Жанр: Драма
Дети из камеры хранения
...виалов характеризует длинная, узкая, очень зубастая пасть и плоский хвост. Длинная и узкая
пасть и круглые глаза навыкат придают гавиалам забавное выражение, поэтому несколько лет
назад в Америке существовала мода держать дома детенышей гавиалов. Особенно их любили
дети. Родители, которым не нравилось, что у них дома живет крокодил, спускали их в туалет.
Детеныши гавиала, размером не больше пальца, оставались жить в канализации и вырастали.
Как-то один гавиал напал на работника канализационных служб, проверявшего состояние труб,
и растерзал его. Городские власти, столкнувшись с необходимостью уничтожить несколько
десятков гавиалов, обитавших в канализации, обратились за помощью к военным, и те,
перекрыв канализацию, напустили туда бензина и сожгли их. Анэмонэ назвала своего питомца
Гарибой. Но сначала звала просто крокодильчиком. Когда Анэмонэ думала о том, что, прежде
чем попасть к ней, Гариба родился в тропической реке и преодолел огромный путь, она
испытывала чувство гордости. Какова была вероятность того, что Гариба поселится в
эмалированной ванне в Токио, в районе Мэгуро? Один шанс из сотен миллионов. Ежедневно
Гариба потреблял десять килограмм свежего мяса и действовал на нервы родителям, ванну
которых занял. Объявив Анэмонэ, что дальше жить под одной крышей с крокодилом
невозможно, родители договорились отдать его в зоопарк. Анэмонэ плакала и ничего не хотела
слышать.
Гариба позволял дотрагиваться до себя одной только Анэмонэ. Анэмонэ вползала к
Гарибе по-пластунски. Крокодил ползает по земле, и все прочие животные и люди смотрят на
него свысока, поэтому, если ползать, как крокодил, он наверняка примет тебя за своего, -
считала Анэмонэ. Гариба любил музыку. Анэмонэ включала ему музыку, когда отверткой
вынимала застрявшее между зубов Гарибы мясо. Больше всего Гарибе нравилась баллада
Дэвида Боуи "Уран".
Однажды за крокодилом пришли из зоопарка. Анэмонэ завопила, что покончит с собой, а
Гариба буквально взбесился. Ударом хвоста он сломал руку служащего, пытавшегося вколоть
ему снотворное. А поскольку они находились не в джунглях, а в маленькой ванной, схватить
его оказалось делом нелегким. Крокодил откусил два пальца работнику зоопарка, который
хотел связать ему пасть проволокой. Из ванной, стену в которой сломали, чтобы вытащить
оттуда крокодила, Гариба выполз в гостиную. Родители с криками бросились было бежать, но
Анэмонэ велела им лечь на пол и ползти. Крокодил, разорвав ковер и повалив мебель, подполз
к матери Анэмонэ. Мать закричала так, что на лице у нее проступили следы от шрамов после
пластической операции.
"Мама, пой! Гариба любит песни. Если ты громко запоешь, он тебя не укусит".
Когда лапа крокодила опустилась на спину матери, придавив ее так, что та едва могла
дышать, она, как и советовала дочь, тоненьким детским голоском, изо всех сил напрягая свои
оперированные связки, запела песню "Кукла с синими глазами".
В семнадцать лет Анэмонэ покинула родительский дом. Гариба к этому времени вырос
уже до трех метров. Сломав стены в роскошной пятикомнатной квартире, Анэмонэ обустроила
жилье для Гарибы. Используя приборы для отопления и увлажнения воздуха, Анэмонэ
поддерживала в комнате такой же режим, как в родной реке Гарибы - Иравади в Бирме.
Анэмонэ подумывала в будущем установить на потолке две дюжины инфракрасных ламп.
Комнату Гарибы Анэмонэ назвала Ураном. На этой планете, которая за восемьдесят четыре
года облетает Солнце, очень высокое давление, поэтому если там есть растения, они
напоминают тропические папоротники, стелющиеся по земле, а животные должны быть
похожими на крокодилов. Ветер там издает очень низкие звуки, наподобие музыкальной
баллады. Анэмонэ мечтала о том, чтобы превратить комнату крокодила в тропический сад.
Гариба стал бы правителем этого царства, окруженного со всех сторон бетоном, стеклом и
пластиком, а сама Анэмонэ - богиней, богиней тропического леса. Тяжелый запах цветов и
фруктов, коралловые рифы, водоросли, морские черепахи, пальмовые листья и пиво с низкимГЛАВА 6
Гадзэру погиб. Его мотоцикл упал с обрыва. Это случилось летом позапрошлого года.
Летом тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. После его смерти Кику перестал думать о
Гадзэру, когда тренировался в беге. По мере того как его мышцы крепли, Кику перестал
отождествлять Отца Небесного с картины в приютской молельне с Гадзэру.
В девятом классе на всеяпонских соревнованиях по легкой атлетике результаты Кику в
беге на короткие дистанции обратили на себя внимание. Сто метров - за 10, 9 секунды, двести
метров - за 22, 2. Ему пришли приглашения из многих частных школ страны для поступления
в старшие классы. Кику отказал всем, хотя и сам не понимал причины своего отказа. Как-то он
высказал желание заниматься прыжками с шестом в одной известной, хорошо оборудованной
школе. Хаси навел справки об этой школе. Оказалось, что рядом не было моря. Иногда Кику
думал, что не сможет расстаться с Хаси. В отличие от молчаливого Кику, Хаси легко завязывал
знакомства и дружил со многими одноклассниками. Кику иногда сожалел о том, что выбрал
легкую атлетику, потому что всегда был один.
Он понимал, что с его характером лучше быть одному, хотя иногда ему очень хотелось
иметь компанию. Однако Кику не был из числа тех, кто любит играть в бейсбол. Он
совершенно не мог вести игру, в которой нуждался в поддержке других.
На уроках физкультуры, играя в баскетбол, он, схватив единожды мяч, уже никому его не
передавал. Естественно, других игроков это возмущало. Это задевало Кику, и от такой игры он
очень уставал. Кику никак не удавалось согласовать действия своих мышц с мышцами
остальных игроков. Сосредоточившись на собственных усилиях, он никого уже вокруг себя не
видел. Больше других видов спорта ему подходила легкая атлетика.
В старших классах он начал заниматься прыжками с шестом. Кику уже давно решил, что
будет прыгать, и по очень простой причине: он должен прыгнуть выше всех. Когда Кику
смотрел старый документальный фильм в кинотеатре Гадзэру, его захватила возможность при
помощи упругого шеста из фибергласса оттолкнуться и взлететь в воздух. Схватка Хансена и
Райнхарда на Олимпийских играх в Токио. Подобно тому как Хаси искал звук, приносящий
счастье, Кику представлял себе, что он преодолевает определенную высоту и при этом как
будто с чем-то сливается. Закрывая глаза, он видел перед собой шест. На земле далеко-далеко
от него стояло препятствие, заставлявшее учащенно биться его сердце.
Кику изо всех сил бежал к планке, подпрыгивал и перелетал через нее. Ему казалось, что
этот момент заполняет пустоту внутри него. Кику опьяняла мысль о том, что однажды в
таком-то месте и в такой-то момент ему придется согласовать действие всех своих мышц и
преодолеть препятствие и он это сделает. Кику продолжал заниматься без тренера. Изучив
пособие, он стал прыгать с бамбуковым шестом. Отрабатывая основы прыжка, начал с обычной
площадки с песком и терпеливо сносил отсутствие надлежащих условий. Выпросив у Кадзуё
кусок старого поролона, сшил мат для того, чтобы приземляться на него. У него до сих пор не
было шеста из фибергласса, о котором он мечтал, и потому оставалось надеяться только на
собственные мышцы. Кику отдалился от окружающих и все чаще оставался один. Когда он
задерживался на тренировках, его всегда ждал Хаси. Из окна класса он подолгу наблюдал за
однообразными тренировками, с гордостью указывал на Кику и говорил одноклассникам: "Это
мой старший брат". А когда Кику, оттолкнувшись бамбуковым шестом, перелетал через
планку, Хаси хлопал в ладоши.
Было лето. В тот день Хаси ожидал Кику у школьных ворот. Они шли плечом к плечу и
почти не говорили. Сели в автобус, вышли у склона холма, густо поросшего каннами.
- Девчонка из моего класса говорит, что ты классный парень, - со смехом сказал Хаси.
Кику улыбнулся.
- Не путаешь, ведь это ты всеобщий любимец? Хаси оборвал лепестки у цветка канны и
дунул на цветочную пыльцу.
- Это не так, - сказал он. - Просто я умею болтать, знаю, что сказать, чтобы
собеседник обрадовался. Правда, от этого устаешь. Разве раньше было по-другому? Помнишь, я
дружил с парнем, который развозил молоко? Он тебя задирал и пинал, помнишь?
Кику кивнул. Хаси вытер о штаны цветочную пыльцу, в которой испачкал пальцы, и
продолжил:
- Не могу этого объяснить, но у тебя с ним отношения были более настоящие, чем у
меня. Мне так хотелось его поколотить.
Кику засмеялся. Хаси спросил, почему он смеется. Кику сказал:
- Да мне всегда хотелось болтать, как ты, и так же легко заводить друзей. Только не
получалось никак, поэтому и дрался.
На дереве на вершине холма сидела цикада. Певчая цикада. Холм в косых лучах
заходящего солнца окрасился в оранжевый цвет. Цикада отбрасывала расплывчатую тень и
пела.
- Да, непросто все это, - сказал Хаси и пнул валявшуюся на земле жестяную банку.
Пустая банка покатилась вниз и ударилась об оцинкованную крышу курятника, стоявшего у
подножия холма. Раздался звон.
Кику смотрел вперед. В руке он сжимал фиберглассовый шест, который мягко
покачивался. На всеяпонском чемпионате по прыжкам с шестом среди учащихся старших
классов, проходившем этой осенью в городе Нагасаки, Кику вышел в финал. Не считая Кику,
все вышедшие в финал были учениками последнего класса. У него было восемь соперников, но
Кику о них не думал. Он не думал о том, что должен прыгнуть выше всех. Он просто
представлял, как преодолевает черно-белую планку, повисшую в воздухе. Он должен прыгнуть
для того, чтобы соединить свое тело и этот образ.
Он видел, как преодолевает силу притяжения и взлетает вверх. Он хранил эту картинку в
памяти и в момент, когда по-настоящему взлетал, отпускал этот образ на волю, и тот облеплял
его летящее тело и становился с ним единым целым. Так прыгал Кику. Немного спустя он
заметил, что противников осталось всего трое. Высота планки - четыре метра семьдесят
сантиметров. Так высоко Кику никогда еще не прыгал. Один из оставшихся троих ребят носил
очки. Кандидат в чемпионы. Другой отличался высоким ростом, показал себя как отличный
спринтер и имел хорошие предварительные результаты. Третий был элитой легкой гимнастики
из школы при университете, в которой учились особо одаренные дети.
Первым прыгал Кику. Дорожка для разбега находилась в самом углу стадиона. Остальные
состязания уже закончились, и зрители потянулись в этот сектор. Кику не просил Кадзуё
приходить, но она закрыла парикмахерскую, прихватила с собой суси и пришла поболеть за
него. Кадзуё очень гордилась Кику. Сидящим рядом она сообщала, что это ее сын, и время от
времени громко выкрикивала его имя. Хаси чувствовал себя от этого неловко, отсел от нее
подальше. Кику проверил высоту планки. Поставил фиберглассовый шест прямо и, взглянув на
его верхушку, представил свой полет. Нужно было определить расстояние между ним и
планкой. Он прикинул длину разбега. Прежде ему никогда не приходилось прыгать на такую
высоту, поэтому он чуть-чуть увеличил разбег. В точке толчка он развернулся по часовой
стрелке и стал отмерять шаги в сторону старта. Начал движение не с толчковой ноги, отсчитал
четное число шагов и остановился. Потом приготовился к старту с толчковой ноги. Кику
сосредоточенно смотрел вперед. Он увидел, как перелетает через планку, летит, приземляется и
смотрит вверх на планку, которая остается на месте. Кику начал разбег. Он сдерживал себя,
чтобы сразу же не рвануть на максимальной скорости. Не надо спешить, скорость должна быть
максимальной в момент толчка. Кику бежал, подавшись вперед еще сильнее, чем бегуны на
короткие дистанции. Кроссовки рассекали землю под ногами. Стадион притих. Конец шеста
под острым углом воткнулся в землю. Шест изогнулся. Кику выгнулся в пояснице. Потянул
ноги вверх перпендикулярно планке. Шест стал выпрямляться. Сила толчка передалась Кику.
Он вытянул вперед руки. Его тело было брошено в воздух. "Вот этот момент", - подумал
Кику. Момент, когда нужно воспользоваться силой толчка шеста. Небо начинает качаться,
натянутая поверхность неба плавно изгибается. Раздались аплодисменты. Кику приземлился на
мат и посмотрел вверх. Планка не шелохнулась. Превосходный прыжок.
Противники заволновались. Один только очкарик сохранял невозмутимость. Два других
ни за что не хотели проиграть ученику на два класса младше их. Спринтер несколько раз
отмерял расстояние для разбега, мальчик из элитной школы тщательно разминался, но оба
потерпели неудачу. Напряжение росло. После неудачи в первой попытке нередко возникает
чувство, что тебя загнали в угол, вторая попытка также оказалась неудачной. Кику был
спокоен. Наблюдая за прыжками соперников, он подмечал их недостатки и шептал себе под
нос: слишком рано опустил конец шеста, не попал в ритм разбега, согнул предплечье, поздно
выгнул поясницу. Кандидат в чемпионы в очках подошел к нему и заговорил:
- Ты ведь первый год в старших классах учишься?
Кику посмотрел ему в глаза и кивнул.
- Здорово прыгаешь. А кто тебя тренирует? Кику помотал головой. Не любил он, когда
приставали с расспросами.
- Ты на интуицию слишком полагаешься. Здорово ухватываешь момент, когда шест дает
наибольший толчок, ну а если встречный ветер, что тогда? Что будешь делать, если встречный
ветер?
Они остались вдвоем - очкарик и Кику. Очкарик пропустил четыре семьдесят пять. Кику
не пропускал ни одной высоты. Он не думал о противнике. На четырех семидесяти пяти Кику
дважды потерпел неудачу. В третьей попытке, стремительно промчавшись по зеленой дорожке
разбега, взлетел в потоке ветра. Солнце садилось, вместе с ним менялось направление ветра.
Слабый боковой ветер. Кику посмотрел на зрительские ряды. Его охватило нехорошее чувство.
Хаси нигде не было видно. Кику попытался понять, что это за чувство. Оно не было связано с
направлением ветра. Все оттого, что нет Хаси. Но какое отношение Хаси имеет к моим
прыжкам? Неужели я прыгаю для того, чтобы он меня увидел? Что за чушь! Кику попытался
сосредоточиться на кончике шеста и представить свой прыжок. Ничего не получалось. Дело
даже не в том, что ему не найти фокус изображения, казалось, кинопроектор просто
выключили. "Но ведь раньше я всегда тренировался в одиночку, - сказал он себе. - А теперь
только оттого, что Хаси не смотрит на меня, внимание притупилось". Кику измерил расстояние
для разбега. Тело было тяжелым. Скорее всего, Хаси пошел за мороженым. Кику рассердился
на себя за то, что думает перед прыжком о подобных вещах. Неожиданно он зашагал в сторону
беговых дорожек, на которых уже закончились состязания. Потом взял шест под мышку и
побежал. Он мчался, словно ветер, проскальзывая среди служащих, убиравших территорию
после соревнований. Раздались голоса зрителей. Он бежал безумно быстро. Кику поймал поток
ветра. Он ухватил ветер за самую сердцевину. Изо всех сил постарался забыть о Хаси. Ему
хотелось выпустить кровь, циркулирующую в его голове, и отдать ее мышцам. Внезапно возник
образ того, как он перелетает через планку, повисшую над землей. Образ стал проясняться. Он
сделал круг по беговой дорожке. Зрителей больше нет. Я один. Кроме меня никого нет. Планка,
которую я должен перепрыгнуть, висит впереди и вверху, а вокруг никого нет. Есть только я, я
должен добежать и перепрыгнуть через нее. Кику поднял вверх руку и крикнул: "Готов". Он
сжал шест. Он безжалостно ударял ступнями о землю. Отдача от шипов кроссовок резко
передавалась по кровеносным сосудам и достигала головы. Сила, с которой он ступал по земле,
сознание того, что нужно бежать, чтобы не упасть, и скорость - комбинация всего этого
породила картину того, как он перепрыгивает через планку. Он вонзил шест. Оттолкнулся. Тело
слегка согнулось, а затем, словно от взрыва, полетело. Но в этот момент образ вдруг
рассыпался, вытек из него вместе с потом и растворился в воздухе. Неудача. Кику сбил планку
коленом. Со всех сторон послышались вздохи. Упав на мат, Кику низко опустил голову и
задумался. Он не думал о причинах своего поражения. Только что в нем родился образ, какого
раньше ему не приходилось видеть, и он до сих пор стоял перед его глазами. В тот момент,
когда он взлетел в воздух, он увидел себя, летящего над препятствием совсем другого рода,
гораздо выше, чем планка. Он перелетал через нечто красное, развевающееся, мягкое. Что это
было? Красное, влажное, чуть трепещущее. На несколько мгновений Кику задумался, но, когда
его взгляд нашел Хаси, который улыбался ему и хлопал в ладоши, он забыл об этом. Хаси
облизывал мороженое.
Кадзуё прибежала на спортплощадку с листком бумаги. Дрожащими руками она
протянула бумажку Кику.
"Кику, позаботься о Милки. Ни в коем случае не давай ему корм, в котором есть соль. Я
еду в Токио. Верю, что ты выиграешь первенство Японии. Объясни всем, что искать меня не
надо. Наверняка мы скоро встретимся".
"Что же делать, что же делать? Не понимаю, что случилось. Кику, ты ведь что-то знаешь".
Кадзуё готова была разрыдаться. Кику знал, почему Хаси ушел из дома. Он отправился на
поиски матери.
Три дня назад в телевизионной передаче показали интервью с одной писательницей.
Биография этой женщины семидесяти одного года была необычной: в юности она страдала
клептоманией и четыре раза сидела за воровство в тюрьме. На автобиографическом материале
написала повесть "Яблоко и кипяток". Книга хорошо продавалась и даже получила
литературную премию. Ведущий передачи спросил о том, что послужило поводом для
написания книги. Старая писательница ответила, что никакого особого повода не было. "В
юные годы я любила, но потом как-то незаметно все мои интересы сосредоточились на
воровстве. В моем возрасте желания заниматься воровством больше не возникает. А что я еще
умею? Наверное, поэтому и взялась за перо. Я знаю сотни несчастных женщин, которые не
способны выразить себя ничем, кроме преступления. Одна женщина зарезала мужа; после его
убийства ее вырвало от ужаса. Чтобы избавиться от этого запаха, она разбрызгала по комнате
целый флакон духов. Духи "Ночной полет", именно эти. Другая женщина работала в банке и
украла для своего любовника сто миллионов йен. Из всей суммы она потратила на себя всего
триста пятьдесят йен: у нее неожиданно начались месячные, ей пришлось купить прокладки.
Еще одна женщина выбросила своего ребенка, осыпав его лепестками бугенвилии. Она
говорила, что бугенвилия была самым дорогим цветком в магазине. У женщин-преступниц свои
горести и радости. Поэтому я и взялась за работу..."
Лепестки бугенвилии. Те самые высохшие лепестки, которые бережно хранил Хаси. В тот
момент Хаси побледнел как полотно. Он выплюнул омлет, который жевал. "Какой кошмар,
Кику, это ужасно!" С этими словами Хаси вытащил из ящика стола засушенный лепесток,
отыскал в энциклопедии статью о бугенвилии, сравнил цвет и форму с картинкой. Хаси дрожал
и бормотал: "Что же делать, что же делать? Кику, эта писательница знает женщину, которая
меня выбросила! Что мне делать?" На следующий день он купил ее книгу и прочитал от корки
до корки. Ни слова о бугенвилии. Хаси спросил у Кику совета. Ту передачу они смотрели
вдвоем. Ни Куваяма, ни Кадзуё не знали о происхождении лепестков Хаси. Кику ничего не мог
сказать. Когда он видел Хаси, потерявшего покой, такого жалкого и растерянного, в нем стала
расти злость. Почему именно сейчас Хаси должен был узнать эту историю?
Хаси занял у Кику денег. Кику спросил его, что он будет делать, если встретит
бросившую его женщину. Хаси помотал головой - не знаю. "Если бы можно было просто ее
увидеть. Я не хочу с ней встречаться. Когда думаешь об этом, встреча пугает. Я хотел бы
издалека, так, чтобы она не заметила, посмотреть, как она говорит, как ходит".
Открытка пришла от Хаси всего один раз. На ней было написано: "У меня все в порядке".
Почтовый штемпель - Токио. Без обратного адреса. Кадзуё нюхала открытку, подносила к
свету. Они уже подали заявление на розыск. Несколько раз в газетных объявлениях, в колонке
розыска ушедших из дома, мелькало имя Хаси, но найти его следы не удавалось. Кику взял в
руки открытку Хаси, и его охватило причудливое желание. Ему захотелось уехать
далеко-далеко и тоже отправить кому-нибудь открытку. Он старался по возможности не думать
о Хаси и все равно никак не мог сосредоточиться на тренировках. Дело было не только в Хаси.
Кику не понимал причины, но неожиданно все вокруг ему опротивело. Природа острова, блеск
моря, запах сушеной рыбы, канны, холм, лай и повадки собак, прыжки с шестом - от всего
этого его тошнило. "Мне все надоело", - решил он. Особенно раздражал теплый ветер,
который дул на спортивную площадку с моря.
ГЛАВА 7
В синкансэне Кику читал книжку. Прошло полгода, как Хаси ушел из дома, и летом
Кадзуё наконец-то решила отправиться в Токио на поиски. Кику поехал вместе с ней. Кадзуё со
слезами на глазах жевала в поезде бэнто, купленный на станции, а Кику хотелось петь. За окном
все такое новое! Ему казалось, что они приедут в Токио, а на платформе их с улыбкой встретит
Хаси. Быть может, на него повлияла книжка старой писательницы "Яблоко и кипяток".
Книга была написана как воспоминания женщины, жившей с мошенником. Родная семья
была слишком бедной, поэтому в детстве ее отдали как приемную дочь в семью владельцев
лавки конняку, где ее унижали и утром, днем и вечером кормили одним конняку. Она не
вынесла голода и вернулась в родной дом, но ее отец, заявив, что его терпение лопнуло, избил
ее и бил всякий раз, когда видел. Тогда она ушла к тетке. В первый же день тетка сказала,
чтобы она не рассчитывала на то, что к ней отнесутся как к родному ребенку. Поскольку
родному ребенку было всего три года и ей не приходилось терпеть от него насмешек, она
быстро смирилась с тем, что является в этом доме прислугой. Ей даже позволили ходить в
школу. Однажды, когда она купала трехлетнего малыша, тетка ошпарила ее кипятком. У
малыша было фиолетовое родимое пятно на животе, и тетке показалось, что девочка над ним
посмеялась. Девочка ушла из теткиного дома, но идти ей было некуда. Она бродила по улицам,
а когда устала и села отдохнуть, к ней подошел пьяница-калека, угостил яблоком, выслушал ее
историю и предложил удочерить ее. Калека был добрым человеком и очень стыдился того, что
его не призвали на войну. Девочка начала воровать. Она жила тихой спокойной жизнью в доме
калеки и занималась воровством. Зачем она это делает, она и сама не понимала. Ее поймали и
отправили в исправительное заведение. Когда через полгода ее отпустили, ее пришел встретить
калека и сказал, что хотел бы, чтобы она была ему не дочерью, а женой. Она со смехом приняла
это предложение. Потом она жила с пятидесятилетним мошенником. Как-то раз она украла в
лавке пряжку для шнурка, завязываемого поверх пояса-оби. Ее поймали и отрезали ей мизинец.
На этом воспоминания заканчивались, и продолжал развиваться сюжет. Расставшись с
мошенником, она продолжала воровать, пока не попала в тюрьму, и теперь, сидя в тюрьме,
вслушивалась в звуки воздушных бомбардировок. Где-то вдали бомбили порт. Она молилась,
чтобы сгорела вся Япония. Боль ожога стала ее другом на всю жизнь. Кислый вкус яблок был
таким безмятежным, что она и не подозревала, что ей следовало от него в свое время
отказаться.
Дочитав книгу до конца. Кику почувствовал, как ему хорошо, что случалось довольно
редко. История была мрачной, и он несколько раз прерывал чтение. Кику задумался над тем,
почему книга произвела на него такое впечатление. Он не смог прочитать ее от начала до конца
не отрываясь, но, когда все-таки прочитал, почувствовал, что освободился. Интересно, о чем
думал Хаси, когда читал. Наверняка искал о бугенвилии и бормотал про себя, бегая глазами по
строчкам. Когда они встретятся, нужно обязательно поговорить про "Яблоко и кипяток", решил
Кику.
"Следующая станция Син-Йокогама", - объявили в вагоне. Объявление повторили
несколько раз, и Кику стало от этого противно. Как будто поезд ему говорил: "Вспоминай о
Йокогаме". Само звучание слова "Йокогама" было связано с воспоминаниями о камере
хранения. Никаких других воспоминаний о Йокогаме у него не было, так что напрасно они
стараются, - решил Кику.
На станции в Токио их встречал сотрудник Федерации легкой атлетики среди юниоров.
Учитель физкультуры из школы Кику связался со своим приятелем и просил его встретить
Кадзуё, у которой не было в Токио знакомых. Низкорослый мужчина в зеленом пиджаке стоял
на платформе возле лестницы и громко повторял имя Кику. Голос был тот же, что объявлял
названия станций в поезде. Мужчина без малейшего выражения на лице открывал рот и хватал
воздух. Кику подумал, что он похож на куклу. Скрестив руки на груди, он выдыхал, словно
паровоз: "Куваяма Кикуюки, Куваяма Кикуюки". Увидев низкорослого мужчину в зеленом
пиджаке, Кадзуё достала из сумки зеркальце и припудрилась. Потом подошла к нему и
принялась кланяться. Два-три слова, поклон, два-три слова, поклон. Кику стало раздражать то,
что Кадзуё непрерывно кланяется. Кадзуё сказала: "Мой сын очень любил музыку".
Низкорослый в зеленом объяснил, где обычно собираются молодые ребята, убежавшие из дома.
Район Синдзюку.
Кадзуё разыскала гостиницу по журналу о путешествиях внутри страны и заранее заказала
номер. Гостиница располагалась в районе Хигаси Накано, по другую сторону здания с
игровыми автоматам. "Отель "Весеннее Солнце"" было написано неоновыми буквами на
здании, правда, буква "т" в слове "отель" отвалилась. Внешний вид гостиницы сильно
отличался от фотографии в журнале. На фотографии был пруд с золотистыми карпами,
маленький водопад с красными кленовыми листьями, несколько иномарок, нарядная пара
иностранцев - мужчина и женщина, выходящие под руку из гостиницы, и свешивающиеся с
крыши флаги разных стран. Бетонная стенка, по которой когда-то стекал водопад,
потрескалась, и на нее налепили афишу какого-то фильма. Пруд высох, на дне валялись
картонные коробки. Возле дверей стояла уборщица с крашеными волосами. Она курила и
водила мокрой тряпкой по полу. Уборщица смотрела телевизо
...Закладка в соц.сетях
