Сократ в хельсинки

Мартти Ларни
Сократ в Хельсинки

В. Кузьмин http://publ.lib.ruИностранная литература '12; Москва; 1967

Сократ в Хельсинки

ПОЧТИ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ РАССКАЗ

ывший гражданин Финляндии Вихтори Виртанен отправился в царство небесное весной
1944 года. Поначалу он чувствовал себя хорошо, но постепенно его стало утомлять хоровое
ангельское пение и бряцание арф. Он начал уже скучать по дому и даже подумывал, что
неплохо бы услышать ворчание жены. Для разнообразия.

Беспокойно порхая с места на место, встретил он однажды маленького сморщенного
старичка, который был до того безобразен, что казался почти красивым. Этот маленький
высохший старик работал учителем, и вполне понятно, почему он так усох: всем известно, как
плохо оплачивается должность учителя. Он только что закончил урок и, сидя у подножия
призрачной пальмы, размышлял о вечности и непрерывности жизни.
- Матушки, до чего же ты, старик, страшен! - сказал Вихтори Виртанен, которому с
детства вдалбливали: говори всегда правду.
- Я мог бы быть еще безобразнее, - ласково ответил старик, и добрая улыбка осветила
его лицо.
- Будь я такой образиной, я, честное слово, давным-давно бы удавился или отравился.
- Так я и сделал, - ответил старик, - но не от недовольства собственным видом, а от
зла людского.
- Я вижу, язык у тебя без костей! - воскликнул Вихтори Виртанен. - Когда ты прибыл
в эти края?
- За четыреста лет до нашей эры.
- А ты, часом, не привираешь?
- Нет. Я всегда стремился к истине.
- Из каких же ты мест?
- Из Греции. В моем родном городе - Афинах - я учил молодежь познанию жизни.
- Э, старик! Оставил бы ты молодежь в покое. Пускай бы танцевали себе под джаз,
листали комиксы да ворковали на сеансах кино.
- Я не понимаю твоих слов. На каком языке ты говоришь?
- На том же небесном, что и ты.
- Да, конечно. Но что значит "джаз", "комиксы", "кино"?
Вихтори Виртанен пожал крыльями и усмехнулся, чувствуя свое превосходство:
- Чему же ты мог учить, если сам ничего не знаешь?
- Мудрец тот, кто знает о своем незнании.
- Слушай, старик, ты мне не темни. Что ты умничаешь. Читать и писать ты хотя бы
умеешь?
- Нет. Да это и не нужно. Многие неглупые люди глупеют от чтения умных книг. Другие
пишут книги, в которых нет ни капли мудрости. Это софисты. Их ложная ученость служит
недоброму делу. За деньги они берутся доказать все, что угодно. Например, они говорят, что
если небо синее, а синее - это цвет, то, стало быть, небо это всего лишь цвет. А видел ли ты
здесь что-нибудь синее? Здесь все бело или бесцветно. Человек должен исследовать суть вещей,
стремясь к истинному и достоверному знанию.
Вихтори Виртанен сделал нетерпеливое движение и сказал:
- Вот каким болтуном становится человек, если заживется на земле слишком долго. Как
твое имя, старик?
- Сократ.
- Сократ! Помнится, я когда-то слышал это имя. Совершенно верно! Нам говорили в
школе... Неужели ты и есть тот самый старик, у которого была дьявольски злая жена? Как,
бишь, ее звали?
- Ксантиппа. Но она вовсе не была злой. Она была просто обыкновенной женой, которая
ворчит и пилит. Жена должна пилить, ибо иначе какая же она жена.
- Вот теперь ты сказал сущую правду! - воскликнул Вихтори Виртанен. - Так и меня
моя пилила. Всегда. Без передышки: "Ты должен побриться, Вихтори, ты должен побриться,
Вихтори, побриться, побриться - ться, ться, ться... Опять надрызгался, как свинья, опять
надрызгался, как свинья, опять как свинья, свинья - нья, нья, нья... Ты тратишь деньги
попусту, а я хожу в лохмотьях, в лохмотьях, в лохмотьях - тьях, тьях, тьях..."
Согласно кивая головой, Сократ сказал:
- Ксантиппа стало нарицательным именем для обозначения ворчливой жены.
- Мою жену звали Анна. Но ее воркотня сидела у меня в печенках.
- Когда ты прибыл сюда?
- Весной тысяча девятьсот сорок четвертого.
- Какого летосчисления?
- При чем тут летосчисление? Мне только-только исполнилось двадцать восемь. Я был
на фронте - и вдруг пропал.
- Ничто не исчезает бесследно. Меняется лишь форма.
- Брось умничать, приятель. Рядовой Вихтори Виртанен пропал бесследно. Поймал пулю
в грудь и засыпан землей при взрыве снаряда. В том же окопчике. Ни геройской могилы, ни
орденов. А сюда меня привели вместе с однополчанами. У ворот была такая толкучка. Даже без
переклички пропускали. Только твердили: "Проходите, проходите вперед. Там свободно".

Совсем как в трамвае.
- Странные слова, странные, неведомые, - пробормотал Сократ. - Пуля, окоп,
трамвай? Что значит "пуля"?
- Пули не знаешь, папаша? Пуля - это такая штучка, что вот здесь вошла, а вот тут
вышла.
Вихтори Виртанен показал на свою грудь, но так как там не было видно никакого шрама,
Сократ подумал, что молодой человек привирает.
- Не хочешь ли ты сказать, что тебя сразила стрела или копье? - спросил он.
- Ни то, ни другое. Случайная пулеметная очередь. Видно, что ты не проходил
допризывной подготовки. Даже не знаешь современного оружия. Чему же ты там учил?
- Я никогда не учил убийству. Для этого не нужно мудрости.
- Ничего-то ты не смыслишь! Тут как раз и нужна большая мудрость. Даже я прошел
специальное обучение. Я был автоматчиком. Автомат же - важнейшее оружие пехоты. А без
пехоты и война не война. После того как артиллерия произведет обработку вражеских позиций,
вступает в действие пехота. У нее масса дел. Она расчищает территорию, сжигает деревни и
города, убивает стариков и детей, насилует женщин...
- Довольно, довольно! - воскликнул Сократ. - Откуда ты родом?
- Из Финляндии.
- Не знаю такой страны. Где она - в Азии или в Африке?
- В Европе, чудак. Хельсинки - мой родной город. Как бы я хотел сейчас туда...
- А если встретишь там свою жену?
Вихтори Виртанен задумался на минутку и ответил неторопливо:
- Отчего же не встретить...
- Ну, а если она примется пилить?
- Да уж, конечно, пилить она будет. "Где ты проваландался все это время, время, время,
время - мя, мя, мя?.. Хоть бы раз написал, хам, написал, хам, написал, хам, хам, хам, хам..."
Конечно, она будет пилить. На то она и жена. Но мне уже просто невмоготу слушать эту
небесную музыку! С утра до вечера пение и бряцание арф, с вечера и до ночи - арфы и
хоровое пение. И все одно и то же. Хоть бы в антракте услышать какое-нибудь танго, фокстрот,
или какой-нибудь вальс Штрауса, или гармошку. Так нет! Здесь вечно крутят одну и ту же
пластинку. Конечно, на то она и есть - пропаганда...
- Пропаганда? Что это значит?
- Слушай, Сократ. У нас в Хельсинки, честное слово, люди бы сказали, что ты с луны
свалился. Беда мне с тобой. Ты лучше скажи, нельзя ли как-нибудь смотаться отсюда на землю,
хоть на побывку? Я бы хотел съездить в Хельсинки.
- А что за бумаги у тебя?
- У меня только солдатский опознавательный жетон.
- Как тебя звали?
- Виртанен.
- Я и раньше слыхал это имя.
- Виртаненов в Финляндии - сотни тысяч.
- А Сократ в Греции был только один.
Вихтори взвыл от тоски по земле, как от зубной боли. Явление весьма удивительное,
поскольку ангелы в раю вообще не стонут и боли не чувствуют. За исключением тех, кто
проник на небо нечестным путем. Но Вихтори Виртанен прибыл в рай вполне законно.
Ангел Сократ и ангел Виртанен с минуту молчали. Наконец Сократ тихо промолвил:
- Так, значит, на землю? Меня ведь там осудили за развращение молодежи и за
отрицание государственной религии.
- У нас в Финляндии свобода совести, - заметил Виртанен. - Я тоже простился с
церковью и числился по гражданскому реестру. А что касается молодежи, то теперь уж ее вряд
ли можно больше испортить. Так ты осужден за растление молодежи? Что, продавал
наркотики?
- Не понимаю.
- Тогда, значит, проповедовал свободную любовь или торговал из-под полы
порнографией?
- Снова не понимаю, хотя сейчас ты сказал что-то по-гречески.
- Какого лешего? Я же финн.
- Удивительно, что многие твои слова напоминают греческие. "Порнография" на моем
родном языке значит изображение непристойностей.
- То же самое это значит и по-фински. Вот не подумал бы, что тебя могли судить за
подобные вещи. Наверно, ты был отчаянным донжуаном в молодости?
- Я не знаю человека с таким именем, - кротко ответил Сократ.
- Скажи откровенно, что дурного ты сделал на земле?
- Дурного? Я не делал ничего дурного. Иначе я не был бы здесь.
- А где же ты был бы тогда?
- Трудно сказать. Может быть - в Афинах. Продолжал бы размышлять и беседовать с
друзьями о вечных загадках жизни.
Ангел Виртанен усмехнулся.
- Эх, бедный старик! Ты здесь и не замечаешь, как идет время.
- А что есть время? Можешь ты объяснить мне?
- Время? Это то, что показывают часы.
- Какие часы?
- Ох, да не нервируй ты меня глупыми вопросами. Знаешь ведь, что они тут у всех
прибывающих первым делом отбирают часы. И у меня отобрали. Время, время... Да, в самом
деле. Я ведь тоже не знаю, что такое время...

- Ну вот видишь. Сам же признаешь, что тебе это неведомо. Это доказывает, что в тебе
есть зернышко мудрости. Зачем ты хочешь вернуться на землю? Ведь там нет здешней
гармонии.
- Гармонии! Эта гармония мне уже - во, как надоела! Хоть бы какое-нибудь
разнообразие! А то ведь толкут все ту же воду в ступе. Полечу, может, хоть знакомых
повстречаю.
Виртанен расправил было крылья, но Сократ остановил его.
- К чему спешить, если в нашем распоряжении вечность, - сказал Сократ. - Может, я
сумею помочь тебе. Я познакомился тут со служащим бюро путешествий. У них хорошие связи
с землей. По правде говоря, я и сам хотел бы слетать туда. Слышал я, учение мое там исказили.
Ученики мои создали новые школы и стали развивать новые направления мысли. Появились,
говорят, эпикурейцы, циники и стоики.
- Таких уже давно нет, - перебил Виртанен. - По крайней мере не было перед моим
уходом. Но какое это имеет значение? Только бы пустили. Ох, земля! Как бы я хотел вернуться
туда. Слишком рано я сюда попал.
Времени в раю не существовало. Поэтому трудно сказать, когда они пришли в бюро
путешествий и стали наводить справки о возможностях поездки. Чиновники не спеша
исследовали их документы, безвременное время советовались между собой и требовали
дополнительных объяснений. Цель поездки? Знание языка? Ближайшие родственники на небе?
Продолжительность отпуска - по земному исчислению: час, сутки, неделя? Родственники или
знакомые, у которых вы намерены остановиться?
На все вопросы наши путешественники отвечали спокойно, как и подобает ангелам,
утратившим признаки пола и привычку спешить. Три раза их заявления отклоняли. Основание
отказа: на земле никто не заинтересован в приезде учителя по имени Сократ, даже в порядке
визита. А на могиле Виртанена и подобных ему уже поставлен памятник Неизвестному
солдату. Но ангелы не падали духом. Они обратились с ходатайством к президенту Петру и в
конце концов получили разрешение на поездку. Правда, с известными ограничениями. Они
должны были вместе выехать и вместе вернуться и пребывать им разрешалось только в
Хельсинки. По политическим соображениям Сократу не дали визы в Грецию, хотя он и обещал
оставить в покое молодежь и официально признанных богов у него на родине. Маленький,
сморщенный Сократ опечалился, но не опустил крыльев. Посоветовавшись со своим
внутренним голосом, он решил сопровождать ангела Виртанена в Финляндию, втайне надеясь,
что ученые там говорят по-гречески, а простой народ хотя бы понимает небесный язык.

В один удивительно ясный и теплый день в конце декабря 1966 года, около полудня,
хельсинкские зеваки толпились у памятника Алексиса Киви на вокзальной площади. Их,
разумеется, интересовал не национальный писатель Финляндии, который к тому же сидел
спиной к храму Талии. Взоры их привлекли два странника, приютившиеся у подножия
памятника. Один из спутников, старый и довольно дряхлый, кутался в широкий, грязный плащ.
На ногах у него были стоптанные сандалии, в руке - сучковатая дорожная палка; другой был в
солдатской форме, с каской, его старая заношенная шинель была перепачкана грязью и кровью.
Почесывая щетинистый подбородок, он кивнул в сторону башни с часами и сказал:
- Пора двигаться.
- Обратно? - спросил старик в сандалиях.
- Нет, черт побери, ко мне! Только какой же нынче день? Праздник или будни?
- Что это за чудища? - испуганно воскликнул старик.
- Это автомобили!
- Авто?.. Тоже слово из моего языка... Что они - животные?
- Автомобили? Нет, конечно. Это машины. Ма-ши-ны!
- Махина - тоже из моего языка...
- Если нынче воскресенье, жена с ребятами скорее всего дома. Но если будни, тогда
жена на работе, а малыши в садике... Я не видел их уже... наверно, месяц... Но ведь у нас
война... Тревога! Воздушная тревога! Ложи-и-ись!..
Небо содрогалось от рокота моторов самолета, который, казалось, стремительно
приближался. Солдат схватил своего спутника за руку и повалил наземь, к подножию
памятника, а сам распластался рядом.
- Что здесь за шум? Расходитесь, расходитесь! - раздался окрик полицейского.
Одна пожилая женщина с пробивающимися усиками поспешила на помощь
представителю власти:
- Здесь какие-то двое пьяных нарушают общественное спокойствие. Конечно, на водку
денег у них достаточно, а на то, чтобы одеться, - нет. Таких надо просто немедленно забирать
и отправлять в лагеря принудительных работ!
- Наверно, они как раз оттуда и сбежали, - заметил солидный господин.
- Разойдись! - закричал полицейский и пронзительным свистком стал звать подмогу.
- Вы кто такой? - рявкнул полицейский на человека в военной форме и рывком
заставил его подняться.
- Рядовой Вихтори Виртанен, третьего пехотного полка.
- Вы пьяны. Что это вы валяетесь? Ноги не держат?
- Я не валялся. Услыхал, что самолет летит, и бросился на землю. Но, кажется, самолет
был наш.
- Кто вам выдал эту форму?
- Завскладом. А какого черта вы меня допрашиваете? Я обязан давать отчет военному
начальству, не полиции.
- Вы обязаны давать отчет всему обществу. Не стоит лезть на рожон. А это что за
идиотик? Вот тот, что трясется там, прижавшись к пьедесталу? Что он бормочет? Тарабарщина
какая-то.

- Это мой учитель.
- Вставай, вставай, старик, ну! Как твоя фамилия?
- Он не понимает по-фински, - вступился Вихтори.
- На каком же языке он говорит?
- На небесном... И на греческом... Его имя Сократ.
Толпа обрадовалась. Столь оригинальное представление редко увидишь бесплатно в
Хельсинки, где каждая шутка на вес золота. Сократ схватил Виртанена за руку и, с ужасом
глядя вокруг, пролепетал чуть слышно:
- В Афинах никогда бы не случилось ничего подобного...
- Нынче и там то же самое, - ответил Виртанен.
Откуда-то вынырнула полицейская машина. Сократа трясло, как в лихорадке, и он все
туже завертывался в плащ. Вокруг него толпились, рыча и отравляя смрадным дыханием
воздух, все мифические звери, все невероятные чудища гомеровской старины. Он заслонил
глаза ладонями, чьи-то руки схватили его и впихнули вместе с Виртаненом в полицейскую
машину.
- Неужто это Аргус? - шепотом спросил он Виртанена, когда машина тронулась.
- Что?
- Это чудище, в чреве которого мы находимся?
- Это микроавтобус.
- Ты уверен, что не Аргус? У него и спереди и сзади такие огромные глаза. Я видел.
- Вздор. Это фонари.
- Прекратите шушуканье! - крикнул на них полицейский. - Что еще за воровской
жаргон! Кстати, Виртанен, откуда у вас кровь на шинели?
- Я уже точно не помню. Получил ранение.
- Где?
- На фронте.
- Он с неба свалился, - сказал второй полицейский, подморгнув своему товарищу. -
Не стоит с ними разговаривать. У обоих, видно, шариков не хватает. Небось пили что-нибудь
этакое - политуру или антифриз.
- У меня голова в порядке! - вспылил Виртанен. - Вот я доложу по начальству.
Командир полка задаст вам, чертям. Я знаю законы военного времени.
- Военного времени? - хихикнул полицейский. - Сейчас-то ведь мир.
- Мир? Неужели мир? Когда же его заключили?
- Да уж больше двадцати лет назад.
Машина остановилась у полицейского участка, и задержанных повели на допрос. Тут
было установлено, что Виртанен действительно получил ранение в грудь. Пуля пробила
грудную клетку и вышла между лопаток наружу. Осмотрев опознавательный жетон, проверили
его личность и установили, что он, Виртанен, был объявлен мертвецом тогда-то и тогда-то. В
протоколе допроса молодой полицейский офицер отметил следующее: а) рядовой Вихтори
Виртанен отвечал на все вопросы сбивчиво и весьма старомодно; б) анализ крови показал, что
задержанный не употреблял ни алкоголя, ни других наркотиков; в) поскольку закон повелевает
всех мертвецов непременно либо хоронить, либо сжигать, рядового Виртанена предписано
похоронить или кремировать по истечении недели; г) задержанный отпускается на двое суток
на свободу, дабы он мог дать налоговому управлению соответствующие объяснения касательно
неуплаты налогов за столь длительный срок.
Итак, с Виртаненом все было ясно. Но допросить Сократа оказалось труднее. Он говорил
на языке, который понимал один лишь Виртанен.
- Неужели эта старая обезьяна не знает никакого человеческого языка?
- Мой учитель говорит по-гречески, - ответил Виртанен.
- Так, стало быть, он грек?
- Так он уверяет.
- Хорошо. Сейчас мы это проверим.
На помощь немедленно вызвали из греческого консульства молодого секретаря. Едва
взглянув на земляка, он покачал головой и сухо сказал:
- Любезные господа! Я нахожу это оскорбительным. Столь безобразной физиономии не
знает история моей благородной страны. Как его имя?
- Сократ, - сказал полицейский офицер. Секретарь консульства вздрогнул. Он подошел
ближе к закутанному в плащ старику и спросил:
- Где вы родились?
Сократ пожал плечами и ничего не ответил.
- Как же ты смеешь выдавать себя за грека? - продолжал молодой дипломат.
Сократ улыбнулся доброй улыбкой учителя и, вглядываясь в правильные черты лица
молодого человека, сказал:
- Гражданин! Звуки речи твоей мне знакомы, но я не понимаю, что ты говоришь.
- Кажется, он говорит на древнегреческом, - улыбнулся сотрудник консульства. -
Клянусь бородой Перикла, это какой-нибудь свихнувшийся ученый, высохший над фолиантами
греческой истории. Я не могу быть вам полезен как переводчик. И простите, я занят. Мое
почтение, господа!
Сотрудник консульства поклонился и ушел. Теперь в переводчики пригласили профессора
классической филологии из хельсинкского университета. Он оказался как две капли воды
похож на Сократа, точно они были близнецы, - такой же сморщенный, добрый и на две
тысячи триста лет отставший от современности.
- Превосходно, превосходно! - воскликнул профессор. - Мне всегда хотелось
встретиться с вами, господин Сократ. Платон рассказал о вас так обстоятельно и прекрасно, но
его словам не всегда можно верить. Так вы по-прежнему считаете, что подлинная добродетель
есть знание?

Два старых добрых учителя разговорились и совсем забыли о времени. Для них уже не
существовали ни часы, ни календарь. Полицейские невольно сжимали кулаки, рядовой
Виртанен беспокойно поглядывал в окно, ожидая воздушной тревоги, а молодой офицер
сосредоточенно ковырял в ушах. Прекрасный диалог классиков продолжался битых два часа, и
тогда наконец полицейский офицер встал и заорал на своих подчиненных:
- Допрос окончен! Вышвырните их вон!
- А этого дезертира, этого третьего чокнутого?
- Вон! Всех вон!
Профессор классической филологии сердечно попрощался со своим коллегой и несколько
раз пригласил его к себе в гости, но по рассеянности забыл назвать свое имя и адрес. Он ушел,
не помня себя, в упоительном экстазе, и все бормотал по-древнегречески:
- Да, Сократ был прав: если человек следует голосу совести, ему никогда не придется
раскаиваться в своих поступках... Истинное знание ведет к добродетельной жизни... Все это я
должен вновь рассказать университетским коллегам и жене, моей ворчливой жене...
Рядовой Виртанен и учитель Сократ взялись за руки и пошли. Они направлялись к дому
Виртанена. На улицах была обычная сутолока. В Хельсинки как раз начинал свои гастроли
один иностранный цирк. Публика была убеждена, что Виртанен и Сократ ходячая реклама
цирка. Поэтому к ним и относились как к рекламе, то есть не обращали особого внимания.
Усмехнутся, пожмут плечами и проходят мимо. Приятели почти беспрепятственно шли и шли,
все дальше от городского центра.
Ученик вел учителя за руку, послушно отвечал на все его вопросы.
- Что это такое?
- Витрина универмага.
- Она для чего?
- Для выставки товаров.
- Можно коснуться ее рукой?
- Пожалуйста.
Сократ осторожно провел рукой по гладкому стеклу, прижался носом к чудесной
прозрачной преграде, стараясь разглядеть внутренность магазина.
- А это что такое?
- Радиоприемники.
- Для чего они?
- Чтобы слушать последние известия, развлекательную музыку и интересные передачи.
- Это приносит вред человеку?
- Еще чего! Хотя, как сказать...
- А это что? Вон там!
- Стиральная машина.
- Что ею делают?
- Стирают белье.
- Зачем же машиной?
- Так сберегается время.
- Куда же девается сбереженное время?
- А черт его знает! Не задавай слишком много вопросов. А впрочем - ладно,
спрашивай. Но довольно здесь торчать, пойдем.
- Куда?
- Ко мне, конечно.
- И ты живешь в такой ужасной, громадной башне?
- Это вовсе не башня. Обыкновенный многоэтажный дом. В нем есть быстрый лифт.
- Что такое лифт?
- Это такая небольшая кабинка, которая переносит жильцов с этажа на этаж.
- Она, наверно, тяжелая, эта кабина. Ее носят рабы?
- Да нет же! Она движется электричеством.
- Электричеством? Это что такое?
- Не знаю... Ну, иди же.
- А почему ты не живешь вон в таком доме, который поменьше?
- Да это же трамвай. В нем не живут, в нем ездят. Он как повозка.
- Кого же запрягают в такую повозку?
- Никого. Он сам едет.
- Как так - сам? Неужели найдено вечное движение?.. Движущийся дом! Прекрасное
жилье для безземельных людей. Постой-ка.
- Что ты собираешься делать?
- Хочу облегчить пузырь.
- Ты обалдел! Здесь люди ходят.
- Я повернусь к ним спиной.
- Ты болван!.. Неотесанный... дикарь!.. Ну, потерпи немного, скоро мы придем. Вон уже
мой дом виден.
- Но там же нельзя. Это твое жилище.
- Там есть туалет.
- Что это значит? И это не вредно для человеческого здоровья?
- Нисколько. Это отдельное помещение, специально приспособленное...
- Кто же очищает его?
- Вода. Из большой раковины нечистоты уносятся по трубам в море.
- Нет, я не могу с этим согласиться. Человек не должен превращать свое жилище в хлев.
- Слушай, Сократ, неужели ты в самом деле учил когда-то людей мудрости жизни?
- Да, учил. Но люди, видно, ничему не научились... Я бы хотел увидеть Афины. Там
этого не может быть...

- Нынче и там то же самое. Цивилизация! Созданы все удобства...
- Удобства не создают счастья...
- Ну, вот мы и пришли... Я немного волнуюсь... Посмотрим, что скажет моя жена. И
дети. Они, конечно, сразу полезут на руки. Я не принес им никаких подарков. Но что можно
принести с фронта? Ты слышишь, как у меня сердце колотится? Хоть бы сигарету выкурить...
Сократ, эй, Сократ! Куда ты пошел? Не суйся в подворотню... Нам вот сюда, через парадный
ход! Ах ты свинья! Как же ты все-таки посмел? Хорошо, что дворник не видел, а то позвал бы
полицию... Какой срам! Неужели ты нисколько не владеешь собой? Ведь я же говорил...
- На что ты так сердишься, друг мой?
- Ты меня возмущаешь! Ты не умеешь вести себя.
- Когда я причиняю кому-нибудь зло, я слышу укоряющий голос совести. Но сейчас моя
совесть спокойна.
- Ладно... Пошли!
- Сейчас я сниму сандалии.
- Брось ерундить. Заходи в лифт. Поедем на шестой этаж.
- Поедем. Кто же нас туда повезет?
- Осел!
- Где он?
- Передо мною. Ведь я только что говорил, что лифт движется электричеством. Не бери с
собой палку. Оставь ее вон там в углу, возле радиатора. Видишь: подставка для тростей. Давай
уж я отнесу. Ну, заходи. Чего раздумываешь?
Рядовой Виртанен втолкнул Сократа в лифт, а затем вошел сам. Через минуту они
оказались у двери в квартиру, и Виртанен бросил привычный взгляд на табличку.
- Что за наваждение? Кто переменил табличку? Мэкинен... Здесь нет никакого
Мэкинена. Это моя квартира. Ну что ж, позвоним...
Сократ встрепенулся.
- Что это было?
- Дверной звонок.
- Кто на нем играет?
- Я. Разве ты не видел, как я нажал на эту кнопку?
- Это чудо. Можно, я тоже нажму?
- Нажми, нажми... Да жми, не бойся, не кусается.
Из-за двери донесся раздраженный женский голос:
- Иду, иду!
Дверь отворила старая, лохматая, полуодетая женщина, с сигаретой в уголке рта.
- Что вам нужно? - сердито спросила женщина.
- Я пришел домой, - ответил Виртанен и хотел было войти.
- Стой, окаянный! Вашему брату здесь нечего делать.
- Это мой дом. Я Вихтори Виртанен. Месяца два назад я приезжал с фронта в отпуск. У
меня здесь жена и двое маленьких ребят.
Женщина попятилась в испуге, но затем, недоверчиво и пристально вглядываясь в
пришельца, сказала:
- Моего первого мужа действительно звали Вихтори Виртанен, но он погиб на фронте
давным-давно... Я вам прямо скажу: меня не проведете.
Сократ изумленно смотрел на сигарету, которую женщина нервно вертела в руке. Тут он
спросил:
- Это вечный огонь?
- Что говорит эта мартышка? - спросила жена Виртанена. - Да вы оба психи! Откуда
вы взялись?
- С неба, - ответил Виртанен.
- О господи! Эско, Ээро! Идите скорее сюда!
Женщина уронила сигарету на пол и вся тряслась. Виртанен схватил Сократа за плечо и
шепнул ему:
- Это мои сыновья! Эско три года, а Ээро скоро будет два.
Но Сократ не слушал. Он упал на колени перед горящей сигаретой, бормоча:
- Вечный огонь... Вечный огонь уронили...
В передней показались двое дюжих мужчин.
- Что нужно этим типам? - спросил один из вошедших. - Ма, они вымогают у тебя
деньги?
- Не знаю, не знаю... Надо, наверно, позвать полицию.
- Обойдемся без фараонов. Смотри, Ээро! Как этот бродяга похож на нашего па!
- Я ваш па, - грустно сказал Виртанен. - А это моя квартира.
- Да брось! Разве ты больше не живешь на берегу под лодкой? А? Давай без залива. А
кто сей божий одуванчик, закутанный в гря

Закладка в соц.сетях