Жанр: Драма
Мой брат Том
...воей бандой, конечно, - ответил отец и так яростно
заскрежетал зубами, точно грыз самого Локки.
Но я знал, что Локки тут ни при чем, не в его духе были подобные
выходки, да и не решился бы он зайти так далеко. Скорей всего это было
делом рук Финна Маккуила. Прослышав о Пегги и Томе и будучи под хмельком,
он решил произвести первую выдачу из той суммы бед, которую нам еще
предстояло получить в рассрочку.
Том сразу же согласился со мной.
- Это Финн постарался, - сказал он. - И думать нечего: он.
Да, это было вполне в духе Финна, Финна, который не знал ни дома, ни
друга, ни сердца, что билось бы в лад.
- А что, Финн никогда не вздыхал о Пегги Макгиббон? - спросил я.
- Финн? Да нет. Я, по крайней мере, не замечал.
- А ты у нее самой спроси, - посоветовал я.
Часом позже я увидел Тома и Пегги на вокзале. Они пришли туда вдвоем,
больше не таясь, проводить миссис Крэйг Кэмбл и вместе с ней стояли на
перроне. Мне было любопытно взглянуть на Пегги после того, как она не
побоялась открыто, по горскому обычаю, признаться в своей любви к Тому.
Она теперь держалась с ним как старшая, было даже что-то
покровительственное в ее манере. Но Том, ясноглазый Том, стоявший с ней
рядом в своих поношенных штанах цвета хаки и тонкой рубашке, еще не
понимал всего значения того, что произошло. Он охотно и с радостью принял
новое положение вещей, довольный, что больше не нужно кого-то обманывать и
что-то скрывать.
- Здравствуй, Пегги, - сказал я. - Ну, когда начнутся уроки?
Пегги легко сдала все испытания и теперь должна была официально
получить квалификацию учительницы танцев - еще до того, как ей исполнится
восемнадцать лет.
- На той неделе, - сказала Пегги. - А что? Уж не хочешь ли записаться
ко мне в ученики?
- Где уж мне! - комически вздохнул я. - Ты лучше возьми Тома. Увидишь,
у него дело сразу пойдет.
Она со смехом взяла Тома под руку, и я вздрогнул, представив себе,
сколько глаз сейчас заблестит от любопытства, сколько губ зашевелится в
торопливых пересудах. Надо было скорей чем-то отвлечь их друг от друга.
- Ты слыхал, Равель [Равель, Морис (1875-1937) - выдающийся французский
композитор; "Болеро", "Павана", "Le tombeau" - названия его произведений]
умер, - сказал я Тому.
- Не может быть! - воскликнул Том.
Имя Равеля означало тогда для нас прежде всего "Болеро", но и "Павану"
тоже, и "Le tombeau", и "Благородные и сентиментальные вальсы".
- Как жаль! - печально сказал Том. - Не будет, значит, новой "Паваны".
Пегги посмотрела на меня, потом на Тома и впервые (как она сама мне
потом говорила) почувствовала вдруг, что вся наша семья ей близка и
симпатична. Нечто подобное я сам давно уже испытывал к ее семье, особенно
нравилась мне ее красавица мать, но и Локки был чем-то симпатичен.
Поезд наконец тронулся, и мы остались на перроне втроем. Вторая
половина понедельника была объявлена в городе нерабочей: всем хотелось
отдохнуть после трех дней выставочной кутерьмы. Поэтому Пегги и Том
условились позже встретиться на реке, и Том пошел проводить меня в
редакцию "Вестника" коротким путем, по узкой песчаной улочке, откуда можно
было попасть в редакционное помещение с черного хода.
- Я рассказал Пегги историю с апельсинами, - сказал мне Том по дороге.
- Похоже, ты угадал. Она тоже думает, что это работа Финна Маккуила и что
он это сделал из ревности.
- Так у Финна и в самом деле были виды на Пегги? - сказал я.
- Выходит, так. Вот бы никогда не подумал, Кит! Этот Финн такой
какой-то неприкаянный.
- Бедняжечка Финн! - подтрунил я.
- Да он, в общем, неплохой парень, - вступился Том. - Только иногда на
него дурь нападает.
У фуражного склада Дормена Уокера мы перешли на другую сторону улицы.
Том больше ничего не говорил, только задумчиво насвистывал "Павану"
Равеля, которую мы все так любили, - простую, грустную, почти робкую
мелодию, плач по умершей маленькой испанке.
Не знал он, что этой мелодии суждено было стать зловещим
предзнаменованием: в тот же самый день разыгрался решающий акт трагедии,
которая сокрушила наш маленький уютный мирок и всех нас сделала другими
людьми, прежде всего - Тома.
13
Пегги очень не любила вспоминать тот день, но я упорно возвращал ее к
этим воспоминаниям. Мне хотелось понять, как она надеялась справиться с
бурей, которая неизбежно должна была разразиться, когда в обеих семьях
узнают правду; ведь как это будет встречено, нетрудно было заранее
предвидеть.
- А я просто об этом не думала, - сказала она. - Я так была полна своей
любовью, что мне все было нипочем.
- Ты слишком много взяла на себя, - заметил я.
- Ничуть. Том очень страдал оттого, что приходится хитрить и
скрываться, вот я и решила с этим покончить. Он сам не мог, потому что
боялся повредить мне. А я ничего не боялась.
- Но ведь ты знала, что вам это даром не пройдет, - настаивал я.
Пегги на мгновение задумалась, потом сказала:
- Может, все бы и обошлось потом, если б не то, что случилось.
Лично я так не думаю, а впрочем, что толку гадать задним числом.
Единственный путь, о котором знаешь, куда он вел, - это тот, который был
избран.
Когда мы с Томом пришли после обеда на реку, там уже собралось с
десяток наших ребят. Пловцы ныряли чуть ниже по течению, где глубина
достигала десяти футов. Лет тридцать назад там затонула старая баржа (не
та, на которой плавал старший Маккуил) да так и осталась лежать на дне. За
эти годы из нее повытаскали все, что только можно было достать, но ребятам
казалось, что, если пошарить в дальних отсеках, что-нибудь еще найдется
достойное внимания. Вот они и ныряли, прыгая с высокого в этом месте
берега. Это была опасная игра, но никто не оставался под водой дольше, чем
следовало: слишком уж жутко было в лабиринте темных, узких переходов.
Я уже давно перерос эти мальчишеские забавы, но у Тома еще сохранился к
ним интерес. Как только мы пришли, он сразу принялся разрабатывать вместе
с Доби план совместной экскурсии в трюм затонувшей баржи. Я немного
поплавал, потом вылез и уселся на берегу. Обсыхая и согреваясь, я смотрел
вокруг и видел нашу сухую, серую землю, плакучие ивы, полоскавшие в воде
свои длинные волосы, низкие домики, выстроенные еще первыми поселенцами,
старые эвкалипты на Биллабонге. Есть что-то особенное, неповторимое в
облике австралийского эвкалипта; я смотрел на одно старое-старое дерево,
склонившееся над излучиной реки, и старался найти слово, которым можно
было бы описать его, но слово не находилось.
Кто-то легонько толкнул меня в спину коленом; я вздрогнул от
неожиданности.
- О чем размечтался, Кит? - спросил чей-то голос.
Я поднял голову. Надо мной стояла Пегги Макгиббон. Приятно было
чувствовать прикосновение Пегги, приятно было сознавать себя близким ей
той близостью, которую она искала во всех родных Тома. Может быть, ей и в
самом деле удалось бы в конце концов победить семейную вражду.
- Присаживайся, Пег, полюбуемся на этих дурней, - сказал я.
Она села рядом со мной в своем ситцевом платьице, надетом на купальник.
Через плечо у нее было перекинуто полотенце, на пальце она вертела
резиновую шапочку. Мы увидели, как Том и Доби прыгнули с берега и, взрезая
воду сложенными ладонями, ушли в глубину. Они долго не всплывали, но Пегги
успела, подобно нашей матери, проникнуться убеждением, что с Томом не
может случиться ничего дурного, - и точно: минуту спустя он показался на
поверхности. Была в Томе какая-то надежность, спокойная уверенность в
своих силах, внушавшая женщинам чувство, что рядом с ним им ничего не
грозит.
- Ты когда пришла? - крикнул Том, завидев Пегги.
- Давным-давно, - ответила она. У нее уже появился тот
ласково-снисходительный тон, которым говорят с мужьями любящие жены. -
Можешь не торопиться.
Но Том и Доби вылезли из воды и сели около нас, упершись сзади ладонями
в землю и подставив солнцу мокрое тело. Доби, долговязый, немного
нескладный, еще не снял гипсовой повязки, только гипс загрязнился,
растрескался, и весь был исчерчен какими-то надписями. Пегги его за это
упрекнула.
- Как тебе не стыдно? - сказала она.
Доби покраснел. Он знал наизусть "Смерть Артура" и мог без запинки
перечислить все известные химические элементы, но тут он не нашелся что
ответить. Он был от природы молчалив и замкнут и чем-то вдруг напомнил мне
тот эвкалипт, что рос у излучины реки. Австралийское дерево, австралийский
парень.
Мы ни о чем не разговаривали, просто сидели и впитывали в себя звенящий
воздух, отдаваясь мгновению и не размышляя о том, что за ним наступит
другое. Приятно было так сидеть. Но вдруг я заметил, что по тропинке,
спускающейся от железнодорожного полотна, идет Грэйс Гулд. Пришлось
прервать огненное кольцо тишины, которым мы себя окружили, и пойти Грэйс
навстречу. Мы сошлись около помидорных грядок бакалейщика Райена, по
прозвищу Пузан, который развел на склоне целый огород.
Накануне я сделал одну непростительную глупость. Я вообще не склонен к
бесконтрольным поступкам, но тут сам не знаю, что меня дернуло дать Грэйс
стихи, которые я недавно написал. Мне так хотелось, чтобы кто-нибудь
прочитал их, пока я жив, а в двадцать лет часто кажется, что смерть ходит
рядом. У меня, например, бывали дни, когда я был уверен, что завтра умру.
Просто так: что-то случится, солнце вдруг перестанет светить.
- Я прочла, - сказала Грэйс и сунула руку в свою большую белую сумку.
- Нет, нет! - поспешил я остановить ее. - Только не здесь.
- Я и не знала за тобой таких талантов, - сказала она и лукаво
прищурилась, словно говоря: а ведь стоит подумать, стоит взвесить, может,
даже стоит пойти на некоторый риск.
Мне однажды случилось наблюдать пару влюбленных, которые были оба очень
немолоды, и это вдохновило меня на восемнадцать стихотворных строк во
славу поздней любви. Мол, даже когда осень и падают листья, это еще не
конец всему. Я и сейчас помню каждую из этих восемнадцати смелых строчек:
Порой любовь подобна
Дубовому листку -
Осеннему, прекрасному,
Чья маленькая правда,
Чья красота погибнет,
Когда придет мороз.
Он любит свое небо,
Он медлит, он красуется,
Но наземь упадет -
Не буря унесет его,
Но с листьями другими
Он наземь упадет.
А жизнь, она бессмертна.
Вот все кругом затихло,
Умолкло до поры -
И вдруг приходит буря,
И в стонах, нежных стонах
Рождается дитя.
Я не стал спрашивать Грэйс, поняла ли она, понравилось ли ей: мне не
нужно было ее мнение. Да, в сущности, она уже его высказала, и я весь
сжался, ругая себя за глупость. На ее безмятежно спокойном лице написано
было ожидание, на которое я не мог и еще пока не хотел откликнуться.
Впрочем, у Грэйс хватило ума и такта не настаивать. Она отвела глаза и
увидела Пегги, которая, сняв платье, шла к Собачьему острову, где мы
обычно купались.
- Чудесная у Пегги фигура, - сказала Грэйс. - Вот только ноги...
- А что ноги? - спросил я.
- У нее икры танцовщицы, - ответила Грэйс. - Через год-два это будут
безобразные клубки мускулов.
- Ты так думаешь?
- Не думаю, а знаю, - весело сказала Грэйс.
Я посмотрел Пегги вслед. Не помню уже, что в женском теле будило тогда
наши самые смелые эротические мечты. Во всяком случае, думая о женщине, мы
не спешили представить себе, какая у нее грудь. Мне кажется, нас волновала
вся женщина, все ее существо. Грэйс говорила правду, Пегги была сложена,
как Венера; но это касалось Тома, а не меня, и я тут же забыл об этом.
Все было тихо и мирно в тот понедельник, пока на Собачьем острове не
поднялась обычная возня. Пегги и Том сидели на самом краю крошечного
клочка суши, свесив ноги в воду, и никто их не трогал - у нас было
неписаное правило: влюбленным не мешать. Только что я разлегся на песке
около Грэйс, как вдруг услышал крик: "Том, берегись!" Кричал один из
близнецов Филби. Я перевернулся, сел и увидел Финна Маккуила,
подкравшегося к Тому сзади. Никто не заметил, как он забрался на остров.
Прежде чем Том успел сообразить, что к чему, Финн пинком столкнул его в
воду.
Я расхохотался. Поделом, другой раз не зевай.
Но Пегги пришла в ярость. Она вскочила и, размахнувшись, хватила Финна
кулаком по лбу. Вероятно, удар был чувствительный. Финн поймал Пегги за
руки, но она вырвалась и бешено замолотила кулаками. Казалось, их у нее не
меньше дюжины, и то один, то другой обрушивался на пригнутую голову Финна
Маккуила. Тот сперва только кричал: "Перестань!" - потом вдруг рассвирепел
и так толкнул Пегги, что она кувырком полетела в воду.
Я вскочил, предвидя, что сейчас будет.
Том уже вылез из воды, повалил Финна, ухватил его за ноги, и они вдвоем
забарахтались на скользкой земле.
- Эй, Микки, где ты там? - завопил Финн.
Микки Мэрфи был боксер-легковес из соседнего городка Нуэ, косолапый
парень с перешибленным носом, Он сразу ввязался в драку - сгреб Тома за
шиворот и швырнул в воду.
Тем временем Пегги-воительница успела снова вскарабкаться на остров и
вцепилась в Финна.
- Отвяжись, Пегги! - ревел Финн. - Отвяжись, тебе говорят! - В, конце
концов он просто стряхнул ее с себя, как кошку.
Я бросился к острову; было ясно, что это уже не игра. Том и Финн
взъярились друг на друга из-за Пегги, а Пегги своим вмешательством подлила
масла в огонь, и теперь, если не остановить их, дело может кончиться
плохо.
- Том! - кричал я на бегу. - Брось, Том! Брось сейчас же, слышишь!
Но Том, красный от злости, уже опять вылез на остров и сцепился с
противниками еще яростней. Доби-Ныряла тоже бросился разнимать их; он
подоспел раньше меня, но на мокрой земле у всех разъезжались ноги, и это
неожиданно меняло ход драки. Том упал и сшиб еще кого-то, а Мэрфи и Доби
клубком покатились в воду.
- Довольно! Хватит! - кричала теперь и Пегги.
Но никто уже не обращал на нее внимания. Я вскарабкался на остров,
стремясь как-нибудь остановить побоище, но тут Микки Мэрфи вылез с другой
стороны и боднул меня с такой силой, что я не удержался на ногах.
Не все, однако, разделяли те чувства, которые сейчас волновали Пегги,
Доби и меня. Близнецы Филби - наши сторонники - всегда рады были полезть в
любую свалку; кто-то из ребят, нырявших вокруг старой баржи, увидел, что
на Собачьем острове дерутся, стал скликать остальных, и все поспешили к
месту сражения. Как всегда, сразу образовались две партии, католики с
одной стороны, протестанты - с другой; и у Тома и у Финна было много
приверженцев, и в этом размежевании находила себе выход постоянно
подавляемая рознь.
Должно быть, только Доби да я по-настоящему понимали, что происходит. У
Тома и Финна Маккуила была причина для драки, и они дрались всерьез, но их
ожесточение передавалось другим, и скоро вся орава орущих, толкающихся
юнцов, была охвачена боевым азартом. Даже я, миротворец, им заразился.
Я, правда, чаще оказывался в воде, чем на суше, но Том держался крепко.
Все тело его участвовало в драке - голова, локти, колени не отставали от
кулаков. Пегги бегала кругом и кричала:
- Довольно, Том! Перестань! Ради бога, перестань!
- Уходи отсюда, Пег! - вне себя закричал Том. - Тебе здесь не место!
Пегги, видимо, намеревалась снова пустить в ход руки, но я стащил ее в
воду и прохрипел над самым ее ухом:
- Не лезь, Пегги! Их теперь уже не уймешь, надо...
Договорить мне не удалось. Кто-то рухнул сверху прямо на меня, и мы
вместе пошли ко дну. Когда я выплыл, со всех сторон кувыркались голые
мокрые тела, молотили по воде руки и ноги, и казалось, что их несоразмерно
много. На скользком островке с трудом могли уместиться шесть-семь человек,
все время кто-то срывался, падал, снова карабкался, снова падал,
сброшенный другими, вода пенилась от беспрестанно шлепавшихся в нее тел.
Один раз мне удалось выбраться, но тут же меня толкнули, я поскользнулся,
упал и, больно ударившись, головой вниз съехал в воду, а вдогонку кто-то
уже летел на меня, так что я даже всплыть не успел. Поле боя было
невелико, воздух так и кишел живыми снарядами.
Потом появилась и кровь. Я увидел, как Доби с силой грохнулся оземь и
сразу сполз в воду. Загипсованная рука мешала ему; когда он выплыл, голова
у него как-то странно тряслась, точно он был немного оглушен ударом. Но я
тут же забыл о нем, увидев, что на Тома навалилось четверо. Том дрался,
как зверь, и это еще ожесточало противников, которым от него здорово
доставалось. Он был центром драки, главной мишенью. Я не мог придумать,
как его вытащить.
Не знаю, сколько все это длилось, наверно долго; помню только, что я
вдруг услышал громкий крик Пегги:
- А Доби где? Том! Том! Где Доби?
Сперва я не обратил на это внимания, но, выплыв после очередного
падения в воду, я услышал, как еще кто-то, совсем рядом со мной, спросил:
- Куда он девался?
- Доби пропал! - продолжала надрываться Пегги.
- Да замолчи ты! - крикнул я на нее.
Никто сначала не обращал внимания, но вот и Майк Мэрфи закричал,
обращаясь к Финну:
- Стой, Финн! Доби пропал! Да стой ты, ради бога!
И сразу драка прекратилась.
- Может, он домой пошел, - сказал Финн, озираясь.
- Не уходил он! - крикнула Пегги.
Стали припоминать, кто когда видел Доби в последний раз. Мне он
показался словно бы оглушенным. Кто-то свалился на него и вместе с ним
ушел в воду. Кто-то видел его уже после этого. Еще кто-то вроде бы
наткнулся на что-то на дне. Сомнений не оставалось: Доби потерял сознание,
пошел ко дну и уже не выплыл.
Мы принялись нырять, все в одном примерно месте. На этот раз все было
куда проще, чем с Файфом Энгусом. Пяти минут не прошло, как один из
близнецов Филби поднял Доби со дна. Он был весь синий и распухший, губы у
него вздулись, тело казалось бесчувственным.
Мы вытащили его на берег, и Финн стал делать ему искусственное дыхание
по Шефферу, нажимая на спину, чтобы вытолкнуть воду из легких. Он давил,
отпускал, давил, отпускал. Мы стояли вокруг молча, не теснясь и не
толкаясь.
У Финна шла носом кровь, и жутко было видеть, как струйки крови стекают
со спины Доби. Том отстранил Финна и, заняв его место, сам стал давить и
отпускать, давить и отпускать теми же мерными движениями. Потом кто-то
сменил Тома, так оно и продолжалось по очереди. Один из ребят сбегал к
ближайшему жилью и вызвал "скорую помощь". Мы не оставляли своих попыток,
пока над откосом берега не показалась похожая на ящик санитарная машина.
В эту минуту над Доби снова трудился Том. Услышав чей-то крик: "Скорая"
приехала!" - он вдруг сел на пятки, покачал головой и, обращаясь к Пегги,
сказал то, чего никто еще сказать не решался.
- Поздно, Пег. Уже ничего не поможет.
И всем вдруг открылось значение противоестественной неподвижности
Доби-Нырялы, как будто до этих слов очевидное не было очевидным. Странно:
единственное, что казалось живым в долговязой, спокойно лежащей фигуре,
была грязная гипсовая повязка на руке. Во всем остальном Доби был
окончательно и непоправимо мертв.
- Продолжай, продолжай! - закричала Тому Пегги.
Но Том снова покачал головой. Он оставался в той же позе, склонясь над
телом; только руки его не месили больше спину Доби, а бессильно лежали на
коленях. Мы все смотрели на Тома.
Хрупкую корку молчания сломал Финн Маккуил. Финн по-своему был привязан
к Доби и доверял ему больше, чем кому-либо; да его и все в городе любили.
Но Финн первый громко взвыл, и мне даже показалось, что у него на глазах
слезы. В следующее мгновение он шагнул вперед, к стоящему на коленях Тому
и ударил его с такой силой, что тот повалился на тело Доби.
- Вот тебе, сволочь! - сказал Финн. - Это ты виноват!
Том выпрямился, но не встал с земли. Он был слишком потрясен
происшедшим, чтобы дать Финну отпор. Он по-прежнему стоял на коленях,
склонив голову, точно человек, ожидающий казни. Зато Пегги, бледная от
ярости, сказала Финну:
- Если ты еще посмеешь его тронуть, я тебя убью. Так и знай.
Тому будто хребет перешибло, да и у всех нас было такое чувство. Толпа
раздалась, всем вдруг стало страшно глядеть на Доби. Врач и санитары
прибежали прямиком, через огороды Пузана Райена, и от раздавленных
помидоров казалось, что сапоги у них в крови. Они посмотрели, пощупали,
послушали, и когда кто-то робко задал вопрос (как будто мы еще нуждались в
подтверждении!), они сказали:
- Как же это могло случиться - у всех на глазах?
- Это Квэйл и его шайка! - снова вскинулся Финн.
- Ты первый затеял драку, Финн, - сказал кто-то.
- Все равно он виноват. - Финн не сказал это, а прошипел сквозь зубы. -
Ты виноват, - твердил он.
Но никто его не слушал. Мы смотрели молча, как Доби завернули в одеяло
и через помидорные грядки понесли к машине "скорой помощи".
Было в порядке вещей, что Финн обвинил Тома: при всех наших стычках
размежевание происходило как бы само собой. Доби был католик, значит, он
должен был драться на стороне Финна, а протестант Том являлся естественным
противником обоих. Но Том и Доби были приятелями и даже в общей свалке
никогда друг на друга не нападали. Том относился к Доби с уважением,
стоившим исступленной привязанности Финна.
И все же те, кто не был свидетелем случившегося, легко приняли на веру
глухой слух, будто в чем-то тут виноват Том. Слух этот разнесся по городу
заодно с вестью о несчастье. А длинные языки сплетников и ханжей сдобрили
его пересудами об отношениях Тома с Пегги. Выходило, будто разыгравшаяся
трагедия - нечто вроде возмездия за их грех.
Но все как-то зловеще притихло на то время, пока длились неизбежные
формальности. Провели короткое разбирательство. Патолог, вскрывавший тело,
сказал, что смерть наступила от асфиксии - Доби захлебнулся, будучи в
бессознательном состоянии. Дело обсудили в полицейском участке. Все
высказались, обвинения никому не предъявили, никто на это не решился. Было
признано, что произошел несчастный случай, - ничего другого и не могли
признать. Ни о любви, ни о религии разговор не заходил, спорный вопрос так
спорным и остался. Доби позволено было умереть спокойно, но нам, живым,
еще предстояло испытать на себе обывательский фанатизм.
Вечером Том сказал мне, что хочет пойти к родителям Доби и объяснить,
как было дело, а то в городе рассказывают черт знает что.
- Хочешь, пойдем вместе, - предложил я.
- Пойдем, - согласился он хмуро.
Мы дошли до окраины и постучались у боковой двери похожего на ящик
деревянного домика в три комнаты, где жила семья молочника Доби. И сам
молочник и его жена казались стариками, хоть по годам еще не были стары.
Мистер Доби страдал диабетом, его жена была рыхлая, расплывшаяся женщина с
унылым лицом.
- Миссис Доби, - взволнованно начал Том, когда она отворила нам дверь,
- я пришел объяснить вам насчет Доби... то есть Джека... мне очень тяжело.
- Чего тут объяснять, - сказала миссис Доби тупым голосом. - Не понимаю
я, зачем ты пришел.
- Я хочу, чтобы вы знали - я с Джеком не дрался, мы с ним и не
ссорились никогда, у нас его все любили. Не думайте, что это из-за меня.
- Уходи, - сказала Тому миссис Доби. - Зачем ты пришел сюда?
- Объяснить, - уже в полном отчаянии повторил Том.
- Доби хотел остановить драку, - сказал я миссис Доби. - Он их
разнимал, нарочно бы его никто так не толкнул.
- Уходите оба, - сказала миссис Доби и захлопнула дверь.
И мы ушли - что нам еще оставалось!
Том мучился, а дома у нас господствовала зловеще напряженная тишина,
все словно сговорились молчать. Отцу уже все было известно про Тома и
Пегги и матери тоже, но они сдерживали себя до поры до времени, пока Том
не оправится от испытанных потрясений.
Хоронили Доби в четверг, и мы с Томом пошли в католическую церковь, где
должно было происходить отпевание, но нас туда не пустили - не священник и
служки, которые ни о чем не догадывались, а Финн и Локки, в качестве
распорядителей стоявшие у дверей. Локки так взглянул на Тома, точно убить
его хотел.
- Если я тебя еще когда увижу около Пегги, дух вышибу, - сказал Локки.
- Руки-ноги переломаю.
- Слушай, Локки... - начал было Том.
- Заткнись! - сдавленно прошипел Локки, так как служба уже начиналась.
- Но...
- Убирайся отсюда! - с угрозой сказал Тому Финн.
Они посмотрели друг на друга, зная: то, что встало между ними, требует
разрешения, а разрешить это можно теперь только боем. Я тоже понимал, чем
дело кончится рано или поздно.
Том спорить не захотел; мы с ним пошли на кладбище и там дождались
похоронной процессии. Когда гроб опускали в могилу, мы стояли в толпе, и
Пегги с Томом беспомощно смотрели друг на друга поверх этой глубокой
пропасти, вдруг зазиявшей между ними. Им многое уже пришлось превозмочь и
в самих себе, и в окружавшем их мире, но сейчас, слушая голос священника,
я смотрел в бледное лицо Пегги с золотящимися сквозь слезы веснушками и
чувствовал, что этой преграды им с Томом не одолеть. Слишком они еще были
молоды.
Все наши ребята пришли на похороны, тяжкий это был день, нам словно
только сейчас стало ясно, кого мы потеряли. Когда все кончилось, я снова
взглянул на Пегги: видно было, что она всем своим существом рвется к Тому,
которому столько пришлось вынести за эти дни. Должно быть, его беззащитный
взгляд жег ей сердце.
Но что-то изменилось в Пегги. Она еще раз глянула на Тома и отвернулась
к своей матери. Локки нависал над ними обеими, точно парящий в воздухе
хищник. Он глаз не сп
...Закладка в соц.сетях
