью в своей правоте. Однако Пронин
не ответил на вопрос, а только кивнул и сказал: "Так-так", - мол, продолжайте, я хочу услышать все до конца.
И Павлик продолжал.
- То, что вы придумали, дико, жестоко. Если хотите, цинично. Я не специалист, но я берусь здесь же
предложить вам десять других способов. Без мнимой смерти и этих отвратительных фальшивых похорон! Скажу
вам откровенно, будь я на месте вашего Королева, я бы не выполнял таких поручений, я бы бросил такую
работу.
- Понимаю, товарищ Успенский, - ласково сказал Пронин, вышел из-за стола, подвинул свободный
стул, подсел к Павлику. - Понимаю и кое-что расскажу вам сугубо доверительно. Этот самый Королев, которого
вы, очевидно, здорово не любите, не имеет к нам никакого отношения.
У Павлика перехватило дыхание.
- То есть как "не имеет"?
- А так...
Смутная догадка начала приобретать отчетливые очертания.
- Не хотите же вы сказать, что этот Королев...
- Хочу, - прервал его Пронин. - Это пока служебная тайна, но вам это следует знать. Королев попросту
шпион.
- А Елена Викторовна это знает?
- Пока еще нет, но скоро узнает.
- Ничего не понимаю, товарищ Пронин. А где же, тогда Мария Сергеевна?
- Это нам, к сожалению, пока неизвестно.
Павлик облизнул пересохшие губы.
- Может быть, она действительно убита?
- Нет, не думаю. Она им нужна живая...
Прощаясь, Пронин крепко пожал Павлику руку и еще раз напомнил, чтобы он в случае необходимости
звонил майору Ткачеву и что его, Павлика, вызовут, как только он потребуется.
- А потребуетесь вы, очевидно, в ближайшие дни, - заключил Пронин.
После ухода Павлика Пронин сразу же вызвал к себе Ткачева.
- Снимки готовы? - поинтересовался Пронин. - Вызовите ко мне младшую Ковригину, а сами организуйте
проверку по всем каналам.
Ткачев потоптался на месте.
- Иван Николаевич, вы сказали ему?
- Да, сказал. Вы правы, он настоящий парень. И вообще больше незачем играть в прятки ни с Леной
Ковригиной, ни с Успенским. Они себя достаточно проявили, их тоже надо включить в борьбу...
Он отпустил Ткачева. Тому предстояло уточнить еще многие факты для подготовки завершающей операции.
Петля, которая была наброшена на тех, кто похитил Ковригину, начала затягиваться...
Леночка вошла в кабинет к Пронину оживленная и даже веселая.
Пронин залюбовался ею. "Если мать еще лучше, - подумал он, - так что же это за красавица..."
Они поздоровались.
- Как настроение? - осведомился Пронин.
- Немножко лучше, - ответила Леночка. - Спасибо за письмо.
- За какое письмо?
- За мамино. Королев мне уже передал его.
- А он все-таки дал вам его вчера?
- А разве не полагалось? - смутилась Леночка, боясь, что подвела Королева.
- Не то что не полагалось, - сказал Пронин, - но я думал, что это он просто так, для красного словца,
а на самом деле никакого письма нет.
Он увидел, как Леночка прижала к себе сумочку.
- Оно у вас с собою? - догадался он. - Дайте-ка его на минутку.
- Да там, в общем, ничего. Всего два слова... Пронин почему-то долго читал записку. Потом перечитал
ее еще раз, рассматривал через лупу.
- Это ваша мама писала? - спросил он.
- Конечно.
- Уверены, что она?
- Неужели же я не знаю ее почерка? - недоуменно возразила Леночка. - Да и Королев... - Она даже
растерялась. - Не мог же он подделать?
- Мог. Он все может, этот ваш Королев, - резко сказал Пронин и неожиданно спросил: - Вы ехали
сюда так, как вам было сказано?
- Да, - ответила Леночка. - Доехала до мединститута, вошла в главный подъезд, вышла через другой
и поехала сюда...
- А вы не заметили, за вами никто не следил?
- Нет. Кто же может за мной следить?
- Королев, - сказал Пронин. - Все тот же ваш Королев.
- Почему мой? - возразила Леночка. - Он не мой, а ваш.
Пронин выдвинул ящик стола и бросил перед Леночкой фотографию.
- Он?
- Он, - подтвердила Леночка.
- А вы знаете, кто это?
- Василий Петрович Королев. Капитан Королев...
- Капитан-то он, может, и капитан, да только чей? - сердито сказал Пронин. - Это его вчера в кафе
сфотографировали. Вы знаете, что это за тип? Шпион, диверсант... Это он украл вашу мать!
У Леночки кровь отлила от лица.
- А где же она? - еле слышно спросила Леночка.
- Это мы и хотим узнать, - сказал Пронин. - Но вы не волнуйтесь, мы ее обязательно отыщем.
- А может быть, ее уже нет... - промолвила Леночка, холодея от ужаса.
- Это исключено, - уверенно возразил Пронин. - В том, что она жива, сомнений нет. В противном
случае они бы ее сразу убили. Ваша мама - целый капитал. Она им нужна живая, а не мертвая!
- Да, но где же она, где? - нетерпеливо спросила Леночка. - Где же вы будете ее искать?
- Найдем, я же вам обещал. Найдем, - успокаивающе повторял Пронин. - Но на этот раз вам действительно
придется помочь органам государственной безопасности.
- Но я ведь и хотела помочь, - растерянно произнесла Леночка. - Мне и в голову не могло прийти...
- А мы вас и не виним, - перебил ее Пронин. - Этот тип действовал ловко, что называется, со знанием
дела. Значит, вы не отказываетесь от помощи нам?
- Конечно! Говорите, я сделаю все, что нужно.
- Все, что нужно, - задумчиво повторил Пронин и спросил: - А если придется рискнуть?
- Ну что ж, я не испугаюсь!
- А если придется рискнуть жизнью?
- Увидите, - взволнованно сказала Леночка, - ни мой отец, ни моя мать не были трусами.
- Хорошо, - ответил Пронин и добавил: - А пока молчите и ждите.
- Это самое трудное. - Леночка вздохнула.
- Без терпения и выдержки нельзя быть ни хорошим врачом, ни хорошим чекистом. Если Королев будет
звонить, разговаривайте, точно ничего не знаете, захочет встретиться, встречайтесь, но на людях - в скверах,
в кафе. Если пригласит куда-нибудь на квартиру или за город, воздержитесь. Это директива. Придумайте
предлог умно, не вызывая подозрений, и откажитесь.
- Вы его арестуете? - спросила Леночка.
Пронин отрицательно покачал головой.
- С этим не надо спешить. Арестовать просто, но это не значит, что он все расскажет...
- Понимаю, - сказала Леночка, - Как у меня тревожно на душе. А что мне сейчас делать? Ведь надо
что-то делать!
- Молчать и ждать. Мы вам скажем, когда что-нибудь понадобится. И никому ни слова. Это тоже очень
важно. Я думаю, вы это понимаете.
Пронин позвонил секретарю.
- Если Григорий Кузьмич вернулся, пусть зайдет.
Ткачев вошел с пачкой фотографий в руках.
- Что-нибудь выяснили? - спросил Пронин.
- Да, кое-что...
- Ничего-ничего, говорите, - разрешил Пронин. - Ей полезно знать.
Ткачев взял фотографию, лежавшую на столе перед Леночкой.
- Королев, - сказал он и положил снимок перед Прониным. - Беляков, - сказал он затем и положил
рядом фотографию этого же человека. - Сразу узнали и шофер, и в Институте неотложной помощи. - Ткачев
положил третий снимок. - Кварц тоже узнала, ее дачник. - Положил четвертый. - Прилуцкий. Под этим
именем он прописан в гостинице "Останкино".
- Скрылся? - спросил Пронин.
- Нет, благополучно живет, - сказал Ткачев.
- Ну, а на самом деле? - несмело спросила Леночка. - Как же его зовут на самом деле?
Пронин сочувственно поглядел на девушку.
- Как его зовут на самом деле, мы постараемся ответить вам как можно скорей.
Где? Где? Где?
Без терпения и выдержки нельзя достичь победы, говаривал Пронин.
Если бы неискушенные люди знали, что скрывается за этими словами!
Нет работы более нервной, томительной и кропотливой, чем работа в органах разведки. Это только в романах
события развиваются эффектно и стремительно. На деле все будничней и сложнее: одни и те же данные
приходится по многу раз анализировать, иные отбрасывать, другие трижды проверять, прежде чем появится
возможность приступить к решающим действиям.
Пронин и Ткачев не один раз взвешивали накопленные факты и оценивали обстановку. Предстояло решить
сложную задачу. Нужно было изобличить шпионов, но прежде всего - прежде всего! - необходимо было
найти Ковригину.
Жизнь ставила перед ними вопрос за вопросом, и от их способности найти правильные ответы зависел
успех дела. Противники действовали по заранее намеченному и хорошо продуманному плану, которому следовало
противопоставить свой план, умнее и тоньше.
Дня три спустя, после того как перед Леночкой раскрылось подлинное лицо Королева, Ткачев засиделся
у Пронина.
Кабинет Пронина... Скромная небольшая квадратная комна
...Закладка в соц.сетях
