Жанр: Драма
Рассказы
...иона? Наверное, это было чисто женское сострадание, которое не делит горе
на немецкое или еврейское. Бабушка не рисковала, как та молодая черкешенка в
толстовском "Кавказском пленнике", помогая Жилину и Костылину, но налицо
было то же женское сострадание. Бабушка была настоящей женщиной.
На следующий день этот немец опять подошел к бабушке и протянул ей
маленькую деревянную коробочку, которую, очевидно, пронес через всю войну.
Это был простой, но хорошо сделанный ларчик, в котором держат мелкие вещи.
Так он благодарил бабушку. Тот ларчик еще долго жил в нашей семье. Бабушка
держала в нем свой нехитрый скарб и дорожила ларцом.
Побродив по развалке, я нашел, наконец, железнодорожный костыль и кусок
железной трубы. Откуда там быть железнодорожному костылю я и сам не знаю, но
мне он пригодился. Я поставил его острым концом на землю, а трубу
использовал как молоток. Сколько раз при этом я бил себя по руке я говорить
не буду. Рука ныла, но мне надо было закончить задуманное.
Когда костыль вошел в землю, появилась другая проблема - как его оттуда
вытащить. Сдуру я забил его по самую головку, и он сидел в земле как гвоздь
в доске. Когда я той же трубой стал бить по головке костыля в разные
стороны, он прослабился и мне удалось его вытащить. Образовавшаяся лунка
была похожа скорее на небольшую ямку, чем на отверстие, и мой патрон
болтался в ней, как детская нога в отцовском сапоге. Но это казалось мне
неважным. Я положил патрон в лунку пулей вниз, а зазоры засыпал песком и
пылью и примял пальцами. Капсюль аккуратно торчал из земли и блестел на
солнце. Теперь нужен был гвоздь.
В подъезде черного хода их было полно. Они торчали во всех деревянных
рамах, дверях, косяках, я цеплялся за них много раз. Один такой я вырвал из
дверного косяка, что тоже было непросто. Меня охватил азарт. Дело двигалось,
и предчувствие удачи рождало во мне изобретательность.
Гвоздь надо было поставить на капсюль острым концом и стукнуть по его
шляпке чем-нибудь тяжелым. Но гвоздь сам не стоял, его надо было как-то
удержать в вертикальном положении. Я сгреб с земли пыль, песок и прочий
мусор вокруг, сделал из всего этого небольшой холмик над капсюлем и
осторожно воткнул в него гвоздь. У меня хватило ума сообразить, что если я
буду бить по шляпке гвоздя куском трубы, то в момент выстрела мое лицо
окажется слишком близко к пуле и это может быть опасно. Я нашел кусок битого
кирпича и стал примериваться. После несколькиз пробных прицеливаний я бросил
кирпич на холмик с гвоздем. Ожидая выстрела, я повернулся к патрону спиной и
согнулся. Но не произошло ровным счетом ничего! Кирпич разметал мусорный
холм с гвоздем, но капсюль был цел.
Я начал новую попытку. Трудность заключалась в том, что , собрав холм,
я не был уверен, что острие гвоздя касается капсюля. Неудачей кончились и
несколько других попыток. Наконец я сообразил, что вначале надо одной рукой
держать гвоздь острием на капсюле, а другой собирать холм. Когда я поступил
таким образом и в очередной раз замахнулся кирпичем, я был абсолютно уверен
в успехе. Каково было мое разочарование, когда опять ничего не произошло! Я
не помню, сколько раз я собирал этот мусорный холм, сколько раз замахивался
кирпичем, сколько раз ожидал выстрела и сколько раз разочаровывался - время
как понятие для меня не существовало. Для себя я сделал вывод, что Колька
подсунул мне плохой, испорченный патрон, и мне стало жаль моего бутерброда с
сыром...
Я вытащил патрон из земли. Мое отношение к нему изменилось коренным
образом. Он потерял в моих глазах всю свою привлекательность. Теперь это был
хотя и блестящий, но уже совершенно бесполезный предмет, из которого было
невозможно извлечь ни капли удовольствия. Мне захотелось уйти с задного
двора. Делать тут было больше нечего. Теперь патрон можно было не прятать. Я
стал бросать его, как камешек, в стену дома, в забор, поднимал и снова
бросал, и в каждом броске была злость на себя, дурака, давшего себя
обмануть.
Обойдя флигель, я вошел в наш парадный подъезд. В подъезде были
мраморные полы с уветным орнаментом и мраморные лестницы, ступени которых
были сточены множеством ног, их попиравших. Я с силой бросил патрон себе под
ноги
И тут патрон взорвался!
Это было полной неожиданностью. Грохот выстрела, усиленный эхом
подъезда, был настолько силен, что меня оглушило. Но уже приобретенный за
год жизни в Одессе инстинкт приказал - беги! Потому как иначе врежут по
заднице.
И я побежал. Но побежал не во двор, где можно было легко спрятаться, а
вверх по лестнице, на четвертый этаж. Ничего разумного в этом не было, но я
не думаю что в подобной ситуации семилетние пацаны руководствуются разумом.
Два первых лестничных марша я пролетел пулей. На третьем я
почувствовал, что по моей левой ноге течет что-то теплое. Я еще подумал, что
наверное это я уписался от испуга. Но тут же ощутил, что левая нога как-то
странно не слушается меня и слегка волочится. Я посмотрел вниз и заметил,
что моя левая штанина мокрая, а за мною по лестнице тянется кровавый след.
Тут странная, неиспытанная доселе слабость подкосила меня, и я опустился на
узорчатый пол лестничной площадки между вторым и третьим этажом.
Я точно помню, что не испытывал абсолютно никакой боли, и мне было
интересно, почему из меня течет кровь, а боли никакой нет. Я закатал штанину
выше колена и на левом бедре у колена, у самого сгиба увидел нечто странное.
В мякоти под костью была дыра шириной чуть уже моей ладони. Из нее хлестала
кровь. Кровь заливала ногу, штаны, растекалась по грязному полу и была
горячая. Но еще из дыры вывалился комок каких-то жил, сосудов и какой-то
требухи, и эта кровавая гроздь неуклюже свисала под костью и была вызывающе
несовместима с моим представлением о человеческом теле. Я огляделся вокруг и
увидел на полу рядом с собой обгорелую спичку, которую бросил кто-то,
закуривая на ходу. Слабеющей рукой я поднял спичку и стал ковырять ею в этом
кровавом месиве, пытаясь понять, откуда оно вывалилось и нельзя ли поставить
его на место.
Я понимал, что выстрел и кровь связаны, но сознание мое мутилось и я
перестал что-либо соображать. Помню звуки хлопающих дверей, голоса соседей
по подъезду, кто-то суетился вокруг меня, кто-то поднял меня на руки и отнес
в нашу квартиру. Я лежал в незнакомой комнате на чужой постели, а надо мной
склонилось озабоченное лицо нашей соседки по квартире тети Нади Русиной.
Остальное я знаю уже из рассказов других.
Ничего не подозревающая бабушка вернулась с Привоза и вошла в наш двор.
Из самых лучших побуждений мои приятели наперегонки побежали ей навстречу,
желая поскорее сообщить важную новость. Лучше бы они этого не делали!
- Ваш Дима застрелился! - кричали они хором.
Я готов повторить за Марком Твеном, что слухи о моей смерти оказались
сильно преувеличенными. Но бедная моя бабушка! Она в обмороке упала на землю
и возиться с нею пришлось чуть меньше, чем со мной...
Мама вернулась с работы, и опять мои женщины плакали. Они плакали и
гладили меня по голове, по рукам. Если бы они знали, сколько еще раз им
придется из-за меня плакать! Ведь это было только начало!
Мама созвонилась с медиками из своей воинской части. За мной приехала
машина, меня увезли в военный госпиталь, вытащили застрявшую в мякоти ноги
пулю, продезинфицировали рану и зашили ее.Почему-то всего этого я совершенно
не помню. Странно. Пуля не нанесла мне никаких физических повреждений, все
обошлось без всяких последствий, если не считать шрама, с которым я живу
более полувека.
А тогда моя глупость преподнесла мне сюрприз - мой имидж в глазах
сверстников вырос, а мои женщины, вопреки ожиданиям, не только не били меня
по заднице, но даже стали относиться ко мне с трогательным вниманием.
Есть, оказывается, и у глупости свои прелести!
ШАПКА ПО КРУГУ
Прошло всего несколько месяцев, как мы приехали в Австралию.
Еще сильны первые впечатления, еще все внове и в диковину, еще ничего
не понимаешь, еще толком не знаешь, как влиться в этот новый мир. Ситуация,
знакомая каждому новому иммигранту.
Живем на пособии, снимаем квартиру, ходим на курсы английского. Как
все. Денег в обрез. Экономим на всем. Самая тяжелая экономия - на куреве.
Курсы английского - на Мэри-стрит. Каждый день хожу пешком с Куджи в
Сити и обратно. С одной стороны, это интересно - глазеть вокруг на все
новое, непривычное. А с другой - экономлю на автобусе, чтобы купить
сигареты. Занятия на курсах начались в феврале. Жара и зной. Каждый день
прохожу мимо нескольких баров, из которых несет пивным духом и
кондиционерной прохладой. Хочется пива, но жалко денег - лучше купить
курева. Наконец, решаюсь. В кармане - заветные три доллара. Захожу и
озираюсь. Обстановка разительно не похожа на советские пивные. Большинство
посетителей бара по-одиночке сидит за высокими столиками, медленно
потягивает пиво из высоких стеклянных бокалов, раздумчиво курит. На стенах -
работающие телевизоры.
Я заказал бармену скуну пива. Она стоила $2.60. Положив 40 центов сдачи
в кошелек, я выбрал пустой столик у стены, закурил сигарету и жадно
отхлебнул три глотка. Добившись вожделенной цели, я стал растягивать
удовольствие, сдерживая неукротимое желание выпить все одним махом.
На экране телевизора возник диктор, начавший что-то говорить. В то
время для меня английская речь являла собой неразделимый на отдельные слова
сплошной поток симпатичных, но малопонятных звуков. Я услышал, что несколько
раз диктор произнес слово Руанда. Я заметил, что все повернули головы к
телевизору и внимательно слушают диктора. На экране появились кадры
репортажа из Руанды.
По лесной грунтовой дороге медленно текла река из тысяч черных людей.
Они несли свой жалкий скарб, сложенный в матерчатые узлы, которые держали на
головах. Эти узлы колыхались в такт их шагам, словно рыбачьи поплавки над
людской рекой и были символами беды. На спинах многих женщин были
примитивные тряпочные ленты, которыми были обмотаны почти грудные дети.
Полчища мух облепили лица этих несчастных. Их глаза не были глазами
младенцев - страдания превратили их в глаза мудрых старцев.
На экране возник номер какого-то телефона. Через некоторое время его
сменили цифры со знаком доллара. Я понял, что объявлен сбор пожертвований в
помощь беженцам из Руанды.
Я почти допил свое пиво, когда обратил внимание на просто одетого
посетителя, который подошел к бармену и что-то сказал ему, кивая на экран
телевизора. Отвечая ему, бармен кивнул головой и рассмеялся. Посетитель снял
с головы рабочую кепку с длинным козырьком и что-то громко сказал, обращаясь
к посетителям бара. Все молча потянулись к своим кошелькам. Человек с кепкой
начал обход столиков. Каждый бросал в его кепку деньги. Я заметил, что это
были бумажные деньги. Значит, не менее пяти долларов.
Меня охватило стыдливое чувство неловкости. Мои 40 центов могли
показаться издевательством. Еще хуже было уйти, не положив в кепку ничего.
Мне можно было не позавидовать. Когда сборщик подошел ко мне с протянутой
кепкой, я вынул свой кошелек, открыл его и перевернул. В мою ладонь упали 40
центов.
- Sorry, I have no more money... - промямлил я и, перевернув ладонь,
отправил несчастные 40 центов в его кепку.
- It's o'key, no worries! - ответил он и улыбнулся.
Он снял с меня клеймо неполноценности.
Обойдя всех, сборщик подошел к бармену и вывалил на стойку содержимое
своей кепки. Бармен пересчитал деньги, подошел к телефону, набрал номер и
что-то сказал в трубку. Закончив разговор, он повернулся к сборщику и кивнул
ему. Сборщик вернулся к своему пиву. Все смотрели на экран телевизора.
Немного погодя на экране снова появился тот же диктор и что-то сказал.
Появилась новая цифра собранных денег. Все посетители бара зааплодировали и
оживленно заговорили. Я понял, что наши деньги из кепки приняты и замечены.
Я допил свое пиво и вышел на улицу.
Что я знал об Австралии? Что она на далекой окраине цивилизованного
мира, что ее колонизировала Англия, что там живут экзотические кенгуру,
плавают самые большие акулы и самые длинные крокодилы...
Но еще в далекой юности я прочел сборник Генри Лоусона под названием
"Австралийские рассказы" и до сих пор помню свои впечатления от
прочитанного. Происшедшее в баре так напоминало то, о чем писал Лоусон в
своей "Шапке по кругу", что уже не холодным рассудком, а теплым и добрым
чувством, шедшим из груди, я понял, что действительно нахожусь в Австралии.
И стало мне хорошо...
СЛАД
Борис встал с постели, подошел к столу, вынул из пачки сигарету,
закурил. Сделав две глубоких затяжки, он вернулся, сел на постель и
посмотрел Светлане в глаза. Она улыбалась.
- Надо же... Я даже пошевелиться не могу... Ты что же делаешь с
одинокой женщиной, разбойник? - в ее голосе не слышалось укора. - Конечно,
больше года без мужчины, так и разучиться можно, но ты все же молодец...
- Ладно, полежи, отдохни. Закрой глаза - я на тебя смотреть буду...
- Наклонись, я тебя поцеловать хочу..
Приятно услышать такое. Борис был доволен. Это была их первая постель.
Она согласилась притти в его квартиру и, хотя они не говорили об этом прямо,
оба понимали, что начинается новый этап их отношений. И вот он смотрит на
нее, лежащую обнаженной в его постели, прекрасную, жаркую, утоленную,
доверчивую. Ее длинные волосы, спутанные в недавнем любовном ристалище,
разметены в живописном беспорядке, голова устало приникла к подушке пылающей
щекой, она еще дышит шумно и глубоко, ее веки непроизвольно закрываются, а
на губах застыла улыбка...
Ему очень хотелось гладить, ласкать ее, но он не решился, чтобы не
помешать ей притти в себя. Да, она похожа на женщин с полотен Рубенса, но те
все же тучные, а Светлана просто полная, просто в теле...
- Ну, и как я тебе нравлюсь? - спросила вдруг она, не открывая глаз
- Знаешь, - Борис не удивился - если откровенно, то очень нравишься.
Он затушил сигарету.
- Спасибо. Мне как-то легко стало ... Должна сделать ответный
комплимент - это было чудесно... Я еще никогда в жизни не испы... Прости за
пошлость...
- Я был рад стараться. Мне очень хотелось тебе угодить.
- Угодил, угодил, да еще как... А почему тебе этого хотелось? - она
похлопала ладонью по простыне, приглашая его лечь рядом
- Мне не хотелось, чтобы ты ушла от меня разочарованная.
Он осторожно улегся рядом с нею. Она отодвинулась, давая ему место.
- Почему?
- Потому, что я коварен - я хочу, чтобы это продолжалось... Не один
только раз.
Она замолчала. Ее рука медленно скользила по его телу - она изучала
его. Борис лежал на спине, заложив руки за голову. Он чувствовал себя котом,
которого хозяин ласково поглаживает, держа на коленях.
- А ты все же худой. Жилистый. Сухой. ... Кол торчит... Не сказала бы,
правда, что он худой...
Борис усмехнулся.
- Со мной в институте учился мой школьный товарищ. Это от него начались
мои сексуальные похождения. Так он тоже был худой. Но говорил об этом так:
"Хороший петух толстым не бывает". Это очень раздражало толстяков... А
торчит то, чему торчать положено. Не хочет ли мадам убедиться ?
- Боюсь, что меня просто не хватит и тебе придется вызывать скорую. Я
еще не совсем пришла в себя...Слишком много - тоже плохо. Но если тебе это
нужно, то я возражать не буду...сильно...
Борис обнял ее голову, поцеловал, прислонил к своей груди.
- Нет, я не настаиваю. Не хочу портить впечатления..
- А кровать тебе придется сменить. Подозреваю, что не я первая тут
кувыркалась, но боюсь, что в следующий раз она просто не выдержит наших
прыжков...
- Это верное замечание. Я исправлюсь. Давно пора купить новую.А насчет
следующего раза у меня предложение. Давай сейчас встанем, примем душ и сядем
за стол. Поедим и за разговорами решим все наши проблемы - нам есть о чем
рассказать друг другу...
Они прошли на кухню, с еще влажными после душа волосами, оба в банных
халатах, которые Борис заблаговременно приготовил еще с утра. Он понимал,
как много значат для женщины любые проявления внимания и заботы, как
раздражает отсутствие простых, но так необходимых ей мелочей. Он ушел с
работы, отпросившись у начальника, чтобы достойно встретить Светлану.
Закупил продуктов и выбрал большой букет красных роз. Сейчас он мысленно
пытался проверить себя, все ли он сделал, не упустил ли чего. Ему
действительно не хотелось, чтобы Светлана чувствовала себя неуютно. Но она
вела себя раскованно, непринужденно, естественно, и Борис успокоился.
Светлана наклонилась к цветам, окунула лицо в букет, обнюхала его,
улыбнулась и спросила:
- Это в мою честь? Спасибо!
Как юная девушка она шаловливо вытянула губы трубочкой и чмокнула его в
щеку.
- Ну, давай поедим. Я тут приготовил кое-что... Ты помоги мне -
расставь приборы. Они в серванте.
- Что, сам готовил?
- А что тебя так удивляет? Поживешь один - многому научишься.
- И что это будет?
- Венгерский гуляш, мадам!
- О-о! Интересно...
- Сейчас, только разогрею... Я не совсем рассчитал, хотел к твоему
приходу, а ты слегка запоздала...
- Извини, мама не могла Дениску из яслей забрать, мне пришлось...
- Ладно, ведь это я сам виноват - сразу утащил тебя в постель...Только
не говори, что тебе надо через двадцать минут домой бежать. Этого я тебе не
прощу...
- Нет-нет, я весь вечер свободна...
- Проблемы есть?
- Никаких!
- Как пахнет?
- У-ух! Как настоящий!
- Сейчас попробуешь и скажешь... Пюре бери.. Так. Давай нальем - есть
повод!
- Пожалуй, да, есть!
- За что пьем?
- Ты что-то серьезным стал. За что ты хочешь выпить?
- Станешь серьезным... Слушай, я понял, что ты мне нравишься...Очень..
И хотел бы выпить за... Но не знаю, что ты думаешь обо мне. Без этого тост
не получится.
- Не бойся, получится... Мы, кажется, работаем в одной фазе. Ты мне
тоже нравишься.
- Тогда давай выпьем за то, чтобы перестать прятаться. За то, чтобы мы
могли честно смотреть в глаза всем. Протокол о намерениях...О честных
намерениях...
- Везде?
- Конечно, везде! Вперед?
- Вперед!
Под глухой звон полных бокалов они выпили и заработали вилками.
- М-м-м, действительно вкусно!
- Спасибо, мадам!
- Боря, ты сказал, что мы должны перестать прятаться...
- Угу
- ... выйти из подполья...
- Да.
- ...и показать всем, что мы - любовники?
- Да.
- И на работе?
- А что тебя смущает?
- Есть нюансы. А если у нас ничего не получится? Ты - мужчина, тебе
проще, тебя все поймут. А я? Мать-одиночка, с маленьким пацаном захотела
выйти замуж, огрести мужика, да не вышло! Видно, не сахар баба-то... А на
работе как быть? Встречаясь, глаза отводить, делать вид, что ничего не было,
а за спиной всякие сплетни...
- Ну, зачем же так мрачно? Послушать тебя, так всю жизнь надо на месте
просидеть и не сметь ничего делать - как бы чего не вышло. Скажи, а как люди
вообще женятся? Кто может им сказать, что все будет хорошо? Но они любят, их
тянет друг к другу, они не могут жить без этого. Пока есть любовь, есть
гарантия. А вот как она кончается, так и жди разного...А человеку
свойственно верить в хорошее, быть оптимистом. Без этого плохо, вся жизнь
кажется серой. Да ты это и сама знаешь!
- Хочешь сказать, что ты оптимист?
Борис улыбнулся.
- Ты своим вопросом напомнила мне об одной гипотезе. Я на нее давно
вышел, успел уже забыть...
- И что это за гипотеза?
- Давай выпьем еще. Для лучшего понимания...
- Что, такая сложная?
- Да нет, скорее наоборот, простая. К науке отношения не имеет, просто
несколько...неожиданная.
- О, да ты еще и интриган!
- Мадам! Я - целый кладезь достоинств!
- И интригантство в их числе?
- Это не интриганство. Это - способность быть интересным, привлечь к
себе внимание. Важное для мужчины, между прочим...
- Согласна, для мужчины важное. А для женщины - опасное.
- Только тогда, когда цели не праведные. Во всех других случаях -
достоинство.
- Ладно, уговорил. Так о чем гипотеза?
- О природе мужского оптимизма. Автор - Борис Ильин.
- Ну-ну...Да мы с претензиями!
- Если мадам даст автору возможность..
- Пардон-пардон, я внимательно слушаю.
- Гипотеза основана на личных наблюдениях автора. И гласит, что пока у
мужика все в порядке с потенцией, он - оптимист. Еще есть следствие: если
мужик пессимист, то у него нелады с потенцией. Вот и вся гипотеза, мадам! И
как она вам?
Светлана задумчиво крутила ножку пустого бокала.
- Знаешь, это действительно интересно. Ты подсказал мне, как может
выглядеть вариант гипотезы о женском оптимизме.
- Ну-ка, давай!
- Пока женщина в состоянии родить ребенка, она - оптимист. По-крайней
мере, я знаю, что все бесплодные женщины - откровенные пессимистки.
- Слушай, это же здорово! Если мы правы, то я знаю, как поднять тонус у
всего человечества. Надо заказать медикам средства для продления потентности
мужчин и фертильности женщин! Идея - класс! Беру тебя в соавторы. Может,
запатентуем?
- Идея, может быть, и хороша, но только сейчас меня волнует не она и
даже не все человечество. Я смотрю на тебя и вижу, что твой...оптимизм
выпирает так, что удержаться просто невозможно...
Борис подхватил ее на руки с легкостью, которую было трудно подозревать
в худом человеке, и осторожно уложил на постель, которая тихо скрипнула в
предчувствии предстоящего ей испытания.
- Боря, только давай обойдемся без скорой помощи, ладно?...
Она сидела на нем верхом, упираясь руками в его грудь. Он смотрел на
нее, лежа на спине, снизу. Его руки гладили ее бедра, от них шло тепло.
- Великолепный вид! Но... толстоваты ваши бедра на мой вкус, мадам.
- Как, ведь ты говорил, что тебе все нравится! - в ее голосе звучало
искреннее возмущение.
- Надо же найти у тебя хоть какой-нибудь недостаток! Чтобы не сильно
много о себе возомнила...
- Скажи еще, что и грудь тяжеловата...
- Нет, не скажу. Это - бесспорное достоинство...
- Тогда умри, лицемер! - она бросилась на него, накрыв собой его лицо,
как на амбразуру. Он обнял ее и затих в упоении...
Вечерняя темень уже царила в комнате, они почти не видели друг друга.
Борис протянул руку к выключателю. На стене у изголовья зажегся мягкий свет.
- А что мы будем делать завтра? - поглаживая ее плечо, спросил Борис.
Ее кожа была цветом похожа на ореховое ядро. Даже укусить хотелось,
проверить, действительно ли орех...
- Завтра рабочий день. С утра - вкалывать...
- Нет, я о вечере. О чем будем говорить? Что делать?
Светлана ответила, помедлив:
- Сначала надо решить, будет ли у нас с тобой завтра...
- Я не вижу логики в твоих словах. Сказавши "А", надо сказать и "Б".
Правда, если вам это "А" не понравилось...
- Нет, ты меня не понял. "А" мне понравилось, я уже говорила. Завтра -
это наши отношения, перспектива, так сказать...
- Перспектива? Самая радужная! И не может быть иначе, если мы нравимся
друг другу.
- И опять ты прав! Ладно, иди ко мне, старый развратник, быстро!
- Поднять паруса! Все по местам! Пушку к бою!...
И опять, после очередного утоления, они вели разговоры...
- А почему ты не женишься? Ведь тебе уже тридцать пять...
- О, это старая болячка.
- А все же?
- Причин достаточно...Я тебе уже говорил как-то, что в юности вел
довольно беспутную жизнь. Это все Сережка Тархов меня подбивал. За это
увлечение он получил кличку "Трахов". Да и сам я во вкус вошел... Мы же с
ним даже соревнования устроили, кто больше женщин перетрахает. Проиграл я
ему, однако..
- Бессовестные!
- Ну, это можно оспаривать. Мы никого не обманывали. Все было на
добровольной основе. У нас было правило - с девственницами не связываться.
Знаешь, можно довольно быстро понять, что женщина непрочь этим заняться,
надо только облечь все в приличную форму. Собственно, она психологически
готова к этому. Твоя задача убедить ее в том, что ты именно тот, кому можно
довериться и который принесет ей удовольствие от запретного плода. Это -
самый простой случай. Легкий. Тут работы мало.
- Мне интересно. Это что же, женщины классифицируются?
- Конечно! Вот в эту легкую группу попадают женщины двух типов...
- Ого! Структура ветвистого типа?
- ...предласположенные и развратные или порочные. Это - первый тип.
Самый неинтересный. А другой - с разными семейными проблемами. Они в целом
несчастны, и ты для них как временное лекарство. Их не так интересует секс -
им надо высказаться, облегчить душу, их надо внимательно выслушать, принять
участие, может быть, даже дать искренний совет. А секс для них - только
приятное дополнение.
- О-о! Даже элементы психологии!...
- Не элементы, а полный курс. Есть женщины, которые не пойдут на это ни
под каким видом. И это видно сразу! Это - третья группа.
- А где же вторая?
- Вторая группа - самая сложная. Это женщины, которые еще сами себя
хорошо не знают. Им кажется, что они верные супруги, и что такое с ними
несовместимо. Но вот ты начинаешь свои атаки, и ее представление о себе
начинает меняться. Твоя задача - найти ее "болевые точки", вскрыть ее
проблемы. Если ты довольно искусен, то ты переводишь ее из второй группы в
первую во второй тип. И тоже добиваешься своего.Со временем это превратилось
в искусство - завоевать женщину. Это не так просто. Но очень увлекательно.
- Да уж, развлечение. И что же, ни одна из этих женщин не сожалела о
содеянном, ни одна не разочаровалась?
- Ты з
...Закладка в соц.сетях
