Жанр: Драма
Бедный Авросимов (Глоток свободы)
... мне! - крикнул шепотом Авросимов. - Я обещаю, что в
Петербурге помогу вам с Настенькой свидеться... Хотите? Я могу все ваши
слова в протоколы с пользой для вас писать, с участьем... Мне вас жалко,
жалко, жалко вас!
Подпоручик словно боролся с безумством: [302] руки его дрожали, и он
никак не мог застегнуть ворот помятого своего мундира, а застегнув,
принимался расстегивать, а потом - снова, и слезы лились по бледному его
лицу.
Наконец мальчик этот несчастный переборол себя: то ли застегнул пуговицу,
то ли расстегнул, уж и не знаю, но он сел на кровать и затих.
И тут в тишине ночной, как песня издалека, возникли едва слышные шаги,
вкрадчивые и нежные. Наш герой прислушался: шаги доносились из коридора.
Затем смолкли. Авросимов будто увидел, как она идет в белой домотканой
рубахе, крадучись, по коридору после отчаянной своей любви, и истерзанные
губы ее кривятся в плаче ли, в бессильной ли улыбке, и два зубочка
склонились один к другому, дразня, а для чего - неизвестно. Видимо, она
прислонилась на мгновение к стене Но вот пошла. Старый паркет выдавал:
скрип-скрип...
Тут наш герой, забыв о подпоручике, метнулся к двери и распахнул ее.
Жандарм молоденький дремал, прислонясь к стене. Шагов не было слышно, но
стоило Авросимову воротиться в комнату обратно, как снова они зазвучали.
Теперь звук этот скрипящий доносился со стороны окна. Авросимов, совсем
потерявший голову от всего происходящего, бросился к нему. Чье-то лицо,
подобно луне, выплыло из-за стены и поползло по стеклу, а два недо[303]
верчивых глаза заглянули в дом. Наш герой узнал унтера Кузьмина, закутанного
в тулуп. К счастью, луна в этот миг скрылась и подлый жандарм не смог
разглядеть в комнате ничего подозрительного. Тут наш герой ощутил себя
самого узником, и тоска охватила его.
Подпоручик, видимо, заснул, как был в мундире. Усталость свалила его.
Авросимов тихонько прокрался к себе в комнату, сбросил одежду, утонул в
перине и с облегчением вздохнул.
12
Не отъехали они и десяти верст от любезной и гостеприимной Колупановки,
как не проронивший до сих пор ни звука, а только вздыхавший Заикин обратился
к ротмистру Слепцову с просьбой надеть на него наручники. Изумленный
ротмистр попытался было отшутиться, но подпоручик глухим голосом настаивал.
- К этому нет никакой надобности, любезный мой друг, - сказал ротмистр,
пожимая плечами.
- А я вас прошу, Николай Сергеевич, сделать мне одолжение, - потребовал
подпоручик. - И другом меня, ради Бога, не кличьте Я этого имени недостоин.
[304]
На глазах его были слезы, и лицо сморщилось, по всему видно было, что
рыдания душат его.
Ротмистр, удрученный таким неожиданным оборотом дела, нахмурившись и сжав
губы, заново украсил руки пленника цепями, а затем, откинувшись на сиденье,
застыл в неподвижности.
Что же произошло? Эта мысль не давала покоя нашему герою, и он совершал
всяческие движения, дабы привлечь внимание подпоручика и, может быть, хоть
как-то успокоить его и постараться выведать причину слез. Но подпоручик на
Авросимова глаз не поднимал, будто его и не было.
Уж не ночной ли разговор тому причиной? Или следственное дело
припомнилось и гордость в нем забушевала?
Так они ехали. Начинался февраль. Солнце вдруг скрылось. И мелкая снежная
пыль забивалась в кибитку, так что пришлось воспользоваться взятыми из
крепости казенными тулупами да валяными сапогами.
Так они ехали, похожие на горе-прасолов или на купчишек, наскоро меняя
лошадей, в чем отказу им не бывало благодаря гербовой бумаге в руках
ротмистра. На постоялых дворах им предлагали горячие щи и неизменную кашу,
хорошо, когда с мясом, да если еще огурчиков соленых. Озябнув в дороге, они
молча выпивали вина, чтобы несколько оживить закос[305] теневшие свои тела,
и проваливались в сон, не замечая ни клопов, ни тараканов.
Так они ехали. Но постепенно юг брал свое. А уже за Тульчином и вовсе
потеплело, то есть не то чтобы наступила весна, но мороз спал и вьюга кожу
на лицах не сворачивала.
Как ни пытался наш герой на протяжении всего пути вызвать подпоручика на
разговор, ничего в сем деле не преуспел.
Не задерживаясь в Тульчине, они поскакали дальше и к полудню прибыли в
Брацлавль, который отстоял от цели их путешествия всего на какие-нибудь
пять-шесть верст. Чтобы не привлекать внимания посторонних, ротмистр Слепцов
отложил операцию до глубокой ночи.
Кибитки остановились у постоялого двора, в котором, несмотря на
захолустье, имелись даже отдельные комнаты.
Видя, что подпоручик совсем не заговаривает с Авросимовым и что последний
ничего предосудительного не пытается предпринять, а сам тоже находится как
бы в прострации, Слепцов успокоился и перестал глядеть на нашего героя
волком.
Жандармам, предварительно еще в пути сменившим одежду, чтобы не вызывать
подозрений у мирных обывателей, среди которых могли оказаться и
сочувствующие злоумышленникам, Слепцов положил разместиться в общей избе, а
подпоручику и на[306] шему герою была предоставлена светелка наверху, так
что, скрытые от посторонних глаз, они могли наконец отдохнуть после
многотрудной бешеной скачки через всю Россию и Малороссию.
Разместив всех таким образом, ротмистр отправился искать местного
исправника, дабы заручиться от него всякой поддержкой, всякой помощью, какая
понадобится, не раскрывая даже и ему истинного смысла предстоящей ночной
работы.
Дверь за ротмистром хлопнула, и молодые люди, я позволю себе называть их
так, остались наедине.
Тут Авросимов разглядел, как сильно сдал подпоручик за дорогу, хотя слез
он уже не лил, но грустные их следы хорошо запечатлелись на его исхудалом
лице. По склоненной голове и невидящему взгляду можно было с легкостью
догадаться, какие страшные бури опустошили за недолгий срок этот молодой
организм, какие невероятные муки подточили эту, еще недавно здоровую, гордую
душу.
Но как же было что-либо выяснить, ежели подпоручик по неведомой прихоти
совершенно не замечал нашего героя и делал вид, что не слышит его слов,
когда Авросимов предпринимал робкие, жалкие попытки вывести пленника из
оцепенения. И здесь, в избе, покуда наш герой приводил себя в порядок и
ломал голову, стараясь что-нибудь придумать, [307]
Заикин лежал на лавке, опустив руки до полу, безучастный ко всему. Вдруг
он сказал:
- Чего там говорить о благородстве, когда ложью за все расплачиваются...
- О чем вы, сударь? - спросил Авросимов, радуясь, что этот несчастный
пришел наконец в себя, но подпоручик не отозвался.
Тем временем вернулся ротмистр, очень, по-видимому, довольный ходом дел,
велел принести в комнату обед, и они втроем уселись за стол.
И вот снова они сидели друг против друга, но, так как, видимо,
установившееся за последние дни молчание не способствовало аппетиту,
ротмистр нарушил его первым.
- И все-таки армейская жизнь имеет много прелестей, - сказал он, бросая
взгляд на подпоручика - Служить в Петербурге на виду у великого князя или у
Самого - это вам ого-го... Вам, Николай Федорович, весьма повезло иметь
службу в полку армейском.
Подпоручик молчал, и Слепцов продолжал:
- Вы, Николай Федорович, скоро вернетесь в свой полк, уж вы мне поверьте.
Лишь бы наше с вами предприятие нынче прошло успешно.
Щи были отменны, а может, с дороги казались таковы. Неизменная каша была
не хуже. И после обеда потянуло в сон. Подпоручик, закончив трапезу, так и
не сказав ни единого [308] слова, улегся на свою лавку и закрыл глаза.
Ротмистр и Авросимов переглянулись.
- Давай спать, сударь, - сказал Слепцов. - Ночь нам предстоит нелегкая. У
меня предчувствие.
Нашего героя такое предложение весьма обрадовало, ибо разговаривать с
ротмистром не хотелось. После ночлега в Колупановке образ Дуняши не шел из
головы Авросимова, и с тех пор стоило ему только остаться с глазу на глаз с
ротмистром, как тотчас мучительное видение возникало в нем, как шла она по
коридору с высоко поднятой свечой в руке, в белой домотканой рубахе, мимо
брезгливых предков своего барина, к нему, чтобы ублажить его, лейб-гусарскую
лису, забывая о плачущем женихе... Впрочем, как вы сами догадываетесь, наш
герой не очень страдал сердцем за неведомого сего жениха, которого, может, и
не было; но когда в душе вашей переплелись два коварства, а именно, когда к
коварству Дуняшиному прибавлялось коварство ротмистра, суетящегося вокруг
пленника, устраивающего представление со снятием цепей, с хором и прочим, и
когда, словно две его тени, две жандармские физиономии показывались вам из
дверей да из окон, тогда, милостивый государь, вам тоже было бы несладко.
О чем он пекся, этот розовощекий адъютант, раздавая обещания, похвалы и
тайные угрозы? Кому служил? Богу, царю али соб[309] ственной корысти? Хотя,
ежели подумать, какая ему корысть? Но в то же время все-таки корысть, ежели
его фортуна будет к нему милостива и рукопись будет отрыта.
А ему, Авросимову? И месяца не прошло, а деревня забыта, где был он
сердцем спокоен и душой здоров; и матушка вспоминается все реже, и все
больше иные картины маячат перед взором: то каземат, то флигель дивный, то
Милодорочка, то граф... И голова теперь уже гудит, не переставая. И тайный
зов, все тот же, тревожит чаще. Ах, Пестель, злодей, виновник всего!
"А признавайся-ка, Дуняша, на кого ты давеча глядела?"
Словно злая лихорадка мелко трясла нашего героя. Уже давно все спали,
когда он, так и не избавившись от озноба, последовал за своими попутчиками.
Но не успел он отдаться сну, как его забило сильнее, и он вскочил,
подгоняемый неведомой силой, и побежал вон из избы, с постоялого двора, и
бежал, покуда не очутился в знакомом коридоре, средь серых его стен, где
опять слева на стене темнело пятно то ли от воды, то ли от выплеснутых щей.
Рукоять пистолета горячила ему ладонь, зов о помощи раздавался то справа, то
слева, то спереди. Скорей, скорей! Он торопил себя и задыхался и бежал по
проклятому коридору к кому-то, зачем-то. Скорей, скорей!.. [310]
Тут его разбудили, и кто-то опять остался неспасенным.
Горела свеча. Спутники его торопливо одевались. Жандармы, и молоденький и
унтер Кузьмин, находились здесь же и, закутанные в тулупы, напоминали
ямщиков.
Наконец в двери тихонько постучали, вошел местный исправник, титулярный
советник господин Поповский, как его небрежно представил ротмистр, не
представляя ему, однако, своих спутников, как бы по забывчивости.
Исправник, на лице которого было написано страдание обойденного тайной
человека, доложил ротмистру, что всё, мол, готово и люди с лопатами сидят в
санях, дожидаючись.
Постоялый двор спал, когда они, предводительствуемые исправником,
возносящим в руке мигающий фонарь, осторожно, словно тени, прокрались по
лестнице, через сени и вышли вон.
Кибитки стояли у самого крыльца. В открытых дровнях в сене сидели
молчаливые испуганные люди. Все устроились по своим местам, и ужасная
вереница потянулась к селу Кирнасовке, туда, где, по рассказам, зарыты были
страшные бумаги злодейского Павла Ивановича.
Перевалило за полночь, когда они достигли места. Ехали в полном молчании
и разгружались так же. Сквозь темень проглядывали линия неподвижной реки,
невысокий снеж[311] ный берег да лес в отдалении. Фонари, прихваченные
исправником, почти не светили, то есть желтые круги, падавшие от них, были
малы и тусклы. Звякнули лопаты, кто-то выбранился испуганным шепотом.
Слепцов. Где же сие место, Николай Федорович?
Заикин. Погодите-ка, сударь. Я хочу оглядеться.
Исправник. А сей предмет железный или сундук?
Слепцов. Господин исправник, мы же с вами уговорились...
Исправник. Господи, вы меня не так поняли!
Слепцов. Может, вот здесь?
Заикин. Бог мой, да не дергайте вы меня!
Слепцов. На вашем месте я бы запомнил...
Исправник. Ежели не запомнили, так все напрасно...
Унтер Кузьмин. Ваше благородие, я на том конце стану, чтоб от села кто не
подошел.
Слепцов. Ладно, ступай... Ну, что у вас?
Заикин. Пожалуй, здесь.
Исправник. Уж вы поточнее, милостивый государь. Ведь землю рыть, мерзлую
землю.
Слепцов. Господин исправник, приказываю я и говорю я. Вы ведите рабочих.
[312]
Исправник. Да разве ж я претендую?
Заикин. Боже мой, какой позор, какой позор!
Слепцов. Возьмите себя в руки, Николай Федорович. Vous n'etes pas un
homme(1).
Заикин. Легко говорить dans votre situation(2).
Лопаты глухо врезались в снег. Он был достаточно глубок и плотен, однако
в скором времени уже обнажилась прошлогодняя трава. Послышался звук кирки,
бьющей о мерзлую землю.
Слепцов. Дьявол! Так мы и до утра не управимся.
Исправник. Что вы, господин ротмистр. Люди застоялись - вмиг отроют.
Ну-ка, ребята...
Заикин. Какой позор. Я совсем потерян.
Авросимов. Да вы успокойтесь. Сейчас найдут... Уж коли вам так того
хочется...
Заикин. Оставьте меня...
Слепцов. Что?
Авросимов. Я успокаиваю господина Заикина. Он совсем не в себе.
Слепцов. Ну, что там?
Исправник. Покуда - ничего... Ежели предмет деревянный, он мог и сгнить,
хотя... ежели срок недолгий...
Слепцов. Мы же уговорились.
Исправник. Да вы меня не так поняли.
-------------------(1) Вы не мужчина (фр.)
(2) в вашем положении (фр.). [313]
Слепцов. Что-то пока ничего, Николай Федорович...
Заикин. Да?.. Может, к дороге поближе?..
Слепцов. Ведь должен быть ориентир. Вы же военный...
Заикин. Да, да, конечно... Вот здесь... Точно, вот здесь...
Исправник. Что, не то место?
Слепцов. Ах, Николай Федорович! Да возьмите себя в руки. Здесь, что ли? А
может, здесь?..
Заикин. Сейчас, сейчас... Боже, какой позор!.. Немного к дороге
поближе...
Слепцов. Ну вот, видите! Время же потеряно, черт. Вы не суетитесь,
Николай Федорович, не нервничайте, а еще раз проверьте. Вот черт!..
Исправник. Поразительно, как это в моей округе что-то зарывают, а я и не
знаю. Ежели б предмет был железный, его легче было бы найти, я уверен. Он
что, в виде погребца, да?..
Слепцов. Уймитесь наконец. C'est malhonnete!(1)
Исправник. Je veux faciliter votre tache(2). Вы меня неправильно
понимаете.
Заикин. Ну, что там? Что же?..
Слепцов. Покуда - ничего. У меня предчувствие, что ничего и не будет. Это
место не похоже на то, где можно что-нибудь зарыть.
-------------------(1) Это же непорядочно! (фр. ).
(2) Я хочу облегчить ваш труд (фр.). [314]
Заикин. Боже мой, боже мой...
Авросимов. А может, и не зарывалось ничего, а так, слух пошел?
Слепцов. Что?
Исправник. Здесь тоже ничего. Aucun resultat(1). Может быть, ближе к
лесу? Quoique j'en doute(2).
Слепцов. Эй вы, что за остановки? Давайте, давайте!
Исправник. Странная у вас компания.
Авросимов. Чем же сударь?
Исправник. Этот прекрасный подпоручик очень удручен, как будто решается
его судьба. J'ai vu ses larmes(3).
Авросимов. Это от холода, сударь.
Исправник. Bien sur(4). Он что, причастен?
Слепцов. Ну, что там у вас?
Авросимов. Вы потише, сударь.
Исправник. Я так и знал. Quelle monstruosite!(5)
Слепцов. И опять ничего. Вот черт!
Заикин. Может, они плохо роют? Mais je me souviens, je me souviens(6).
Авросимов. Вы не можете осуждать.
Исправник. Нет уж, могу! И даже смею!
-------------------(1) Никакого результата (фр.).
(2) Хотя я сомневаюсь (фр.).
(3) Я видел его слезы (фр.).
(4) Естественно (фр.).
(5) Какое чудовищное злодейство! (фр.).
(6) Я же помню, помню... (фр.). [315]
Слепцов. Ну что еще? О чем вы?
Исправник. Господин ротмистр, мы напрасно теряем время.
Слепцов. Это еще почему?
Исправник. Ежели недавно зарыт предмет, ежели тут недавно зарывали, как
же могла трава сохраниться? C'est impossible, impensable(1).
Слепцов. Черт! Trahison!(2) Что же вы молчали?
Исправник. Я было пытался, но вы, etant de mauvaise humeur,(3) всякий раз
обрывали меня...
Слепцов. Вы всякий раз говорили о чем угодно, только не об этом... Мы
теряем время и деньги!.. Николай Федорович, голубчик, что же это, а?
Заикин. J'ai rien a vous dire(4).
Слепцов. Ладно, до рассвета есть время. Сделаем передышку и попробуем еще
раз. А вы, сударь, подумайте хорошенько, черт возьми! Мы не можем partir
bredoille(5).
Авросимов. Сударь, вспомните о том, кто несчастнее вас...
Заикин. Оставьте меня!.. Неужели вам радостна будет моя гибель?
Авросимов. Это не гибель, а жертва...
-------------------(1) Это же невозможно, исключено (фр ).
(2) Предательство! (фр.).
(3) находясь в нерасположении (фр.).
(4) Мне нечего вам ответить (фр.).
(5) уходить с пустыми руками (фр.). [316]
Заикин. Я уже жертвовал... Ничего из сего не вышло...
Авросимов. Да вы не сожалейте об том.
Заикин. Оставьте меня!.. Кабы вы знали про все, вы бы меня не мучили.
Слепцов. Да, действительно, глубже копать уже некуда. Вы ведь утверждали,
что не глубоко, да?
Заикин. Говорил... Сударь, Николай Сергеевич...
Исправник. Люди готовы, можно начинать.
Слепцов. Мы начинаем, господин Заикин. Мы пробуем еще раз. На вашей
совести...
Заикин. Хорошо, давайте еще раз... Помнится мне, что действительно ближе
к лесу. Да, да, теперь вспоминаю. На той же линии, только ближе...
Слепцов. Здесь, черт возьми?
Заикин. Да, пожалуй...
Слепцов. Или здесь?
Заикин. Нет, нет, хотя, впрочем, возможно и здесь...
Слеп цов. Ну?
Заикин. Да, скорее всего, здесь... Да, я помню... Конечно... Николай
Сергеевич, выслушайте меня...
Слепцов. А, черт... Господин исправник, приступайте...
И снова глухо ударили лопаты, и тяжелое [317] дыхание копающих
перемешалось с шорохом мерзлой земли. Что-то там бубнил ротмистр Слепцов,
перебегая от одного мужика к другому, взмахивая руками в отчаянии или во
гневе. Подпоручик черной тенью неподвижно застыл в стороне, и в его позе
тоже сквозило отчаяние. Из лесу крикнула птица, кто-то позвал, пронзительно
и тоскливо.
Мысль о том, что в сей тайной работе нет резона, все больше и больше
терзала Авросимова. Действительно, уж коли страшен был заговор, так не
бумажками этими, ради которых столько мук, и слез, и унижений. Или это опять
игра? Уж не заигрались ли в нее, чтобы видимость была истинного служения?
Вот и подпоручик так искренне, так чистосердечно восклицал, что, мол, все
неправда, напраслина, что этого, мол, быть не могло, то есть не было
склонности к цареубийству. Да мало ли, чего я понапишу! Нет уж, сударь, вы
меня в действии уличите, а опосля и казните, а так я пред вами чист.
"А ежели он прав? - вдруг подумал наш герой с ужасом - Хотя кто же нынче
посмеет это подтвердить? Противники-то разве подтвердят? А друзья ведь
отрекутся..."
"Дуняша, как же ты от выкупа отказалась?"
А может, это ротмистр розовощекий ее принудил? Чего же она так печально
глядела? Хотя чего же она так легко туда шла, словно [320] в церковь, в
своей домотканой рубахе? По этому скрипящему коридору?.. Ах, это не Пестелю
по своему коридору идти... Жалеет ли он о своем поступке? Вестимо, жалеет,
ежели бросился за кружкой перед ним, перед Авросимовым, который даже и не
граф... Ах, вздор все, пустое. Вон он как перед графом сидит с дерзостью...
Да где вы взяли дерзость-то? Как где? Или я не вижу? Да что вы, сударь, один
страх и есть... Полноте, не страх вовсе, а скорбь... Да как он посмел,
ротмистр несчастный, Дуняшу к себе силком заполучить?.. Как он мог правом
своим воспользоваться, лицемер, говорящий, что они, мол, тоже люди!.. Ах, да
оставьте вы, ей-богу, она как на праздник к нему шла... Вот как?
И надо было, покуда пистолет в ладони не охладел, ринуться к ротмистру в
опочивальню, где он готовился к наслаждению, чтобы поднять его с ложа, его,
считающего себя в полной безнаказанности. Ах, как вскочил бы он!
"Перестаньте дрожать, сударь, я не разбойник. Надеюсь, вы не откажетесь от
честного поединка... Где и когда?"
Исправник. Командир Вятского полка Пестель неподалеку здесь жил.
Авросимов. Ну и что?
Исправник. Хмурый был человек. Злодейство на его лице было написано. Как
это он один, однако, против всех решился?
Авросимов. А нынче все против него... [321]
Исправник. И поделом... Видите, как это ужасно, нарушать общий ход жизни!
Слепцов. Ну вот. Опять трава. Нас водят за нос, как детей! Предчувствие
меня не обмануло. Я как знал, что вылазка будет неудачна. Николай Федорович,
ваши шансы теперь - пыль. Vous comprenez a quel point votre situation est
compliquee?(1)
Заикин. Боже мой, я сам во всем виноват! Какой невероятный позор. Je me
sens menteur(2).
Слепцов. Vos regrets, vuos pouvez les garder(3). Они не помогают. Ладно,
хватит. Que les juges decident(4). Господин исправник, отправляйте мужиков.
Заикин. Господин ротмистр, Николай Сергеевич. Je veux faire un aveu
important(5). Теперь уже все равно.
Слепцов. Что еще?
Авросимов. А может, рытье до завтра отложить? Обдумать все...
Заикин. Ах, оставьте с вашими советами, Бога ради! Николай Сергеевич...
Слепцов. Да говорите, черт возьми! Soyez donc un homme! (6)
Заикин. Теперь уж все равно. Vous avez
-------------------(1) Вы понимаете всю сложность вашего положения? (фр
).
(2) Я чувствую себя лжецом (фр.).
(3) Раскаяния оставьте при себе (фр.).
(4) Пусть решают судьи (фр.).
(5) Я хочу сделать важное признание (фр ).
(6) Ну будьте же мужчиной! (фр.) [322]
ete bon envers moi, et moi j'ai abuse de votre bonte(1). Я лжец. Мне нет
прошения. Вы были мне как брат, как отец, а я j'ai tout detruis(2).
Слепцов. Подпоручик, перестаньте жаловаться, в самом деле. Je ne veux pas
en entendre parler(3). Садитесь, господа, в кибитку.
Вот снова лошади рванули и понесли одуревших от усталости и разочарований
людей к месту их ночлега.
В светелке, после того как расстались с неугомонным исправником,
случилось маленькое происшествие, которое послужило началом дальнейших новых
испытаний нашего героя.
Всему на свете есть предел, а нынче, то есть в эту злополучную ночь, душа
Авросимова взбунтовалась. Истерзанный общим ходом дела, он, словно
разъяренный зверь, затаившийся в кустах и выжидавший удобного момента,
подкарауливал свою жертву, в которую велением души превратился ротмистр
Слепцов. Все теперь в ротмистре возбуждало в нем гнев: и голос, и улыбка, и
то, как он ходит, как ест, как стакан подносит ко рту...
- Послушайте, - сказал ротмистр подпоручику, сидящему на своей лавке в
обреченной позе, - вы взялись меня одурачить? Я на вас положился и получил
за это. Надо
-------------------(1) Вы были ко мне добры, а я злоупотребил вашей
добротой (фр.).
(2) растоптал это все (фр.).
(3) Я не желаю слушать (фр.). [323] было мне держать вас за арестанта, а
не за друга, в которого я поверил и которого полюбил всей душой.
Тут несчастный подпоручик заплакал, не стесняясь.
- Николай Сергеевич, - сказал он, плача, - я хочу вам сказать... но это,
если вы... если это останется меж нами...
- Что же вы можете мне сказать? Что вы теперь можете?.. Ну говорите,
говорите... Я даю слово...
- Николай Сергеевич, - проговорил подпоручик с трудом, - делайте со мной,
что хотите... Я рукописи не зарывал...
При этих словах ротмистр побледнел и долго пребывал в оцепенении.
- Для чего же вы всё это проделали? - с ужасом и стоном спросил он
наконец. - Вы понимаете, что это значит? Что же теперь, сударь?.. Но мне
даже не потерянное время и невыполненный приказ столь ужасны, сколь ваша
неблагородная ложь...
- Господин ротмистр, - проговорил подпоручик уже в полном отчаянии, - не
называйте меня лжецом, - слезы так и текли по его лицу. - Да, я обманул вас,
но в обмане моем не было злого умысла. Когда братья Бобрищевы-Пушкины
отреклись от сего, а они, они ведь зарывали сии злополучные бумаги!.. так я
решил взять на себя вину их... Всю дорогу, видя ваше со мной обхождение, я
страдал [324] и метался, понимая, что поступаю с вами подло, ввергнув вас в
авантюру... Но поймите человека, очутившегося средь двух огней!
- Нет! - крикнул ротмистр дрогнувшим голосом, словно борясь с собой. -
Нет! Вы не смели, черт возьми, морочить голову мне, господину Авросимову,
следствию и государю! - Вдруг он поник и сказал с болью: - Как вы сами себя
наказали! Как отягчили свою судьбу...
- Я не хотел зла, не хотел зла, - пуще прежнего зарыдал подпоручик.
Милостивый государь, жизнь раскрывала перед нашим героем множество
страниц. Он повидал молчаливых преступников, с дерзостью встречавших вопросы
судей, не желавших отрекаться от собственных злодейств; были и другие -
истекающие слезами и раскаивающиеся. Их раскаяния начинались с порога, и уж
трудно было, даже невозможно было их остановить, Бог им судья... Но это была
новая страница, когда на глазах Авросимова свершилось чудо падения от
страстного взлета в бездну, от самопожертвования к рыданиям и страху, ах,
ведь недавно совсем этот мальчик дух свой укреплял благородным стремлением,
а тут вдруг повернулся спиной к собственному благородству.
- Что же нам делать? - спросил ротмистр, когда страсти несколько
поулеглись. - Участь ваша будет ужасна, господин подпоручик, ежели не
найдется кто-либо в сем осве[325] домленный, ежели вы его не найдете... Ведь
должен был кто-то с вами об том разговаривать...
- Да, да, конечно, - проговорил подпоручик, едва сдерживая рыдания... -
Такой человек есть... Дозвольте мне с ним встретиться, и я уговорю его
раскрыть вам тайну.
- Кто он?
- Сударь, - вновь зарыдал подпоручик, - я назову вам человека, ежели вы
пообещаете мне... дадите слово... Ежели в вас осталась хоть капля былого ко
мне ра
...Закладка в соц.сетях
