Жанр: Драма
Последний взгляд
...только когда пятно было
надежно прикрыто и чистота, порядок и гармония вполне восстановлены, она
вернулась к начатому разговору:
- Знаешь, что я подумала, когда тебя увидела в первый раз?
Я глупо моргнул, не зная, куда она клонит.
- Я подумала, что ты дико чистый,- сказала она.- Нетронутый такой и
дико чистый...
Я даже не донес чашку до рта, так и плюхнул ее на блюдце.
- Ну... сам понимаешь.
- Ничего я не понимаю,- не выдержал я.
- То есть ты вышел из лесов совершенно естественным, в чем мать родила
- и это сразу ясно.
- Да ну тебя, Бо!
- ет, правда,- продолжала она свое.- Ты так прелестно сохранился.
Эдакий зверик. И ты весь из одного куска. А меня всю жизнь клеем склеивают.
Бо приложила руки к груди, будто демонстрируя свой тезис.
Я сказал: клей, видно, замечательный, каждому бы такой.
- Ты куда меньше меня похожа на "сложи картинку".
- Просто ты ничего про меня не знаешь, верно ведь?
- Да,- сказал я.- Мало что знаю.
- Нет, ты именно ничего не знаешь,- сказала она.- Это к лучшему.
И она скорчила на своей восемнадцатилетней мордашке то, что, видимо,
казалось ей ужасной гримасой:
- Ой, хорошо б тебе так про меня и не узнать. Ты б ничего не понял.
Кусок не полез мне в горло. О чем это она?
Но Бо засмеялась.
- Да нет же, не пугайся. Я как ты - совсем еще зеленая. Je suis encore
toute etourdie(22). Только я этого не стесняюсь, а ты стесняешься. Просто
моя жизнь на твою ну ни капельки не похожа. Вообще-то даже смешно. И она б
тебе показалась дико странной и необыкновенной, и она б тебе не понравилась.
Вот и все.
- Не понимаю, про что ты говоришь,- сказал я, Бо явно хотела, чтоб я
приставал к ней, выуживал из нее каждое слово. А я не умел. Я ужасно нелепо
себя вел.
- Хорошо бы мы были лет на десять постарше,- сказала она.- Или хоть ты
был бы постарше.
- Зачем?
- Тогда было бы куда больше смысла в том, что я задумала.
Я немного обождал.
- Ну,- сказал я наконец.- А что же ты задумала?
Бо нервничала. Она сцепила пальцы и только закачала головой.
- Не дразнись! - выпалил я.
- А я и не дразнюсь. Я все тебе скажу. Честное слово, я сама скажу. Я
только не знаю, как начать, ты уж меня не пытай.
Я пожал плечами.
- Как хочешь.
- Не сердись и не пожимай плечами. Мне, ей-богу, не до того.
Заманила меня в такую рань к завтраку, а теперь дает обратный ход. И я
снова стал есть, решив молчать как рыба, и пусть говорит, когда ей
вздумается, или вообще не говорит. Утомлять ее я не буду.
- Ну вот, ты и расстроился,- сказала она.- Я ведь вижу.
- У тебя все какие-то намеки, недомолвки,- проворчал я.- Что же
прикажешь делать - силой из тебя слова выжимать, да?
Бо собрала шарф, перчатки, лакированную сумочку и схватила меня за
руку.
- Кит, миленький, ты не сердись, у нас еще столько времени впереди. И я
хочу тебе все рассказать по порядку, как следует, чтоб ты не пугался, не
удивлялся и не думал, что я на тебя давлю. Вот и все.
- Ладно уж,- сказал я ласково. Я видел, какое серьезное у нее лицо, и
понял, что она правда хочет мне сказать что-то очень важное.
- Ну, ты все съел?.. Тогда пошли,- сказала она.
- Куда это? - спросил я вставая.
- Я хочу спасти бедненькую шляпу Скотта.
- Господи, зачем?
- А зачем мы ее там бросили? Это безобразие. Несправедливо.
- Да как ты до лесу-то доберешься? - спросил я, выходя следом за нею на
улицу.- Дотуда миль шесть-семь переть.
- На "фиате", конечно. Ты можешь править?
- Править-то я могу,- сказал я.- Но вдруг Скотт будет недоволен?
- Чем?
- Ну, что мы машину взяли.
- Но машина моя, Кит.
- "Фиат"?
- Ну да. А ты не знал?
- Не знал. Скотт говорил, это машина племянницы Джеральда Мерфи. Да,
кажется, так он говорил - племянницы.
- А это я.
- Джеральд Мерфи - твой дядя?
- Нет. Не в полном смысле. То есть у меня сотни таких дядь. В общем,
Сара - знакомая моей мамы.
Я стоял на тротуаре, задавал Бо множество вопросов, а она делалась все
непонятней, так что впору просто спросить, кто она и откуда.
- тебя все на лице написано.- Теперь она подтрунивала надо мной.- Ну
чего ты удивляешься? Мог бы догадаться. Так что давай, будешь править.
- Ой нет,- сказал я.- Это твоя машина...
- Не дури.
- Вдруг я ее разобью.- Я вспомнил свои неудачные опыты. К тому же я не
сомневался, что Бо правит в сто раз лучше меня.
- Ладно,- сказала она.- Жалко. Но раз тебе не хочется...
Я затряс головой, мы сели в машину. Руль радостно подался под руками у
Бо. Все ладилось, к чему только ни прикасались эти пальцы, и ладони, и
запястья, эти руки и ноги. "Фиат" взял с места не кашлянув, и мы свернули в
улочку и покатили мимо витрин, как на самокате.
- Осторожней! - не выдержал я. Мощный грузовик вынырнул впереди из
переулка, а Бо его не заметила.
- Ненавижу эти серые грузовики,- оказала она. Она катила по людным
улицам, как по пустыне. Мне вдруг захотелось зажмуриться. Мы выехали на
площадь, и тут я окончательно понял, что Бо не умеет править. Все движения у
нее были точные, но замечала она только то, что под носом. Водить машину -
это не часы чинить. Бо не замечала ни людей, ни велосипедов, ни собак, ни
кошек.
- Смотри! - Женщина переходила дорогу в пятидесяти метрах от нас, и мне
снова пришлось орать.- Смотри же, Бо!
- Знаю! - крикнула она.- Французы дико неосторожны, правда?
Я ухватился за щиток одной рукой, за дверцу - другой, и я почувствовал
облегчение, лишь когда мы выехали на пустую сельскую дорогу, которая шла в
гору, в Фужерский лес, и привела нас к поляне, где мы оставили на палке
шляпу Скотта.
- Ой, она еще тут,- обрадовалась Бо, выходя из машины.
Мне в дороге свело челюсть, и теперь я не сразу обрел дар речи.
- А ты как думала? - сказал я.- Что один из них прокрадется сюда ночью
и ее стащит?
- Не напускай на себя цинизм,- ответила она.- Наивный и обиженный ты
куда милей. Правда, ты тогда мне гораздо больше нравишься.
Нет, я окончательно понял, что ничего не могу с нею поделать. Я
беспомощно и жадно глядел, как она осматривает бедную шляпу, расправляет
вмятину, вертит "Федору" в руках, дышит на нее, пытаясь восстановить былое
совершенство.
- Она вся промокла. А что ты с брюками-то сделал? Они ведь у тебя тоже
все промокли и на заду разодрались...
- Я их выбросил,- оказал я.- А тебе советую выбросить шляпу. Вряд ли
Скотт такую наденет.
- А ты скажи Эрнесту и Скотту про свои брюки, пускай они тебе новые
покупают.
- Обойдусь,- выдавил я.
Бо засмеялась. Как всегда, моя гордость подвела меня и вогнала в
краску. Но я так сгорал от любви к Бо, что уж не до того было, краснеешь или
не краснеешь. Я все время злился, страдал, томился и радовался. Правда, я
старался перебороть себя, и страх, и застенчивость, но у меня все было на
лице написано.
- Вот бы мне быть как ты,- сказала она.- У тебя все чувства наружу. Я
люблю, когда ты краснеешь.
Она стояла совсем рядом, почти прикасалась ко мне грудью. И тут я
положил ладонь ей на лицо. Она отстранила мою руку и крепко ее сжала.
- А я и не краснею,- сказал я.- Просто у меня температура.
Она не слушала, моя попытка сострить провалилась. Бо спросила, что
думаю я про Хемингуэя и Скотта.
- Останутся они друзьями, а? То есть настоящими друзьями?
- А что? - сказал я.- Пока они ведь еще держатся.
- Но ты разве не чувствуешь? Они оба старются измениться, чтото из себя
сделать новое, а у них не выходит.
- Скотт, может, и старается,- сказал я.- И думает, что Хемингуэй
старается тоже.
- Нет, правда, я вот еще хотела тебя спросить,- она все не отпускала, а
крепко держала мою руку, будто я собирался ее вырвать.- Думаешь, оба и есть
то, за что себя выдают? Они ведь ужасно оба запутались. Правда же?
- Они тут ничего не могут поделать. Они вечно друг друга злят. И
кажется, им того и надо.
Мы кружили вокруг "фиата", будто прогуливались по фойе оперы, и Бо все
не отпускала мою руку.
- Им помощь очень нужна, вот что я поняла,- сказала Бо.- То есть она им
обоим нужна.
Меня кольнула ревность.
- Какая помощь? - насторожился я.
- Ну... - Тут Бо явно собиралась мне что-то объяснить, но вдруг
передумала и спросила, какого я мнения, в частности, о Скотте.- Мне надо
знать, во что Скотт действительно верит, а, Кит?
В то время часто задавали этот вопрос. Он тогда был в ходу, как и еще
другой вопрос - "что у него за душой?". В общем, ответ требовался серьезный.
- По-моему, Скотт во все на свете верит,- рискнул я.
Бо сжала мою руку.
- Ой, верно,- сказала она.- Потому-то он так легко обижается, и
потому-то он пьет. Ему необходимо во что-то верить, иначе он погибнет.
- И Хемингуэй такой же,- сказал я.- Просто он это лучше умеет скрывать.
- Господи, я и сама знаю, Кит. И во время этих их жутких перепалок он
ведь из кожи лезет вон, чтобы только себя не выдать. И вся его жестокость
отсюда, ему либо убивать, либо себя убить, а как жалко, ведь на самом деле
он совершенно не такой.
Наверное, теперь мне следовало бы посмеяться над тем, как Бо
(восемнадцати лет и двух месяцев от роду) и я (девятнадцати лет и двух
месяцев) судили о них как о равных. И все же мы были правы. А Бо, кажется,
совсем уже подошла к тому, что собиралась мне выложить.
Она примолкла, и мы побрели дальше.
- Смешно,- вдруг сказала она.- Каждый из них настоящий мужчина, но у
них все по-разному. И кто же из них прав, а, Кит?
- Но что у тебя на уме, не пойму,- сказал я.
- Сама пока не знаю. То есть не совсем знаю,- и тут она остановилась.-
Понимаешь, мне надо менять мою жизнь. И тебе, по-моему, тоже. И Скотт с
Хемингуэем тоже стараются изменить свою жизнь. И у всех у нас разные
причины. И удивительно, как это мы вдруг встретились.
И ведь снова Бо была права, все мы на что-то решались, к чему-то
готовились, что-то важное творилось у каждого в душе. Каждый собирался
бросить вызов богам.
- Пошли,- сказала она.- На меня давит это место. Здесь я ничего тебе
больше не расскажу. И вдобавок есть хочется. Надо еще раз позавтракать.
Мне не хотелось отпускать ее руку. Я цеплялся за Бо, пока мог, а в ней,
по-моему, боролись противоречивые чувства, когда мы на миг застыли в нежной
зеленой дымке, как пар от дыхания, висевшей над остатками нашего брошенного
пикника.
- Ну, поехали,- сказала она.
Я выпустил ее руку. Мне и подумать было страшно о том, как Бо снова
меня повезет, но я сразу сел не за руль, а рядом. Бо оценила мой жест,
прижалась ко мне щекой, носом, ухом, засмеялась, потом включила мотор и
немного обождала. Потом проговорила:
- Наверно, мне надо набраться храбрости, раз уж я решилась, Кит. Да и
тебе, наверно, тоже.
Господи, ну что она хотела этим сказать? В какую еще загадку меня
втягивала? О ком думала? Обо мне? О Скотте? О Хемингуэе? Или просто-напросто
о себе? Одно я знал твердо - в любом случае ответ я получу не раньше, чем
она займется раскатыванием croissant'oв, а потому я захлопнул дверцу,
схватился за щиток, и Бо повела "фиат" в сторону шоссе.
Даже сегодня, стоит мне только закрыть глаза, меня обдает болью той
секунды, когда Бо повернулась ко мне - что-то сказать, выехала на шоссе и
врезалась в грузовик, который вез строительные материалы. На нас рухнули
полы, крыши, стены, перила, столы, полки, брусья. Нас раскололо надвое, и
хоть я не видел, как именно ее убило, я все сразу почуял нутром. Прежде чем
ударило меня самого, я успел понять, что серый грузовик уничтожил Бо и
просто ее больше нет на свете.
Глава 12
Бо погибла, а я остался жив - чистейшая случайность. Правда, когда
Скотт и Хемингуэй пришли меня навестить, а потом Зельда, и оба Мерфи, и
миссис Хемингуэй, я лежал на железной кровати в иностранной больнице,
беспомощный, затуманенный и почти никого не узнавал.
Скотт, и Хемингуэй, и Джеральд Мерфи выступали сквозь дымку мудрыми
старцами, пастырями, отцами, дядями, утешителями.
"Погоди, детка, все образуется",- слышал я. "Ты молодцом", "Ничего,
ничего..."
Сара Мерфи, помню, всплакнула - из-за Бо, наверно, а может, глядя на
то, какой я тихий, черный, оглушенный. Зельда обращалась со мною, как со
сломанной куклой, и, хоть я мало что соображал, очень меня этим стесняла.
Миссис Хемингуэй я просто не помню. Вообще мало что помню. Я слушал,
старался понять, спал. Вот и все как будто.
Я тогда еще не подозревал, что как только я оправлюсь, мне придется
отчитываться не перед ними всеми и не перед собственной совестью, а перед
французскими следователями. Французский закон дотошно требует именно
объяснений, придавая им больше значения, чем даже фактам, ну а объяснить тут
что-то мог я один.
Как только я смог садиться, у моего одра нарядили следствие при участии
шестнадцати персон. Тогда мне все это показалось естественным. Ну,
иностранцы. Ну, французы. Ну, суетятся. И только много лет спустя я узнал,
что Джеральд Мерфи поторопил события, чтобы решить дело сразу и окончательно
и тем избавить меня в дальнейшем от таскания по судам, от жандармских
допросов, адвокатов, страховых компаний и прочего. Да, поздно я узнал о том,
что сделал для меня Джеральд Мерфи, и так я его и не поблагодарил.
Я старался говорить правду. Вновь и вновь повторял с помощью
переводчицы - маленькой смуглой женщины в трауре,- что мы не были пьяны, мы
не пили, что у Бо было отличное зрение, что она не теряла контроля над
собой, знала code de la route (23), умела водить (прости меня, господи) и
что я ей не мешал. Мне пришлось воссоздавать для них ее последние минуты, и
я с болью воссоздавал их в собственной памяти.
Но я, наверно, очень жалко выглядел, и судья сказал, что задаст мне
один последний вопрос, необходимый вопрос, и закроет дело. Он спросил, не
хочу ли я выдвинуть обвинение против водителя того грузовика, мосье Бедуайе.
Он сказал, что я имею на это право. Мосье Бедуайе, плотный бретонец, едва
помещался на стуле. Железный господин, под стать своему грузовику. Он утирал
глаза чудовищным кулачищем всякий раз, когда упоминалось имя Бо.
- Нет-нет,- сказал я.- Я не хочу обвинять мосье Бедуайе. Он не виноват.
- Совершенно точно?
- Да-да, совершенно точно.
Далее судья по всем правилам заключил разбирательство, сообщив мне, что
я признан невиновным и могу покинуть Фужер, как только почувствую себя в
силах. Об остальном позаботятся родственники трагически погибшей
мадемуазель.
И, кажется, тут только я понял, что Бо умерла.
Наверно, странно, что я говорю обо всем этом так спокойно. Сжато, сухо.
Но, в общем-то, мне надо уже расстаться с Бо и вернуться к тому, с чего я
начал,- к путешествию Скотта и Хемингуэя и зачем оно им понадобилось и к
чему привело. В общем-то, просто я стараюсь свести память о Бо к той роли,
которую она потом сыграла. Наверное, я совсем бы о ней не упоминал, если б
мог, потому что не в ней дело. Нет, не в ней дело.
Но смерть ее нас всех подстегнула. Каждый день в больнице я ломал
голову в поисках безвозвратно потерянного. Но чувствовал я (если можно
чувствовать то, чего уже нет), чувствовал я только рвущую боль последней
секунды, и отпускала она меня лишь на короткие промежутки. Я был молодой и
умел долго терзаться. Мне было всего девятнадцать, и смерть совсем рядом,
конечно, ошеломила меня. Я только беспомощно складывал осколки. Снова и
снова перебирал в памяти тот последний разговор, месил, месил ее слова, как
тесто, задавал и задавал себе вопросы, а ответа на них не было.
Что собиралась делать Бо? Зачем ей требовалось набраться храбрости? И
для чего могло понадобиться мужество мне? Но самый мучительный был вопрос,
который помог бы ответить и на все остальные. Если она решила отдаться
Скотту либо Хемингуэю (а это возможно), то кому же из них? А может, я зря
преуменьшал собственную роль?
Потом я снова начал о них беспокоиться. Будь я подальновидней, я бы,
наверное, махнул на них рукой. Но я имел неосторожность спросить у Зельды,
что с ними делается. С тех пар как я стал садиться в постели, Зельда была со
мной нежней, внимательней, добрее всех. Я тотчас же сдался. Я полностью и
без раздумий доверился ей.
Она выслушала Мой вопрос про Хемингуэя и Скотта, а потом, как девочка,
скакнула на мою кровать, поджав губы и вонзив красные ногти в белые ладони.
- А зачем тебе о них знать? - спросила она.
- Да так,- сказал я.- Просто интересно, какие у них планы.
- Тебе это всерьез не все равно?
- Конечно,- сказал я.
- Смешной мальчик,- сказала она. Она пристально на меня посмотрела, не
то испытывая, не то стараясь смутить - у нее никогда было не понять.- Ты
разве не догадался, что оба пытались влюбиться в Бо?
- Я не замечал... - пролепетал я.
- Не ври! Ты ревновал, Кит. Только напрасно ты это. Оба вели себя как
два бодрящихся старика, и нужна-то им Бо была только для того, чтоб кинуть
последний взгляд.
- На что?
- На самих себя, на что же еще? - сказала она. Зельда выглядела
довольно скверно, и губы она накрасила тоненькой, узкой полоской, будто
нарочно, чтоб казаться злой или даже противной.
- Неужели ты не понимаешь? - сказала она.- Ну да, как же тебе понять?
Ты-то любил Бо. А мы все влюблены в собственную молодость. В том-то и беда
наша, Кит. Страшно. Теряем себя капля за каплей. Молодость проходит.
"Благоуханье мига и того не боле". И она проходит совсем, вот в чем весь
ужас, Кит. У тебя-то остается твоя гладкая, юная кожа, Кит, а наша ежедневно
и отвратительно облупляется. Как рыбья чешуя, как старые сухие листья мака.
Я полусидел, обложенный подушками, и Зельда наклонилась и на секунду
прижалась ко мне, она будто хотела одарить меня своим теплом. И ничего
больше. У нее было совершенно спокойное лицо, но мне на шею капнула
слезинка.
- Бедные дети,- запричитала она.- Бедная, милая Бо. Мотылек в пламени.
Потом она села повыше, сбросила туфли, уткнулась локтями в колени,
острым подбородком в ладони.
- Ты не знаешь, не знаешь,- задумчиво протянула она, раскачиваясь по
своему обыкновению,- как вы оба были прелестны, безупречны, совершенны. Даже
когда вы стояли ярдов на пятьдесят друг от друга, далеко-далеко друг от
друга, мы всегда смотрели на тебя и на Бо так, будто сами мы - только
призраки и это вам принадлежат наши истинные тела. А ты ничего не замечал,
да?
- Нет, не замечал.
- Ты признавался Бо в любви? - спросила она резковатым своим,
вибрирующим голосом, по-южному растягивая слова.
- Нет, никогда.
- Господи, почему же?
Я ей ничего не ответил.
- Тогда берегись,- сказала она.- Если ты правда любил Бо, память о ней
будет вечно преследовать тебя, и мучить, и портить твои отношения с
женщинами, так что берегись. Вдруг "ласк неизведанных упрямый образ
заполонит вполне воображенье...". А в твоем возрасте это ужасно.- Она снова
пристально в меня вгляделась.- Понял, что я пытаюсь втолковать тебе в
глупых, бесплотных словах Шелли?
- Да. Но вы зря беспокоитесь.
- Не зарекайся,- отрезала она.- Вот, например, сможешь ты забыть Бо и
нас всех к концу той недели?
- Вряд ли...
- А надо бы. Забудь нас всех вместе взятых, Кит. Особенно Скотта и
Эрнеста.- Она ударила по кровати кулачком.- Не попадайся к ним на удочку,
хватит, если сам себе не желаешь зла.
- Почему?
- Потому что они так по-идиотски поглощены собой, что лучше держаться
от них подальше. Они одержимы собой и друг другом. Помешаны на драке. Они
гладиаторы в кровавой битве, и победит непременно Эрнест. Он всегда
побеждает.
Зельда иногда подводила глаза черным, и она щурилась, как кошечка,
играя в эти свои поэтические игры. И сейчас она тоже щурилась.
- Мы тебе не компания, Кит, ведь ты пока еще ничего не утратил. Так что
пусть уж Скотт и Эрнест без тебя охотятся за собственным бессмертием.
- А они продолжат поездку? - спросил я.
- Не знаю.- И Зельда поднялась с моей кровати.- Да и какое мне дело?
Толку все равно не будет.
Зельда поплыла к порогу и, уже почти скрывшись за дверью, томно
помахала мне рукой в перчатке.
- Отправляйся домой, Кит! - крикнула она мне из коридора, и хоть я
отдавал должное искренности ее предостережений, я так и не понял, что же
намерены делать дальше Скотт и Хемингуэй. Ответ в некотором роде я получил
от самого Хемингуэя.
Он уже захаживал вместе со Скоттом и Джеральдом Мерфи, когда я был в
полузабытьи, но один пока не приходил. Бросит мне на постель спортивный,
охотничий или французский журнал, скажет, что я молодцом. А сам ко мне
присматривался, один раз подробно расспрашивал о моих повреждениях. Три дня
после катастрофы я почти не приходил в себя, и это его очень беспокоило, он
волновался из-за моего сломанного ребра, синяка под глазом, из-за
кровоподтеков, которые мешали мне двигаться и держали меня в постели.
- Ну как ты, детка? - спросил он на сей раз, бросая мне на постель
иллюстрированный номер "Лондон ньюс".- Тут тьма картинок.- Он ткнул в журнал
пальцем.- Запомни, если хочешь стать газетчиком: куда больше можно
почерпнуть из чужих картин, чем из чужих слов. Присмотрись как-нибудь к
Брейгелю. Ну, как твоя голова?
- Все в порядке,- сказал я и сел.- Меня в пятницу выписывают.
- Да, так мне и старая мужичка сказала, йодом выпачканная.
- Сестра Тереза? - Я захохотал. Сестра Тереза, у которой пальцы были
выпачканы йодом, была не столько старая мужичка, сколько очень старая
деревенская святая.
- Да. Сестра Тереза. Она как будто выскочила из "Кентерберийских
рассказов" Чосера. Толстая, снисходительная к грешникам. Я сказал ей, что,
судя по ее пальцам, она, видно, тайком курит до потери сознания, а она давай
хохотать, чуть чепчик с головы не свалился.
- А я хуже сострил,- сказал я.- Как-то ей сказал: о такой монахине,
наверно, мечтали все умирающие солдаты,- а она это приняла всерьез.
Всплакнула, взяла меня за руку и сказала: господи, может, и правда, может, и
правда.
- Наверное, многого понавидалась,- ласково сказал Хемингуэй.- Ну вот,
детка, а я попрощаться зашел.
До сих пор я точно не знал, нужен я ему или нет. Когда мы
разговаривали, я должен был просто все выносить и слушать. Но сейчас, сидя
на некрашеной кровати и глядя, как Хемингуэй сидит у меня в ногах, я вдруг
понял, что ему хочется поговорить именно со мной, излиться, что, может, я
ему и нужен.
Я спросил, куда он собирается.
- Обратно в Париж. А потом, наверное, в Нью-Йорк или в Барселону.
Он запрокинул голову и посмотрел на меня сквозь усы, будто говоря: "Ну,
детка, я знаю, что у тебя на уме, уж выкладывай".
И я выложил.
- А как же Скотт? - спросил я.
- Все в порядке,- оказал он.- При чем тут Скотт?
- Что он говорит по этому поводу? Я думал, вы с ним еще не разобрались.
- Вылазка окончена, детка. С моей стороны, во всяком случае,
бесповоротно. А Скотт пусть как хочет. Но ему, по-моему, тоже уже все равно.
- Но он мне говорил перед самой катастрофой, когда мы валялись без сил
в лесу, что вы собираетесь в Тур, там вроде многое связано с Гюго и
Бальзаком?
- Я же сказал тебе, детка, тема исчерпана. И забудь про нее.
- Он знает, что вы уезжаете?
- Нет, и ради бога не говори ему ничего, пока я не уеду. У меня нет
никакой охоты заново объясняться со Скоттом Фицджеральдом. Это в моей жизни
пройденный этап. Ну, а тебе-то хочется еще болтаться по дурацким французским
городишкам?
- Нет. Не хочется.
Хемингуэй откинулся на неструганую спинку моей кровати и сказал, что я
многого в их затее не понял.
- Понимаешь, ты на все смотрел затуманенными голубыми глазами Скотта, а
боже избави тебя кончить, как Скотт. И я скажу тебе сейчас, почему я еду,
детка, и почему наша вылазка была с самого начала обречена. Так вот, если
тебе угодно выслушать правду,- я ведь не для того тут сижу, чтоб
преподносить тебе отеческие наставления, пусть их тебе другие преподносят,-
я скажу тебе правду.
Он на меня нападал. Я вспыхнул.
- Не беспокойтесь,- натянуто сказал я.
Хемингуэй ткнул меня локтем.
- Тебя когда-нибудь еще подведет твоя красная физиономия, сказал он.-
Итак, я хочу вбить в эту англосаксонскую башку, что мы со Скоттом пустились
в поход из-за ложных посылок. На самом же деле движущей пружиной была
безумная теория Скотта про него и про меня. Он считает, что оба мы
прикидываемся и заблуждаемся. И что мы убьем в конце концов истинного
Фицджеральда и великого поэта Хемингуэя. Убьем непониманием. Да, наверное,
он тебе уже все это излагал, и ты схватываешь, о чем речь.
- Да, он мне говорил.
Хемингуэй пожал плечами.
- Ладно,- сказал он.- Но, видишь ли, детка, первые двадцать лет жизни -
самые лучшие годы; как бы тебя ни хлопнули, ты поднимаешься на ноги. А потом
уж оно потрудней. Надо выискивать большущую стену, чтоб спрятаться и чтоб
никто тебя не тронул. Запомни.
- Скотт мне объяснял...
- Знаю я, что он тебе объяснял,- сказал Хемингуэй грубо.- Слушай
дальше. Я отправился в эту поездку для того, чтоб спасти Скотта от пьянства.
Но я не могу ни в чем убедить идиота, который изо всех сил старается
затащить меня в братство, просто не существующее вне войны и мифологии. И
положить конец его стараниям, спастись от его миссионерского пыла можно
только бегством. Вот я и бегу. И не слушай, если он начнет толковать тебе
другое.
- Разве вам необходимо бежать? - спросил я. Я защищал интересы Скотта.
- Другого выхода нет,- сказал Хемингуэй. Он терпеливо мне все объяснял,
втолковывал, чтоб я плохо про него не подумал.- Я не желаю больше видеть
э
...Закладка в соц.сетях
