Жанр: Драма
Замок Броуди
...рее!
- А где это? - спросил Ренвик, сдаваясь. Ему дело не представлялось в
том мрачном и тревожном свете, в каком только и мог видеть его Мэтью. Для
него это был просто ночной визит, случай, может быть, серьезный, а может
быть, и не серьезный, один из тех часто повторяющихся и досадных случаев,
когда его лишали ночного отдыха.
- Дом Броуди, доктор. Вы, наверное, знаете этот дом - в конце
Дэррок-род.
- Броуди! - воскликнул доктор. Потом, после короткого молчания, сказал
уже другим, недоумевающим тоном: - Почему вы обратились ко мне? Ваша мать
у меня никогда не лечилась.
- Ах, ничего я об этом не знаю! - крикнул Мэтью в лихорадочном
нетерпении. - Ей врач необходим сейчас. Вы должны пойти со мной - она так
мучается! Умоляю вас, доктор, тут вопрос идет о ее жизни.
Ренвик был уже не тот, что два года тому назад. Успех дал ему
возможность выбирать, отказываться от практики, которая ему была
почему-либо не по вкусу. Но против такой мольбы он не мог устоять.
- Ладно, приду, - сказал он лаконично. - Отправляйтесь домой. Я приду
вслед за вами, через несколько минут.
Мэтью вздохнул с облегчением, излил свою горячую благодарность в
каком-то лепете, обращенном к уже захлопнувшемуся окошку, и торопливо
побежал домой. Но, очутившись у ворот, побоялся войти один и стоял на
улице, дрожа в своей легкой одежде. Он решил дождаться доктора и войти
вместе с ним. Хоть он и застегнул куртку до самого верха и все время
запахивал ее поплотнее, ночной холод ножом пронизывал тело. Несмотря на
это, Мэт не входил в дом, боясь, что там случилось что-нибудь ужасное и,
может быть, он найдет мать в постели мертвой; он стоял в нерешимости у
калитки, стуча зубами от холода и страха. Впрочем, ждать ему пришлось
недолго; скоро на повороте желтыми пятнами засветились фонари экипажа,
потом приблизились и засияли ярче. Наконец они появились уже на
противоположной стороне улицы, остановились, сверкнув в глаза Мэтью, и из
темноты прозвучал голос Ренвика:
- Почему вы не вошли в дом? Это сумасшествие - стоять на холоде после
такого быстрого бега. Вы рискуете смертельно простудиться.
Он соскочил со своей двуколки и, выступив из темноты в круг света,
подошел к Мэтью.
- Послушайте, - сказал он вдруг, - что такое с вашей головой? Вас
ударили?
- Нет, - неловко пробормотал Мэтью. - Я... я упал.
- Скверный ушиб, - протянул Ренвик, испытующе глядя на него, но больше
ничего не сказал и чемоданчиком, который держал в руке, сделал жест, как
бы предлагая Мэтью идти впереди него в дом.
Они вошли. Тотчас их окружили тишина и мрак.
- Зажгите же свет, милейший, - сказал с раздражением Ренвик. Чем больше
он наблюдал Мэтью, тем яснее видел его слабость и нерешительность и
осуждал их. - Почему вы не позаботились обо всем до моего приезда? Если
хотите помочь матери, надо взять себя в руки.
- Сейчас, доктор, спички у меня в кармане. - Трясущейся рукой он зажег
спичку и поднес к маленькому газовому рожку в передней. В этом тусклом,
мерцающем свете оба двинулись вперед, за своими колеблющимися тенями,
бежавшими впереди них по лестнице.
Дверь в комнату миссис Броуди была полуоткрыта, и изнутри слышалось
громкое частое дыхание, при звуке которого Мэтью заплакал от волнения:
- Слава богу, жива!..
Каким-то чудом героических усилий миссис Броуди из комнаты Мэта
добралась обратно в свою и лежала беспомощная, как раненое животное,
которое, собрав последние силы, уползло в свое логово. Доктор взял спички
из пальцев Мэта, зажег газ в спальне и, спокойно выпроводив Мэта за дверь,
сел у постели. Его суровые темные глаза остановились на этом изможденном
теле, распростертом перед ним, и когда он, осторожно взяв руку мамы,
сосчитал частый, неровный пульс, заметил признаки резкого истощения, его
лицо слегка омрачилось подозрением, мелькнувшим у него в голове. Он
тихонько положил руку на тело больной и принялся ее исследовать, сразу же
своим опытным прикосновением обнаружив ненормальное сопротивление
напряженных мускулов. Лицо его становилось все пасмурнее. Миссис Броуди
вдруг открыла глаза и, с выражением мольбы устремив их на доктора,
медленно прошептала:
- Вы пришли!
Слова и взгляд приветствовали в нем спасителя. Доктор тотчас переменил
выражение лица на веселое и успокоительное.
- Вам больно вот тут, - указал он осторожным нажатием руки. - Вот в
этом месте, да?
Она кивнула головой. Ей показалось удивительным, что он сразу угадал,
где у нее болит. Это придавало ему в ее глазах ореол чудесной и внушающей
уважение силы. Самое прикосновение его уже казалось ей целительным, эта
рука, тихонько двигавшаяся по ее телу, была, как талисман, который должен
безошибочно открыть и устранить тайную причину ее мучений. Она с
готовностью позволила осмотреть свое изнуренное тело, чувствуя, что этот
человек обладает почти божественной властью исцелить ее.
- Вот так лучше, - сказал он одобрительно, когда она ослабила мускулы.
- Вы дадите мне исследовать немного глубже - только разок? - Она опять
кивнула головой и, покорная его отданному вполголоса приказанию, старалась
дышать ровнее, пока длинные уверенные пальцы вызывали острую боль,
расходившуюся по всему телу.
- Отлично! - поблагодарил он ее с ласковым спокойствием. - Вы
молодчина! - Он и глазом не моргнул, ничем не-выдал, что глубоко в тканях
ее тела он обнаружил сильно разросшуюся опухоль и болезнь зашла слишком
далеко, чтобы ей могло помочь человеческое искусство.
- Давно у вас эти боли? - спросил он как бы между прочим. - Это,
конечно, не первый приступ?
Она с трудом ответила:
- Нет! Это уже давно у меня, доктор, но еще никогда так долго не
болело, как сегодня. Раньше боль сразу проходила, а на этот раз она долго
продолжалась. Сейчас мне легче, но все-таки еще болит.
- Вы, конечно, замечали у себя и другие симптомы болезни, миссис
Броуди, - воскликнул Ренвик, выразительным взглядом придавая особый смысл
этим простым словам. - Вы же видели, что вы нездоровы. Почему вы не
обратились до сих пор к врачу?
- Да, я знала, - отвечала она, - но мне все недосуг было заняться
собой. - Она не сказала ничего об отношении мужа к ее болезни и только
прибавила: - Я не обращала на это внимания, Думала, что пройдет само
собой.
Он с легким укором покачал головой и сказал:
- Боюсь, что вы очень запустили болезнь, миссис Броуди. Возможно, что
вам придется некоторое время полежать в постели. Вы должны непременно дать
себе отдых. Вы в нем давно нуждаетесь. Необходим полный покой.
- А что же у меня такое, доктор? - прошептала она. - Ничего... ничего
серьезного?
Он встал и ласково смотрел на нее.
- Что я вам сейчас говорил? Ни о чем не надо тревожиться. Завтра я
приду опять и осмотрю вас хорошенько, когда боль пройдет. А теперь вы
уснете спокойно, я сейчас дам вам лекарство, от которого вам станет легче.
- Вы мне поможете? - пробормотала она едва слышно. - Я не могла бы
больше выдержать такую боль.
- Болеть больше не будет, - утешил он ее. - Ручаюсь вам.
Она молча наблюдала, как он взял свой чемоданчик, открыл его и достал
оттуда маленькую склянку, из которой тщательно отмерил несколько капель в
стакан. Потом, когда доктор, долив в стакан воды, опять подошел к постели,
она положила свою худую руку на его руку и сказала растроганно:
- Вы так добры! Неудивительно, что ваше имя у всех на языке. Я могу
только от всего сердца поблагодарить вас за вашу доброту, за то, что вы
ночью пришли помочь мне.
- Выпейте-ка это, - сказал он, тихонько пожимая ее сухие, загрубевшие
пальцы. - Это как раз то, что вам нужно.
Она приняла от него стакан с трогательным доверием ребенка, проглотила
все, даже темный осадок на дне, улыбнулась вымученной, грустной улыбкой и
шепнула:
- Какое оно горькое, доктор. Наверное, хорошо помогает.
Он ободряюще улыбнулся в ответ.
- Ну, а теперь спите! - приказал он. - Вам необходим долгий и крепкий
сон. - И, все еще не отнимая у нее своей руки, сел у кровати, ожидая, пока
снотворное подействует. Его присутствие успокаивало миссис Броуди,
оказывало на нее какое-то магнетическое, благотворное влияние. Талисман,
который она сжимала в руке, боясь хоть на миг его выпустить, помог ей.
Время от времени она открывала глаза и с благодарностью смотрела на
Ренвика. Потом зрачки ее медленно сузились, изможденные черты
разгладились, она сонно пробормотала:
- Дай вам бог счастья, доктор. Это вы спасли жизнь моей Мэри, а теперь
и меня вылечите. Приходите опять завтра, пожалуйста!
Наконец она уснула.
Ренвик осторожно высвободил свою руку из ее теперь вялых пальцев,
уложил все обратно в чемоданчик и постоял еще некоторое время, глядя на
спящую. На лице его не оставалось и следа той оптимистической уверенности,
которая служила ему как бы защитной маской. Оно было пасмурно, как у
человека, который узнал нечто печальное, оно выражало задумчивое участие.
С минуту он стоял, не двигаясь, потом заботливо укрыл спящую одеялом и
вышел из комнаты.
Внизу под лестницей дожидался Мэт, его испуганное лицо белело в
полумраке, как бледная луна.
- Ну, как она? - спросил он вполголоса. - Ей лучше?
- Боли прекратились, она спит, - ответил Ренвик. - Самое главное для
нее сейчас - покой. - Он пристально посмотрел на Мэтью, не зная, насколько
можно с ним быть откровенным.
- Где ваш отец? - спросил он. - Мне надо его повидать.
Взгляд Мэтью сразу потускнел, он потупил опухшие глаза и, беспокойно
переминаясь с ноги на ногу, пробормотал:
- Он спит. Я не хочу его будить. Нет, его лучше не беспокоить. От того
все равно не будет никакой пользы.
Лицо Ренвика приняло суровое выражение.
"Что за странный дом? - спрашивал он себя. - И что это за люди? Мать,
сын да и эта бедная девочка, Мэри - все запуганы одним всемогущим
существом, главой семьи, неистовым Броуди".
- Не знаю, - сказал он наконец, холодно подчеркивая каждое слово, -
найду ли я возможным продолжать лечение вашей матери, но во всяком случае
передайте отцу, что я завтра заеду поговорить с ним.
- Значит, она долго проболеет? - прошептал Мэт.
- Да, возможно, что месяцев шесть.
- Как долго! - протянул Мэт. - А ведь она делает всю работу в доме. Как
мы обойдемся без нее?
- Придется! - сказал доктор сурово. - Приучайтесь заранее обходиться
без нее.
- Это почему? - спросил с тупым удивлением Мэт.
- Ваша мать умирает от рака. Вылечить ее невозможно. Она больше не
встанет с постели. Через шесть месяцев она будет в могиле.
Мэт пошатнулся, как от удара, и, ослабев, сел на ступеньку лестницы.
Мама умирает! Только пять часов тому назад она здесь ухаживала за ним,
угощала его вкусным ужином, приготовленным ее собственными руками, а
теперь она пластом лежит в постели, с которой уже никогда больше не
встанет! Опустив голову на руки, он не видел, как доктор вышел, не слыхал
стука захлопнувшейся двери. Пришибленный горем и угрызениями совести, он
унесся мыслями не в будущее, а в прошлое. Его душа, ведомая памятью,
бродила по всем тропам прошедшего, переживала жизнь сначала. Он ощущал
нежную ласку материнской руки, прикосновение ее щеки, ее губы на своем
лбу. Он видел, как она входила к нему в комнату, когда он, капризничая,
валялся в постели, слышал, как она говорила, задабривая его: "Смотри,
сынок, я принесла тебе кое-что вкусненькое!" Он вспоминал все выражения ее
лица - ласковое, умоляющее, заискивающее, и всегда с той же печатью
безграничной любви к нему. Потом это лицо представилось ему в тихой, ясной
строгости смерти, но и на безмятежном лице умершей бескровные губы
улыбались ему все с той же нежностью, какую она всегда щедро изливала на
него. И, сидя в одиночестве на ступеньках лестницы, он разрыдался, твердя
шепотом все одни и те же слова:
- Мама! Мама! Ты была так добра ко мне!
11
- Где моя горячая вода? - кричал Броуди. - Где моя вода для бритья?
Он стоял на площадке перед дверью своей спальни без пиджака, в брюках и
сорочке и кричал вниз, чтобы ему принесли воду. Он не помнил такого
случая, чтобы горячая вода для бритья не стояла уже наготове у дверей в ту
секунду, когда она ему требовалась. А сегодня, когда он по привычке
наклонился, чтобы взять кувшин, кувшина у дверей не оказалось. Такая
небывалая, чудовищная небрежность вызвала сперва удивление, которое
немедленно сменилось чувством горькой обиды, еще обострившим то злобное
настроение, в котором он встал с постели. Сегодня утром происшествия
прошедшей ночи представились ему в новом свете, и, перебирая их в памяти,
он все больше и больше распалялся от мысли, что сын узнал об его связи с
Нэнси и открыл место их свиданий в доме на Колледж-стрит. Негодование на
то, что такой молокосос, как Мэтью, посмел вмешаться в его личную жизнь,
заслонило воспоминание об опасности, грозившей ему вчера. Необычайное
происшествие - выстрел сына - отошло куда-то в область фантастического, и
сейчас в нем будило гнев только то, что ему помешали наслаждаться. Голова
у него отяжелела от нездорового сна. Не покидавшая его забота о
расстроенных делах, всегда таившаяся где-то в глубине мозга и встречавшая
его при каждом пробуждении, усиливала горькое озлобление. А тут, как раз
когда ему особенно хотелось побриться и освежиться, чтобы легче было
привести в порядок расстроенные мысли, он не нашел горячей воды. "Вечная
история! - сказал он про себя. - В этом проклятом доме человек никогда не
может получить вовремя то, что ему нужно!" И в приливе законного
возмущения он опять заревел:
- Воды! Сейчас же неси наверх воду! Черт побери, долго я еще буду
стоять тут и ждать для твоего удовольствия! Воды, черт тебя возьми!
Никакого движения! К его полнейшему недоумению, мама не прибежала,
запыхавшись, наверх в пароксизме страха и трепетной угодливости, с
знакомым кувшином, из которого шел пар, с робким извинением на устах.
Непривычная тишина царила внизу. Как рассерженный буйвол, нюхающий воздух,
он, фыркая, раздул ноздри, но не уловил аппетитного запаха еды, в этот час
обычно доносившегося из кухни. Он уже собирался сойти вниз, чтобы более
энергичным образом предъявить свои требования, как вдруг отворилась дверь
комнаты Мэта и оттуда под заглушенные слова чьего-то напутствия вышла
Несси и робко приблизилась к отцу.
Появление дочери несколько умерило гнев Броуди, морщина на лбу
разгладилась, злая гримаса губ слегка смягчилась. Присутствие Несси
неизменно смягчало его, и, очевидно, по этой причине ее избрали для того,
чтобы сообщить ему новость.
- Папа, - сказала она неуверенно, - мама сегодня не встала.
- Что такое?! - крикнул он, словно не веря своим ушам. - Не встала? Еще
в постели? В такой час!
Несси утвердительно кивнула головой.
- Она не виновата, папа, - сказала она молящим шепотом. - Не сердись на
нее, она нездорова. Она хотела встать и не могла.
Броуди злобно заворчал. Он считал, что жена его просто лентяйка, что
она притворяется больной, и все это только отговорка для того, чтобы не
подать ему воды для бритья. Потом он вспомнил о завтраке. Кто приготовит
его? Он порывисто шагнул по направлению к спальне миссис Броуди, чтобы
посмотреть, не заставит ли жену одно его появление забыть о нездоровье и
заняться более полезным делом, чем лежанье в постели.
- Маме всю ночь было очень плохо, - продолжала Несси. - Мэту пришлось
бежать за доктором.
Броуди остановился, как вкопанный, при этом новом потрясающем известии
и воскликнул удивленно и сердито:
- За доктором! А почему мне ничего не сказали? Почему со мной не
посоветовались? В этом доме все делается за моей спиной, без моего ведома!
Где Мэт?
Мэтью, подслушивавший за приоткрытой дверью, медленно вышел на
площадку. По его осунувшемуся, измятому лицу видно было, что он не
ложился. Он с тревогой поглядывал на отца. Но Несси уже сделала первый
шаг, сообщив ошеломительную новость. Теперь Мэту легче было говорить с
отцом.
- Почему ты не сказал мне об этом... об этой истории? - спросил Броуди
свирепо. Он отказывался поверить в эту "болезнь". По его мнению, все было
только заговором против него, выдумкой, чтобы досадить ему. - Почему ты
сперва не обратился ко мне?
- Я не хотел беспокоить тебя, папа, - пробормотал Мэт. - Я думал, что
ты спишь.
- Какая неожиданная заботливость! - усмехнулся Броуди. - Не всегда ты
так заботишься о моем здоровье, а? - Он сделал многозначительную паузу,
потом спросил: - Ты позвал Лори? Что он сказал насчет нее?
- Нет, это был не Лори, - смиренно поправил Мэт. - Я не мог добраться
до него, папа. К ней приходил Ренвик.
Броуди весь затрясся от гнева.
- Что?! - зарычал он. - Ты привел в мой дом этого нахала! Где была твоя
голова, болван! Не знаешь ты разве, что я и он - заклятые враги? Уж он-то,
конечно, уложит твою мать в постель! Еще бы! Я думаю, он ее нарочно
продержит в постели целую неделю и сделает вид, что мы ее здесь убивали!
Не сомневаюсь, что он пропишет ей цыплят и шампанское, и мне придется себя
во всем урезывать, чтобы платить ему за визиты.
- Да нет же, папа, - взмолился Мэт. - Право, это не так. Он сказал, что
она... что она очень серьезно больна.
- Ба! Я не верю ни одному его слову. А ты приводишь этого субъекта в
дом за моей спиной! Я с тобой рассчитаюсь и за это тоже!
- Во всяком случае... он сказал... Он сказал, что приедет осмотреть ее
получше сегодня утром... и что хочет поговорить с тобой.
- Вот как! - протянул Броуди и замолчал, обнажив зубы в отвратительной
усмешке. Значит, Ренвик сегодня приедет в его дом? Вероятно, он
рассчитывает начать серию ежедневных визитов, думает, что в такой
безвольной, покорной женщине, как его жена, он найдет себе очень удобную
мнимую пациентку, на которой можно хорошо заработать. Броуди невольно сжал
кулаки, как всегда выражая этим свою твердую решимость, и скрипнул зубами.
- Я дождусь его и сам встречу, - сказал он вслух с резкой враждебностью. -
Услышим, что он имеет мне сказать! Я ему поднесу сюрпризец! Он увидит не
ее, а меня!
Затем после некоторой паузы, во время которой он смотрел прямо перед
собой и что-то обдумывал, он обратился к Несси:
- Несси, сходи вниз и принеси отцу горячей воды. Только смотри, не
обварись, дочка! Потом разбуди бабушку, пускай приготовит мне чего-нибудь
поесть. Если твоя мать желает нежиться в постели, так здесь есть другие,
которым некогда и надо идти на работу. Ну, беги скорее! - И, ласково
похлопав ее по худым плечикам, он вернулся к себе в спальню.
Горячая вода была быстро доставлена, и Броуди принялся совершать
обычный ритуал утреннего туалета. Но мысли его были далеки от того, что он
делал. Он часто вдруг останавливался, в глазах его загорались злые
огоньки, и он с гневным презрением встряхивал головой.
- Он намерен держать мою жену в постели, - сердито бормотал он. Ему уже
представлялось, что Ренвик уложил маму в постель нарочно, ему назло. -
Нет, какая чертовская наглость! Ну и проучу же я его! Я ему покажу, как
опять соваться в мои семейные дела!
Со времени тяжелой болезни дочери он питал закоренелую злобу к Ренвику
за обвинения, брошенные ему молодым врачом - во время памятного разговора
между ними, когда он отказался навестить Мэри, лежавшую в больнице с
воспалением легких, или оказать ей какую-нибудь помощь. И сейчас в нем
кипела яростная вражда, и он заранее придумывал все те язвительные
оскорбления, которые бросит в лицо Ренвику.
Ему ни на минуту не приходило в голову, что следует зайти к жене. Она
во всем этом деле была незначительной пешкой, и он не сомневался, что,
когда он разделается с Ренвиком, она встанет и примется стряпать ему обед.
И обед должен быть особенно хорош, чтобы вознаградить его за утренние
непорядки.
- Да, я ему укажу его место! - бормотал он про себя. - Я швырну ему в
лицо плату за визит и прикажу убираться вон из моего дома.
Он едва мог проглотить завтрак, до того его душил гнев. Да и завтрак,
надо сказать, не возбуждал особого аппетита. Каша была жидко сварена и
подгорела. Он мрачно наблюдал за старухой матерью, которая, подоткнув
платье, так что виднелась полосатая нижняя юбка, разводила в кухне
невообразимую суету.
- Каша эта ни к черту не годится! - бросил он сердито. - Ее и свиньи
есть не станут.
Все было не так, как следует. Гренки - слишком мягкие, недостаточно
зажаренные, чай, которым ему пришлось удовольствоваться вместо любимого им
кофе, - жидок, заварен раньше, чем закипела вода. Яичница напоминала
подошву, а ветчина превратилась в уголь.
- Ей придется встать, - сказал он вслух. - Я не могу есть такую дрянь.
Этим мясом можно отравиться.
Грязный и холодный камин зиял перед ним, башмаки были нечищены, а во
время бритья он порезался. Пылая негодованием, он шумно встал из-за стола
и сел в свое кресло дожидаться Ренвика. Глаза его с неудовольствием
следили за старчески неловкими движениями матери, слух был неприятно
поражен грохотом разбитого блюда, донесшимся из посудной. Заметив, что
Несси слоняется по кухне, он резко приказал ей отправляться в школу. Она и
так опоздала уже по меньшей мере на час и надеялась, что ввиду такого
редкого события о ней забудут или даже позволят ей сегодня пропустить
уроки. Но отец приказал ей идти, и она ушла, не пытаясь протестовать.
Мэтью не появлялся, скрываясь у себя наверху. Из комнаты матери не
слышно было ни звука.
Броуди от нетерпения не находил себе места. Он посмотрел на часы,
увидел, что половина одиннадцатого, подумал о том что его лавка уже целый
час открыта и стоит пустая и беспризорная, оставленная на глупого и
бестолкового мальчишку, способного только пялить глаза на покупателя.
Потом он с горечью возразил сам себе, что, собственно, покупатели в лавку
теперь заходят редко и его отсутствие не имеет значения.
Он встал и беспокойно ходил по кухне. При этом освещении она казалась
ему какой-то новой, незнакомой. Нарушен был привычный ход жизни, и все
вокруг казалось странным, чуждым. Это нарушение каждодневной рутины,
последовавшее так быстро за необычайными событиями прошлой ночи, создавало
впечатление какой-то чудовищной фантастики, подавлявшее его неразвитой ум,
а раздражение, вызванное этим замешательством, подливало масла в огонь.
Как тигр в клетке, беспокойно шагал он взад и вперед по передней. Чем
дольше он ждал, тем больше злился и, наконец, прошел в гостиную и стал с
досадой смотреть в окно, как будто это могло ускорить приход Ренвика. Но
тут ему пришло в голову, что доктор может увидеть его здесь и счесть это
признаком слабости с его стороны. Он, как ужаленный, отпрянул от окна и
вернулся на кухню, где заставил себя опять сесть в кресло и сохранять
наружное самообладание. Так, внешне бесстрастный, хотя внутри у него
кипело, он сидел и ждал. и единственным признаком его горячего нетерпения
было быстрое, непрерывное постукивание ногой о пол.
В одиннадцать часов зазвенел колокольчик у двери. Как беговой рысак,
долго ожидавший сигнала, чтобы, ринувшись с места, разрядить запас
энергии, Броуди вскочил с кресла и, подойдя к входной двери, вызывающим,
размашистым жестом распахнул ее так широко, что она ударилась о стену. Его
высокая, громоздкая фигура загородила вход, мешая доктору пройти.
- В чем дело? - прорычал он. - Чего вам нужно?
Доктор Ренвик остановился у двери, бесстрастный, безупречно изящный в
своем хорошо сшитом костюме, выглядевший еще величественнее на фоне
нарядного экипажа, запряженного отлично вычищенным жеребцом. Обеспеченный
теперь богатой а обширной практикой, придававшей ему уверенность, он не
сделал ни малейшей попытки войти и, выдержав значительную паузу, сказал
любезно:
- А, на этот раз сам мистер Броуди, как я вижу.
- Я или не я - это все равно, - отрезал презрительно Броуди. - А что
вам здесь угодно?
- Право, вы - воплощенная любезность, - спокойно заметил Ренвик. - Вы
ничуть не переменились со времени нашей последней встречи - во всяком
случае, не к лучшему.
- Я спрашиваю, зачем вы здесь, сэр? - с трудом выдохнул из себя Броуди.
- Нечего тут упражняться в красноречии, отвечайте прямо.
- Что ж, раз вы так грубы, придется мне ответить вам тем же. Я пришел
сюда вчера ночью по настоятельной просьбе вашего сына (и очень неохотно,
должен сказать), чтобы осмотреть вашу жену. Хоть вы и притворяетесь, будто
ничего не знаете, я убежден, что это вам известно. - Он остановился и,
небрежно похлопав себя перчаткой по рукаву, продолжал: - Сегодня утром я
хотел навестить ее в последний раз, - он сделал сильное ударение на слове
"последний", - чтобы после нового, тщательного осмотра проверить тот
печальный диагноз, который я поставил вчера ночью.
Броуди злобно смотрел на него. Холодная невозмутимость Ренвика бесила
его бесконечно больше, чем любое проявление бешеного гнева. На последнее
он мог ответить тем же, но против этой хладнокровной находчивости был так
же бессилен, как дубина - против сверкающей рапиры. Раньше чем он успевал
пустить в ход тяжелое оружие своего ответа, ему наносили острием рапиры
добрый десяток ударов. Ренвик почти обезоружил его заявлением, что не
собирается больше навещать больную, и возбудил его внимание уклончивым
намеком на состояние миссис Броуди.
- Что же тако
...Закладка в соц.сетях
