Жанр: Драма
Меч обнажен
...ного запаха, исходившего от него. Будет ли
присутствия котти
достаточно, чтобы скрыть их огромного родича? По счастью, Мурри еще далеко не
дорос до полной
своей величины, иначе спрятать его было бы просто невозможно.
Я решил идти рядом с этой медленной повозкой. Я понятия не имел, что буду
делать, если его
обнаружат. Возможно, мне удастся отвлечь стражу на время, достаточное, чтобы
стремительный
песчаный кот успел скрыться в песках.
Караван остановился. Некоторые из тех, кто шел впереди, воспользовались
возможностью
присесть, словно предполагали, что нам придется некоторое время ждать. Видимо,
следовало
выполнить какие-то формальности. С высот доносился чистый мелодичный звон
мобилей,
раскачиваемых ветром. Эти мобили были гордостью Алмазного народа, и самый
большой из них был
символом их страны. Во времена тревоги только ему позволялось свободно звенеть
на ветру, И сейчас
он снова звучал свободно - по Хабан-джи.
В нем была музыка - и смерть. Страшная, жестокая смерть. Любого, кто
совершил серьезное, не
искупаемое иначе преступление, заставляли встать в круге неравномерно
развешанных звонких
пластин, усеянных алмазами, и они рассекали преступника острыми краями, когда
искусные в
обращении с ними стражи раскручивали мобиль за цепи.
А еще он был последним испытанием для того, кто хотел стать императором. Он
должен был
пройти между свободно раскачивающимися пластинами и невредимым добраться до
короны,
установленной в самом центре. Я восхищался ловкостью и отвагой тех, кто когдалибо
осмеливался на
эту попытку, - они должны были быть стремительны, как опытный мечник или великий
танцор, чтобы
достичь цели.
Миг замешательства, ошибка в оценке движения той или иной пластины - и
смерть окажется
болезненной, словно ты мишень для тренировки неловких фехтовальщиков.
От головы каравана послышалась барабанная дробь - нам было позволено
двигаться дальше.
Любопытно, мрачно подумал я, какое наказание полагается тому, кто пытается
провезти в город
контрабандой песчаного кота? Не придется ли ему танцевать с мобилем? Но я ровным
шагом следовал
за повозкой.
Продвигаться вперед было испытанием, почти таким же суровым, как спасение
Мурри из
песчаной ловушки. Хвост каравана втягивался на дорогу между рядами стражи, чтобы
начать крутой
подъем наверх.
Я смотрел по сторонам, оценивая воинов. Они были ярко экипированы, их
наручи, нагрудники,
пояса были украшены драгоценными камнями даже более искусно, чем носимые главами
Домов моего
народа.
Волосы их были скрыты под массивными париками, серебристо-белыми,
усыпанными алмазной
пылью так, что те сверкали на солнце. Каждый был вооружен копьем, но за спиной
носил и
ненатянутый лук, а их искусство в обращении с обоими видами оружия было широко
известно во всех
пяти королевствах.
Они стояли двумя рядами по обе стороны от въезда на дорогу, а их командир
со списком в руке
был чуть справа от меня. Было заметно, что он пересчитывал и проверял и повозки,
и людей. Когда я
подошел поближе, он внимательно посмотрел на меня, прищелкнув пальцами таким
жестом, словно он
подзывал не слишком надежного слугу. Я прикусил губу. Что сейчас случится? Посох
и ножи были
единственным моим оружием, и, конечно, они не помогут мне против железа в руках
опытного воина.
- Ты... как зовут? - Он говорил со странной отрывистостью и явно не так,
как обращался бы к
равному.
- Клаверель-ва-Хинккель, господин.
- Хозяйка каравана сказала, ты заблудился в соло.
- Это правда.
- Твои намерения здесь, внешнеземелец?
- Посмотреть на Вапалу, о которой мы столько слышали там, во Внешних
землях, - ответил я.
Его манера говорить и держаться была похожи на те, с которыми я уже был знаком -
от друзей моего
брата и более старших гостей моего отца. Как бы он справился со всеми
испытаниями, что выпали на
мою долю, со своей алмазной пылью, воинским искусством и положением привратника
Вапалы?
Впервые я не испытывал стыда и вины, как бывало прежде. Я не носил меча, но я
выжил, и в этом я был
ему равен. Я потер заживший шрам от укуса на запястье. Нет, я даже превосходил
его.
Этот человек мог охотиться на песчаных котов, но я-то видел их советы,
танцевал с ними под
звездами, стал им кровным побратимом. В Вапале не было ни одного человека,
который мог бы сказать
о себе такое!
Уже начинало смеркаться, когда весь караван наконец выбрался на вершину
столовой горы. Это
был опасный путь, которым обычно поднимались днем. Припозднившиеся будут ожидать
у заставы
рассвета. К моему облегчению, стража не стала досматривать последнюю повозку,
Котти продолжали
сидеть там, лениво поглядывая по сторонам и заслоняя собой путь, которым они
впустили Мурри. Мне
стало любопытно, каким образом они общаются со своими огромными дальними
родственниками?
Дикие леопарды, не присоединившихся к гвардии императора или королев,
считались врагами
народа Мурри, хотя я не слышал ни об одном реальном случае нападения кота одного
вида на другого.
Между моим народом и леопардами всегда была связь, хотя и не столь прочная и
тесная, как та, какой
котти одаривали дом или отдельного человека.
Я думал, что готов к зрелищу, которое должно было открыться нам наверху,
поскольку много раз
слышал описания зеленой растительности. Ярость бурь, что изредка обрушивалась на
наши края (без
какой-либо пользы для нас, ведь пески быстро поглощают любой дождь), могла
бушевать и здесь, но
вода не исчезала. Алмазный народ, который с незапамятных времен изучал эту
проблему, умел уводить
потоки ливней не в песок, а в подземные резервуары в скалах. Оттуда они брали
воду для орошения
участков земли, где выращивали зелень, даже деревья, достаточно высокие, чтобы
подниматься над
головой человека, словно острые зубцы скал. Они сами по себе были чудом. Когда
мы шли по верхней
дороге к городу, я видел такие вдоль дороги, они были ухожены и отягощены
плодами. Между их
стволами были посажены кусты, и от некоторых исходил острый запах пряностей,
которые так
ценились во Внешних землях.
Были тут и другие, более широкие огражденные пространства, в которых
паслись прекрасные
стада яксов, и даже один загон, из которого на нас смотрели ориксены чистых
кровей, перекликаясь с
животными нашего каравана.
Невзирая на то, что мой Дом считался зажиточным и у нас были большие стада
яксов и несколько
породистых ориксенов (хотя мой отец не был склонен выставлять это напоказ, но
жил он как
высокородный), все это в сравнение не шло с богатством этой земли.
Однако, глядя на эти зеленые просторы, я решил, что выглядят они странно, и
затосковал по
скальным островам и водорослевым прудам моей земли. Мы - часть ее, и мне
кажется, что мы всегда
будем остро чувствовать боль потери, если не сможем больше оставаться с ней.
Но сейчас я был просто ошеломлен и начал думать, что выбрал неверный путь.
Несмотря на все
неприятности, что мне придется встретить по возвращении домой, я был из
Кахулаве. Алмазное
королевство может ослепить глаза блеском своей роскоши, да так и делает. В то же
время чужестранец
чувствует себя здесь даже более одиноким, чем где-либо еще. Вапаланцы считают
Внешние земли
слишком суровыми, пригодными только для варваров. И они несчетное время жили
так, пока не
перестали представлять себе саму возможность другого способа существования.
Мы все еще находились в дне пути от города, поскольку он был расположен в
глубине страны.
Той ночью мы остановились на предназначенном для караванов месте и разбили там
лагерь. Элвене
созвала всех своих людей (здесь не было необходимости ставить часовых) и начала
излагать им свои
планы установки впечатляющей палатки на рынке. Они стали обсуждать цены и
решать, кто будет
заниматься торговлей, а кто останется присматривать за животными и имуществом
каравана.
- Раффан держит для нас комнаты в "Трех Леопардах", - сказала она. - Вара
привезла нам
подтверждение. Он скареден, так что приходится сбивать его завышенные цены, но
он не станет
принимать передо мной заносчивые позы. В конце ярмарки мы изрядно утяжелим его
кошелек. Вы
знаете, что у него всегда чистые постели, купальня открыта всю неделю, да и
готовят там хорошо.
Купальня! Это слово потрясло меня. Об этом чуде Алмазного королевства часто
говорили. Многие
Великие Дома имеют в своих дворцах собственные купальни. Мы, жители Внешних
земель, по большей
части чистоплотны, хотя и не умываемся для этого, как котти, вылизываясь языком.
Но мы ежедневно
протираем тело губками из несъедобных водорослей, а прежде даже отскребаем себя
песком. Но чтобы
действительно погрузиться всем телом в бассейн, полный влажных водорослей, - это
было
наслаждение, испытать которое я давно мечтал, столь долго оставаясь даже без
смены одежды.
Однако я должен был все обдумать, прежде чем идти в гостиницу. Я не мог
позволить Мурри
обнаружить себя, а гостиница - очень людное место. К тому же, хотя у меня с
собой была большая
глыба бирюзы, которую я нашел по дороге (и драгоценные камни, найденные в
разоренном караване,
хотя они мне не принадлежали), я не мог оплатить ею жилье, не зная ее здешней
цены. В имперской
столице должны были работать ювелиры, хотя мастера моей собственной страны были
самыми
прославленными из всех. Следовало попробовать продать свою ношу. Ее ценность я
знал от сестры
достаточно хорошо, чтобы надеяться, что в сделке меня не обманут. А еще я не был
членом каравана,
так что не мог рассчитывать на гостеприимство, ожидающее моих спутников.
Я только дошел до этого поворота своих размышлений, как у меня в голове
словно вспыхнула
карта города, увиденная мною во сне. Если я полагал это видением, а не просто
ночной грезой, то я
получил решение мучившей меня проблемы, где мне остановиться.
Зная это, я с большей уверенностью стал ждать входа в город. К счастью,
начало смеркаться.
Главная дорога, по коих мы шли, была освещена шарами, в которых могло быть
собрано сияние
алмазов, так ярко озаряли они путь, Здания были белыми, по большей части не выше
двух этажей -
предосторожность, которой жители следовали с давних времен, чтобы дом не снесло
бурей. Чем ближе
мы подходили, тем более высокие и украшенные дома мы видели. Некоторые из
светящихся шаров
держали в лапах статуи черных леопардов, а на стенах больших зданий видны были
разноцветные
мозаичные узоры.
Они были действительно куда роскошнее домов на скальных островах и явно
строились так в том
числе и затем, чтобы внушать приезжим благоговейный трепет. Я подобрался поближе
к повозке, где
прятался Мурри. Для него обнаружить себя в этом ярко освещенном месте оказалось
бы смертельно,
поскольку движение тут становилось все оживленнее по мере продвижения к центру
города. Тем утром
я поблагодарил хозяйку каравана и предложил ей на выбор необработанные камни в
уплату. Я также
отдал ей отчеты о покупке камней из разграбленного каравана на случай, если она
встретит их хозяина.
Однако она усомнилась, что это вообще возможно. Мои камни она отвергла, но так,
чтобы это не
показалось милостыней: она сказала, что помогать возвращающимся из соло - долг
любого путника,
что, собственно, было правдой. Так что мне уже не нужно было прощаться со
спутниками, осталось
просто добраться до гостиницы и как-то выпустить Мурри в лабиринт улочек, чтобы
со всем своим
искусством охотника и разведчика он следовал за мной тем путем, который так
четко запечатлелся в
моем мозгу.
Когда я начал было рассказывать Мурри, куда идти, котти вежливо
подвинулись, чтобы я как
можно ближе мог подойти к повозке. Но кот быстро перебил меня:
- Путь знаю. Буду готов.
Неужели у Мурри тоже были видения? И если я приму то, что было нам таким
образом
предложено, то какой будет плата? Я боялся будущего. Иногда мне казалось, что я
действую не по
собственной воле, а по чьей-то чужой, замыслов которой я не понимал.
Во дворе гостиницы было светло. Караван остановился разгружать товары,
распрягать животных и
следить, как их будут устраивать в отведенных им стойлах. Мурри выскользнул
через край повозки,
причем котти расступились заранее, и исчез. Я забросил мешок на плечо. Улица
снаружи была
освещена, на ней было много пешеходов и всадников, но Мурри каким-то образом
умудрился скользить
по обрывкам теней, пока я шел к узкой улочке - первой части нашего пути по
лабиринту.
Как только я убедился, что его никто не заметил, мы снова пересекли более
широкую улицу. Я
услышал крик, покрепче схватился за посох и поспешил следом за Мурри, чтобы в
случае чего
прикрыть его сзади.
И тут я увидел, что Мурри перебирается наверх, перепрыгнув с крыши
одноэтажного строения на
более высокую.
За нами никто не следил. В этой части города было меньше света, да и фонари
были не такими
яркими. Дома носили печать запустения. На стенах их не было красивой мозаики, а
резьба вдоль
дверных и оконных проемов была зачастую разрушена. Узкий вход в последний дворик
совершенно
утонул в тенях с наступлением ночи. И лишь один слабый огонек виднелся в этой
темноте - над
входом в дом, который я видел во сне.
Мурри появился внезапно и уже ждал у двери, когда я подошел. Я поднял руку,
чтобы постучать.
Над дверью висел один их этих музыкальных мобилей. Он закачался и зазвенел от
моего движения.
Дверь распахнулась, словно меня давно и с нетерпением ожидали, и на меня
посмотрела ученица
Равинги.
- Итак, вы пришли.
Если это считалось приветствием, то довольно холодным. Она широко
распахнула дверь передо
мной и Мурри. Песчаный кот, ни на мгновение не замешкавшись, прошел внутрь так
уверенно, словно
входил в логово кого-то из его собственного народа.
19
Передняя часть дома явно представляла собой лавку. Хотя над дверью висел
фонарь, его лучи не
доставали до завешанных полками стен. Девушка держала в руке светящийся шар, и
его отблески
выхватывали из темноты блестящие глаза тех, кто стоял или сидел на полках,
словно все они следили за
нами, пока мы проходили мимо.
Я насторожился - это место, казалось, было полно тайн. Куклы Равинги,
которые она продавала
у нас, были хороши, но среди них всегда попадались столь совершенные, что они
казались мне не
просто куклами, а портретами живых людей, сделанными с великим искусством. Такие
она продавала
очень дорого, обычно каким-либо коллекционерам редкостей, поскольку мой народ
любит всякие
красивые безделушки, если может себе их позволить, и те мастера, что их делают,
как и моя сестра,
всегда уважаемы, и их палатки на рынке посещают главы Домов и их супруги.
Я остановился, чтобы лучше рассмотреть некоторые куклы, которые заметил
мельком. Вот сидел
песчаный кот, выпрямившись, положив обе передние лапы на барабан, словно
собираясь играть для
своих сородичей, танцующих в воздухе.
Однако моя проводница уже откинула занавесь на двери, ведшей внутрь дома, и
Мурри двинулся
туда. Занавесь была сделана из легкой шкуры. И теперь мы вошли в комнату, видимо
жилую, хотя в ней
виднелась еще одна дверь, за которой горел свет, и ее занавесь была отодвинута в
сторону, открывая
взгляду рабочий стол, заваленный чем-то, должно быть материалами для ремесла
Равинги.
Сама кукольница появилась мгновением позже и протянула вперед руки ладонями
вверх, словно
приветствуя дорогого гостя. К моему удивлению, Мурри поднял переднюю лапу,
втянув страшные
когти, и положил сверху на ее руки. Лапа его была такая огромная, что он накрыл
ею обе ее ладони. В
груди у него зарокотало - я знал, что так его сородичи приветствуют друг друга.
Равинга вежливо
склонила голову. Затем она точно так же приветствовала меня, и я поспешно
коснулся ее ладоней. Хотя
я знал, что ее жизнь уже начала клониться к закату, она оставалась такой же,
какой я всегда видел ее -
с нашей первой встречи много сезонов назад, когда я впервые заметил ее работы на
ярмарке и
остановился, восхищенный фигуркой воина в полном вооружении, воплощавшей всю
гордость моего
отца, когда тот совершал ежегодный визит ко двору.
Она не встретила меня тогда как ребенка, которому надо запретить трогать
замечательные
игрушки, а заговорила со мной почти как с товарищем по ремеслу, отвечая на мои
вопросы о воине и
его снаряжении, которое мне показалось довольно странным, поскольку воин был из
Азенгира, где и
женщины тоже воюют.
С того дня я всегда был рад видеть ее, хотя в последние два сезона наши
встречи стали несколько
напряженными, поскольку она впервые взяла с собой ученицу. А Алитта очень ясно
дала понять, что
она, в отличие от своей наставницы, чужаков не любит. Девушка всегда находила
предлог заняться
торговыми делами или просто поворачивалась ко мне спиной, суетливо перекладывая
кукол на
прилавке или сидя в углу и занимаясь мелким ремонтом фигурок, которые люди
приносили на починку.
И теперь она уже покинула комнату, выйдя через другую дверь. Я считал ее
неучтивой, хотя я
никогда не искал компании никаких женщин, кроме моих сестер. И ничего доброго не
вышло, если бы я
присутствовал на празднике первой страсти, когда должен совершиться выбор. Было
понятно, что мне
нечего предложить любой девушке, которая ищет себе партнера. А теперь, в грязных
дорожных
лохмотьях, я должен производить еще менее привлекательное впечатление.
- Прими права гостя, Хинккель, - приветствовала меня Равинга словами более
сердечными, чем
я когда-либо слышал от собственной родни.
- Ты весьма великодушна к такому, как я, госпожа... я...
- Ты был призван, и теперь это твое место. Она сказала это так властно,
почти как мой отец, и эта
властность отпугнула меня на время от задавания вопросов.
Она не стала расспрашивать о моем путешествии, а провела меня через дверь,
в которую вышла
Алитта, в ту часть дома, где была кухня - оттуда шел такой аппетитный запах, что
я мгновенно
вспомнил о своем пустом желудке. Прямо посреди кухни сидел Мурри, наблюдая за
девушкой, которая
сновала между очагом и столом. Его усы трепетали, когда пасть приоткрывалась и
он облизывался в
предвкушении угощения.
Не задерживаясь там, моя хозяйка провела меня в одну из маленьких комнат,
очевидно в
отдельную спальню, Похоже, эта была предназначена для почетных гостей. Стены
были украшены
барельефом с танцующими песчаными котами, который тут же привлек к себе мое
внимание, поскольку
изобразить подобное мог только тот, кто хотя бы раз видел это вживе. Однако тут
меня ждала и другая
роскошь. Очень большая ванна - может, не такая, как во дворцах Домов, но вполне
достаточная для
любого человека. Она стояла у стены и, вдохнув ее запах, я понял, что в ней
смешаны водоросли,
смягчающие кожу и счищающие с тела путника грязь долгой дороги.
Кроме того, через жердь для одежды были перекинуты ржаво-желтый килт,
длинная куртка
зеленовато-синего цвета, вышитая у ворота и по подолу узором из крохотных
хрустальных бусинок.
Рядом ждала пара мягких ботинок из кожи ориксена. Я уронил на пол мешок,
уставившись на это
зрелище.
Ночлег и еда - да, такое часто предлагают гостям, но местный роскошный
наряд - почему?
Снова ощущение, что меня направляет что-то непостижимое, заставило почувствовать
себя неуютно. И
все же я не мог отвергнуть то, что было мне предоставлено, разумеется, вовсе не
для того, чтобы
обидеть меня. Хотя такой прием, вообще-то, полагался тому, кто вернулся из соло,
правда, его должны
были оказать родичи, а не чужой по крови человек.
Я стянул свои дорожные лохмотья и свернул их одним узлом. По большей части
моя одежда была
окончательно изношена. Надо будет постараться пополнить свой гардероб как можно
скорее.
Затем я встал на коврик для мытья и обтер себя водорослевой губкой. Она
была теплой, и моя
стертая, покрытая шрамами, пересохшая кожа жадно впитала влагу. Я ощущал, как
расслабляется мое
тело. Я больше даже не удивлялся, почему мне оказан такой прием, а просто увяз в
благодарном,
ошеломляющем блаженстве.
Одежда подошла мне. Что тоже оказалось сюрпризом - хотя Равинга была так
искусна в шитье
одежды на кукол, что могла определить мой размер на глаз, пусть даже и не видела
меня целый сезон.
Сапоги были чуть великоваты, но это было неважно - по крайней мере, они не
натирали ноги, как те
многажды латаные, которые я только что сбросил.
Закончив, я встал перед зеркалом и окинул себя взглядом. Оно не могло
показать меня целиком,
но на мгновение мне померещилось, что я смотрю на какую-то из кукол Равинги, но
увеличенную до
человеческого роста. Лицо мое стало тоньше и темнее, волосы отросли так, что,
даже когда я собрал их
в хвост и закрепил кольцом, концы все равно касались плеч. Прощальный подарок
сестры ярко блестел
на руке, и, поддавшись внезапному порыву, я надел еще и кошачью подвеску,
которую прятал от чужих
взглядов большую часть моего путешествия. Сейчас она сверкала у меня на груди в
распахнутом вороте
куртки и, несомненно, была таким украшением, с которым даже по меркам богатой
Вапалы мало что
могло сравниться.
У меня было довольно сильное ощущение, что в эту комнату я вошел одним
человеком, а выхожу
совсем другим. Я пошел искать хозяйку дома. Мурри уже занимался содержимым
большой миски,
когда я вошел в столовую. Напротив с торжественным видом сидели в ряд три черных
котти, не сводя с
него взгляда. Перед ними стояли вылизанные дочиста блюдца.
Равинга поманила меня рукой к мягкой циновке рядом с ее собственной. Перед
нами стояли
низкие полированные столики. Третья циновка лежала под прямым углом к циновке
Равинги, и там
уселась Алитта, поставив перед нами последние накрытые блюда.
Тому, кто столь долго жил суровой жизнью пустыни, подобное могло показаться
роскошнейшим
пиром, достойным празднества избрания в лучших Домах. Я пробовал пищу, обычную
для здешних
жителей, выращиваемую в полях Вапалы, но неизвестную в моей земле, поскольку
долгой перевозки
эти продукты не переносили. Трапезу завершали свежие фрукты и питье,
представляющее собой слабо
благоухающую жидкость, которая согрела не только мое тело, но и разум. Эта ночь
напоминала
прекрасный сон.
Моя хозяйка не заговаривала со мной, и, как подобает воспитанному человеку,
я занялся
опустошением собственной тарелки - и еще дважды, что, наверное, было уже
настоящей
прожорливостью. Алитта дважды вставала, чтобы принести добавку. Мурри вылизал
свою миску и
теперь умывался. Сопровождаемый котти, он пересек комнату и растянулся во всю
длину позади меня,
хотя его огромное тело с трудом умещалось на ограниченном пространстве. Я слышал
его тихое
утробное урчанье. Когда с трапезой наконец было покончено, я осмелился нарушить
молчание.
- Госпожа, твой дом может пребывать в гордости. Ты бесконечно щедра к
страннику. Теперь... -
Я колебался, пытаясь подыскать надлежащие слова вместо прямого, резкого вопроса,
вертевшегося у
меня на языке.
Она слегка отодвинула столик и выпрямилась, сложив слегка сцепленные руки
на коленях. Алитта
быстро убрала остатки пира, оставив только три чаши тонкой работы и графин
освежающего напитка.
- Теперь, - сказала Равинга, когда девушка наконец вернулась на место и две
котти, толкаясь,
стали устраиваться на ее коленях, - у тебя есть вопросы, а у кого бы их не
было... - Она снова
помолчала, глядя не на меня, а на противоположную стену, словно там виднелось
что-то очень важное
для нее.
- Наш народ многое забыл, причем кое-что из этого, я полагаю, было
спровоцировано извне как
наказание, предупреждение или способ спастись - кто знает? Самые старые песни
бардов хранят
намеки. Намеки на то, что было до того, как наши королевства объединились.
Большинство наших
земель суровы, и жизнь, которую мы здесь для себя создали, требовала, чтобы мы
стали такими, каковы
мы сейчас.
Объединение покончило с войнами между народами и проложило путь к чему-то
большему. Если
мы пали, возможно, теперь мы медленно взбираемся обратно, как тот, кто обследует
новый для него
скальный остров. Но сейчас мы больше похожи на путешественника, попавшего в
песчаную ловушку, и
закрываем глаза, чтобы не видеть, что находится перед нами - или окажется перед
нами в будущем.
Мы стали самодовольны. О, некоторые из традиций, за которые мы держимся,
сохранились -
соло, к примеру, закаляющее нашу молодежь. - Она взглянула на меня. - Разве,
Хинккель, ты не
изменился?
- Я полагаю, что так.
Моя рука нашарила подвеску, и я увидел шрамы на своем запястье. Да, я стал
другим, мне
открылась совершенно новая сторона жизни. Я танцевал с теми, кто считался
легендарными врагами
моего народа, я слушал рассказы Кинрра, я оторвался от своих корней и только
теперь осознал, что
действительно разбил скорлупу, в которой был заточен.
- Мой Дом, - мне показалось, что она резко сменила тему разговора, -
странен. У меня
осталось только два кровных родича - и один из них совсем иной природы, чем я. -
Внезапно она
вытянула свою руку и сдвинула вверх браслет, охватывающий запястье. Я увидел на
ее чуть тронутой
морщинами коже шрамы, совершенно такие же, как оставила на мне Марайя.
- Много сезонов была проблема, столь расплывчатая, что даже Высший Дух лишь
смутно мог
поведать о ней, и лишь тем, кто обладает врожденной чуткостью к подобным
оттенкам, А теперь эта
проблема разрастается быстрее. У Безысходной пустоши объявился правитель.
Наверное, я уставился на нее, разинув рот от удивления, пытаясь осознать
это совершенно дикое
утверждение. В Безысходной пустоши нельзя жить - ни один Дом не может повелевать
ею,
За спиной я внезапно услышал рычание, почувствовал движение Мурри.
- Слушай, - прорычал он. - Это голос мудрости.
Даже котти - на коленях у Алитты и сидящая рядом с ней - широко раскрыли
глаза и
немигающим взглядом уставились на Равингу.
- Огромные крысы...
Тут я подумал о тех, которых мы убили, и о том, как сильно они отличались
от сородичей. И я
слышал истории о том, что подобные им выходят из Безысходной пустоши - хотя как
они могут там
выжить...
- Да, крысы - это проба силы, они хотят видеть, насколько мы настороже. -
Она порылась в
кармане платья и достала оттуда шарик из угольно-черного вещества, настолько
черного, словно оно
жадно впитывало свет, и в комнате стало темнее, когда она положила его на столик
перед собой.
Я подался
...Закладка в соц.сетях
