Жанр: Драма
Жаркое лето в берлине
...ь...
- Называйте как хотите. Но, мечтая, помните: я с удовольствием сплю в
супружеской постели с моим законным мужем.
- Ну что же, выпьем за ваше счастье! За ваше и Тео, счастливейшего человека на
свете.
- Положим, на этот счет мнения расходятся. Ну, ничего, продолжайте. Доброе
пожелание еще никому не приносило вреда.
И снова в бокалах пенилось шампанское. Хорст был прекрасным хозяином. После
пожелания счастья был провозглашен тост - причем все встали - "за германоамериканскую
дружбу!"
Луэлла поставила бокал.
- Здесь присутствует американка, - сказала она. - Я могу поручиться, что она
сохранит навечно дружбу к вам, но только как можно скорее отпустите Тео домой. Я
хочу осесть на месте и обзавестись семьей.
Хорст расхохотался.
- Мне нравятся американские девушки за их откровенность, - обратился он к
полковнику Кэри. - Но я боюсь, мисс Луэлла, что именно этой-то вашей просьбы мы
выполнить не можем. Как и вам, нам нужен ваш Тео.
- О нет! Вам он так не нужен. Для меня он незаменим. Незаменим он и для
исследовательской работы в университете. Ну, а вы... Найдется много любителей
заняться научными изысканиями более совершенного способа взлететь в воздух и нас
увлечь за собой.
- О том, что работа вашего супруга совершенно секретна, напоминать вам
излишне, - прервал ее полковник Кэри.
- Излишне, полковник Кэри? - Луэлла широко улыбнулась, показав свои великолепные
зубы. - А раз так, я предложила бы вам напомнить об этом прессе Соединенных
Штатов, нашим сенаторам и генералам, которые приезжают сюда погостить. А кстати,
и "Голосу Америки", ведь как те, так и другие не меньше чем раз в неделю
разбалтывают эти секреты на весь мир.
Лицо полковника помрачнело:
- Я давно уже ратую за строгую цензуру.
- Ну, а раз так, поезжайте-ка к себе домой и там уже ратуйте за цензуру. Это
доставит моему папаше больше удовольствия, чем самый вкусный обед в день
Благодарения.
Полковник Кэри уставился на нее своими маленькими серыми глазками, из которых
исчезли все признаки веселья. Он, видимо, колебался, ответить ему или нет. Но
тут вмешался Хорст, шутливое настроение которого все возрастало. Он и не
подозревал, что, по мнению полковника, Луэлла была вовсе не так привлекательна,
как это ему казалось.
- А почему бы вам не осесть в нашей стране и не предоставить нам удовольствие
бывать в вашем обществе? - спросил он Луэллу.
- А позвольте вас спросить, кто добровольно поселился бы на вулкане? И я не хочу
быть "оккупационной дамой". Это, знаете ли, внушает женщине ложное представление
о своем величии.
- Напрасно. Это может быть столь же интересным, сколь и приятным. Полковник Кэри
мог бы вам рассказать, насколько это интересно и приятно.
- Пусть он не беспокоится. Я это уже видела! Когда мой отец вернулся из
последней поездки по Европе, он заявил в сенате, что холодная война, которую
ведут наши парни в последние пятнадцать лет, вполне их устраивает и они готовы
заниматься ею до конца жизни, лишь бы она не превратилась для них в горячую. При
всем уважении к вашей стране скажу, что и наша страна совсем не плоха, и мы
хотим жить у себя на родине и обзавестись семьей. И вот каждый раз, как только
мы соберемся это сделать, вы куда-нибудь уволакиваете моего Тео. Ни мне, ни ему
это не нравится. И под суд вы его за это отдать не можете, полковник Кэри, и
поэтому не стройте кислой мины, как будто наглотались уксуса.
Хорст опять зычно расхохотался.
- Вы просто неподражаемы, мисс Луэлла! Хотел бы я, чтобы кто-то думал обо мне
так, как вы о своем капитане Тео!
- Ну, уж об этом вы должны сами позаботиться. Но так или иначе, полковник Кэри,
если вы летом не отпустите Тео домой, я намерена попросить отца поднять об этом
вопрос в сенате. В нашем университете по Тео проливают слезы, а вы заставляете
беднягу торчать на этой чертовой ракетной базе в Ансбахе, попусту растрачивая
свою жизнь - да и мою в придачу!
- Но оказывается, нет худа без добра. - Хорст становился все более шаловливым. -
Ведь иначе я не встретился бы со своим старым другом Тео. Выпьем же за нашу
первую приятную встречу! - Он дал знак Гессу наполнить бокалы. - И пусть таких
встреч будет побольше!
- Не пей за это, Тео! - предостерегла его Луэлла. - Это может принести нам
несчастье.
- Несчастье? - Хорст расхохотался, положив руку на плечо полковника Кэри. - Вы
слышали, Уэйн? Несчастье!
- Слышал. - Полковник поставил бокал с шампанским и налил двойную порцию виски.
Хорст отнял у него виски и расхохотался над своей ребяческой выходкой. Полковник
налил вторую порцию. Они стояли рядом. Хорст, опираясь на его плечо, давился от
смеха. Полковник хранил зловещее молчание. И все же между ними было сходство,
нечто общее в глазах, и Джой удивленно взглянула на Ганса.
- Пьяны, - сказал Ганс вполголоса. - Они всегда напиваются вдвоем, когда в
отпуске. Но только вино разбирает их по-разному.
Хорст никого, кроме Луэллы, не замечал.
- Вы говорите о несчастье, мисс Луэлла, в день, который, пожалуй, можно считать
самым счастливым для Германии днем за последние четырнадцать лет.
- Неужели? Но тогда мы, пожалуй, не сойдемся на определении слова "счастье".
- Сойдемся, когда я вам расскажу.
И Хорст, сняв руку с плеча полковника, подошел к ней и поднес бокал почти к
самому ее лицу.
Мать положила руку на руку Стивена, и в их глазах Джой приметила одинаковое
беспокойство.
- Вы знаете, какой сегодня день?
- Я еще достаточно трезва, чтобы не забыть, какой сегодня день и год, если вы
именно это имеете в виду.
- Я имею в виду, что сегодня на совещании представителей западных держав в
Лондоне устранено последнее препятствие к развертыванию у нас производства
управляемых снарядов.
Луэлла посмотрела на него из-под полуопущенных век.
- Я думаю, что англичане, которым основательно досталось от ваших ФАУ-2, не
находят слов, чтобы выразить свое удовольствие по этому поводу.
- А-а! Англичане! - Хорст опрокинул бокал. - С ними уже никто не считается.
- Их песенка спета, - произнес полковник Кэри.
- Но некоторые английские газеты, слава богу, сумели разглядеть, чем вы тут
собираетесь заниматься.
- Ну, это нас мало волнует. Сейчас мы в силах оттеснить Англию от командования
войсками НАТО. Мы, например, уже отказались допустить английских адмиралов
командовать флотом в Балтике.
Полковник предостерегающе коснулся его руки.
Хорст круто обернулся. - Разве это неправда? Вы, американцы, наши единственные
надежные союзники. С вашей помощью мы осуществим наш план.
Луэлла во всеоружии своих женских чар грациозной походкой подошла к нему.
- Если это не слишком секретно, могу я спросить, в чем состоит вашплан,
поскольку он затрагивает мойплан?
Явно не сознавая, насколько хмель ослабил в нем самоконтроль, Хорст наклонился,
почти касаясь лицом ее лица.
- Это не секрет. Об этом заявляют наши представители. Об этом можно прочесть в
газетах. Об этом говорит боннское радио.
- И вы мне об этом говорите! Приехав сюда в этот раз, наслушавшись вашего радио,
начитавшись ваших газет, я задала себе вопрос: "Когда же начнется война?"
Теперь улыбалась одна Луэлла. Мать, отбросив все светские приличия, прислонилась
к Стивену, на их лицах Джой прочла тревогу. Их страх - если то был страх -
передался ей. Она обернулась к Гансу, но он избегал ее взгляда. Берта,
склонившись к плечу отца, что-то шептала ему на ухо. И в их глазах появилась
настороженность, как это бывает, когда предчувствуешь беду.
Безуспешно пытался полковник Кэри что-то сказать Хорсту. Хорст был уже в другом
конце комнаты. Он стоял, широко расставив ноги и глядя в упор на Тео.
- Капитан расскажет вам, что он услышал в тот день, когда мы с ним впервые
встретились.
Тео вяло взглянул на него.
- Я уже говорил ей.
- Но, возможно, вам, капитан, неизвестно, что то был один из счастливейших дней
моей жизни.
- Вот как! - вежливо сказал Тео.
- Именно так! - И Хорст очутился посреди комнаты, подхваченный волной опьянения
и красноречия. - Нет, подумайте только! В тот день две тысячи немцев, рассеянных
по всем уголкам мира со времени отвратительного нюрнбергского судилища, снова
были призваны в строй! - Покачиваясь, он переводил взгляд с одного на другого. -
Подумайте только, что это значит! Две тысячи эсэсовцев вернулись в свои старые
казармы и стали в строй, как и двадцать лет назад, когда мы маршем прошли по
Австрии, Чехословакии, Польше, Голландии, Бельгии, Франции, Норвегии, России, и
завтра тем же строем пройдем маршем по всему миру!
Вся напрягшись, Джой впилась в него взглядом, и каждое его слово звучало, как
ключ к разгадке той головоломки, какой была для нее Германия.
- Мы символ возрождения Германии. Подумайте, что значил тот день для меня, меня,
с которым вы обращались, как с преступником! Длявсех нас, для тех, кто со дня
Нюрнбергского процесса, все эти тринадцать лет, должен был страдать не только от
приговора неправедного суда, но и от нескончаемых поношений, не имея права
поднять голос в защиту чести живых и мертвых героев! Но мы отомстим за них!
Он поднял бокал и, обращаясь к портрету Карла, щелкнул каблуками и выпил вино.
Мать поникла головой. И взгляды Джой и Стивена встретились.
Хорст повернулся к Луэлле, которая, ничуть не растроганная его излияниями,
сидела на подлокотнике дивана, покачивая остроносой туфелькой.
- Вы что же, хотите, чтобы я оставил неотомщенным убийство брата под
Сталинградом?
Она пожала плечами.
- Я бы хотела сначала узнать, а что он делал в чужой стране? - Она насмешливо
посмотрела на Хорста. - Знаете ли, я бы на вашем месте еще и еще раз подумала.
Взбучка, которую вы получили в этой небольшой потасовке, должна была вас коечему
научить.
- Нас предали! - вставил Хорст, в глазах его сверкнула ненависть. Он перевел
взгляд с Луэллы на полковника. - И вы и англичане поняли это слишком поздно. В
следующий раз вы не ошибетесь, вы будете с нами.
- Разрешите сказать вам по секрету, - прошептала Луэлла, - мы готовимся предать
вас.
- Тогда мы своими силами сотрем варваров с лица земли.
Взяв Хорста под руку, Луэлла подвела его к окну, которое выходило в сад, залитый
лунным светом. Она указала на луну, запутавшуюся в ветвях липы. - Скажите это
человеку на Луне, полковник! Вы видите? Он только что помахал нам оттуда серпом
и молотом.
Хорст отпрянул от нее.
- Вы думаете, нам их не разбить?
- Если вы не могли разбить их в прошлую войну, располагая ресурсами всей Европы,
как же вы можете это сделать в одиночку?
- Для нас нет ничего невозможного! Разве вы не слышали о германском "чуде"? Мы,
немцы, без посторонней помощи, своим гением возродили нацию, чтобы вновь стать
величайшей державой в Европе...
Подняв руку, Луэлла прервала его.
- Прошу вас без рекламы! Или я буду вынуждена рассказать, во что обходится, по
подсчетам моего отца, американским налогоплательщикам это самое возрождение без
посторонней помощи.
Берта коснулась руки Луэллы:
- Прошу вас, у моего отца повышенное давление.
Луэлла удивленно посмотрела на Берту, а затем перевела взгляд на ее отца.
- Да неужели? Тогда ему не следует глотать столько коньяку, а не то его скоро
хватит удар. Вы бы сказали ему.
Разделавшись с Бертой, она снова повернулась к Хорсту и начала с того, на чем ее
прервали.
- С вами, вояками, просто беда! Вы упиваетесь собственной пропагандой. У меня
такое представление, будто вы и полковник Кэри всерьез думаете, что вы правите
миром.
- Вместе мы будем править миром! - крикнул Хорст. - Вместе мы будем решать не
только судьбы Европы, но и судьбы всего мира. Когда мы восстановим свою военную
мощь, уж тогда-то мы поговорим на чистом немецком языке и с англичанами, которых
мы уже потеснили как великую европейскую державу; поговорим и с разложившимися
французиками, которые хотят изолировать нас от руководства НАТО со своим
пресловутым директоратом трех держав.
Онемев от страха, Джой наблюдала за разыгравшейся перед ней сценой, и где-то в
мозгу отстукивал метроном такт марширующих сапог.
Не обращая внимания на то, что полковник Кэри едва сдерживал свой гнев, Луэлла
весело спросила:
- А какова ваша функция в этой затее?
- Если бы вы, миссис Дейборн, следили внимательнее за прессой, вам было бы
известно, что полковник фон Мюллер лишь повторяет то, что в последние годы
является политикой американского командования.
- То-то посмеялся бы мой отец! Он считает, что вся беда наших военных в том, что
они вообще ничего не читают, кроме собственных рапортов. Он даже начинает
сомневаться, умеют ли они вообще читать!
Уполковника Кэри дрожала рука, когда он наливал двойную порцию виски.
- Боюсь, что вопрос о безопасности Европы вне вашей компетенции, миссис Дейборн.
Вот уже десять лет я нахожусь здесь, и...
Луэлла не дождалась, когда он окончит предложение.
- Отец считает, что в этом-то вся и беда. Вы, друзья, слишком засиделись за
границей. Вы потеряли связь с родиной. Вы не знаете, что думает народ.
- Не имеет значения, что думает народ. Равно как и политические деятели.
Луэлла весело рассмеялась.
- О, вам нужно обязательно познакомиться с моим родителем! Вы безупречный
клинический экземпляр мании величия. А теперь скажите, кто отозвал генерала
Макартура из Кореи?
- Генерал Эйзенхауэр, - отрезал он.
- О нет! ПрезидентЭйзенхауэр. А кто пригласил мистера Хрущева в Соединенные
Штаты?
- Мы считаем это предательством! - вставил Хорст, прежде чем полковник Кэри
успел ответить.
- Вы так считаете? Возможно! Но американский народ думает иначе. Вся беда в том,
что вы, друзья, завязли в эпохе, предшествующей Д. Л.
Берта, с возрастающей яростью следившая за дискуссией, суть которой она
докладывала отцу, спросила:
- Что означает Д. Л.?
- До Лунника.
Хорст вышел из себя:
- И вы воображаете, мы позволим, чтобы подобная чепуха помешала возрождению
Германии? Нас предали в сорок пятом, но сейчас мы опять на коне. Германия уже
сильна. Через год мы будем еще сильнее. И тогда мы начнем с воссоединения
Германии. Вернем советскую зону, затем Эльзас-Лотарингию, Швейцарию, Австрию,
Венгрию, Чехословакию, Польшу - короче говоря, всю Восточную Европу вплоть до
Урала и на западе до Ирландского моря.
- Старый германский миф! И за попытку осуществить его мы уже дважды вас
отлупили, а?
Хорст оставил без внимания реплику Луэллы.
- На нас возложена историческая миссия, - напыщенно произнес он. - Я пью за эту
высокую миссию. - Он дотронулся бокалом до бокала Луэллы и полковника. Мужчины
выпили до дна.
- О нет! - И Луэлла демонстративно вылила вино в вазу с розами. - Это же просто
идиотизм! Тео говорит, что у обеих сторон достаточно средств взорвать друг
друга. И Германия будет первой. - И она сделала выразительный жест: - Alles
kaputt![23 - Всему конец! (нем.).]
Хорст так и застыл, сверкая глазами. По знаку отца Берта тронула его за рукав.
Он отстранил ее.
- Вы очень красивы, миссис Дейборн, но я боюсь, что головка у вас пустая.
- Может быть, вы правы, но все же ума у меня хватит, чтобы понять: кто может
достать ракетой до Луны, тот может достать и до Берлина. Или, точнее, до Бонна.
И по-моему, все вы маньяки.
Хорст почти вплотную подошел к ней.
- Так вы думаете, что мы маньяки? Мы, которые менее чем за пятнадцать лет
воспряли после самого тяжкого поражения, какое только знала история, -
поражения, нанесенного вами,нашими друзьями, не понявшими, в чем гарантия их же
собственной безопасности. Мы, которые были вашим заслоном против большевизма.
Мы, кто сегодня является единственным народом, устоявшим перед соблазнами
Кремля. В нашей исторической миссии впредь поражений не будет. Deutschland uber
alles![24 - Германия превыше всего! (нем.).]
Еще не успел отзвучать его голос, как Луэлла вставила:
- А кто же собирается затеять эту канитель с вашим "uber alles", бизнес?
- Мы, немецкий народ.
- Судя по словам немцев, с которыми нам приходилось встречаться, не видно, чтобы
немецкий народ был в восторге от этой идеи. Где бы мы ни побывали, в Западной ли
Германии, в Западном ли Берлине, мы всюду сталкивались с протестами.
Лицо Хорста застыло в гримасе, обнажив жестокость этого человека, прятавшуюся за
улыбками.
- Они будут драться, когда настанет срок, а иначе... Вы понимаете, миссис Дейборн,
что через год наша армия будет самой сильной из всех войск НАТО в Европе. Триста
пятьдесят тысяч солдат, армия, оснащенная самой современной техникой -
вашейтехникой! Ракеты, атомные бомбардировщики, подводные лодки. Это будет
непобедимая сила, возглавляемая величайшими генералами в мире.
Луэлла захлопала ресницами.
- А откуда вы их возьмете?
- Это генералы фюрера. У многих из них за плечами опыт первой мировой войны.
Более ста наших генералов служили в армии Гитлера.
Луэлла задумчиво посмотрела в бокал, затем с ангельской улыбкой взглянула прямо
в лицо Хорсту, налившееся кровью.
- Видите ли, полковник фон Мюллер, я не доверила бы и колбасной фабрики
генералам, проигравшим две мировые войны.
Бой старинных дедовских часов нарушил мертвое молчание. Луэлла посмотрела на
свои часики.
- О, мы должны бежать! Не думала, что так поздно. Налей себе, Тео. - Свой бокал
она протянула Гессу.
- А теперь я собираюсь выпить за мойтост! - Она покрутилась, высоко подняв бокал
и расточая улыбки присутствующим. - Пью за вас, милых людей, оказавших
гостеприимство чужестранцам, которые были такими одинокими. У вас мы
почувствовали себя как дома. Мы провели приятный вечер! Больше всего я обожаю
занимательную беседу, а наш разговор был чертовски интересен. Не премину послать
подробный отчет папе. Он умрет со смеху!
Прелестная королева с тициановской головой обошла всех, пожала всем руку.
- Мне очень жаль прерывать столь восхитительный вечер, но папа звонит мне из
Вашингтона ровно в полночь, и где бы я ни была, в этот час я должна быть дома.
Иначе он поднимет на ноги всю службу безопасности Соединенных Штатов. Очень
благодарю, и до свиданья!
Не обращая внимания на опустошение, которое она произвела, Луэлла весело болтала
с Гансом по дороге к воротам. Ганс словно преобразился. Он не шел, а, казалось,
летел по воздуху.
Молча шла вслед за ними Джой рядом с молчаливым Тео. А мозг ее был вакуумом,
который ждал, когда в него вернется жгучая мысль.
Машина тронулась.
- До свиданья! - громко закричала в окно Луэлла.
И тут только Джой вспомнила, что вопреки обычаю не поцеловала Энн, прощаясь на
ночь.
- Насчет динамита вы дали маху, - сказал, ликуя, Ганс. - Вы должны были сказать
по крайней мере, что эта атомная бомба! - Он стоял, провожая глазами удалявшийся
автомобиль. - Баснословно! Баснословно! Тому, что было, не бывать.
Джой потянула его за борт пиджака, заставив его обернуться к ней лицом.
- Что имел в виду Хорст, сказав, что с ним обошлись, как с военным преступником?
Ганс приложил к губам палец.
- Давайте пройдемся по саду. Сад так красив, хотя луна скрылась за облаками, и
завтра...
Он взял ее под руку и прижал к себе сильнее, чем она могла ожидать.
Остановившись, чтобы сорвать розу с куста, он пропел высоким тенором:
Sah ein Knab'ein Roslein steh'n... [25 - Увидел юноша розу... (нем.).]
- Двадцать пять лет... - прошептал он. - На Нюрнбергском процессе дядюшка Хорст
получил двадцать пять лет, как военный преступник, за участие в массовых
убийствах в Орадур-сюр-Глане. Он отбыл десять лет. Освободили его благодаря
полковнику Кэри и его начальникам. - Затем обычным голосом добавил: - Как хороша
роза! Приколите ее к волосам. - И снова запел:
Roslein, Roslein, Roslein rot...
Джой дернула его за рукав.
- Это правда?
- Неужели я стал бы хвастаться, что у меня дядюшка военный преступник?
Джой внутренне содрогнулась. И вдруг все недомолвки, когда речь заходила о
карьере Хорста, оборванные фразы, глаза, отводимые в сторону, - все обрело
смысл. Как могла она не заметить, что тут что-то неладно.
Молча шли они по дорожке, Ганс напевал обрывки песни.
- Но как же семья? Как могли они принять его в свой дом?
Ганс остановился. Лунный свет упал на его лицо, и Джой увидела, что он удивлен.
- Разве вы не знаете? Эта семья - моя семья и ваша по мужу - принадлежала к
числу самых горячих сторонников Гитлера. Только моя бабка была против; она
всегда была против.
- Но Стивен? Он не был...
Ганс колебался. Наклонив голову, он посмотрел ей в лицо, словно она была
незнакомкой.
Кивнув в сторону гостиной, откуда доносились шумные голоса, он спросил:
- Вернетесь на пиршество?
- Нет.
Легко перешагнув через цветочную клумбу, он вскочил на подножие статуи Купидона.
- Все налицо. Поднимемся по черной лестнице, я пополню ваше образование.
Она пошла за ним. Ее сердце было сухим, как листок бумаги, уносимый ветром вдоль
пропыленных водосточных канав, в ее мозгу что-то захлопнулось, не желая
допустить мысль, которой она страшилась.
Глава XVI
Ганс неслышно повернул ключ в двери своей комнаты и, крадучись, прошел по ковру.
С волнением наблюдала Джой за тем, как он открыл дверь в следующую комнату,
которую она считала его гардеробной.
Он знаком позвал ее, и, когда она, так же крадучись, вошла в комнату, спертый
воздух, пропитанный какими-то духами, ударил по ее напряженным нервам, вызвав
ощущение тошноты. При слабом свете она увидела, как он задвинул задвижку на
двери, ведущей в гостиную Берты.
- Никогда не замечала в гостиной Берты этой двери, - прошептала Джой, невольно
заражаясь таинственностью поведения Ганса.
- Дверь с той стороны скрыта большим зеркалом, по причине вполне понятной. У нас
с мамой договоренность: если кто-либо из нас захочет побыть наедине с душами
своих близких, стоит только изнутри закрыть дверь на задвижку.
- С душами близких?
- Да. Смотрите!
В первое мгновение она ничего не могла различить при мерцании лампады,
свешивающейся с потолка. В комнате было душно от тяжелого аромата туберозы,
лампадного масла и еще чего-то, а чего именно, она не могла определить. Когда ее
глаза привыкли к полумраку, она различила силуэт высокого, покрытого чем-то
алтаря с мраморным бюстом в центре и на стене, над алтарем, очертания большой
картины.
Это тайное святилище изумило Джой, которая никогда не связывала Берту с
религией. Ганс включил электричество, и свет умело скрытой лампочки упал на
мраморную голову юноши.
- Мой брат Адольф. Это его Ritterkreuz[26 - Рыцарский крест (нем.)], который
фюрер сам вручил ему за неделю до того, как он был убит.
Железный крест свешивался с тоненькой шеи на мальчишески худую грудь. Скульптор
запечатлел мужскую твердость на этом полудетском личике, которое при всей своей
красоте было отталкивающим.
- А вот кумир моей матери. - Ганс указал на портрет, висевший на стене. И Джой в
страхе отпрянула: на нее смотрели глаза Гитлера, изображенного в натуральную
величину.
- Вы скажете, он умер? А я скажу - нет! Он все еще живет в сердцах многих
немцев. Взгляните! Флаг нацистской Германии! Черный, красный, белый. Им
задрапирован алтарь. А вот и свастика. Направо - портрет отца героя, и моего
отца. Налево - дядя Карл. Бывало, совсем еще мальчишкой, когда ночью, лежа без
сна, я дрожал от страха, мне представлялось, будто я слышу, как они все вместе
скандируют: "Кровь и честь! Кровь и честь!"
Он включил вторую лампочку, осветившую верхнюю часть алтаря, которая оказалась
большой витриной.
- Тут хранится мундир брата, в котором он был убит. Коричневое пятно - его
кровь. И сколько я себя помню, в годовщину его смерти меня заставляли целовать
это пятно и давать клятву, что отомщу за него. Каждый год я обещал себе, что в
следующий раз обязательно откажусь. Но наступало время, и я снова все это
проделывал. В этом году я наконец отказался; в наказание меня лишили поездки в
Англию, хотя все было готово и паспорт был на руках.
С черной бархатной подушки он взял золотую, усыпанную бриллиантами свастику.
- Эту свастику отец преподнес моей матери в день обручения. Я помню, раньше она
прикалывала эту штуку к платью. Теперь она носит ее только в особо торжественных
случаях да еще когда приходит сюда размышлять и "молиться".
Вы обратили внимание на странный запах, который пробивается сквозь аромат
туберозы? Возможно, это просто спертый воздух, ведь комната никогда не
проветривается. Но бабушка говорит, что это запах зла, которым пропитана вся
комната. Мне кажется, что я слышу этот же запах в том большом доме, куда я
доставил письмо от матери. Помните? Я еще тогда подвозил вас к профессору.
Американские часовые сторожат архивы, где хранятся личные дела десятков тысяч
нацистов - в большинстве военных преступников. Когда требуется особый человек на
особую работу - начиная с поста министра до осквернителя еврейских кладбищ, -
или же убийца для устранения нежелательных нам людей, в этом архиве мы легко
можем подобрать подходящую кандидатуру.
А тут вот prie-dieu[27 - Подушечка, на которую становятся на колени молящиеся
(франц.)]. Каждый вечер моя мать на коленях возносит "мольбы" к запятнанным
кровью душам ее мертвых, дабы они насытили кровью наши сердца. Дед тоже
частенько заглядывает сюда. Дядя Хорст, бывая дома, не преминет посетить сию
обитель, дабы укрепить свою кровожадность.
Время от времени приходят сюда и лидеры ДРП - наши неонацисты - присягнуть в
своей верности идее реванша. Они разглядывают вот эту карту мира и воображают
себя его властителями. "Deutschland uber alles!" Поглядите поближе. Свастикой на
этой карте отмечена не только каждая пядь земли, по которой когда-либо прошли
армии Гитлера, но и каждая область, принадлежавшая Германии триста, четыреста
лет назад, и все колонии, отобранные у нас в девятнадцатом году.
Вы слышали моего дядюшку Хорста? Таких, как он, избежавших наказания, сотни. Они
разбрелись по всему свету, они подкупают, организуют, пичкают нацистской
пропагандой тех, кто должен стать нашими форпостами за границей. Причиной моей
ссоры с матерью в прошлом месяце был мой отказ поехать на международную встречу
фашистов в Тевтобургском лесу.
Он взял в руки лист пергамента.
- Вот это заклинание читается вслух посвященным. Когда-то я
...Закладка в соц.сетях
