Жанр: Драма
Записки актрисы
...брат, здесь сестра... А вот мое место... Ну и карашо, все карашо. Давайте
молочка прохладного попьем,- сказала мать.
Она опустилась на землю. Разлила молоко и приготовила хлеб.
- Все карашо. Садитесь на траву, земля теплая.
Попили молока, посидели, потом она встала и начала убирать могилы.
Протерла надгробия влажной тряпкой. Высветлились все фамилии.
- Вот и карашо... все карашо... Вот тут мое место...- Вытерла потное
лицо и предложила: - Ноня, наливай молока и себе, и нам. Попьем
еще.
Послышался шум машины. Полчаса всего прошло... Ионас идет к нам.
- Я вернулся с полпути. Собирайтесь, поедем вместе.
Душа моя почувствовала: приревновал меня к природе, к чему-то происходящему
без него. Это предчувствие любви и есть счастье... Уселись
в машину. Тронулись.
- Ионас! - чуть не крикнула я.- Кони!
- Да. Здесь совхоз коневодческий. Уже подъезжаем. Наши две лошади
пасутся тоже здесь. Летом.
- А седла? Седла есть?
- Все есть,- улыбнулся Ионас.- Хочешь покататься?
- Еще как!
- Не упадешь?
- Прошу не оскорблять! Во-первых, на лошадях не катаются, а ездят,
во-вторых, у меня диплом об окончании школы верховой езды при ЦСКА.
Давным-давно прошли кинопробы к фильму "Комиссар". Я получила тогда
диплом по верховой езде.
- Вот не знал. Сейчас разберемся.
Сердце забилось. У меня манера - немедленно добиваться желаемого.
Вижу: Ионаса облепили люди. Ни слова по-русски, но ясно, что планируется
что-то. Потом Ионас подходит к какой-то женщине, та удаляется,
и через некоторое время всякие ремешки и железки кучей падают к ногам
Ионаса. Это все нужно, чтобы запрячь верховую лошадь. Ионас посмотрел
на меня, и я подошла. Подвели коня. "Смирный",- сообщил Ионас. Я взяла
седло и накинула на круп коня. Мы вместе с дяденькой затянули все
подпруги, чересседельник. Я защелкнула уздечку и направилась в сарай.
Там меня поджидала молодая женщина с синими брюками. Сапоги великоваты.
Это надо обязательно учесть - скорректировать ступни ног в стременах.
Поводок, правда, один. А я училась с двумя: второй для мизинцев.
Это не беда. Справлюсь. Хорошо, что команды для оседланных лошадей
повсюду одинаковые. Подошла к своему незнакомцу со стороны морды, ласково
приговаривая, дала хлеба, сахару. Он нежно снял еду губами с моей
ладони.
- Подстрахуй, Ионас! Подведем его вон к тому заборчику. Круп высокий.
Послушный конь! Дала ему команду на школьный шаг, и мы прошли круг
на глазах у всех. Тут я приказала - в галоп, и он взял. Галоп - самая
хорошая позиция и для лошади, и для седока. Мы будто сливаемся и легко
летим. Тут я, распалившись, решила покинуть подворье и умчаться за ограду.
Простор, ветерок... Галоп - это что надо! Вообще лошади, как люди:
загораются, жаждут пошалить, прибавить скорость. Молодец я - не
осрамилась...
Подскочили к озерцу, я ослабила повод и тихо посвистела, приглашая
коня попить. Мне бы за этот свист тренер дал жару - команды разрешены
только руками, ногами. Конь замотал головой, не захотел пить. Вижу: за
ушами пена выступила. Поехали обратно рысцой. Тут я вспомнила: разве
можно предлагать лошадям пить в разгоряченном виде? Сначала лошадь
должна успокоиться, отдышаться. Я виновато потрепала коня за холку,
как бы извиняясь.
Прибыли к ожидающим нас обычным беговым шагом. Ионас взял коня под
уздцы и повел к заборчику. А хозяйка синих брюк повела меня в душ.
Стою под струей и хвалю себя: "Молодец! Ай да я! Справилась, не забыла..."
Причесалась, заколола сзади "конский хвост", подчипурилась немного
и с горячими щеками вышла из сарая.
Необъятный круглый стол накрыт. Он ниже обычного, к нему подставлены
небольшие кресла. Запах цветов, еды... В центре сидит кудрявый симпатичный
мужчина. Видно, местный начальник. Меня сажают рядом с ним.
- Первое отделение вы с честью выполнили,- говорит он.- Переходим
ко второму.
- С вами легко,- отзываюсь я.
Беседа прошла как никогда. Все у меня вышло пылко, художественно.
Рассмешила всех и развлекла. Остались довольны.
- Вот мы в Латвии снимали фильм "Председатель", воспользовались
пустующим павильоном,- сказала я.- И вообще по всей Прибалтике наши
кинематографисты бывают. Любуются вашей жизнью, культурой. В любое
время у вас можно найти место, где перекусить. Везде чисто, вкусно,
уютно.
- Когда из Москвы пришел указ об уничтожении личного хозяйства, наши
республики наполовину не послушались. Понятно? - спросил мой сосед.
- Понятно.
Бурные аплодисменты, смех...
Включили радиолу. Пустились плясать национальный танец, ритмичный,
незамысловатый. Ионас ушел куда-то, стало как бы пусто, а вернулся,
я не глядя почувствовала его присутствие.
Распрощались дружески, договорились встретиться в Таллинне, в погребке.
Сердце сжалось - не хотелось думать о конце путешествия...
Смешливый парень открыл заднюю дверцу машины. Я села. Он спереди.
Парень одет просто, но со вкусом. Усики у него, узкие черные брови.
Похож на культуриста. Статный, хотя и роста невеликого. Наверное, занимается
спортом.
Наконец Ионас садится за руль, и мы едем по гладкой дороге. Перед
нами уходящее темечко солнца. Оно, будто спокойно за жизнь обитателей,
прощается до завтра...
- Отто, только не зарисовывай! - погрозил над головой указательным
пальцем Ионас.
- Ни в коем случае! - засмеялся наш спутник.
Это, наверное, тот художник, о котором почтительно рассказывал Ионас.
Он был очень кстати: наши "добрососедские" отношения были уже на
пределе. Наедине стали помалкивать - говорить не хотелось.
- Значит, вас зовут Отто?
- Та...
- Не жил ли ты на Дону или на Кубани?
- Не только жил, но и родился там. Папа мой, проклятый оккупант,
полюбил казачку. Немец, а поди ж ты... Сейчас, как приедем, покажу фотографию
- как две капли воды на тебя похожа... Упрямая попалась казачка.
Сильно любили друг друга, а мама не посмотрела ни на что: родился
мальчик Отто. Отто Карлович. Сам Карл погиб в Берлине. Мама ни
на кого и не взглянула. Одна живет. Сохранилось единственное письмо от
отца, написанное под диктовку на русском языке. У матери оно.
- Хороший сын получился...
Ионас остановил машину и по-эстонски обратился к Отто. Перевода не
требовалось. Отто сел за руль, и Ионас - на заднее сиденье ко мне. Как
отъехали, подложил мне руку под голову и наклонил к себе на плечо.
Они стали громко говорить по-эстонски, спросив у меня разрешения. А
мне бы только не шелохнуться, чтоб, не дай Бог, показать, как нравится
лежать на плече Ионаса. Так и доехали до какого-то продолговатого одноэтажного
дома с темными окнами. Я подняла голову: где мы? Ионас ответил
спокойно:
- Я согласился переночевать у него за то, что посмотрим его домашнюю
картинную галерею.
- Видала? - хохотнул Отто.- Накорми его, спать уложи да еще картины
покажи!
Свет засветился во всех окнах одновременно. Меня усадили в кресло,
укрыли пледом и включили телевизор.
Мужчины удалились на кухню. Звякала посуда, накрывали на стол.
Что-то зашкворчало, поплыл запах еды. "Только что ели... Пусть - им
виднее..."
Прежде чем сесть за стол, прошли по галерее. Что-то я смотрела вежливо,
что-то - с интересом.
Остановилась перед небольшой картиной.
- Ведь это Ионас!
- Такой здоровенный, а картинка такая маленькая! - захохотал Отто.
Сели за стол. Ой, и вкуснота! Я пила грузинское вино. Разговор зашел
о "наивном искусстве".
- Я все вспоминаю одну бабку,- говорю,- выставляется она по всем
странам. Вот картина: в ночи лицо женщины между кустами, освещенное
одним источником света - сбоку. Но какое лицо и как выписано! Сын у
бабки моряк. Так она сделала тарелку, а по ней плывет на плотике морячок,
управляя веслом...
- Ну и что?
- А вот что - тарелочку она сделала овальной, наподобие лодки... А
один умелец все коней вырезает. В воскресенье надевает лаковые туфли,
пиджак и несет их на базар. "Сколько стоит?" - спрашивают. "Нисколько,-
отвечает.- Это я к тому, чтоб люди не забывали, какие они, кони..."
Я видела этих коней и создателя их в документальном фильме Вячеслава
Орехова. Да что говорить! Мне кажется, обучение в творческих
вузах надо начинать с так называемого "наивного искусства". Орехов где
только не лазит: и по бурьянам, и по крышам, и по деревням... Ищет,
снимает. Драгоценно все, что он фиксирует на пленке. Не называйте это
искусство наивным.
Отто стал совсем другим - сосредоточенным, вдумчивым.
- Вы правы, Нонна. Я собираю такие картины и не замечаю, где наивные,
а где мастеровые.
Я и не заметила, как он, держа в руке всякие карандаши, шуршал ими
по толстой белой бумаге.
Запели с Отто в два голоса казацкую песню. Ионас слушал очень внимательно,
не шевелясь, глядя на нас исподлобья. Я стала рассказывать
что-то, чудить. Аж жарко стало - такая расталантливая я была в этот
вечер, а вернее - в ночь.
Утро. Ионас подчеркнуто берет меня под руку и ведет к двери ванной.
- Прими душик, Викторовна, а мы пока соберемся.
Боже мой! Зеленая керамическая ванна, сиреневый кафель, по стенам
распростерлось какое-то синтетическое растение. А душ брызнул из букета
искусственных ромашек. Немного подкрасилась, надела что посимпатичнее
и спустилась вниз.
Горячий кофе с крекером. Позавтракав, уселись в машину. Когда тронулись,
Ионас поставил на мои колени картину, понравившуюся мне.
...Вот и Дом культуры. Входим в кабинет директора, а Отто поехал
домой, взять жену на мою встречу. Смотрю, суетится девушка, похожая на
мальчика. Поздоровавшись, она повесила мое платье, туфли поставила,
постелила цветную салфетку на стол и водрузила овальное зеркало.
Узенькая, как рыбка из аквариума, небольшого роста, с "зековской"
прической.
Ноготками кто-то поскреб по двери. Она высунулась. Это Ионас позвал
ее. Они больше не вернулись. "Какой понятливый! Знает, что птичка может
быстро надоесть..." - подумала я.
Услышала его голос, объявляющий мое выступление. Пошел фрагмент из
фильма "Молодая гвардия". Стою за кулисами в темноте и вижу, как Иоанс
открыл дверь кабинета и ищет меня возле экрана. "А, вот ты где... Всего
хорошего!" - выдохнул он и чмокнул меня в ухо. Чего там говорить н
душа полетела к Богу в рай.
Я сразу взяла зал в руки. После третьего фрагмента возликовала. Аплодисменты
зала не давали договорить фразу.
Встреча прошла на ура. Букеты не объять, не донести. Ионас забирает
их у меня, я иду раскланиваться, вижу бегущих за кулисы, чтоб взять у
меня автограф. Призадержалась, дала автографы и с облегчением направилась
к директорскому кабинету. Запахло едой, зеленью, розами. Директор
н русский, с боевыми колодочками на пиджаке. Появилась немолодая женщина.
- Супруга моя. Садись, Катюша, вот сюда.
Ионас вскочил и вскоре привел Отто с женой.
- Знакомьтесь, это Вера,- сказал Отто.- Моя мама нашла ее на грядочке...
- Правда, правда,- подтвердила его молоденькая жена.- Тетя Наташа
приметила меня, когда я в десятый класс пошла. И в поле на работе она
гостинцы мне разные давала...
- Это мама моя,- загремел Отто.- Слушаем, рассказывай дальше!
Она продолжала:
- "Вот приедет мой сын в отпуск, сразу возьмем тебя замуж!" Ну, и
пошло. Отто и раньше приезжал, но я с ним не знакомилась. А тут он
приехал на попутке ночью. Тетя Наташа взяла его за руку - и к нам.
Разбудила всех, велела, чтоб на стол готовили. Сели мы с Отто рядом,
познакомились, понравились друг другу - и наутро в сельсовет, регистрироваться...
Вот третий год пошел...
Да, казачки такие!
Вдруг вбегает небезызвестная девушка-мальчик и садится к Ионасу на
колени.
- Пленка в машине, банку для цветов водой наполнила, все о'кей! н
отчиталась она.
Ионас был невозмутим, как будто к нему на колени уселся кот. Другие
не обратили внимания, а я чуть сознание не потеряла. У них тут своя
жизнь. Они помоложе меня, и национальность другая. Она хорошенькая...
Как могла, взяла себя в руки, но чаю выпить не смогла - перехватило
горло. Вспомнила давнее-давнее мамино рассуждение: крупные мужики
всегда тянутся к маленьким женщинам; вспомнила Сакуна - главного редактора
нашей газеты "Горячий ключ" и его жену. Высокий он был, красивый,
а жена - маленькая блондинка. Мама любила все красивое, восхитилась
им и выразила свое восхищение статейкой о колхозных достижениях.
Послала меня к ним домой, чтоб я отдала заметку Сакуну лично в руки. Я
разинула рот. "Откуда он взялся, такой большой и красивый?" - удивилась,
хоть мне было всего девять лет.
На что я претендую? У меня семья, а эта маленькая женщина подходит
ему как раз по закону природы... Ионас встал и вышел. А на пороге появляется
мальчик с букетом цветов, за ним его мама. Я обрадовалась:
Маргарита! У нас с нею была "закулисная дружба". Мы часто ездили вместе
выступать.
- Вот тебе твоя Мордюкова! - воскликнула она.
Все засмеялись.
- Представляете, такой националист,- это Маргарита о своем сыне,-
смотрит только американские фильмы и эстонские, но если Мордюкова н
бросает все!
Я взяла букет, поцеловала мальчика.
- Здравствуй, Скайдрида,- поприветствовала моя подружка "помощницу"
Иоанаса,- как живешь?.. Слушай, поедем ко мне,- обратилась она ко
мне.- Поболтаем, коньячку выпьем.
- Ты как с неба свалилась. Благодарю Бога! - обрадовалась я.
Входит Ионас с разными бумагами.
- О, мадам! Сколько лет, сколько зим!
- Ионас, дорогой, завези нас с Нонной на ночевку к моей маме!
Он поднял бровь: дескать, вмешиваетесь в программу,- но сдержался.
Расстегнул пуговицу пиджака и не дрогнув застыл: внезапно Скайдрида
прыгнула на его спину, обняла за шею. Он сказал сухо: "Осторожнее н
пиджак помнешь". И вышел, неся на спине свое сокровище.
- У нее латышское имя? - спросила я у Маргариты. А, впрочем, какая
разница?
- Тут, Нонночка, как и у вас, неразбериха: и женятся, и работают, и
дружат скопом латыши, русские, эстонцы.
Вернулась Скайдрида. Покосившись на выпивку, предложила:
- Давайте выпьем. За тебя, Нонна, ты женщина у-ух! Ты такая... Одним
словом, русская женщина.
- "Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет"? Некрасова знаешь?
- спрашиваю.
- Не знаю, но сказано точно. Давайте выпьем за русскую женщину!
Но меня уже понесло.
- Знаешь русских?.. И то, что русские - оккупанты, тоже хорошо знаешь?
- А это - прежде всего! - полоснула она наотмашь.
Боковым зрением я увидела входящего Ионаса.
- Запомни: пацаны наши не хотели умирать на чужбине. К маме им хотелось,
домой хотелось, на родину рвались... Но пуля сразила русского
парня здесь, не объяснив, почему здесь и за что! Ты не хотела бы умереть
в России, а он не хотел в Эстонии...
- Я латышка,- растерянно пролепетала она.
- Не важно! Принесла ли ты хоть раз цветок на могилу русского парня?
Забудете, затопчете, предадите забвению могилы тех, кто вас от фашистов
спас,- Бог вас накажет...
Я опустила лицо, чтоб не видели слез...
Попрощались с Отто и его женой Верой. Договорились встретиться в
Таллинне. Мальчик сел рядом с Ионасом, а мы с Маргаритой - сзади.
Вот и остановка - небольшой дом с крыльцом. Мы с подружкой и ее сыном
вышли. Ионас нажал на газ.
Мама Маргариты приняла меня очень хорошо.
- Она гостям рада и любит русское кино. Проходи, будь как дома.
Мне отвели отдельную комнату, я наконец легла, и тут же нахлынули
мысли об Ионасе. Ни к чему это... Распустилась. Увлеклась... Поставила
себе на грудь командировочный приемничек "Селга", тихо плачу, прощаюсь.
Больно. Очень больно...
"Ноктюрн",- объявляет голос. Красиво играет квартет. Сердце забилось,
да так сильно, что я села. Пошарила глазами по неосвещенной комнате,
по колышущимся веткам за окном и пошла к окну... Ты здесь!.. Под
окном "наша" машина. Вгляделась, увидела: дверцы распахнуты, кое-где
белеют кусочки простыни, свесился плед... Спишь, рыцарь мой? А я лью
теплые слезы... Как я люблю тебя!.. И тебя, твою силу и красоту, и
Прибалтику... Тихо, сладко, хорошо - пусть хоть на миг.
Легла в постель, но уснула лишь под утро. Как только услышала стук
в дверь, сразу догадалась, что это он, Ионас.
- Викторовна! Кофе на столе...
- Сейчас, сейчас! - Я схватила косметичку, одежду и, пряча лицо,
рванула в ванную... Облилась хорошенько, навела легкий марафет и вышла.
Маргарита подмигнула мне и фальшиво удивилась:
- Представляешь? Ночевал под окнами!
- Знаю! - ответила я и слегка прикоснулась губами к его щеке, как
будто впереди были не сутки, а вечность.
Мы с Ионасом словно переболели каким-то недугом, тяжело молчали, не
разговаривали. Поблагодарили за угощение, попрощались, Ионас пошел к
машине. Ах, дорога, ах, лето, ах, несчастье! Мы как бы уговорились, не
уговариваясь. Все ясно.
Большую часть пути ехали молча, иногда говорили о незначительном.
Маргарита рассказала мне о трагедии в личной жизни Ионаса. Полюбил молоденькую
еврейку, родился сын. Жили счастливо. Захотелось ей в Америку
- он ни в какую! Хуторские не уезжают. Страдал. Потом пришел в себя...
Вот и Таллинн...
Председатель общества "Знание" и Скайдрида в синих джинсах и желтой
водолазке поджидают нас у гостиницы "Таллинн". Свободных мест в ней
никогда нет и не будет. Тут же отправились во Дворец культуры.
Все пошло по накату: в актерской комнате чай, кофе, сладости, цветы.
Я стала листать увесистый альбом с фотографиями гостей города,
знаменитых артистов, и автографами на память. Кого там только не было!..
Сколько знакомых, родных лиц из разных республик...
Вышла на сцену. Зал битком. Актеры любят выступать на этой сцене н
всегда аншлаг. Я вдохновилась... Овация. Повалили желающие получить
автограф. Ионас сдерживал напор. Похвалы, цветы, рассуждения о кино...
Как обычно.
Потом Ионас и Скайдрида повезли меня в гостиницу. Ионас внес в номер
все мои вещи, вплоть до коробки с пленкой. Прежде она у него была
постоянно в багажнике. Сердце забилось так сильно, что я услышала его.
- Я вернусь через семь минут,- сказал он и поспешил догнать свою
подружку.
Значит, он придет ко мне?.. На ночь... Как это?.. Останется у меня...
Ополоснулась под душем так, чтоб не капнуть на лицо,- пусть буду
в легком гриме. Надела крепдешиновое платье в цветочек и лаковые туфли.
Не успела закончить сборы, как в белой, как снег, рубашке и с
влажными волосами встал в дверях "мой" красавец.
- Мы едем на корабль,- сообщил он.
И машина, смотрю, блестит, как мои туфли.
Приезжаем на берег. У причала стоит небольшой корабль с ярко освещенными
иллюминаторами. Гремит музыка. Ионас берет меня под руку, и мы
входим в уютный зал. За столиками молодежь. Некоторые сидят на коленях
друг у друга. Курят, смеются...
Ионас усадил меня за двухместный столик, а сам направился к буфету.
Заставил стол и сел. Разлил по фужерам грузинское вино и, не глядя на
меня, сказал:
- У тебя увлажнились глаза, и ты стала еще красивее.
Я едва сдержала слезы.
- Когда я жила на Кубани,- сказала я,- на танцы к нам приходили морячки.
Меня никогда не приглашали: в ходу были пухленькие с кудряшками
девочки. А вот когда мы вечерами крали яблоки в чужих садах или рассказывали
что-нибудь, шутили, тут уж я занимала первое место - мальчики
все были мои.
- Там был и я. Просто ты меня не заметила...
Мы чокнулись, выпили прекрасного вина "Хванчкара".
Вдруг сзади к Ионасу подошла Скайдрида и прикрыла ему ладонями глаза.
- Вот вы, оказывается, где! - торжествующе сказала она.
Ионас встал, усадил ее на свой стул и пошел за другим. Принес стул
для себя, присел. Они заговорили вполголоса по-эстонски. Потом поднялись
и быстро пошли к выходу. Внезапно Ионас вернулся и приказал мне:
- Не шевелись! Я отвезу ее, она живет в глухом переулке. Не шевелись!
Я мигом туда и обратно.
Ей хорошо - она такая маленькая, беззащитная. Таких всегда спешат
полюбить, спасти, сберечь... А я как на броневике. В меня кидают букетами
цветов, аплодируют, порою обожают... Пора! Пора бежать от этих
красавцев, от этих прибалтов с невестами!..
Позвала официанта, расплатилась, схватила такси - и была такова. В
номере, не зажигая света, уткнулась лицом в подушку и разрыдалась. Я
увидела Москву, дом и алюминиевый двухлитровый бидон... "Ионас, Ионас,
я никогда не забуду тебя, всегда буду любить тебя, мужчина мой..."
Вдруг опомнилась, поняв, что больше видеть его нельзя,- выяснения и
упреки не пристали незабываемой сказке. Зажгла свет. О ужас! Лицо
красное, буграми. Верхняя губа раздулась, ноздри тоже... Подставила
лицо под холодную струю. Посмотрелась в зеркало - никакого воздействия...
Надо бежать отсюда. Не хватало еще ему застать меня в таком
виде! Быстрее на улицу, смешаться с толпой!
Распахнула дверь и увидела немигающие глаза Ионаса, застывшего напротив,
на краешке кресла...
БАСМАЧ
Абхазия. Сижу на балконе актерского Дома творчества "Пицунда" и
волнуюсь. Откуда-то нахлынул дождь. Загрозил, засверкал молнией. Белые
высокие волны угрожающе вздымались к потемневшему небу.
- Хорошая примета,- тихо сказала соседка по балкону.
Трахнула гроза, не веля рассуждать по поводу ее действий. Сердце
колотится... А почему? По дурости. Придет ли машина, обещанная директрисой,
чтоб побыстрей добраться до аэропорта? Вовремя ли будет взлет,
да как дальше, что там в Москве?.. Дурной характер - все не верится в
благополучный исход...
Любая услуга мне в тягость. Помню, когда еще в баню ходила, бывало,
от всей души старательно терла мочалкой чью-нибудь спину, а как мне
начинают тереть - вся "скукожусь": стыжусь траты на меня сил чужого
человека. "Спасибо, спасибо!" - говорю и отбираю мочалку. "Давайте,
еще бочок!" - "Нет, нет... пойду попарюсь..."
Когда сын был маленький, няньку нанимали, так я кидалась выполнять
за нее все дела. Как это - человек на тебя работает?! "Потому у тебя и
няньки не уживаются. С ними надо построже, с ними уметь надо",- учила
меня одна дама.
А я не умела.
К примеру, жила у нас, нянчила сына Нина. Первым делом - дружить.
Как же иначе? В выходной день она "чистила перышки" и шла на свидание
с таксистом. Однажды жду ее с нетерпением: скажет ли она ему так, как
мы сговорились? История банальная: забеременела Нина от своего ухажера.
Мы с нею решили, что в 28 лет пора рожать. Будем растить ребенка
вместе с моим сыном.
Приходит Нина заплаканная, вешает беретик и плащ.
"Подкупил" он ее весною вполне мужским и красивым поступком. Подрулил
на незнакомой улице к большому кусту сирени и стал ломать ветку за
веткой.
- Не надо, что ты делаешь?! - испугалась Нина.
В окне первого этажа, подперев рукой лицо, улыбалась старушка.
- Пускай ломает - это его куст.
- Правда, правда, я его сажал, и я ухаживаю.
Краткой была пора сирени. Осень пришла...
Нина протирает мокрое от слез лицо платочком. Чистенькая она была,
аккуратная. Я суечусь как ненормальная, тарахчу участливо: "Ну а ты
ему, а он тебе?"
На мои сто слов она одно. А я уж и сыну готова была сообщить радостную
весть о появлении ребеночка. Долго не могла уснуть от сознания
дружбы с Ниной и предстоящего объяснения со своим неразговорчивым мужем.
Утром вхожу на кухню, чтобы сказать, что ей делать, пока я буду на
репетиции.
- Нинок, вот двадцать пять рублей. Это все до зарплаты. Сходи разменяй,
мне тоже деньги нужны.
Она молча заминает луночки на беретике, соседка косится на нас, помешивая
что-то в кастрюле.
- Нин, чего молчишь? Поняла, о чем прошу?
- Разменяю - так разменяю, а не разменяю - так не разменяю.
Соседка пошла в свою комнату, вернулась с кошельком.
- Я разменяю,- сказала она.
- Спасибо. Вот, Нина, тебе двадцать, а мне пять.
Она молча взяла деньги, и дверь за нею захлопнулась.
- Чего ты с нею нянчишься? - буркнула соседка.
- Магазин только что открылся. Может и не разменять,- виновато ответила
я.
Душа человека неисповедима: "подруга" моя заявила об уходе, отработав
положенные две недели. Нечего советовать, нечего быть умнее всех!
Поделом мне. Мое внимание и ласка казались Нине унижением.
К слову сказать, какие типажи являлись вереницей по объявлению! Одна
приходит - поднятая бровь, лет сорок пять на вид. В шапке-ушанке,
морском бушлате. Садится на табуретку, шлепает ладонью по клеенке на
столе.
- Так. Я сектантка. Выходной - понедельник. В воскресенье - четвертинка,
премия за хорошую работу.
Соглашаюсь: заступайте. Через неделю со слезами признаюсь, что она
не подходит. Привычная к отказам, она торжественно собирает пожитки и
перед дверью бросает:
- Не держи деньги на виду! - Уходит.
Следующая - деревенская, ничего вроде. Но сын стал ночью вскакивать
и кричать: "Не стреляй! Не стреляй!" Оказывается, у нее в кармане фартука
был детский пистолет с пистонами. Если сын не хотел есть, она
медленно наводила на него пистолет.
- Будешь есть?
- Буду, буду! - Он склонял голову к тарелке и съедал все до конца.
Удивительно - там, где строго, богато, домработницы живут вечно,
лишаются личной жизни, полностью принадлежат хозяевам. Где бедно, где
с ними, как с подругами, они не приживаются, хоть и оплата та же самая.
Уж по найму, так по найму: ты хозяин, а я тебе угождаю за определенную
плату. Свойскую да простенькую хозяйку домашние работницы не
уважают.
Стали приезжать с Кубани сестры. А их аж три! Приезжали по очереди:
то одна, то другая. Тут уж мы управлялись - и песенки пели, и готовились
к поступлению в институт.
Прошли годы. Сидим как-то в гостях у режиссера, обсуждаем будущую
картину, мою роль. Вдруг входит моя постаревшая Нина с румяными пирожками
на блюде и улыбается.
- Нина?
- Ниночка наша,- поясняет жена режиссера.- Уж лет пятнадцать у нас.
...Опять трахнуло в небе, мазнула молния, вновь посыпался на деревья
дождь.
- Это к счастливому пути,- ворчит соседка.
Словно бы я виновата - все мое пребывание здесь было ясное небо,
теплое море, и вдруг за пятнадцать минут белый свет опрокинулся. Наколдовала
...Закладка в соц.сетях
