Жанр: Драма
Во власти женщины
.... Так ей и надо. Я понимаю всю мелочность своего плана, но, уже засыпая, отмечаю,
что меня это не огорчает.
177)
Я встаю рано. Спускаюсь по лестнице и выхожу в сад. Неожиданно вижу полковника. Он
стоит на лужайке в одной пижаме. Полковник делает гимнастику. Похоже на какие-то
восточные упражнения. Может, он не такой уж недалекий, каким кажется. Я надеваю плавки и
затягиваю потуже пояс. Ныряю несколько раз с верхней площадки. Это такое чудо. Я плаваю в
теплой воде. Плаваю долго. Мне боязно вылезать из воды. Воздух сырой, холодный, и все
кругом отмечено ранним часом.
Полковник подходит ко мне. Он выполнил свою программу. Говорит, что я отлично
ныряю. Я благодарю его. Он опять сетует, что мы не приехали лет пятнадцать назад. Тогда бы
мы увидели, как надо нырять. Я рассказываю ему, что я делал пятнадцать лет назад, он широко
раскрывает глаза и спрашивает, неужели я еще настолько молод. Ведь тогда мне все нипочем. У
меня вся жизнь впереди. Но и у него тоже когда-то была впереди вся жизнь, говорю я. Да,
когда-то была. А теперь нет. Нет. И мы оба сокрушенно качаем головами.
Я спрашиваю, не найдется ли у него очков для плавания. Нет. К сожалению. Ну что ж, это
не так важно, говорю я. И объясняю, что мои очки лежат в чемодане в гостинице. Я ведь не мог
знать, что у полковника есть бассейн. Да, конечно, этого я не мог знать.
Это-то и чудовищно, говорит полковник. Он стоит у края бассейна, а я сижу в воде.
Опираюсь локтями о мраморный бортик у самых его ног и спрашиваю, что именно, по его
мнению, чудовищно. Он отвечает не сразу. Подбирает слова. Это дается ему с трудом. Потом
начинает объяснять. Говорит, что человек в лучшем случае живет лет семьдесят-восемьдесят.
Я киваю. Человек рождается, обучается всему необходимому и какое-то время этим пользуется.
Мы набираемся ума, растем, взрослеем, а потом наступает старость. И как раз когда мы начали
что-то понимать, когда мы вот-вот ухватили что-то очень важное (он выбрасывает вперед
руку), как раз тогда нам уже не дано сил этим воспользоваться. Мы оба молчим. Я с ним
согласен - это чертовски несправедливо.
Возьмем, к примеру, любовь, говорит он (я энергично киваю, и на мгновение мне кажется,
что тут, у края бассейна, ранним туманным утром, он поделится со мной своим
семидесятилетним опытом), только в самые последние годы он начал что-то понимать в любви.
Понимать что? - подвожу я его к самому главному. Он не объясняет, говорит только, что
наконец-то смог сложить два и два, но, если я через год опять захочу спросить его об этом, еще
не обязательно, что он будет здесь и я смогу получить ответ.
Вот это-то и чудовищно, говорит он. Это-то и есть самая чудовищная на свете
несправедливость.
178)
Полковник говорит, что начал задумываться над этим совсем недавно. И его это поразило,
говорит он. Поразило своей беспощадностью. Он никогда не был особенно религиозным
человеком (он искоса смотрит на меня, как будто извиняясь). Я ничего особенного не прошу,
говорит он. В каком смысле? - спрашиваю я. Ну потом, когда я исчезну, отвечает он. Но
мысль о том, что он погрузится в сплошной мрак и небытие, его совсем не радует. Я кивком
выражаю свое согласие. Он многого не требует, говорит он. Только было бы хоть что-нибудь
еще, кроме мрака и пустоты. Что же это? - спрашиваю я. Он не знает. Ну хоть что-то.
Проблеск света или звук, иногда. Откуда ему знать? Что угодно, в конце концов. Ему много не
надо. Любая мелочь.
Мне хочется сказать, что он не должен так из-за этого убиваться, но я молчу. Всему есть
предел.
179)
Полковник идет к дому. Я размышляю об утре. О том, что утро совсем не то, что вечер и
ночь. Утром люди совсем другие. Утром они более одиноки. В этом холодном и влажном
воздухе. Вечером люди собираются вместе, пьют коньяк, играют в шахматы, слушают музыку и
говорят, что она прекрасна. Ночью они занимаются любовью или спят. Но утром... До
завтрака... Ты совершенно одинок.
Полковник поднимается по ступеням к дому. Я растроганно смотрю на него. Белая
пижама. Мелкие шажки. На лестнице полковник оборачивается. Наверное, ждет, что я нырну. И
ради него я ныряю.
180)
Я принимаю душ, одеваюсь и отправляюсь на прогулку по владениям полковника.
Красиво. Ручьи и деревья, еще без листьев. Я ухожу далеко от дома. У запруды стоит
полуразвалившаяся беседка. Здесь тоже есть вышка для прыжков в воду, но вода в запруде
гораздо холоднее. Может, даже холоднее, чем воздух. Я стою и бросаю в воду камешки. Бросаю
плоско, чтобы они подпрыгивали. Один раз мне удается сосчитать до одиннадцати. Неплохо.
Потом я собираю круглые или овальные камни и бросаю их так, чтобы они уходили в воду без
шума и всплеска. Это трудно. Но в конце концов у меня получается. Меня этому научил отец.
Он называл это "нырок". Сделать "нырок". Весь секрет в том, что камень надо подбросить
повыше. Я обрадовался, когда мне это удалось. И вдруг рядом что-то шлепнуло. Словно кто-то
ударил по тесту. Или копье ушло в трясину. Малоприятный звук.
Наконец я иду обратно. Больше тут нет подходящих камней.
181)
Когда я вернулся, Марианна уже проснулась. Она сидит в кровати с закрытыми глазами,
припоминая свои сны. Я говорю, что она насмотрелась фильмов Ингмара Бергмана. Почему я
так решил, спрашивает она. Нипочему. Просто решил, и все. Но мне кажется, что она права. Да,
может быть, и так, соглашается Марианна.
182)
Итак, винный погреб. Полковница хорошо в нем ориентируется. Она показывает и
рассказывает. Погреб большой. Часть вина хранится в бочках, его мы пробуем. Мы с
Марианной одобрительно киваем. Марианна даже что-то говорит о вине. Что оно такое-то и
такое-то (легкомысленное, совестливое и все в таком роде). Я говорю только, что оно вкусное,
но остерегаюсь повторять это слишком часто. Обе Марианны подолгу обсуждают каждое вино.
А я больше пью. В запертом шкафу, защищенном от пожара и перегрева, с соблюдением
прочих мер предосторожности хранятся несколько старинных бутылок, которые полковник
приобрел на аукционе за десятки тысяч крон. Нам показывают только фотографии этих
бутылок. Моя Марианна замирает с открытым ртом, увидев возраст и названия вин. Я
деликатно замечаю, что, может, полковнику не следует откладывать и лучше поскорей выпить
это вино.
183)
Марианна говорит, что хочет остаться у полковника еще на несколько дней. В ее голосе
сквозит что-то необычное. Что ты хочешь этим сказать? - спрашиваю я. Только то, что
сказала, говорит она. Я спрашиваю, хочет ли она, чтобы я остался с ней. Она говорит, что это я
сам должен решить. Я не могу скрыть, что меня огорчает ее ответ. Я спрашиваю, может, она
обижена, что я не такого высокого мнения о ее интуиции, как она сама. Из ее ответа следует,
что я не полюбил этого места так же, как она, и ей это трудно принять. Для нее это сигнал, что
мы очень разные. Я спрашиваю, хотела бы она, чтобы мы всегда думали и чувствовали
одинаково, но на это она не отвечает.
Я хочу знать, на каком я свете, и потому спрашиваю, как долго она собирается здесь
пробыть. Ну, трудно сказать. Это от многого зависит. Она так подружилась с другой
Марианной. О том, чтобы уехать сейчас, не может быть и речи. Я обещаю принять это к
сведению. Но говорю также, что она лишает меня того чувства уверенности, которое
испытывают люди, когда они желанны. Она пожимает плечами. Я говорю, что ей следует быть
осторожнее. Бывает, что из-за новых друзей перестают нуждаться в старых, говорю я. Как бы с
ней этого не случилось. Я преувеличиваю, говорит она. Ну что ж, ей лучше знать, какой смысл
она вкладывает в свои слова. Конечно, говорит она. Никто не знает этого лучше, чем она сама.
184)
Снова наступает вечер. Полковник больше не предлагает мне сыграть в шахматы. Мы
едим, болтаем о всяких пустяках, и я опять курю сигару. После нескольких бокалов вина
полковник признается, что собирает наклейки сыра камамбер. Набралось уже около двухсот. Я
не выказываю большого интереса, но Марианна загорелась. Полковник приносит альбом, и
оказывается, что каждая наклейка имеет свою долгую историю. Нам приходится выслушать их
все. Я говорю, что завтра уезжаю. Уже завтра? - удивляется полковник. Куда? Еще не знаю.
Сяду на первый попавшийся поезд, идущий на север. Моя Марианна обменивается взглядом с
женой полковника, так и чувствуется, что она решила остаться. Полковник из деликатности не
спрашивает, почему мы решили расстаться. Я ничего не объясняю, но выпиваю много бокалов
его прекрасного вина.
185)
Ночь, мы с Марианной лежим в кровати. Я горжусь собой, какой я молодец, что решил
уехать. Марианне будет недоставать меня. Она еще раскается в своем поступке. Ей будет над
чем подумать. За свои слова надо отвечать, слова что-то значат. Я преподам ей урок.
Ну вот, завтра я уезжаю, говорю я в темноту. Марианна не отвечает. Или спит, или
притворяется. В сущности, то и другое одинаково плохо.
186)
Марианна отвозит меня на станцию. Мы обнимаемся. Итак, увидимся через несколько
недель, говорим мы. Да, непременно. Ну, прощай.
Я нахожу свое место, и поезд трогается. Я смотрю в окно. Почитываю и ем бутерброды из
огромного пакета, который полковница приготовила мне в дорогу. На душе у меня неважно.
187)
Поезд уносит меня вдаль. Я сижу и мечтаю. Марианна так и стоит у меня перед глазами,
теперь, когда ее нет рядом, она кажется еще прекраснее. Мне трудно представить себе, что
другие девушки могут быть так же хороши, и меня нисколько не удивляет нелепость такой
мысли. Я смотрю в окно, и жизнь мне уже не мила. Сейчас я почти готов испустить дух.
188)
На протяжении двадцати миль я подвожу основу под свою меланхолию.
189)
Я выхожу в довольно большом городе. Устраиваюсь в гостинице и завожу разговор с
финским бизнесменом. Этаким весельчаком. Мы вместе пообедали и сыграли два раза в
боулинг в подвале гостиницы. Он зовет меня пойти вместе в город, но я отказываюсь.
Отказываюсь вежливо. Однако твердо. В моем отказе сомневаться не приходится.
Я сижу у себя в номере. На стуле перед балконной дверью. По другую сторону улицы
многоэтажная парковка. Я смотрю прямо на нее. Темно. В комнате - по моей воле. Снаружи
- ну это от меня уже не зависит.
Я думаю о том, что Марианна не лежит сейчас в нашей кровати, читая или поджидая
меня. Ее вообще нет поблизости. Мне хочется взять себя в руки и не думать о ней. Я должен
справиться с собой. Но не получается. Я задумываюсь, не означает ли это, что мне в конце
концов удалось по-настоящему полюбить ее. Что-то во всяком случае произошло, и это
тревожит меня больше, чем мне бы хотелось.
Я долго сижу на стуле перед балконной дверью. Жизнь представляется мне утомительной
и слишком долгой.
190)
Я просыпаюсь, завтракаю и снова сажусь на стул перед балконной дверью. Балкон узкий.
Я собираюсь пересесть туда, когда станет теплее, может через несколько часов.
В который раз я сам удивляюсь, как я мог уехать от Марианны. Не знаю, был ли это
волевой поступок с моей стороны или глупый. Но, безусловно, неожиданный.
Я звоню портье и говорю, что хочу позвонить в другой город. Набираю номер
полковника, но после двух звонков кладу трубку. Я переоценил свою храбрость. К этому надо
подготовиться. Позвоню позже. Пусть пройдет несколько дней.
Тепло, и я сижу на балконе. Выкуриваю несколько сигарет и бросаю окурки на улицу.
Неожиданно я замечаю девушку на парковке напротив. Мы находимся на одном уровне, и
девушка делает мне какие-то знаки. Жестикулирует. Я не понимаю, что это означает. Она
повторяет все сначала. Медленнее и отчетливее. Она хочет, чтобы я пришел на парковку. Ей
нужна помощь. Похоже, она в растерянности.
Я надеваю куртку. Спускаюсь на лифте и перехожу улицу. Рад, что могу оказать помощь.
191)
Проколота левая шина. Кто-то проткнул ее гвоздем. Я качаю головой и говорю: проклятое
хулиганье. Мы оба киваем. У нас появился общий враг, и мы сблизились всего за несколько
минут. Let me help you (Позвольте вам помочь (англ.)), говорю я.
Ее зовут Мирлинда. Бесспорно, что это красивое имя. А вас как зовут? - спрашивает она.
Меня? Какое значение имеет, как зовут меня, если ее зовут Мирлинда.
Мы вместе меняем колесо. Она никогда раньше этого не делала и не умеет обращаться с
домкратом. Я тоже не больно умею, но делаю вид, что умею, и работа у нас спорится. Против
всякого ожидания. Мы делаем круг и проверяем, все ли в порядке. Мирлинда благодарит меня и
выражает желание пригласить на обед.
192)
Наступает вечер, мы сидим дома у Мирлинды. Обед вкусный, и мы часто обмениваемся
взглядами. Мирлинда спрашивает, есть ли у меня девушка, а я не знаю, что ответить. Боюсь,
как бы она не расстроилась, если я скажу - да. Наконец Мирлинда говорит, что у нее есть
друг, но как раз сейчас он в отъезде. Не исключено, что она сказала про друга, чтобы я не стал к
ней приставать. В таком случае это все равно, думаю я, и рассказываю ей о Марианне. Все как
есть. Мирлинде Марианна показалась очень симпатичной, некоторое время мы молча
отламываем кусочки хлеба и подчищаем тарелки.
Выпив несколько бокалов вина и выяснив наше семейное положение, мы повеселели.
Мирлинда включает музыку, и я пытаюсь угадать, что исполняют, но попадаю пальцем в небо.
Мирлинда смеется и говорит: no, it's not Shubert at all... (Нет, совсем не Шуберт (англ.).)
Она расспрашивает меня о Норвегии. Что там у нас едят? Я говорю, что мы едим рыбу. И
хочу объяснить, какую рыбу я люблю, но я почти не знаю, как разные рыбы называются
по-английски. Зато Мирлинда, оказывается, знает очень много английских названий, и я прошу
ее их перечислить. Нет, не эта, говорю я, и не эта, опять не эта. И вдруг понимаю, что мне
приятно смотреть на Мирлинду и слушать, как она вспоминает названия рыб по-английски. В
конце концов нам приходится прибегнуть к справочнику по рыбам. Мирлинда медленно
листает справочник, я заглядываю ей через плечо. Наконец я узнаю рыбу, которую имел в виду,
и показываю на нее. Вот, говорю я. Эту рыбу я люблю. Варю ее (в соленой воде) и ем с
морковью и чесночным маслом. Это треска. Мирлинда довольна и говорит мне, как треска
называется по-французски, но я тут же забываю это слово.
Еще она говорит, что я могу пожить у нее, пока я в городе.
193)
Мирлинда ушла на работу, а я брожу по ее квартире. Иногда выхожу на улицу и покупаю
йогурт. Большие белые бутылки с фруктовым йогуртом. Пью йогурт и читаю французские
комиксы. Мирлинда оставила мне французско-английский словарь. Ей хочется, чтобы я учился
французскому. Кроме того, она оставила энциклопедию. К вечеру она приходит домой,
некоторое время мы не зажигаем огня и готовим ужин в сумерках. Мирлинда спрашивает,
выучил ли я что-нибудь сегодня, и я говорю: да.
194)
Однажды, проснувшись, я говорю "меандр". Мне кажется, это очень красивое слово. Я не
слышал его с тех пор, как ходил в школу, и оно целый день вертится у меня в голове. Я все
время повторяю его и придумываю подходящие мелодии. Пою и постукиваю по батарее
отопления. Когда Мирлинда возвращается, я рассказываю ей о слове, которое вспомнил. Она
радуется за меня, но оказывается, что меандр по-французски называется meandre, и Мирлинда
говорит, что ей тоже нравится произносить это слово. Мы берем ее велосипед и едем вдоль
речки. Я сижу на багажнике и чувствую себя таким молодым, каким я, кажется, почти никогда
не бывал. Мы смеемся и болтаем о вещах, о которых можно тут же забыть. Мирлинда
оборачивается ко мне, улыбается, и я вижу, что она такая же молодая, как я. Наконец мы
находим меандр, и Мирлинда фотографирует меня на берегу. Чудесный день. Наверное, один
из лучших.
195)
Я снова звоню полковнику. Разговариваю с Марианной. Как она поживает? Она -
прекрасно, а я? Я говорю, что все хорошо (и надеюсь, она заметила разницу в нюансе между
"прекрасно" и "хорошо" и это даст ей пищу для размышлений). Больше говорить почти не о
чем. Несколько метеорологических деталей (о, значит, у вас там нет дождя?). И мы еще раз
заверяем друг друга, что увидимся дома.
Я пытаюсь выведать у нее, когда она собирается возвратиться домой, но этого она пока не
может сказать. Мне бы очень хотелось это узнать. Преимущество у того, кто вернется вторым.
Выигрывает тот, кто заставляет себя ждать.
196)
Однажды вечером Мирлинда обнимает меня. Я удивлен и позволяю себя поцеловать, но
она тут же жалеет об этом. И говорит, что мы должны считать, будто этого не было. И мы
действительно несколько часов стараемся делать вид, что этого не было. Но, оказывается, это
все-таки было. Вечером я долго не ложусь и думаю о Марианне.
197)
Наконец я говорю Мирлинде, что должен ехать дальше. Она очень расстроена, плачет и
спрашивает, неужели мне у нее плохо. Говорит, чтобы я когда-нибудь снова приехал. Я обещаю
так и сделать. И Мирлинда говорит, что ей хочется запереть меня в своем подвале, чтобы я не
мог убежать. Она хочет, чтобы я сидел там, чтобы она меня любила и видела каждый день.
Спрашивает, не считаю ли я, что это было бы замечательно. Я говорю, что все зависит от того,
какой подвал.
198)
Я сижу в поезде. Туманно и холодно. Солнце - правильный круг, красный и матовый, я
могу глядеть на него не щурясь. Поезд проезжает мимо пасущихся овец, хотя, строго говоря,
сейчас еще зима.
199)
Время от времени я пересаживаюсь с поезда на поезд и покупаю себе чего-нибудь поесть.
Бреюсь на каких-то станциях. В поездах, на которых я еду, пассажиров немного. Чаще всего я
еду один в просторном купе. Редко кто-нибудь заходит ко мне и считает своим долгом
поговорить со мной. Наверное, они полагают, что за разговором ехать веселее. На пароме я
покупаю дешевые сигареты и курю, надеясь, что Марианна вернется домой раньше меня.
200)
Я открываю дверь квартиры. И сразу понимаю, что проиграл. В мгновение ока я
превращаюсь в человека, который ждет. Но я решаю запастись терпением. Поменьше думать о
Марианне. Приедет, когда захочет. Ведь она сама решает, думаю я. Марианна все решает сама.
Часть третья
201)
Мы с Марианной ездили путешествовать. Теперь я вернулся домой, а она - нет. Мною
овладела апатия, и несколько дней я просидел у кухонного стола в ожидании, что что-то
случится. Однако ничего не случилось. Почтовый ящик был пуст, мне хотелось есть, но я был
не в силах даже вынуть вещи из рюкзака.
Наконец я распаковал свою картину и повесил ее напротив кровати. Мне хотелось, чтобы
я мог лежа смотреть на нее. Я изучал ее по нескольку раз в день, и случалось, что масштабы
синего человечка менялись у меня на глазах.
202)
Со стороны казалось, что меня занимают совсем другие вещи, чем ожидание Марианны. Я
вяло искал работу, брал в библиотеке множество книг, но не читал их, дважды в день принимал
душ и делал вид, что меня нисколько не трогает, что каждое утро мой почтовый ящик остается
пустым.
Тем не менее я снова был дома, а Марианна - нет, и в этом не могло быть никакого
сомнения. Я очень подружился с кухонным столом и всем тем, что меня окружало. Родителям я
сказал, что занят поисками работы. Но на самом деле я только ждал. Ждал, и только.
203)
Однажды я пошел за продуктами и встретил своего старого родственника. Младшего
сводного брата моего деда. Я сказал, что никогда бы не подумал, что ему за семьдесят. Роланд
(так его звали) просиял, и я тут же пригласил его к себе на обед.
Роланду так понравилась моя картина, что некоторое время меня даже мучили угрызения
совести, что картина принадлежит мне, а не ему. Но она принадлежала мне, и мне хотелось,
чтобы так было и впредь, и я решил, что нельзя поддаваться таким самоуничижительным
настроениям.
Старые глаза Роланда сияли. Он рассказывал всякие истории из времен своего
благоденствия и смутился, заметив, что слишком долго говорил и все только о себе. Да брось
ты, сказал я.
Роланд спросил, как я отношусь к девушкам, и я рассказал ему о Марианне, не вдаваясь в
подробности. По моему рассказу он заключил, что она очень привлекательна. Захотел узнать
побольше. Как мы познакомились? Она начала приходить ко мне, сказал я. И вдруг как-то
незаметно случилось, что мы стали жить вместе. Роланд покачал головой и сказал, что его
всегда удивляет, как это мужчина и женщина в конце концов находят друг друга. У всех это
бывает по-разному. Я поинтересовался, считает ли он, что моя встреча с Марианной выглядит
более странной, чем другие подобные встречи, но Роланд так не думал. И тогда мне пришло в
голову, что, может быть, в наших отношениях с Марианной не было ничего особенного. Хотя
мне было трудно в это поверить.
Мужчины и женщины нуждаются друг в Друге, сказал Роланд и заговорил о животных,
птицах, о старинном крестьянском укладе и бог знает о чем еще. Я только не должен думать,
что смогу прожить всю жизнь сам по себе. А я никогда так и не думал, сказал я.
Речь идет о равновесии, сказал Роланд. Надо узнать друг друга, показать другому, какой
ты. И еще, сказал он, я должен следить, чтобы в истории обо мне я оставался главным
действующим лицом и не уступал этой роли никому другому. После этого он надел пальто и
ушел. Совсем старичок. Я остался один и был очень растроган.
204)
Наконец я получил открытку от Марианны. В ней говорилось, что у нее все в порядке. Что
другая Марианна - замечательный человек и что они очень подружились. Они совершили
вместе долгую поездку, видели руины замков и в пансионе спали в одной кровати. Они много
смеялись, говорилось в открытке.
После Парижа я скептически относился к Марианниным открыткам. Но она хотя бы
вспомнила обо мне. Как бы там ни было, открытка не оставляла сомнений, что Марианне
хорошо. Может быть, даже слишком. Меня поразила мысль о том, что она вернется домой как
ни в чем не бывало.
205)
Господин Шлинд-Ханссен позвонил, чтобы поговорить со своей дочерью. Я спросил, знал
ли он, что мы уезжали путешествовать. Нет, этого он не знал. Я объяснил ему, что Марианна
все еще путешествует, но что она, безусловно, скоро вернется домой. Господин
Шлинд-Ханссен засмеялся, заключив, что мы поссорились и что Марианна не захотела больше
путешествовать со мной. Он знал, что она одумается, сказал он. Я сказал, что, по-моему, он
злобный недоброжелательный тип, и он этого не отрицал. Попрощался и положил трубку.
206)
И верно: Марианна вернулась как ни в чем не бывало. Сперва мне было трудно поверить,
что это так, но вскоре я понял, что такова реальность и с нею надо смириться. Марианна сняла
рюкзак и поставила чемоданы в гостиной. Потом обняла меня и сказала, что скучала по мне
больше, чем могла подумать. И долго-долго целовала меня. Так долго, что я в конце концов
сдался, тогда она спросила, почему у меня такой недоверчивый вид, но я ответил, что не надо
обращать на это внимания. Все в порядке, сказал я. Просто не ожидал. А так ничего
особенного.
Мы рано легли. Марианна устала после дороги, и ее усталость передалась мне. Мы
занялись любовью, и все было прекрасно во всех отношениях. Потом Марианна уснула, а я
лежал и спрашивал себя, неужели между нами не было никаких недоразумений. Неужели я
просто слишком обидчив и делаю из мухи слона?
Так было ли что-то не так? - спрашивал я себя. Или все это время все было в порядке?
Но ответа я не знал.
Если все осталось по-прежнему, это значит, что все у нас отлично и всегда было хорошо.
В противном случае это означало бы, что хорошо не было никогда, да и сейчас не лучше. Я не
мог найти ответа на этот вопрос и заснул, так ни до чего и не додумавшись.
207)
Марианна позвонила своей подружке Нидар-Бергене и рассказала о нашем путешествии.
Она представила его как настоящую идиллию, ни разу ничем не омраченную. Мы жили душа в
душу. Я слушал ее и качал головой, но не думаю, что Марианна это заметила.
Нидар-Бергене спросила, брал ли я в путешествие горный хрусталь (Марианна
повернулась ко мне и повторила ее вопрос).
Я попросил сказать, что брал, он был со мной и очень помог. Это особенно порадовало
Нидар-Бергене.
208)
Я снова начал ходить в бассейн. После бассейна мне становилось лучше. Однажды я
случайно встретил Гленна. Как только я вошел в сауну, он хлопнул меня по спине, избежать
этого было невозможно. Дружище, сказал он. Поблагодарил меня за открытку и спросил, не
страшно ли мне было на верхушке Эйфелевой башни. Я мотнул головой и пошел, чтобы
проплыть свой километр.
209)
Халфред обнаружил, что мы вернулись. В один прекрасный день раздался звонок в дверь,
на площадке стоял Халфред с сияющим лицом. Он обрадовался, увидев нас, хотя и был явно
недоволен, что по нашей вине его цветы погибли, пока он был в Швеции. Я выразил свое
искреннее сожаление и предложил компенсировать их утрату. Но Халфред сказал, что дело не в
деньгах. Да, я понимаю.
Мы пили чай, Халфред отказался от меда. Я спросил, удачно ли прошли его курсы в
Швеции. В высшей степени, ответил Хал-фред. Он чувствует себя более опытным лоцманом,
чем раньше, и я понял, как он этим гордится. В конце концов он простил мне гибель цветов.
Мы пришли к выводу, что я мог забыть и более важные вещи. Халфред был удивлен, узнав, что
мы уезжали путешествовать. Спонтанное решение, сказал он. Да, наверное, согласился я.
Марианна просунула голову в дверь и спросила, как успехи команды Халфреда по
кер-лингу. Спасибо, прекрасно. Команда лоцманской службы четвертая в списке, и мне не
оставалось ничего, как сказать, что это достойное место. Сыграем в карты? - предложил
Халфред. Конечно сыграем, согласился я.
210)
Итак, мы снова были дома вдвоем. Марианна и я. Никто из нас больше не путешествовал,
и никто больше не ждал открыток от другого. Марианна усердно занималась, а я искал
объявления о вакансиях.
Наступила весна, почти лето.
Марианна сдала экзамены, и мы выпили шампанского. За тебя, Марианна, сказал я и
обнял ее. И за тебя, сказала Марианна, она была смущена и довольна. И кем же ты теперь
будешь? - спросил я. Она пожала плечами. Оказалось, что она хочет быть педагогом.
211)
В один прекрасный день Марианна сказала, что пора браться за дело. Я должен найти
работу, и не откладывая. И не важно, что у меня еще оставались деньги, зая
...Закладка в соц.сетях
