Жанр: Драма
Медная пуговица
...м, что я не хотел
признать его, когда он ко мне являлся, - он запомнил все подробности своего
посещения. Я сказал, что во время его посещения в соседней комнате у меня
находился подозрительный человек, и я боялся подвести Блюмса. Кажется, я
оправдал себя в его глазах. Выяснилось, что он приходил ко мне советоваться,
как поступить с запасами бензина и керосина, находившимися тогда в городе:
продать или уничтожить. И так как я не пожелал с ним разговаривать,
предпочел, будучи коммерсантом, их продать.
В очень умеренной степени, правда, но я выразил удивление, какое
отношение к бензину мог иметь заведующий дровяным складом, и узнал, что
заведующим складом он стал после установления в Латвии Советской власти, а
до этого был одним из контрагентов могучего нефтяного концерна "Ройял датч
шелл" и связан со всеми топливными предприятиями в стране. С этой "фиалкой",
от которой шел густой запах керосина, я встретился два или три раза; он и
при немцах, во всяком случае до окончания войны, предпочитал оставаться
заведующим дровяным складом, но, на мой взгляд, в буржуазной Латвии смело
мог бы стать министром топливной промышленности. По своим связям, влиянию и
пронырливости он без особого труда мог вызвать если не кризис, то, во всяком
случае, серьезные перебои в снабжении прибалтийских стран горючим.
Материально Блюмс и при немцах жил с большим достатком: в его квартире
было много дорогих ковров и хорошей посуды; немцы частенько захаживали к
нему, и он занимался с ними какими-то коммерческими делами.
Короче говоря, люди Блейка в той тайной войне, которая постоянно
ведется империалистическими государствами и в военное и в мирное время, были
реальной силой, которую следовало учесть, в будущем обезвредить и, может
быть, даже уничтожить, а пока что использовать в борьбе против врага.
Но о том, как Железнов подключился к замороженной английской агентуре,
как сумел связать с нею деятелей антифашистского подполья, как удавалось
иногда заставить ее работать на нас, я рассказывать не буду, хотя об этом
можно было бы написать целую книгу. Из числа тех, кто значился в списке, мы
не нашли троих; они не жили по адресам, указанным в картотеке Блейка.
Когда-то жили, но уехали. Соседи не знали куда. Возможно, бежали куда-нибудь
от войны: на запад или на восток, сказать было трудно.
По четырем адресам мы с Железновым так и не успели побывать:
неожиданный поворот событий помешал нам это сделать, - а после войны из этих
четырех человек нашли лишь одного "гиацинта".
К счастью, в нашу деятельность не вмешивались ни гестапо, ни Янковская.
Гестапо не лишало нас своего внимания. Я не сомневаюсь, что после появления
Польмана в Риге я все время находился под наблюдением, но, поскольку мною
было получено приказание передать немцам свою агентурную сеть и я после
этого принялся метаться по населенным пунктам Латвии, Польман должен был
думать, что я спешу удовлетворить его требование. Что касается Янковской,
то, после того как Гренер объявил об их помолвке, у нее прибавилось личных
дел. Удовлетворение безграничного честолюбия Гренера должно было стать
теперь и ее делом, и единственно, чего я мог опасаться, чтобы ей не пришла в
голову идея каким-нибудь радикальным способом избавиться от меня как от
лишнего свидетеля в ее жизни.
Поэтому, когда она появилась после нескольких дней отсутствия, я
встретил ее с некоторой опаской: кто знает, какая фантазия могла взбрести ей
в голову!
Она вошла и села на краешек стула. Я внимательно к ней присматривался.
Она была в узком, плотно облегавшем ее зеленом суконном костюме, ее шляпка с
петушиным пером была какой-то модификацией тирольской охотничьей шляпы. Она
медленно стянула с пальцев узкие желтые лайковые перчатки и протянула мне
руку.
- Прощайте, Август.
Она любила делать все шиворот-навыворот.
- Странная манера здороваться, - сказал я. - Мы не виделись три... нет,
уже четыре дня.
- Вы скоро совсем забудете меня, - сказала она без особого ломанья. -
Что я вам!
- Неужели, став госпожой Гренер, вы лишите меня своего внимания? -
спросил я, чуть-чуть ее поддразнивая. - Я не предполагал, что ваш супруг
способен полностью завладеть вашей особой.
- Не смейтесь, Август, - серьезно произнесла Янковская. - Очень скоро
нас разделит целый океан.
Я решил, что это - фигуральное выражение.
- Мы с Гренером уезжаем за океан, - опровергла она мое предположение. -
Мне жаль вас покидать, но...
Она находилась в состоянии меланхолической умиротворенности.
- Как так? - вполне искренне удивился я. - Как же это профессор Гренер
отказывается от участия в продвижении на Восток?
- Видите ли... - Она потупилась совсем так, как это делают
девочки-подростки, когда в их присутствии заходит разговор на смущающие их
темы. - Гренер внес свой вклад в дело национального возрождения Германии, -
неуверенно произнесла она. - Но, как всякий большой ученый, он должен
подумать и о своем месте в мире...
Ее речь была что-то очень туманна!
- Впрочем, лучше спросите его об этом сами, - сказала она. - Он заедет
сюда за мной, в конце концов мне теперь остается только сопутствовать ему...
Она выступала в новой роли.
Действительно, Гренер появился очень скоро. Полагаю, он просто боялся
оставлять надолго свою будущую жену наедине с Блейком, у которого с таким
трудом ее, как он думал, отнял. Ученый-генерал на этот раз произвел на меня
какое-то опереточное впечатление. Он порозовел и сделался еще длиннее,
движения его стали еще более механическими, он двигался точно на шарнирах;
вероятно, ему хотелось казаться и он казался себе моложе.
- Дорогой Август!
Он приветственно помахал мне рукой, подошел к Янковской, поцеловал ей
руку повыше ладони.
Мои гости пили чай так, что чем-то напоминали балетную пару, столь
согласованны и пластичны были их движения.
- Софья Викентьевна сообщила мне, что вы уезжаете, господин профессор,
- сказал я. - Мне не совсем только понятно, кто же теперь будет опекать
валькирий в их стремительном полете на Восток?
- Ах, милый Август! - сентиментально ответил Гренер. - Ветер истории
несет нас не туда, где нам приятнее, а где мы полезнее.
- Что ж, желаю вам счастья, - сказал я. - Как же это вас отпускают?
- Да, отпускают, - многозначительно заявил Гренер. - Я улечу в Испанию,
потом в Португалию и уже оттуда за океан.
- Мы получим там все, - подтвердила Янковская. - Нельзя увлекаться
сегодняшним днем. Предоставим войну юношам. Работу профессора Гренера нельзя
подвергать риску. За океаном у него будут лаборатории, больницы, животные...
- Но позвольте, - сказал я, - заокеанская держава находится с Германией
в состоянии войны!
- Не будьте мальчиком, - остановила меня Янковская. - Воюют солдаты,
для ученых не существует границ.
- И вас там примут? - спросил я.
- Меня там ждут, - ответил Гренер.
- Мы не знаем, как это еще будет оформлено, - добавила Янковская. -
Объявят ли профессора Гренера политическим эмигрантом или до окончания войны
вообще не будет известно о его появлении, но, по существу, вопрос этот
решен.
Я посмотрел на Гренера; во всем его облике было что-то не только
птичье, но и крысиное, взгляд его голубоватых бесцветных глаз был зорким и
плотоядным.
- Когда же вы собираетесь уезжать? - спросил я.
- Недели через две-три, - сказала Янковская. - Не позже.
- Но ведь перебраться не так просто, - заметил я. - Это ведь не уложить
чемодан: у профессора Гренера лаборатории, сотрудники, библиотека...
- Все предусмотрено, - самодовольно произнес Гренер. - За океаном я
получу целый институт. А что касается сотрудников, за ними дело не станет.
Но меня тревожил и другой вопрос, хотя он не имел прямого отношения к
моим делам.
- А что будет... с детьми?
Все последние дни меня не оставляла мысль о детях, находившихся на даче
Гренера.
- С какими детьми? - удивился было Гренер и тут же догадался: - Ах, с
детьми... О них позаботится наша гражданская администрация, - равнодушно
ответил он. - Они будут возвращены туда, откуда были взяты. В конце концов,
я не брал по отношению к ним никаких обязательств.
Я промолчал. Было вполне понятно, какая участь ждет этих детей.
- Может быть, вы еще передумаете и останетесь? - спросил я, хотя было
совершенно очевидно, что все уже твердо решено.
- Увы! - высокопарно, как он очень любил, ответил Гренер. - Муза
истории влечет меня за океан.
- Увы! - повторила за ним Янковская, хотя каждый из них вкладывал в это
междометие разное содержание. - Мы не принадлежим себе.
- Да, отныне вы будете полностью принадлежать заокеанской державе, -
сказал я. - Мне только непонятно, чем это будет способствовать величию
Германии.
Гренер пожал плечами.
- Наука не имеет границ... - Он посмотрел на часы и встал. - Моя
дорогая...
Янковская тоже поднялась.
- Идите! - небрежно приказала она будущему супругу. - Я вас сейчас
догоню!
Гренер церемонно со мной раскланялся, я проводил его до дверей.
- Так внезапно? - обратился я к Янковской, когда мы остались одни. -
Что это значит?
- Ах, Андрей Семенович, я загадывала иначе, - грустно ответила она. -
Увы! Я ведь знаю, как много вы работали в последнее время. Для кого, вы
думаете, старается Польман? Почему он вас щадил? Как только вы передадите
свою сеть, вас отправят обратно в Россию. А я - я устала уже рисковать...
Она протянула мне руку, и я задержал ее пальцы.
- Мы еще увидимся? - спросил я.
- Конечно!
- Вы у меня в долгу, - упрекнул я ее. - Вы не открыли мне всех тайн,
связанных с нашим знакомством.
- Вы их узнаете, - пообещала она. - Это еще не последний наш разговор.
Она задумчиво посмотрела на меня.
- Поцеловать вас?
Я покачал головой. Она вырвала свою руку из моей.
- Как хотите...
Она переступила порог и, не дав мне выйти на лестницу, резким толчком
захлопнула за собой дверь. Не успел я вернуться в столовую, как передо мной
появился Железнов.
- Что это все значит? - нетерпеливо спросил он.
- Очередная лирическая сцена, - пошутил я. - Госпожа Янковская в одной
из ролей своего репертуара!
- Марта сказала, что они уезжают?
- Совершенно верно, - подтвердил я. - Господина Гренера сманили за
океан жареным пирогом!
- Каким еще там пирогом? - с досадой отозвался Железнов. - Сейчас не
время шутить.
- А я не шучу. Повторяется старая история. Совесть можно продать лишь
один раз, а затем сколько ни одолжаться, придется рассчитываться.
Действительно, подумал я, куда делись все патриотические речи Гренера,
как только он услышал хозяйский оклик?! Но Железнов не склонен был
заниматься отвлеченными рассуждениями.
- Неужели ты не понимаешь, как осложнится твое положение после отъезда
Янковской? - с упреком сказал он. - Оберегая себя, она в какой-то степени
вынуждена была оберегать и тебя. Ты был ширмой, за которой ей удобно было
прятаться. Один ты вряд ли сможешь нейтрализовать Польмана и попадешься как
кур в ощип...
- Мне кажется, ты сгущаешь краски. В конце концов я могу рискнуть...
- Мы можем рисковать собой, но не вправе рисковать делом! - резко
оборвал меня Железнов. - Свое поручение ты, можно сказать, выполнил. Мы
обязаны спасти тебя, но, признаться, очень жаль детей. Их тоже хотелось бы
спасти. А кроме того, есть, кажется, еще одно немаловажное обстоятельство,
которое может ускорить твое возвращение домой.
- Что же ты собираешься делать? - спросил я.
- Говорить с Прониным, - ответил он. - На этот раз он очень-очень нам
нужен!
Глава XVII. У ЛУКОМОРЬЯ ДУБ ЗЕЛЕНЫЙ...
Через день или два после визита Янковской и Гренера в тех кругах Риги,
где волею судеб и своего начальства пришлось мне вращаться весь последний
год, заговорили о предстоящем отъезде профессора в Испанию.
Его научные исследования, которые он не прекращал, даже находясь, как
выражался он сам, на аванпостах германского духа, вступили в такую фазу, что
потребовали всех сил ученого. Поэтому он решил на некоторое время уехать в
далекую от войны страну, которая на самом деле являлась как бы испытательным
полигоном для ученых гитлеровского рейха. Такова была официальная версия. А
неофициально в Риге, посмеиваясь, говорили, что просто-напросто Гренер решил
провести свой медовый месяц в Мадриде.
Истину знали немногие, знали, разумеется, в Берлине и два-три человека
в Риге; мне о ней стало известно только в силу особых отношений, сложившихся
между мной и Янковской. Что касается Железнова, он был озабочен предстоящим
отъездом новоиспеченной четы, по-моему, больше самого Гренера.
- В связи с этим отъездом ухудшается ваше положение, - говорил мне
Железнов, - и очень хотелось бы как-нибудь помочь ребятишкам...
Железнов находился на опаснейшей работе, приходилось все время думать,
как бы сохранить на плечах собственную голову, но этот удивительный человек
меньше всего думал о себе.
- Пронин встретится сегодня с нами, - сказал мне через несколько дней
Железнов. - Не уходите никуда, я слетаю в одно местечко...
Он исчез и сравнительно скоро явился обратно.
- Знаете Промышленную улицу? - спросил он меня. - По-латышски
называется Рупниецибас, Запомните: Рупниецибас, дом 7, квартира 14.
- А что дальше? - спросил я.
- Сейчас запомните, а завтра забудьте. Ровно через час приходите по
этому адресу. "Руслана и Людмилу" проходили в школе?
- Разумеется...
- Начало помните? - спросил Железнов.
- Там, кажется, посвящение есть, - неуверенно произнес я. - Посвящения
не помню.
- Нет, нет! - нетерпеливо перебил меня Железнов. - То, что в школе
учили: "У лукоморья дуб зеленый"?
- "Златая цепь на дубе том"?
- Вот и хорошо! - облегченно сказал Железнов. - А то сейчас было бы
некогда заучивать стихи. Я уже условился. Вы позвоните и скажете первую
строку, вам ответят второй, дальше вы третью, вам четвертую, вы пятую, а
вам... Попятно?
- Понятно, - ответил я.
- Вот и ладно, - сказал он. - Помните: ровно через час! А я побегу...
И он опять исчез.
Ровно через час я поднимался по тихой и чистой лестнице дома No 7, а
спустя минуту стоял у дверей квартиры No 14 и нажимал кнопку звонка. Дверь
мне открыла какая-то пожилая, хорошо одетая и представительная дама. Она
ничего не сказала и только вопросительно поглядела на меня. Я неуверенно
посмотрел на нее и с довольно-таки глуповатым видом произнес:
- "У лукоморья дуб зеленый"...
Дама слегка улыбнулась и тихо ответила:
- "Златая цепь на дубе том"...
Затем открыла дверь пошире и пригласила:
- Заходите, пожалуйста.
Я очутился в просторной передней. Дама тотчас закрыла дверь и повела
меня по коридору в кухню; там у плиты возилась какая-то женщина, одетая
попроще.
- Эльза, - сказала дама, - проводите этого господина...
Эльза тотчас вытерла передником руки и, не говоря ни слова и не
оглядываясь, открыла выходную дверь. Мы оказались на черной лестнице,
спустились на улицу, миновали несколько домов, вошли в какие-то ворота и
завернули за угол. Моя провожатая остановилась перед входом в какую-то
полуподвальную квартиру, указала на дверь и пошла прочь, даже не поглядев на
меня.
Я секунду постоял перед дверью, дернул ручку звонка и услышал
дребезжание колокольчика.
Дверь тотчас отворилась, передо мной появился юноша, скорее даже
подросток, в серой рабочей блузе.
- Вы к кому? - спросил он довольно недружелюбно, готовый вот-вот
захлопнуть передо мной дверь.
- "И днем и ночью кот ученый..." - твердо сказал я.
Подросток окинул меня внимательным взглядом и быстро пробормотал:
- "Все ходит по цепи кругом".
Он выскочил во двор и, полуобернувшись в мою сторону, небрежно кинул:
- Пошли!
По черной лестнице этого же дома мы поднялись на второй этаж; паренек,
не стучась и не звоня, решительно открыл незапертую дверь чьей-то квартиры,
миновал кухню, в которой у окна, спиной к нам, стоял какой-то мужчина, не
обративший на нас внимания, остановился перед закрытой дверью, коротко
сказал: "Стучите" - и сразу покинул меня.
Дверь приоткрылась, из-за нее выглянула голубоглазая девушка.
- Вам кого? - спросила она.
- "Идет направо - песнь заводит", - сказал я.
Но она не успела мне ответить.
- "Налево - сказку говорит", - услышал я из-за двери знакомый голос...
Девушка выскользнула в коридор, я вошел в комнату и увидел... Пронина!
Неподалеку от него стоял Железнов.
- Здравствуйте, - сказал Пронин; при встречах в Риге он никогда не
называл меня по имени.
- Прибыл в ваше распоряжение, - сказал я.
- Ну, как дела? - спросил Пронин. - Рассказывайте.
- Вероятно, вам уже докладывал товарищ Железнов. Можно сказать,
успешно. С девятнадцатью познакомились лично, лицом к лицу, троих нет,
исчезли неизвестно куда, с четырьмя еще не встречались.
- Значит, можно домой? - спросил Пронин.
- Это зависит от вас, товарищ майор, - сдержанно произнес я, хотя мое
сердце сжалось от радостного предчувствия.
- Да, домой, - повторил Пронин. - Вы сделали большое дело. И кроме
того...
- Ну, без Железнова я бы ничего не добился, - убежденно ответил я. - Он
многому меня научил.
- А ему и карты в руки, он специалист, - сказал Пронин, усмехнулся и
кивнул в сторону Железнова. - Знаете, о чем он просит?
- Догадываюсь.
- А что скажете?
- Поддерживаю просьбу капитана Железнова. Если только возможно
что-нибудь...
Пронин насупился.
- Да... - неодобрительно произнес он. - Оба вы специалисты...
На секунду воцарилось молчание.
- Придвигайтесь ко мне, - прервал молчание Пронин. - Давайте подумаем.
Кажется, это было единственное совещание, в котором мне пришлось
участвовать за всю мою бытность в Риге.
- Спасти детей... - задумчиво произнес Пронин. - Вывезти с дачи,
фактически превращенной в крепость. Невозможное дело! Вывезти чуть ли не
целый детский сад из города, находящегося во власти гитлеровцев...
Пронин забарабанил пальцами по столу. Железнов и я молчали. В конце
концов, решение зависело от Пронина.
- Однако докладывай, - обратился он к Железнову. - Что имеешь
предложить?
- Самолет, - ответил Железнов. - Вызвать самолет. План такой. Самолет
посадить у дома Гренера. Ведь это же аэродром! Засекреченный аэродром
специального назначения. Среди наших летчиков найдутся такие, которые и
захотят и сумеют это сделать. Прохоров, Столярчук... Товарищ Макаров
выполнил задание, его все равно надо перебрасывать обратно. Гестапо вот-вот
нацелится на него. Вместе с ним забрать детей. И кроме того... Сами
понимаете, что будет... Посадка произойдет ночью. Все будет сделано в
течение получаса...
Пронин сосредоточенно рассматривал поверхность стола, точно на ней
лежала карта или какие-нибудь чертежи. Мы с опасением посматривали на
Пронина: согласится или нет?
- Рискованное предприятие, - произнес он. - Аэродром или дача, как их
там, охраняются. Крепко охраняются. Приземление самолета будет замечено. Эти
стервятники кинутся туда в мгновение ока... - Он замолчал, а мы затаили
дыхание. - Но рискнем...
Мы облегченно вздохнули.
- Риск - благородное дело, а в этом случае особенно благородное. Тем
более что...
Он быстро посмотрел на нас, и в глазах его загорелся огонек. Пронин
жестом предложил нам сесть еще ближе.
- Но помните, ребята, все рассчитать, как в аптеке. Надо проявить
максимум самообладания и выдержки. Макарову узнать, какая на даче охрана.
Железнову сегодня же связаться по рации с командованием. Лично я советую
такой вариант. Когда наши бомбардировщики вылетят на задание, один из них,
после того как сбросит бомбы, завернет на дачу. К тому времени надо быть уже
там. На помощь Гашке особых надежд не возлагайте. Андрею Семеновичу
подготовиться к возвращению. Захватите картотеку, открытки, список. Копию
списка передадите мне: мало ли что может стрястись. Командовать операцией
будет капитан Железнов. - Пронин строго посмотрел на меня. - Понятно, Андрей
Семенович? Каждое слово Железнова - для вас закон.
Он встал, пожал нам руки.
- Идите, - сказал он мне. - Прямо во двор и на улицу. Виктор уйдет
позже, вы еще его сегодня увидите.
Я опять миновал кухню, все тот же мужчина по-прежнему стоял у окна,
рука его была засунута в карман. Только сейчас я догадался, что он,
вероятно, охранял Пронина. На улице, у ворот, тоже стоял какой-то человек -
кто знает, свой или чужой. Я прошел мимо, он не последовал за мной.
Дома я выбрал нужные открытки, проверил список, переписал, спрятал в
сейф. К вечеру пришел Железнов.
- Ну как? - спросил я.
- Все в порядке, - сказал он как ни в чем не бывало. - Попробую
связаться с людьми, к которым я возил вас в гости.
- К утру вернетесь?
- Навряд ли. Машину надо поберечь, - сказал Виктор. - А вы пока
собирайтесь.
Через час он ушел.
Я поехал искать Янковскую. В гостинице ее не было, мне сказали, что она
почти не бывает у себя.
Я нашел ее по телефону у Гренера.
- Я хотел бы вас повидать, - сказал я.
- Приезжайте, - пригласила она.
- А ваш жених не будет недоволен?
- Он вернется не скоро, - объяснила она.
В квартире Гренера она чувствовала себя полной хозяйкой.
- Я готов к расчету, - сказал я. - Агентура Блейка у меня как на
ладони.
- Правда? - обрадовалась она. - Я все время колебалась, получится или
не получится.
- Кому же отдать список? - спросил я. - Польману?
- Ни в коем случае! - воскликнула она. - Вы должны отдать Гренеру, но
можете передать мне, я сама вручу ему. Мы привезем хороший подарок за океан.
Но вдруг облако печали пробежало по ее лицу.
- А может быть, повременить? - неожиданно предложила она. - Мне жаль
вас. Как только вы отдадите список, вам предложат вернуться в Россию. Там
все горит у Тейлора. Для вас найдется дело...
- Чему быть, того не миновать, - философски ответил я. - Попадете за
океан и быстро все забудете.
- О нет! - сказала она. - Вас я не забуду.
- Полетите на самолете? - спросил я.
- Да. Сначала в Испанию. Но самолет пришлют из-за океана.
- И полетите со своего аэродрома?
- Да, Гренер сразу захватит свои книги и материалы.
- А вам не помешают? - заботливо осведомился я.
- Кто? - удивилась Янковская. - Дачу охраняют эсэсовцы, а они подчинены
Польману.
Я усмехнулся:
- Дачу или аэродром?
- И то и другое, - сказала Янковская. - О том, что там аэродром, почти
никто не знает. Там всего десять эсэсовцев, и их еще ни разу не сменяли. Так
что болтать было некому. А для того чтобы туда не проникли любопытные,
достаточно и этого десятка...
Я узнал то, что нужно было узнать, да Янковская и не пыталась что-либо
скрыть: она считала меня своим человеком, и ее самоуверенность усилил еще
скорый отъезд за океан - она строила большие планы насчет своего будущего.
Она немного изменила себе только тогда, когда я уже собрался уходить.
Сев за стол, она подперла голову ладонями, жалостливо на меня посмотрела и
сказала:
- Ох, Андрей, если вы все-таки попадете когда-нибудь за океан, разыщите
меня, я сделаю для вас что могу...
Распрощались мы очень церемонно. В передней, помимо Янковской, меня
провожал один из гренеровских денщиков.
И здесь, пожалуй, следует отметить, что все, что происходило со мной, с
Железновым, с Прониным в течение этого года, не было следствием каких-либо
случайностей - все было результатом правильных умозаключений, точного
расчета, тщательной предусмотрительности и непоколебимой выдержки духа. У
наших людей, с которыми мне приходилось общаться в оккупированной Риге,
многому можно было научиться. Счастливый случай всего лишь один раз пришел к
нам на помощь, и таким случаем на этот раз явилось отсутствие Железнова.
Ночью ко мне на квартиру нагрянули гестаповцы.
Польман не походил на Эдингера, ко мне в друзья он не набивался, не
доверял мне, как и всем остальным, и предпочитал никого ни о чем не
предупреждать.
Гестаповцы искали Железнова. Если Эдингер говорил мне о том, что
гестапо подозревает Железнова в связях с советскими партизанами, знать об
этом должен был не один Эдингер! Его смерть приостановила на некоторое время
преследование Железнова, но постепенно все должно было завертеться своим
чередом. Со мной гестаповцы держались достаточно корректно. Они вломились в
квартиру с обоих входов, но вели себя так, будто я их не интересую. Не найдя
Железнова, они не стали делать обыска. Меня только спросили:
- Где ваш шофер? Где господин Чарушин?
Я сделал таинственное лицо.
- Мне кажется, господа, - сказал я, - что он бежал!
Думаю, что гестаповцы были согласны со мной. И то, что я был на месте,
хотя Железнов исчез, выглядело как доказательство того, что я к его
исчезновению не причастен.
Гауптштурмфюрер, командовавший нагрянувшей ко мне бандой, даже
попрощался со мной. Во всяком случае, было очевидно, что в отношении меня
Польман никаких указаний не давал.
Утром ненадолго заехала Янковская.
- Где ваш Виктор? - прямо спросила она.
Она, конечно, знала о ночном посещении.
- Кажется, он удрал, - виновато сказал я.
- Вот видите, - обрадовалась она. - Я вас предупреждала!
Железнов должен был вернуться примерно через сутки. Во что бы то ни
стало требовалось предупредить его о том, что в дом ему возвращаться нельзя.
Когда Янковская уехала, я позвал Марту.
- У меня к вам просьба, - сказал я. - Господин Чарушин только случайно
избежал ареста. Если он и я, дорогая Марта, не совсем вам безразличны, я
попрошу вас помочь мне предупредить Виктора об опасности. Вполне возможно,
что за нашей квартирой установлено набл
...Закладка в соц.сетях
