Жанр: Драма
Тварец культуры
...ять крутые меры и доложить о них.
Он дотошно выпытывал у Раечки, как проходила очередная встреча "эйфуистов" и что на ней
говорили. Ему казалось, что она по своей глупости или невнимательности чего-то не записала,
что-то важное пропустила мимо ушей. Тем более он уже проинформировал о своих
подозрениях симпатичного улыбчивого молодого человека спортивного вида из некоего
серьезного учреждения, курирующего их Дворец. У того сразу ушки торчком стали на
макушке. Уже и секретарю райкома он предварительно, пока неофициально доложил, что
обнаружил очаг антисоветской заразы и готовится его ликвидировать. - Действуй! -
ободряюще сказал тот. - Мы поддержим.
Так что отступать было некуда, позади (если все сорвется) - конфуз. По его указанию
Рая стала записывать все подряд, а потом вслух зачитывать ему. Директор внимательно слушал,
напрягши в морщинах лоб, временами крякал, просил повторить, сердито ругался. Пока
скандал никак не вытанцовывался. Рая читала по блокноту:
- Уроки демократии кончаются переменами... Торжество правды - не всегда победа
истины... Нельзя поставить на колени того, кто всю жизнь привык ползать...
Крамола пряталась в этих словах и нахально строила рожицы, но когда он готов был
вот-вот схватить ее за хвостик, чтобы вытащить на свет божий, она как верткая скользкая
змейка выскальзывала из пальцев.
- Постой-ка, - приказал Григорий Тихонович. - Повтори. Ага. Нельзя поставить на
колени того, кто всю жизнь привык ползать. Кого это он, подлец, имеет в виду? Советский
народ? Партийного работника? Вот нахал. Намек ясен, а за руку не поймаешь. Продолжай.
- Единомыслие уменьшает число извилин. У кукловода паралич, а марионетки все
дергаются...
- Стой! - хмурясь, сказал Лысый. - В чей это огород камушек? Уж не в адрес ли
политбюро и самого, упаси бог, Леонида Ильича?
- Что вы, Григорий Тихонович! Скажете такое. Смотрите - а то вас самого притянут к
ответу за клевету.
- Ну-ну, ври да не завирайся. Читай дальше. - Он с укором посмотрел на секретаршу,
как женщина на обманувшего ее ожидания любовника.
- Когда молчат свидетели, создаются мифы. Джунгли вырубили, а законы джунглей
остались. Львиная доля достается шакалам. Безвременье апеллирует к эпохе. Количество
маразма иногда зависит от размера шляпы. И на маленьких должностях встречаются крупные
самодуры. - Рая сделала очень короткую, но выразительную паузу и нахально посмотрела на
директора - На сегодня все. - Вроде бы бесстрастно сказала она, но он ее, шельму, понял,
поморщился, словно съел кислого.
- Для скандала этого мало. Нужен более веский повод. Как искра для пожара. Ну,
вспомни, что они еще говорили, о чем спорили. Что ты такая бестолковая?
Рая пошарила глазами по потолку, вспоминая.
- Ну, говорили еще о тайне творчества.
Директор неожиданно обрадовался, как ребенок, которому подарили новую игрушку: - Я
так и знал, что они маскируются. Что говорили? Да понимаешь ли ты, как это важно?!
- Не понимаю, - Рая обиделась, надула губки. - Я ведь по вашему дура, а себя вы,
наверное, считаете умней всех. Вот и ходите на эти заседания сами.
- Ну, ладно, извини, - директору хотелось встать, подойти к ней и дать хорошую
плюху, но он сдержался. - Так что они об этом говорили?
- Ну, говорили о тайне творчества, как это все возникает, как рождается произведение,
об их секретах. Почему у одних получается, а у других нет.
- Ничего ты не поняла. Они имели в виду совсем другое. А именно - как им
обманывать партию. Как прятать за двойным дном антисоветчину. Вот что они имели в виду.
Короче, напиши мне докладную записку. Пусть лежит до поры.
- Я могу написать то, что я слышала, - заупрямилась Рая. - А придумывать ничего не
буду. Кому они мешают эти фразы? Лично мне от них ни холодно, ни жарко. А вы не хотите,
Григорий Тихонович, вызвать к себе руководителя кружка, по-хорошему поговорить с ним,
предупредить. Они будут осторожнее и никакого скандала не понадобится.
- Так не пойдет, - с досадой сказал директор. - Если мы их предупредим - мы
загоним болезнь внутрь, они затаятся, уйдут в подполье. А если разоблачим - всем урок, а нам
честь и хвала. Глядишь, и двинут куда повыше. И тебе лучше будет. - Он говорил ласково,
искательно глядя на секретаршу. Хочешь не хочешь - судьба задуманного в ее руках. - Ну,
предупредим мы их, нарыв будет постепенно расти, а его яд отравлять весь государственный
организм. Кто выиграет?
Рая уже вошла в роль разведчицы, к тому же эта роль кое-что сулила ей, и она пообещала
выполнить поручение директора. Он рассказал, что был вчера на похоронах одного вохровца,
начальник которого произнес замечательную речь о красном знамени, под которым, начиная с
революции, мы смело шли в бой и побеждали. Правда, он немного запутался и никак не мог
закончить свою речь.
"Под этим победоносным красным знаменем мужественно, до последней капли крови
сражался и побеждал наш друг и товарищ, сгоревший на боевом посту". "Правда, здорово?!".
Рая фыркнула: 'Пил бы меньше, так и не сгорел бы".
С особым удовольствием она продолжала разрабатывать Сергея Валентиновича. Он,
правда, обычно уклонялся от разговоров на скользкие темы.
- Какого ты мнения о Брежневе? - спросила она при очередной встрече у него на
квартире.
- Странно, почему тебя это интересует? - хохотнув, сказал он.
- Хочу рассказать о нем анекдот.
- Тогда ясно. Очень хорошего. При таком руководителе этот бардак долго не протянется.
- Неужели ты боишься меня? - спросила Рая, когда он не отреагировал на анекдот.
- Тебя не боюсь, а вот этих боюсь, - он кивнул в сторону телефонного аппарата. В
ресторане гостиницы "Украина" два дурака рассказывали политические анекдоты. Их записали
на пленку, а потом лишили московской прописки и в два счета выселили. С нашим братом и
того проще. Одно неосторожное слово на эстраде и прощай выступления, а вместе с ними и
заработки. Ведь кроме основной профессии многие из нашего кружка еще и выступают.
Недавно в Геленджике я расхрабрился и выступил чуть острее, чем обычно. Возмутилась
какая-то старая большевичка, устроила скандал. В результате общество "Знание",
приглашавшее меня, отказалось от моих услуг. Спасибо еще, что не стукнули в Москву;
- Впредь будь осторожнее, - посочувствовала Рая, - нежно погладив своими мягкими
пальчиками щеку Сергея.
- Куда уж больше, - сердито сказал он. - Наша сатира похожа на старую беззубую и
безрогую корову - жует одну и ту же жвачку. Люди ждут от тебя смелого словца, а ты как
собака, над которой занесли палку, хвост поджимаешь.
- Почему такие строгости, не понимаю, - сказала Рая. - Ну, пусть бы не касались
верхушки, они там как боги на небе. А обо всех остальных, я считаю, можно говорить.
- Власть - это вертикаль, - хохотнув, сказал Белых. - Начни ковырять снизу - она
без опоры тут рухнет. Они это понимают.
После приятного ужина с шампанским Рая помыла и убрала посуду. Сергей Валентинович
с благодушным вожделением наблюдал за ней. Красивая фигурка под легким летним
платьицем, исполненные природной грации движения, гибкие руки куда там до нее
механическим куклам балеринам. А бедра под облегающей тканью - словно сами живые
существа - сколько в них пластики, животного, беспорочного эротизма - глаз не оторвешь...
Рая закончила уборку, с размаху села на стул, сцепленные руки положила между широко
расставленных колен, кокетливо улыбаясь:
- Что будем делать, Сергей Валентинович?
Он нетерпеливо поднялся на ноги, кивнул в сторону тахты: "Пойдем!" Она осталась
сидеть на месте, только улыбнулась своей детской, немного смущенной и наивной улыбкой. Он
подошел к ней, ласково обнял за плечи, повторил с нежностью:
- Я очень соскучился по одной славной, красивой девочке, - он попытался сдвинуть ее
с места, но тщетно. - Ну, не упрямься, - ласково уговаривал он, - кроватка ждет нас.
Она подняла к нему свою смеющуюся рожицу:
- Угадай, о чем я мечтаю.
- Ну вот, начинается, - недовольно протянул он. - Об этом поговорим потом.
- Нет, сейчас, - она потерлась щекой о его руку. - Моей подруге муж купил песцовую
шубу, а я согласна и на полушубок...
- Намек понял, надо подумать, - бодро сказал Сергей Валентинович вслух, а про себя
ругнулся: "Черт дернул меня за язык похвастать гонораром".
- Думай сейчас, - твердо сказала Рая, не переставая улыбаться.
Отступать было некуда. Фотограф понял, что попал в ловушку, а коли так лучше не
показать своей досады. Он поцеловал Раю в мягкие, теплые, ждущие губы и этаким молодым
гусаром сказал:
- Считай, тебе осталось решить, какого фасона будет полушубок. А теперь пойдем,
наконец. Я как конь застоялся...
Параллельно у Раечки развивался платонический роман с писателем. Время от времени он
приглашал ее в один из творческих домов на просмотр нового фильма, или концерт. Потом они
сидели кафе. Рае нравилось общество писателя, его внимание, вежливость и то, что он не
"нахал", хотя в его глазах она не раз замечала, когда он смотрит на ее грудь или ноги,
"бесовские" огоньки. Она частенько задавала писателю неожиданные вопросы, а он охотно
просвещал ее. Вот и на этот раз она спросила, в чем заключается тайна творчества. Писатель
понимающе улыбнулся в усы.
- Это так же трудно объяснить, как объяснить, что такое любовь. Но попробую. Это тот
момент, когда мысль, иногда неясная, обретает форму художественного образа, и ты
воплощаешь ее в конкретный материал. В стихи, рассказ, картину, музыку. Художник творит
образами. В этом суть, тайна искусства. Ясно?
Раечка кивнула, она была понятливой ученицей, но мысль ее легкой козочкой прыгала с
одного на другое. Следующим был вопрос, почему в молодости стремятся модно одеваться, а с
возрастом у большинства это проходит.
- Может быть, потому, что в молодости все кажется романтичным, прекрасным, а потом
иллюзии улетучиваются.
- Расскажите о своем самом лучшем, самом светлом воспоминании, связанном с
любовью, - попросила она, раздумывая - уж не пригласить ли к себе писателя - сегодня он
был особенно мил - скромный, внимательный, душевный. Да и Сергей Валентинович, нахал,
обещал днем пойти с ней в магазин за полушубком, но позвонил, отговорился занятостью.
- Мое самое светлое, самое лучшее воспоминание, - сказал писатель, пряча улыбку в
усы, - это розовый зад одной моей приятельницы в лучах заходящего солнца. Было это уже
давненько на даче, расположенной на живописном берегу Июни. Мы искупались, нарвали
лилий, жарили шашлыки, пили вино. Потом ее сморило, и она ушла в дом - там я и застал ее
спящей на тахте. Ей, ей, это было незабываемое зрелище. Поистине человек как часть природы
бывает прекрасен.
- Вы любили ее?
- Если считать сексуальное увлечение любовью, то да. В моей памяти она соединилась с
этим прекрасным летним днем - высоким голубым небом, тихой рекой с синей хрустальной
водой и с белыми лилиями и желтыми кувшинками, лесом с одной стороны и бескрайним
зеленым выгнутым к небу полем - с другой. Ее обнаженное розовое тело в золотых лучах
заходящего солнца было как часть картины великого живописца.
- Вы порядочный плут, - смеясь, сказала Раечка. - На ее матовых щечках появились
ямочки, которые так нравились писателю. - А на вид такой тихоня. Я хочу знать, как вы
относитесь ко мне. За откровенный ответ обещаю награду. Я хочу посмотреть на себя глазами
зрелого мужчины, который бы объективно оценил меня. Говорите правду. Если будете
лукавить, я это сразу почувствую.
- Если бы я был женщиной, - сказал писатель, - я бы спросил - зачем вам это? Но вы
хотите - значит это вам нужно. Что ж, не так уж часто меня просят быть объективным. Итак,
если ты личность, то должна быть хотя бы одна определяющая черта. Доминанта. Ваша
доминанта - сильно развитое животное, чувственное начало, острое ощущение
существования. Когда самец, оказавшись с вами, притягивается словно магнитом, хочет вас, он
безотчетно чувствует, что вы именно та единственная самка, что нужна ему для продолжения
рода.
- Продолжайте, - светясь искренней радостью, сказала Раечка.
- Кроме животного, - продолжал писатель, - у вас есть еще одно чисто человеческое
качество - вы умеете нравиться. И у вас есть чем нравиться.
- Цвету и пахну, - сказала Рая. - Я, конечно, подозревала, что все это у меня есть, но
не такого высокого класса. А что вам больше всего нравится в женщине, когда она с вами?
- Когда она, как птица, бьется в моих руках, - усмехаясь, сказал писатель. - Я не
сомневаюсь, что у вас это получается превосходно. Тому, кому достается это лакомое блюдо,
можно позавидовать. Вы часто по прихоти меняете мужчин?
- Я любопытна... - честно призналась Рая.
- Но не гнушаетесь связью и с целью выгоды?
- Что делать - жизнь суровая штука, - сказала Рая. - Я действительно иногда
использую мужчин, хотя они думают, что используют меня.
- Кстати, - вкрадчиво сказал писатель, - а сейчас есть у вас друг?
- Я похожа на одинокую несчастную женщину? - с вызовом спросила Рая, вздернув
головку. - Есть такой анекдот. Если вы видите женщину, которая идет высоко подняв голову,
это значит у нее есть любовник. Если она держит голову прямо - у нее тоже есть любовник.
Если смотрит вниз - и у нее есть любовник. Если у женщины есть голова на плечах - у нее
обязательно должен быть любовник. - Рая вспомнила о Сергее Валентиновиче и безо всякого
перехода спросила писателя, какого он мнения о Брежневе. Тот слегка опешил:
- Я стараюсь о нем не думать. - И, улыбнувшись ей как сообщнице, добавил: - Чтобы
не волноваться. У меня и так хватает неприятностей.
Когда они вышли на улицу, писатель не очень решительно спросил; - "Я поеду с вами?".
Он смотрел на Раю жалостливо, как голодная собака. Рая с сочувственной улыбкой покачала
головой: "Сегодня еще рано". "А завтра будет поздно, как однажды выразился вождь мирового
пролетариата". "Не будет", - уверенно сказала Рая и соблазнительно покачивая бедрышками,
направилась к такси.
На следующий день утром директор вызвал Раю и, торопливо складывая бумаги в
кожаную папку, тоном не терпящим возражений, предложил: "Покажись!".
- Вы куда? - спросила Рая, закрыв дверь и шустренько стягивая с себя трусики.
- На партактив. Надо подзарядиться. Могут дать слово, - отрывисто говорил он, не
отрывая от нее глаз и в то же время наощупь перебирая какие-то бумажки. - Ну, все, теперь
порядок. Я пошел...
Вернулся он с партактива озабоченный, хмурился, жевал губами. Сразу же созвал
сотрудников. Значительно помолчал, откашлялся, давая понять, насколько важные вещи он
сейчас обнародует.
- Райком дал установку всемерно усилить идеологическую борьбу. Как только мы
ослабляем ее, враг сразу же активизируется, лезет изо всех щелей, расшатывает у людей веру в
торжество окончательной победы коммунизма. Всякие отщепенцы, вроде Сахарова и
Солженицына мутят воду. В каждом зарубежном фильме, в каждой книге содержится в той или
иной дозе буржуазная пропаганда. Даже в выступлениях на гражданских панихидах несут все,
что бог на душу положит. Я был на днях на панихиде. Вот что там говорил один выступающий:
"Жестокие удары судьбы преждевременно оборвали жизнь нашего дорогого друга". Чьи,
спрашивается, удары? Намек ясен. Или такое: "Из-за трагических обстоятельств покойник не
мог в полной мере раскрыть свои способности". Что это за трагические обстоятельства? Нет,
это не безобидные фразы. Они тоже по-своему подрывают наши устои, потому что
подавленные горем люди очень восприимчивы ко всякой заразе. Пора вам кончать с
благодушием. Надо проявлять бдительность. Бдеть! Не ждать, пока петух клюнет в одно место.
Лично мне не дают спокойно спать наши, как их там, эйфористы. Они умело маскируют свои
мысли. У них чуть не каждая фраза с двойным дном. А мы создаем все условия, чтобы они
могли обделывать свои темные делишки... Пора кончать с этим, товарищи!
После совещания все еще возбужденный директор задержал Раю, спросил, как прошла
последняя встреча "афегастов".
- Как обычно, - сказала Рая. Она была не в духе. Белых с ней вежливо раскланялся и
только. Не подошел, не сел рядом. - Шумели, спорили, читали свои идиотизмы. Если
интересно - я все записала.
- И чего они носятся с этими дурацкими мыслями, как племенной жеребец со своими
яйцами, - возмущенно сказал директор. - Да я сам, если захочу, могу выдавать хоть по
десятку каждый день.
- Ну, хоть одну выдайте, - насмешливо предложила Рая. Директор замялся: -
Минутку. Ну, пожалуйста. Женщина без зада, что петух без хвоста.
Рая рассмеялась: "У вас одно на уме". Ее ирония задела за живое Лысого.
- Интересно, что это за одно у меня на уме? - сердито спросил он, хмуря свои густые
брови.
- Извините, - спохватилась Рая. - Я ничего не имела в виду. Просто неудачно
пошутила.
К счастью, директор ценил себя значительно выше, чем окружающие и чтобы кто-то
посчитал его пошляком или дураком - такое просто не могло прийти его светлую голову.
После того, как состоялась церемония демонстрации обнаженного зада, Рая нахально
спросила директора Дворца культуры, почему он всегда только смотрит на нее и ничего
другого себе не позволяет.
- Потому и не позволяю, что это против моих нравственных принципов, - веско сказал
Лысый. - Как член партии, я обязан соблюдать Устав, блюсти десять заповедей
коммунистической морали. А посмотреть не грех, не разврат. У тебя хорошее телосложение. Я
смотрю на тебя как на произведение искусства. - Он надел очки и уткнулся носом в бумаги,
давая понять, что разговор окончен.
Этим же вечером произошло одно незначительное происшествие, резко ускорившее
развитие событий. Белых пригласил Раю на вечер в дом работников искусств. "Будет хороший
концерт, - сказал он по телефону, - потом поужинаем в ресторане". Концерт, ресторан - это
тебе не просто нырнуть в постель, это уже на пути к более серьезным отношениям. До сих пор
вместе они не показывались на людях. Рая пораньше ушла с работы, съездила домой,
принарядилась. В назначенный час Сергей Валентинович - одетый как всегда с небрежным
тиком - встретил ее у ЦДРИ с букетом цветов.
"Ооо!" - Раечка рассмеялась тихим воркующим смехом и поцеловала кавалера в губы.
Они чинно под руку проследовали через вестибюль - ни дать ни взять счастливая пара
молодоженов. В одном из залов была выставка фотографий и Сергей Валентинович предложил
осмотреть ее.
Они переходили от одной фотографии к другой, как вдруг Белых дернулся, будто его
перетянули хлыстом. К ним подошла худощавая, улыбающаяся блондинка с короткой
стрижкой, одетая в строгий, хорошо сшитый костюм. Она, улыбаясь, поздоровалась с Сергеем
Валентиновичем и окинула Раю быстрым оценивающим взглядом. "Твоя новая подруга?" -
чуть насмешливо спросила она. Белых смутился, хохотнул и отрекся от Раи: "Нет, просто
знакомая, вместе работаем". И вежливо предложил Рае: "Идите в зал, я сейчас приду". Рая даже
опомнится не успела.
Напрасно она ждала фотографа. Он так и не появился. Попросту сбежал, вернее, ушел с
женой. Рая вспомнила, что видела ее фотографии у Сергея Валентиновича. Он говорил, что они
вот уже больше года не живут вместе, хотя пока еще не разведены. Почему же он так испугался
и сбежал, как мальчишка?
Поздно вечером Белых позвонил Рае, начал было извиняться, что-то путано объяснять, но
она бросила трубку. Он позвонил еще раз. "Ну?" - сказала она. "Я сейчас приеду! -
взмолился Сергей Валентинович. - Выслушай хотя бы".
- Поговорим завтра, - жестко сказала Рая, - я сейчас занята. Если приедешь - не
открою. А будешь нахальничать - вызову милицию. - И отключила аппарат. Рая умела быть
жестокой. К тому же в ее уютной комнате в мягком кресле сидел и радостно улыбался писатель.
Сегодня был день его торжества. Когда Рая поняла в ЦДРИ, что ждать Сергея Валентиновича
нет больше смысла - она сразу же позвонила писателю: "Приезжайте ко мне!".
Тот, чуткий ко всякому знаку внимания, не заставил просить себя дважды. Рая стоила
того, чтобы, не раздумывая, броситься по первому ее зову.
- Значит, пригласил и испарился? - спросил он, пригубив из бокала глоток виски,
разбавленного за неимением содовой нарзаном. - Ну, это еще полбеды. Бывает, пригласит,
выпьет, закусит и будь здоров. Рассчитываться предоставляет своей даме. Хотя на Сергея
Валентиновича это не похоже.
Писатель к этому времени одержавший полную и безоговорочную победу над
прекрасным, змеиногибкнм раечкиным телом был великодушен по отношению к сопернику.
- Он симпатичный и, безусловно, очень одаренный человек. Возможно, сейчас он хотел
извиниться и объяснить причину своего, ммм, отсутствия.
- Плевать я хотела на его извинения и объяснения, - вспылила Рая. Хотя она уже успела
отомстить Сергею Валентиновичу на упруго-пружинистой тахте (орудием мести, как мы уже
знаем, стал писатель, блестяще справившийся с этой ролью и получивший от нее море
удовольствия), но еще не успокоилась. - Я его покрывала, - с горечью сетовала она, -
оберегала от неприятностей. И вот благодарность. Струсил, сбежал, лох несчастный. Плюнул
мне в душу. Подарочками заманивал, а отделывался пустяками. Нет, я этого так не оставлю...
- Не стоит расстраиваться, - посочувствовал писатель, прикидывая в уме, нет ли в ее
словах намека на то, что расплачиваться за долги Белых придется ему. Логично - уж если
орудием мести был выбран он, то, естественно, что и компенсировать, так сказать, убытки от
разрыва отношений с отвергнутым любовником, то есть возместить потери от неполученных
подарков тоже должен он. А кому охота расплачиваться за чужие грехи?
- Не понимаю, зачем обещать, если не можешь выполнить свое обещание? - продолжал
рассуждать писатель, стараясь завоевать расположение хозяйки и при этом не давая
определенных авансов (в отличие от состоятельного фотографа писатель не мог позволить себе
широких жестов, будучи постоянно в стесненных финансовых обстоятельствах).
Раечка подошла к писателю и уютно устроилась у него на коленях, обняла за шею и
поцеловала в губы, улыбаясь своей счастливой, подкупающей искренностью улыбкой.
- Наверное, лаская женщину, - сказала она, - вы думаете, как будете описывать это в
своей книге.
- Смею тебя уверить, - начал было оправдываться писатель, но Рая долгим поцелуем
заставила его замолчать. Писатель ощутил как сильно и часто забилось его сердце и понял, что
наступает время второго раунда мести. Рая, соскочив с его колен, артистическим жестом
сбросила с себя халатик и предстала перед писателем как прародительница Ева перед Адамом.
Она приняла несколько театральных поз, которые настолько восхитили писателя, что он, не
мешкая, бросился к ней, заключил в свои объятия и вместе с ней низвергнулся в сладкую
бездну...
Потом они пили чай с тортом и мирно беседовали.
- Как ты относишься к партии? - спросился Рая. Она, как видим, продолжала свою
контрразведывательную деятельность даже, если так можно выразиться, на ложе любви.
- Я отношусь к ней, как и каждый честный и порядочный человек. - Уж кто-кто, а
писатель умел говорить обиняками.
- Мне предлагают подать заявление, - любовно оглаживая свою грудь и бедра, сказала
с гордостью Рая. - Что ты посоветуешь?
- Поступай так, как велит тебе твоя совесть, - сказал писатель. - Впрочем, это тебе
красоты не прибавит, ты и так хороша...
- Почему в вашем кружке много евреев? - спросила Рая, подкрашивая перед зеркальцем
губки. - Разве это выгодно?
- Это выгодно всем, - с усмешкой сказал писатель, - кто хочет пообщаться с умными
людьми. Других выгод нет.
- Так считает наш директор, - поспешно пояснила Рая. - Я лично ничего против
евреев не имею. Среди них тоже попадаются приличные люди. У меня был один приятель с
хорошей балдой. Очень даже ничего себе человек. Любил меня.
- У евреев не только балда, но и все остальное не хуже, чем у других, - сказал
писатель. - Кстати, и твоему директору не мешало бы походить на занятия кружка - вдруг
тоже немного поумнеет.
- На днях он получил письмо, - сказала Рая, - нашел в нем какую-то ошибку и
страшно возмутился. Написал ответ: 'Постыдитесь, вы не умеете грамотно писать и хотите
работать во Дварце культуры..." Так и написал "Дварец". Представляешь? Кроме этой я
исправила еще 12 ошибок.
Писатель засмеялся: "Дварец культуры... Вот такие тварцы учат нас писать..."
- Почитай какой-нибудь свой рассказ, - попросила Рая. - Только короткий. У тебя есть
короткие рассказы?
- Охотно, - сказал писатель. - Вот самый короткий. Всего одна строчка. Называется
"Нетерпение". Цитирую: "Он едва успел добежать до сортира". Все, - пояснил он в ответ на
недоуменный взгляд Раечки. Рая недоверчиво улыбнулась:
- Сколько тебе за него заплатили? На туалетную бумагу хватило?
Писатель проснулся рано утром, тихонько поднялся, стараясь не разбудить Раю. Умылся,
сварил кофе, подошел к балконной двери. Занимался серый день. По дорожке через скверик
напротив дома шли ранние прохожие.
Заспанная Раечка включила видик. Дама в спортивном костюме командовала: "Втянем
внутрь половые органы. - Она прижала ладонь к соответствующему месту. - Затем подтянем
половые органы вверх, к желудку. Чем подтянем? - спросил писатель. - Веревкой, что ли..."
Белых больше не звонил Рае, но за четверть часа до начала заседания кружка зашел в
приемную директора. Рая встретила его настороженно-отчужденно, хотя и окинула быстрым
цепким взглядом. В руках Сергея Валентиновича ничего не было.
- Что тебе нужно? - холодно спросила она. Фотографа смутил такой прием. Он
попробовал пошутить:
- Почему такой мрачный тон? В ответ прозвучало ледяное:
- Извини, мне некогда...
- Да, но... - сказал Сергей Валентинович. - Я хотел объяснить...
Рая подняла на него взгляд, улыбнулась своей прежней светлой детской улыбкой - на
мгновение ему показалось, что все обошлось - сказала мягко и доверительно, как самому
задушевному другу:
- У меня есть другой, и я его люблю.
- Так быстро? - только и нашелся что сказать фотограф.
- Да. Как умею.
Говорить больше было не о чем. Сергей Валентинович круто повернулся и вышел из
приемной. Однако же на заседание кружка Рая пришла, дружески как свой человек
поздоровалась со всеми.
Закладка в соц.сетях
