Жанр: Драма
Высокая-высокая луна 4. Без политики
...али - мы летели. Цок-цок.
- Каждый отцов помощник - каждый, заметь! - получал, пользуясь его связями, поле
действия и перспективу. Молодые таланты... Отец ставил на молодежь. Молодой
талант получал машину "нисан"... Обязательно светлую... Получал куш. Куш денег
для вложения куда-то конкретно и, обзаведясь блядями, вдруг затихал... Нет его!
- Зачем?
- Затихал, замирал... И ждал некоего общего потрясения. Пейзаж после битвы... На
потрясение куш тотчас списывался. Смута... Все вдруг как в тумане. Денег нет,
бляди разбежались, и где светлый "нисан", неизвестно. И каждый - каждый, заметь!
- тотчас отращивал бороду.
- Хотел быть мрачным?
- Хотел быть неузнаваемым.
- А твой отец - был и есть человек хороший. - Это я поддакнул, понятно, с
иронией. Проблевавшись, я повеселел... Даша захлебывалась рассказом, но я-то, я
слышал и переслышал такого. О плохих-скверных-мерзких-вороватых помощниках. И о
хороших, честных, милых, но чудаковатых начальниках.
- Ты, Петр Петрович, не врубился... Отец даже не знал, что скоты пользуются его
именем. Приторговывают именем... Грозят именем... Шантажируют...
Мы уже выскочили на лихое шоссе - в Москву, в Москву!
- Молодые, дед, живут в наш торопливый век как получится. Ждут... Ждут и ждут.
Один что-то случайно примыслит - остальные набегают ратью и хап, хап, хап!.. И
опять тесным кружком сидят и ждут.
- Ждать - талант.
- Ручонкой подпереть башку и думать, думать! Я это, дед, умею. Я умею. Могу...
Но вот делиться надуманным - не хочется.
- Однако вот делишься.
- Это я просто так. Болтаю. С тобой как ни делись и чем ни делись - ты не
урвешь, староват слишком!.. Не чувствуешь ситуацию. Не рубишь дровишки... Эй,
дед, проснись!
- Я не сплю.
- А с какого перепуга ты блевал?
- Цок-цок, - засмеялся я.
Шоссе сузилось. Пост ГАИ.
Даша только здесь и сбавила гонку. Сбросила разом скорость. Плавно катила... И
скучавшему постовому улыбалась во весь рот. Красавица! Он на миг охренел.
"Привет, мент!" - крикнула ему скалясь.
- А?
- Привет, говорю!
Он зачем-то стал перетаптываться. Как-кая!.. Блондинка, бля, за рулем!
Распущенные светлые космы... В сверкающей, бля, в дорогущей машине!
А мы, конечно, сразу рванули.
Когда я оглянулся, мент уже не перетаптывался. Стоял спокойно. Но с открытым
ртом.
- Нравишься гаишникам?
Она смеялась:
- Он же денег хотел, дед.
Впереди уже выросли каменные кубы Таганки.
А я тоже вдруг заговорил - в дороге такая смена говорящего обычна. Без причины
заговорил:
- Это он, Даша, от смущения. Я про гаишника... Это он притворялся...
Притворялся, что ему деньги нужны. Но что ему деньги!.. Такое бывает, Даша, от
смущения. От мягкости душевной... На самом-то деле он думал о нас. О
безопасности...
- О людях думал?
- О людях.
- Это ты такой ядовитый, дед?
Она в ответ приударила по тормозам. Легкий тормозной визг попадал точно меж
моими и ее фразами - в пустоты, как в цель. Помолчала. Оценивала... Человек
уважает яд. (В дозе.) Яд успокаивает, смиряет.
Но и тут Даша нашла что сказать:
- Не люблю я о людях - если обо всех сразу. Что мне, дед, твое человечество?!.
Что они мне, если кучей?
- Не нравится человечество?
- Как бы это тебе объяснить, дед. Нравится - или не нравится? Не знаю...
Чудовищный долгострой!
От Таганки мы рулили каким-то новым съездом... Понастроили! Я почти не узнавал.
В глазах мелькало и рябило... Попали на набережную. И мчали уже там - по другую
сторону реки от Кремля.
- Здесь меньше машин. Здесь английское посольство, - коротко бросила мне Даша.
- Папа хотел, чтобы я прочитала то, прочитала это. Он растолковывал мне не
книги, а их идеи. Надо или не надо - он растолковывал. Разъяснял самые
сложные!.. Мама умерла. Нет мамы. А он мне взамен мамы - книги, книги, книги...
Я, дед, знаю уйму всего. Я угадываю мысль с полуслова. А знаешь зачем?..
Как не знать! Я так и видел ее папашу. Я его чувствовал!.. Политикан-чиновник...
Солидный старый мудила... Как же чертыхался он на неуправляемую свою дочурку!
- Что бы они там ни говорили - наверх! Им всем хочется. Всем - наверх, пока там
еще есть место. Говно хочет всплыть!.. Говно не может всплыть не толкаясь. Ты
это знал, дед?.. В этом-то вся нынешняя проеблума.
- Что?
Даша засигналила - раз, другой... третий! - обгоняя машину за машиной.
- Боишься?
- Осторожней! - Я вскрикнул.
И тут же я (совсем по-отцовски, что самому неожиданно) вдруг стал заботливо
пояснять ей, что страх - здоровое чувство, Даша. На небо - без спешки. Там - нет
очереди...
- Дед. А вдруг там - там - нас ждет одна сплошная радость? После всего этого
говна... После всей этой мыловарни... Прикольная мысль - а, дед?! Радость и
радость!.. Почему бы и нет, а?.. Никто же оттуда не пожаловался... Неужели ты
боишься, дед? Ты уже столько прожил! Все пробовал и перепробовал, а мыслишки
твои мелкие - как бы уцелеть. И как бы кого бы напоследок трахнуть.
- Трахнуть тоже радость, - заметил я.
- Да ну?
- И - не кого бы. И - не как бы.
- Аг-га. Значит, с отбором!.. Обиделся!.. А что тебя так радует, когда женщина
раздвигает ноги? Победа?
- Меня луна, Даша, радует. Сначала - луна.
- А да, да! - я забыла: ты же лунатик!
- Меня радует спящая молодая женщина. Я не лунатик.
- Поселковский лунатик - все знают!
По набережной и правда ехать было легко. Почти пусто.
- И никакой нет луны, дед. Ты пережиток. Ты просто мамонт!.. Вбить кол меж ног.
Самцы. Вот вся мудрость. Кто глубже... А женщина лежит - потолок изучает.
И как же стремительно, как взбалмошно мы столь замысловатым путем промчались!
(От бранящейся сестрицы Аленушки - к ловким ребятам Славику и Стасику.) Как
быстро сжиралась под нашими колесами дорога. Съедалась эта пустота меж пунктом А
и пунктом Б.
- Ты точно знаешь, куда рулишь?
- Не сомневайся.
Навстречу нам шли непонятные грузовики... Шофера в касках! Ага - на повороте
просятся бэтээры-80. Первый из бэтээров изо всех сил мигал. Тревожно мигал...
- Страшно?.. Сам же сказал: страх - здоровое чувство. И больше не гоняйся за
женщиной среди бела дня!
- Не шибко я и гонюсь.
- Тогда что ты сейчас делаешь?
- Цок-цок.
Она засмеялась:
- А молодец, дед. Не трусишь. Ведь уже близко...
Мы въехали на Бородинский мост. Дом уже маячил. Дом давил высотой - я смотрел не
отрываясь. Как на белую гору. Скорость мы сбавили.
- Жизнь без натуги - а, дед?
- Жизнь без натуги, Даша.
Нам стало хорошо. Нам стало отлично. Так бывает вдруг... Возбуждение и кураж -
взамен тревоги.
- Нет. Честно... Зачем ты увязался за мной? Твое время - ночь. Ты же
поселковский лунатик, все знают.
Она поучала:
- Женщина днем, пусть она даже супер. Пусть раскрасотка... Она тебя принижает...
Это тебя мельчит, дед. Это прокол. Это распыляться. Это все равно что к блядям!
Нет и нет!.. У тебя должны быть только лунные женщины! Лунные бабцы! И никого
других. Это звучит! СТАРИК, ТРАХАЮЩИЙ ПО НОЧАМ! У СТАРИКА МОЩЬ ШИЗА.
Чувствуешь?.. У НЕГО СТОИТ ТОЛЬКО ПРИ ЛУНЕ! При высокой луне, ты сказал?
- При высокой.
- Вот так и трахать. Всех подряд. Но - при луне. Ты должен поддерживать имидж.
Лицо держать! Как говорил мой муженек, лицо надо держать не после удара, а во
время. Не кривясь и не моргая. Это же сила! Это звучит гордо. ПРИ ЛУНЕ У НЕГО
ЧЕТЫРЕ ЯЙЦА. ОН УМЕЕТ ЛЮБИТЬ ТОЛЬКО ЛУННОЙ НОЧЬЮ.
- Ночью - это прекрасно.
- А, кстати - чего ты тогда здесь? в машине?.. Когда еще совсем светло! - Даша
смеялась.
Стало весело. Хотя мы как раз съехали с моста и уже выворачивали на явное
сближение - на встревоженную улицу.
- Аленушка в струях плещется... Уже, уже, дед! Уже полотенчико на ее плечах.
Выглянула она в окно - и увы...
Вспомнив сестру, оставшуюся без машины, Даша и минуты не каялась.
А я ощутил несильный, но как бы оживший внутри меня холодок страха. (Увидел
танки.) Впереди ползла "Жигули"-шестера. Медлила.
- Здесь же нельзя парковаться...
- А? Парковаться?.. Что за проблемы, дед! Как говорил один мой дружок, что за
проеблумы?.. Это у него так в компьютере само собой написалось. Опечатка!
Мы притормаживали.
- Он, бедный, все печатал: проблема... проблема... проблема... Все было сложно,
мутно, муторно. В мыслях хаос. В голове - хлам. И вдруг напечаталось само:
проеблума!.. И вдруг (он так сказал) все в жизни стало ясно! И все-все-все
видно. Солнце взошло! Окна распахнули!
Сбросив скорость, мы объезжали - внушительный Дом плыл от нас слева. Белорозовая
пастила. (Пастилку поставили на попа. Громадная. С окнами.) Вот и
оцепление... Танки. На мосту - танки. И солдатики наши родные.
- Не трусь. Мы дома, - сказала Даша. Она чуть шевелила рулем.
Первый кордон. Кольцо... Десантники с короткоствольными автоматами. С дюралевыми
щитами. (Чтоб всякому их издали видно...) Мрачноватые. В бронежилетах. А под
касками цивильные лыжные шапочки.
Но главное - это в цепочку их бэтээры-80. Солидно... Тем солиднее, что дальше -
в глубине, в противостоянии - можно было угадать еще одно зримо-незримое
тянущееся кольцо. Кольцо защитников.
- Мы дома. - Голос Даши стал заметно мечтателен.
Я чувствовал, что мне сильно полегчает, если мы сейчас встанем. Где-нибудь на
обочине встанем. Где угодно. И просто посидим с ней вдвоем. Почему не поболтать
вдвоем в машине. (Я уже ясно слышал страх. Холодок полз.)
Но, может быть, у нее спецпропуск? Папин подарок?.. А этот ее сладкий замысел
разжиться здесь зельем!.. Бело-розовый Дом-брусок внушителен. Но красотка Даша
выйдет из машины с улыбкой... И со старичком... Мимо тех и этих стражей. Она
небось будет придерживать меня за локоть. За локоток. Мудак старик придаст ее
приходу в Белый дом значительность! (Старик никогда не помешает.)
А внутри... В прохладном огромном здании... поищем-ка Славика-Стасика,
парикмахера или слесарька. Или кофеварочника Мусу. Или кто там еще... И с этим
же Славиком в каком-нибудь уютном уголке прихлебывать кофеек из термоса. И,
покуривая обычную сигаретку, заодно забить, выкурить потайной косячок. (Или что
там еще найдется у Славика-Стасика.) А какой кайф! А какой на всю жизнь кайф -
хмель дерзости и блеф отваги. В таком-то месте! За такими-то шторами! (Когда за
окном нацелились танки...)
Ну да! Посиживать за термосом с кофе. Кайф!.. И вот-вот начнется большая пальба!
Мудаки они, дед...
- Они мудаки, дед. Они обалдели от слова "парламент". Музыка для совка!..
Парламент - понос. Публичная дрисня. Если бы они знали, какое это уже
невостребованное старье. Какое это говно, разбросанное по всем континентам! Уже
приванивающее от страны к стране!
- Чего ты опять кружишь?
- Так надо.
Машина еле ползла.
- Ждешь?
- Да.
- Чего?
- Нашу минуту.
Иногда танк или сразу два слепившихся танка стояли так, чтобы не дать пройти и
проехать (чтобы перегородить пространство). Стояли боком... Но все равно башни
их были повернуты как надо - дулами на Белый дом.
Кружили мы с Дашей - рядом с бэтээрами - и очень-очень медленно. Эти
величественно плывущие мимо нас стены Дома... Эти окна на высоте... Как збмок...
- Такой косячок дадут закурить, что не прокашляешься!
Она смолчала.
- Зря мы по дороге не послушали радио.
- Остынь, дед.
А я остыл. Я только не знал, что нас ждет.
- Если бы понимали, какая это вонь - их парламент, - продолжала Даша, - они хотя
бы уборщиц из Дома отпустили. И подростков. И баб. И некоторых парикмахеров.
Разогнали бы по домам...
- Но, может, они хотят умереть.
- Ты, дед, хочешь умереть?
- Нет.
- Почему ты решил, что ты их умнее?.. Здесь ведь нет глупых. Здесь - мудаки. Это
- шоу. Это всем, всем, всем будет показано. Шоу - и более ничего.
Я возразил:
- Знаешь, подруга... Не все так просто. И расстрел - шоу. И гильотина - шоу. И
ООН - шоу, и нобелевский комитет... И вся история человечества - шоу. Однако
же...
Вот тут она мне и сказала:
- Не люблю я про всех сразу. Не люблю про человечество... Как все это медленно.
Чудовищный долгострой!..
Кольцо оцепления, против ожидания, оказалось не строгим, а скорее веселым.
Солдаты, ерничающие, совсем молоденькие, запросто толкались. Только-только
слезшие с боевых машин, они разминали руки-ноги. Каждый бэтээр - как маленький
муравейник.
И прохожие, и всякие праздные люди тут как тут. Людишки у нас молодцы -
любопытны! Да и лавка-фургон торговала. Бери не хочу! Яркие ряды бутылок пепсиколы
и фанты. (Для солдат?) И тут же классическая старушонка с двумя таксами на
поводках... Тюп-тюп...
Наша машина еле ползла.
Таксы, демонстрируя свои мягкие позвоночники, стелились по асфальту.
Принюхивались к уличным урнам. А как же - собачкам пописать!.. Старушке, я
подумал, тоже бы не мешало. Перед большой стрельбой.
- Бабулю видишь? - спросила Даша.
- Да.
- А за ней солдаты топчутся?..
- Вижу.
Солдат как раз бросил (или выронил) на землю сверток с недоеденным. По краям
свертка жирно блестело... Старуха колебалась - подвести ли такс поближе, пустька
обнюхают! Или, может, смешливых солдатиков все-таки остеречься?
Даша, похоже, перехватила неосуществленный старухин замысел - пойти не к
бэтээру, а к живой цепи солдат. Не хитря... Честно... Мы решились. Мы тотчас
оставили машину. Оставленных здесь машин (и до оцепления, и сразу за ним) я
увидел немало - стояли вразброс. Стояли там и тут.
Цивильные стражи ("идейные", выразилась Даша) нас бы непременно развернули. Еще
бы и к номерам нашей машины вязались. И потому мы с ней шли прямиком к солдатам.
Мы, мол, запросто... У Даши никакого пропуска не было. Она приобняла меня за
плечи - и вот так шла. Словно бы я не мог идти сам, словно бы ступал еле-еле...
Ведет старого отца. А то и дедушку. Солдаты прикрикнули, но не на нас, а друг на
друга. Они расступились.
Расступились с запасом - дали места пройти меж ними. Удивительно, что и я -
ничего не поняв - все понял. И подыграл. Я именно заковылял, я ссутулился. Нет
чтобы распрямиться! Нет чтобы ей сказать - куда ты меня на хер тащишь! Что я там
не видал?! - вместо этого я именно что заковылял. Я ковылял, а она помогала.
Сердобольно поддерживая, обнимала меня за плечи, и при этом - ух, женщина! -
грудью грела мне бок. Теплой, круглой, крепкой грудью - старичка вела, а грудью
грела.
На пути нашем как раз и стояли брошенные легковые машины. (Или кого-то из Дома
слишком долго ждавшие? Но уже, конечно, невыездные.) Даша так и шла от машины к
машине - вроде как она ведет к одной из них отдающего концы дедушку. Вроде как
вот-вот свернет к машине, откроет дверцу.
Но она шла и не сворачивала. И с ней я.
Только завидев, что цепочка оставленных машин уже кончилась, а мы, не
останавливаясь, уходим на открытое пространство площади - шагов за семьдесят до
Дома, - солдаты, пропустившие нас, и их командир (я слышал его тонкий молодой
голос) завопили:
- Эй! Эй!.. Куда вы!
Тонкоголосый офицерик прокричал в мегафон:
- Берите правее! Правее!.. Все службы справа! Все службы - в обход с правой
стороны!.. Будьте осторожнее!
Даша, это было гениально, так и не ускорила шага. Так и вела меня, придерживая
за плечи и продолжая греть толчками своей груди. Я все время слышал ее грудь.
Горячие чувственные толчки меня пришпоривали. (Я готов был шагать бесконечно.)
Послышались одиночные выстрелы, но в отдалении... Случайные, в воздух - не в
нас. И тишина.
На виду у всех мы продолжали идти. Из окон здания нас уже видели. А мы с Дашей
снизу - тоже видели их... Пятна их лиц.
Двери дома оказались массивными и величественными. Даша и я - мы стали
маленькие. Мы оба стали с ноготок, подступив к зданию вплотную... Как к
средневековому замку.
Едва подойдя к дверям, Даша обернулась к тому молоденькому командиру и к его
солдатам. И через пространство площади помахала им рукой - зачем? - как "зачем",
с благодарностью!
Скрип тоже был средневеков и внушителен. Двери Дома медленно раскрылись... А
внутренние двери (в глубине первых) разъехались - оттуда выскочили два бородача
с заплечными автоматами. Схватив меня под руки (как совсем уж инвалида),
стремительно втащили внутрь. Я завис. Я только перебирал ногами в воздухе. Даша
шла следом и смеялась:
- Осторожней! Дедок может рассыпаться!
Мы оказались в большом холле. Стоял гул - и вокруг полным-полно вооруженных
людей.
Сам холл красив... Сходы лестниц стекали напрямую к нам, как ручьи с
возвышенности. Сверкающие ступеньки... Для глаза было лучше, что ковры ободрали.
3
Люди (в основном не вооруженные) по этим ярким лестницам спускались к нам в холл
как на большую выпивку. Люди (служащие) несколько праздно толпились. Но затем
они спускались еще ниже, чтобы загрузить собой емкий цокольный этаж, который в
простоте звали подвалами. "Всем готовиться! Всем в подвалы!.." - так я слышал
команды. Шли и шли вниз. И гул стоял.
Но были и совсем другие приготовления. Бегущие наверх лестницы перегораживали.
Прямо на моих глазах кабинетный стол, большой, начальственный (и тяжело
принесенный), заваливали поперек лестницы набок. Похоже, готовились к
рукопашной. Один стол поперек... Другой... Третий. Сужали тем самым лестничные
проходы, заодно впрок заслоняя от будущих осколков себя и сотоварищей дубовыми
"щитами".
Был и главный стол. Казавшийся главным. Единственный не лежавший на боку - стол
гордо стоял по центру. Возле него маячил революционный матрос, через его плечи к
поясу сбегали знакомые ленты с патронами... Крест-накрест, кто ж их не знает.
Мне вдруг понравился матрос. (Я подчас старомоден.) Тем более, что матрос честно
улыбался - не брал на себя лишнего. Я, мол, впрямую скопирован с фильма...
Стол... За столом спаренно сидели два строгих человека - и чуть сбоку девица за
компьютером. У подходящих сюда людей проверялись какие-то бумаженции, бланки,
мандаты. Архаика революции... Неумирающий надзор... Контроль бессмертен!..
Мужчины передавали бланк девице. Девица, сверив с голубеющим экраном компьютера,
шлепала печатью.
К революционному столу Даша поначалу и сунулась - спросила там (через головы я
слов не расслышал). Но ее сразу и отодвинули. Красота не в помощь! Куда там!..
Ее так отшили, что в сторону этого стола она теперь даже не оглядывалась. Зато
переключилась на трудяг, баррикадирующих лестницы, - на тех, что кряхтя несли
сюда дубовые кабинетные столы со второго и третьего этажей:
- А Славик?.. Не знаете ли, где Славик Широв?
Не знали, конечно.
- А где Стасик? Ну, Стасик - водопроводчик ваш! Слесарь!
Не знали. И тогда она спрашивала всех подряд. Кто-то дал ей скорую подсказку -
но, кажется, недостаточную. Даша нервно закусила губку. А движущиеся люди все
напирали, теснили. Выдавливали нас куда-то вправо, вправо...
В хаотичной общей толкотне Даша уже нервничала. Лицо побелело. И еще (я заметил)
она украдкой - воровски - щиплет себе правую грудь. (Ту, что на площади так
горячо меня подталкивала.) "Даша, Даша!.." - крикнул я. Она слышала. Но не
обернулась. Нас разделил вдруг возникший ручей вооруженных людей. Эти шли
мрачноваты. И нешумны.
У меня сердце бухало, так я боялся ее потерять. Но толпой меня зажало. Еще
больше вправо... Какое-то время пришлось отгороженно стоять в углу, где все
курили и, теснясь, задевали друг дружку локтями. Окурки бросали в урну, там
слегка дымилось.
- Не наделать бы пожару! - рассудительно сказал я, просто чтобы что-то сказать.
Столь же рассудительно кто-то близкостоящий мне ответил:
- А ты поссы, старик.
Я вдруг обиделся. Я крепкий старик, я могу и врезать... Я так и буравил его
глазами, ища повод.
А совсем близко возник человек с фотоаппаратом. Стиснутый, сдавленный, он
умудрялся снимать окружающих, разок и меня - так сказать, для колорита. За мой
непризывной вид и седину... Его изгнали криками. И даже пинками. Фотоаппарат его
был совсем мелкий. Нечего торчать с такой побрякушкой в интимном углу... Где все
курят. "Гнать! Гнать прессу!.. Это всё стукачи!"
И какой-то психованный мужичок... Он умильно улыбался. И каждому нашептывал.
Этот тихий шепчущий дурачок, притиснувшись, стал меня уверять, что мне
необходимо оружие. Он спрашивал: "Вам "калашников"? Или вам будет тяжело?..
Поискать вам пистолет?"
Негромко, но прямо в лицо ему я прошипел: "Отста-аань!" - Он исчез, но появился
опять. Он не мог со мной расстаться. Опять растекался в улыбке и нашептывал мне
в самое ухо, что пистолеты - большой дефицит, только раненым и командирам.
Я видел, как, нервничая (и пощипывая грудь), Даша протискивалась к входу наверх
- на этажи. Кто-то ей дал знать.
Возможно, новая подсказка насчет Славика и Стасика... Но лифты отключены
намертво. Даша крутанулась на одной лестнице, затем на другой. Я едва успевал
отслеживать в толпе ее светлые волосы. Волосы ничуть не развевались... Волосы по
самые плечи. Светлый овал так прекрасно гляделся среди тупых мужских голов и
затылков. Как вдруг я ее упустил!
Я метнулся к лестнице. Она только что прыгала здесь... На этих ступеньках... Я
заспешил вверх. Звук ее каблучков, плоских, деревянно цокающих. (Если я ее
потеряю, что мне здесь делать?)
На третьем этаже каблучки стучали зазывно. На пятом я уже ничего не слышал,
кроме их зазыва. Я подымался быстро. Кто-то пытался меня остановить. Офис -
всегда офис, даже перед концом света. "Где Селиванов?.. Стойте же!" - и ведь как
требовательно мне кричал. А каблучки стихли.
Спросил спускающихся навстречу людей, не прошла ли, не свернула ли на этаж
девушка со светлыми волосами - сказали, пробежала. Только что. На даче (я
помнил) Даша заскакивала, прячась, в ванную комнату минуты на три... Я решил,
что здесь - нервничая - она забьется в женский сортир. А куда еще? Она слишком
тороплива, чтобы выбрать что-то получше. Я смело туда вошел - и пулей вылетел из
туалета обратно. Ее нет. Кабинки нараспашку... Пяток баб. Все в кружок - и
курят.
И тогда я забегал по коридору.
Я бегал, а этаж пустел... Люди уходили, спускались вниз. Они все вдруг туда
побежали. (Курившие в туалете тоже. Все пять. Я считал.) Оставшись на этаже
один, я заскакивал теперь в незапертые кабинеты. Заглядывал на бегу...
Половина кабинетов была оставлена открытыми. И предбанник пуст, и дверь самого
кабинета едва прикрыта - входи, дорогой! Паника?.. Не только паника... Если что,
человечек скажет - а я ушел на миг, я даже не запер, я не бросал рабочего места!
Трудоголик! (Эти нелепые объяснения мелькали в моей голове как сор - как мусор!
О чем заботится чиновник, все равно не угадать.) Они сбежали. Ни души.
Кабинет за кабинетом. И всюду на рабочих столах стаканчики с авторучками, то-то
украсть бы!.. Компьютеры... Кипы бумаг... Телефоны... Присборенные на окнах
шторы...
Инстинкт толкнул меня в дальний конец коридора - в самую отдаленную чиновничью
конуру. Ищи во тьме. Именно так: я вошел во тьму. Только на пятом-шестом слепом
шагу заиграла впереди полоска света - это выдало себя ненамертво зашторенное
окно.
Здесь были высоченные окна. Смелея, я прошел вглубь и углядел еще одну дверцу -
там комнатка. А в комнатке на полу какие-то волны, вверх-вниз. Я тронул на пробу
одну из волн носком ботинка. Скатанные в рулон паласы... Или же ковры... В
углублении волн (меж вздутиями двух соседних рулонов) лежала Даша. У самой
стены... Она лежала как в люльке. Грудь справа сильно обнажена. Платье, а с ним
и белая маечка, спущены с правого плеча... Почти до пояса.
Майка скомкана, и я решил, что порошочки (или что еще) где-то здесь. В потайном
карманчике майки... В плечике... А то и просто в складке.
- Даша...
Я так долго хотел ее. Мысль моя угасла. Я даже не успел понять, как я оказался
на Даше, алчно дыша духами ее шеи, елозя по лицу губами, а рукой пытаясь стянуть
с ее бедер нечто вроде узкой повязки. А она знакомо хихикала - и так ловко
отталкивала. Отбивалась... Нет-нет и рукой хлеща меня по лицу.
Следовало бы еще выждать. (Пусть примет свой дозняк.) Но я... Но я... Мысль-то
угасла... Стащить набедренную повязку почти удалось. Уже достаточно! Вот так!..
Я был готов. В самой боевой позе!
Как вдруг она перестала меня отталкивать и даже подставила грудь под мои губы.
Я, конечно, прильнул. Еще бы!.. Раз и другой! Теперь-то я был уверен, что мы (мы
оба) уже неостановимы. Кто же не знает, что ласка, лучшая из женских ласк -
встречная! Даша, обняв - да, да, обняв мою голову, прижимала ее к груди. Моими
губами чуть выше упругого соска. Вот-вот зазвучит музыка неба!
Но Даша снова... Снова мою голову обняв... И губами (моими губами) по груди, по
груди, по груди... Возила и елозила моим ртом по каким-то там пупырышкам. Вроде
как одна из женских постельных дразнилок. Некая современная прелюдия к сексу.
Я все же оторвал лицо - захотел увидеть сияющие (или, может, стыдливые) молодые
глаза.
- Даша!
И сладковатый ветерок ее рта... А она с улыбкой, уже обеими руками прихватила
меня за шею - и опять мои губы к груди. Терла и терла... Я млел... И уже ждалось
предначальное женское "оо-х!..". О-ох... Что-то было на ее груди. Словно полоски
лейкопластыря... Две... под моими губами. Сладко... Как вдруг лицо Даши
отодвинулось. Исчезло... Не поимел... А затем вся Даша от меня отодвинулась -
исчезла, улетела с какой-то фантастической быстротой!
Я чувствовал, что словно бы сильно пьян. В голове туман... Что касается звуков,
журчало, как по камешкам. Бежал звонкий (откуда-то и куда-то) ручей.
- Эй, люди... Даша... - позвал я из моего тумана.
Ни людей... ни Даши.
Я очнулся на тех же самых свернутых коврах-паласах, лежавших волна к волне. (Был
в отключке минуту-две. Как провалился...) Я был один. Я поднялся. Я шел по
коридору. Звучащий ручеек вдруг тоже стал понятен. Это пристукивали Дашины
каблучки. Сомнений не было - мне и сквозь двухминутную дрему слышались уходящие
ее шаги.
А ощущение (первое из них) было новым ощущением моих ног. Ноги как-то очень
легко и свободно помещались в носках, а носки еще легче и свободнее - в
ботинках. Ноги там слишком уж легко болтались. Да и сами ботинки касались пола
еле-еле! По коридорному паркету я то ли скользил, то ли даже слегка взлетал.
(Новичок на коньках.)
На миг Даша привиделась голая и почему-то с огромной почтовой маркой в зубах. Но
я разгадал, что
...Закладка в соц.сетях
