Жанр: Драма
Человек, для которого не было тайн
... руки писать он отвык, а привыкать снова к перу не хочет... Тяжба
арестованного с тюремной администрацией тянулась долго, но победил Зорге.
Прокурор распорядился принести арестованному машинку.
И вот он в одиночной камере наедине с раскрытой машинкой на досчатом
столе. С чего начать и зачем? Нужно ли все это? Нужно!
Рихард понимал: ему наверняка не выбраться из японских застенков. Так
пусть же люди узнают, как он жил, во имя чего боролся, пусть сохранят о
нем добрую память. Он, Рихард Зорге, будет повествовать о прошлом, о том,
что давно отжило и не может уже повлиять на дела, связанные с группой
Рамзая. Начнет он издалека и будет писать не торопясь. Это позволит ему
уйти от текущих допросов. В тюрьме тоже важно выиграть время. И пусть это
будет его завещанием, в котором он изложит свои убеждения, свои взгляды.
Начал Рихард с официальной справки:
"Я, Рихард Зорге, родился 4 октября 1895 года на Южном Кавказе, в
Аджикенде. Отец был инженером немецкой нефтяной компании в Баку. Мать -
русская, из бедной семьи железнодорожного рабочего. Семья имеет
революционные традиции. Дед и , его братья были активными участниками
революции !
1848 года".
Рихард не помнил раннего детства, о нем рассказывала ему мать, Нина
Семеновна, которая все еще жила в Гамбурге, не зная о судьбе сына.
Трехлетним ребенком Зорге очутился в Германии, провел там больше
четверти века, до тех пор, пока не приехал в Советский Союз. Рихард был
самым младшим в семье инженера Альфреда Зорге, среди еще четырех сестер и
братьев.
Отец Рихарда когда-то принимал участие в экспедиции Свена Гедина в
Центральной Азии, работал в российской императорской нефтяной компании, а
вернувшись в Германию, стал закупщиком оборудования для нефтяных фирм в
России.
"...До того, как началась война, - писал Зорге, - мои детские годы
текли сравнительно спокойно, я жил в обеспеченной семье, принадлежащей к
классу буржуазии. Наша семья не испытывала никаких материальных
затруднений. Но во мне было нечто такое, что несколько отличало меня от
других... О текущих событиях в Германии я знал намного лучше взрослых. В
течение длительного времени я скрупулезно изучал политическую обстановку.
За это в школе меня даже прозвали "премьер-министром". Мне было известно,
что мой дед посвятил себя рабочему движению. Знал я также, что взгляды
моего отца были прямо противоположны взглядам деда. Отец был националистом
и империалистом, он всю жизнь прожил под впечатлением, полученным в
юношеские годы, когда в результате войны 1870-1871 годов была создана
Германская империя. Он только и знал, что беспокоился о своей
собственности за границей и о своем общественном положении. Мой брат
придерживался ультралевых взглядов".
Детство и юность Рихарда Зорге закончились в школьные каникулы лета
четырнадцатого года. Школьники возвращались с экскурсии из Швеции. Они
плыли домой с последним немецким пароходом - начиналась война, и корабли,
застигнутые ураганом событий, спешили укрыться в своих портах.
Кайзеровская Германия жила в угаре шовинистических настроений, на
улицах кричали: "Хох!", поднимая портреты кайзера, точно так же как в
России носились с портретом царя...
Романтика новизны, надоевшее школярство, стремление начать новую
жизнь и, конечно, шовинистический угар вокруг, принимаемый за патриотизм,
решили судьбу подростка. Рихард не вернулся больше в школу. Тайком ото
всех младший Зорге ушел добровольцем в солдаты.
Это было началом судьбы. И вот финал - он в тюрьме, быть может
единственный путь отсюда - на эшафот. Зорге не знал, что с ним будет, но
был готов к самому худшему. Теперь, когда жизнь была прожита, он мысленно
спрашивал себя: так ли нужно было жить? Да, так!
"...Первая мировая война 1914 - 1918 годов оказала глубочайшее
влияние на всю мою дальнейшую судьбу, - писал Зорге. - Если бы даже у меня
не было никаких других убеждений, одной ненависти к этой войне было бы
достаточно, чтобы я стал коммунистом..."
Но это произошло не сразу. Шовинистические настроения постепенно
выветривались. Очень помог этому солдат, бывший гамбургский каменщик. Он
скрывал ото всех свои левые убеждения, но раскрылся перед Рихардом Зорге.
Солдата вскоре убили на Западном фронте. Рихард навсегда сохранил в памяти
разговоры в траншее с солдатом из Гамбурга. Каменщик был первым, кто
заставил Зорге подумать о том, что происходит вокруг. Рихард несколько раз
был ранен. Он кочует из госпиталя в госпиталь, потом на фронт и снова в
госпиталь: опять ранение, очень тяжелое, на этот раз под Верденом. Его
отправляют в Кенигсберг.
За молодым солдатом ухаживала сестра милосердия, дочь врача,
приносившая ему книги из дома. Перебитые осколками кости срастались
медленно, проходили месяцы... Рихард, не расстававшийся с костылями,
зачастил в дом госпитального врача. С тех пор прошло двадцать пять лет, но
и сейчас во сне Рихард часто слышит голос сестры, видит склонившуюся над
ним фигуру девушки в белой косынке... Для солдата Зорге было громадным
счастьем сидеть в уютной квартирке врача и слушать его рассказы. Врач был
левым социал-демократом, и дочь разделяла взгляды отца. Здесь Рихард
впервые услышал имена Розы Люксембург, Карла Либкнехта, Владимира
Ленина... Пройдет еще много лет, и Рихард прочтет слова Ленина,
посвященные его деду - Фридриху Альберту Зорге. Рихард станет глубоко
идейным, стойким, преданным делу коммунистом. Но тогда, в полевом
госпитале, он только начинал приобщаться к революционному движению.
"В это время, а именно летом и осенью 1917 года, - писал Зорге, - я с
болью в сердце почувствовал, что эта война бессмысленна, что она сеет
повсюду опустошение без всяких на то причин. Обе стороны уже потеряли в
этой войне по несколько миллионов человек. И никто не мог предугадать,
сколько миллионов людей ждет такая же судьба..."
Война для Рихарда Зорге кончилась тем, что он возвратился домой на
костылях. Он поступил в берлинский университет. В это время в России
произошла Октябрьская революция.
Мать Рихарда, Нина Семеновна, дочь киевского железнодорожника,
радостно приняла весть из России о начавшейся революции. Теперь она была
уже пожилой женщиной, но по-прежнему тянулась к России, мечтала взглянуть
на родные края. И Рихард навсегда остался благодарен ей за ее чувство к
Родине, к революции, разделенное с сыном.
В камере-одиночке, изолированный от всего света, в тюрьме Сугамо,
Рихард излагал свое кредо - пусть знают тюремщики, что его не сломить!
"...Взрыв русской революции указал мне путь, по которому должно идти
международное рабочее движение. Я решил поддерживать это движение не
только теоретически и идейно, я решил сам стать его частицей в
действительной жизни. После этого я всегда, когда искал окончательный
ответ на мои личные вопросы, а также на вопросы чисто материального
порядка, следовал по этому пути. И сейчас, встречая третий год второй
мировой войны, а в особенности имея в виду германо-советскую войну, я еще
более укрепился в своей уверенности в том, что мое решение, принятое 25
лет тому назад, было правильным. Об этом я заявляю со всей решительностью,
продумав все, что случилось со мной за эти 25 лет и в особенности за
прошедший год".
Коммунист Зорге не раскаивался, не сожалел о пройденном пути.
Революционные события захлестнули молодого студента. В Киле он вел
нелегальную работу среди матросов, проникал тайком в военные казармы, звал
к борьбе, к революции. Вскоре в Киле вспыхнуло революционное восстание
моряков германского военно-морского флота. Рихард был вместе с восставшими
моряками.
Потом Берлин, Гамбург, встречи с Тельманом, кипение революции. А в
затишье - экзамены, лекции, студенческие сходки, митинги. Но вот Рихард
окончил университет. Теперь он мог полностью отдаться партийной работе.
Об этом периоде Зорге написал:
"...В 1918 году я уже состоял в социал-демократической организации
Киля. Создал кружок среди матросов. Во время восстания матросов участвовал
в демонстрациях...
Из Киля переехал в Гамбург. Здесь в университете работал над
диссертацией и получил степень доктора социологических наук. Из Гамбурга
перебрался в Аахен. Работал ассистентом. Был членом забастовочного
комитета. Уволен. Работал в шахтах Голландии. В 1919 году вступил в
Коммунистическую партию Германии. С ноября 1920 года по 1921 год в
Золингене был редактором партийной газеты. В 1920 году участвовал в
подавлении контрреволюционного Капповского путча..."
А еще он участвовал в гамбургском восстании, в революционных боях в
красной Саксонии. Потом подпольная работа во Франкфурте, руководство
охраной нелегального съезда германской компартии... Конечно, в немецких
полицейских архивах должны лежать подробные донесения об активной работе
коммунистического функционера Рихарда Зорге. Когда-то он опасался, так же
как опасался и Ян Карлович Берзин, что гестаповцы могут наткнуться на эти
архивы. Теперь здесь, в тюрьме Сугамо, это уже не имело никакого значения,
ведь это касается только биографии Зорге, и Рихард сам продолжал подробно
рассказывать о себе. Пусть знают враги, с кем имеют дело! Зорге шел в
последний бой, как военный корабль, поднявший на мачте свой боевой флаг.
Прошло много недель после ареста Зорге, а Майзингер все еще обивал
пороги кемпейтай, доказывая невиновность своего друга по карточному столу.
В один из таких дней, когда Майзингер снова пришел в японскую
контрразведку, полковник Осака попросил его проверить некоторые данные,
касающиеся доктора Зорге. Эсэсовец охотно согласился, но, прочитав
справку, взвился от негодования: выходило, что Зорге был коммунистическим
функционером, близким к Эрнсту Тельману - вожаку германских коммунистов.
- Откуда вы это взяли?
- Арестованный Рихард Зорге сам дал такие показания...
Полицейский атташе просто развел руками:
- Ну, дальше уж ехать некуда!.. Рихард Зорге - приятель Тельмана! -
Майзингер громко расхохотался. - Да вы представляете себе, какая это
глупость, какая фантастика!.. Впрочем, хорошо. Я берусь это проверить, но
не завидую состоянию вашего следователя, господин полковник, в котором он
окажется, получив справку германской тайной полиции...
Майзингер с возмущением рассказал Отту о новой выдумке японских
контрразведчиков и все же послал запрос в гестапо.
Наступали рождественские праздники. В немецком посольстве встречали
их скучно, как бывает, когда в доме лежит тяжелобольной. В сочельник вся
колония немецкого посольства собралась у сияющей огнями нарядной елки,
Эйген Отт произнес несколько проникновенных слов о вифлеемской звезде, о
рождении Спасителя. Генерал говорил, как проповедник, но начал с того, что
здесь, у рождественской елки, всем недостает Рихарда Зорге. Но он верит,
что его мучения скоро кончатся, он выйдет из японской тюрьмы.
Через какое-то время полковник Майзингер, не веря глазам своим,
прочитал телеграмму из Берлина, в которой начальник гестапо Мюллер
сообщал, что все сведения, касающиеся Рихарда Зорге, присланные для
проверки из Токио, полностью подтверждены материалами полицейских
архивов...
Майзингер стал понимать, как его одурачил Зорге. Теперь он всюду
начал кричать, что все, кроме него, проворонили советского
разведчика-коммуниста. Он стал добиваться, чтобы кемпейтай передала Зорге
в руки гестапо.
Прокурор и следователи с нетерпением ждали, когда Зорге закончит свои
письменные показания. А Зорге не торопился и писал только о том, что не
могло иметь никакого оперативного значения для работы Центра.
Свою исповедь он закончил строками:
"...Главная моя цель заключалась в том, чтобы защищать
социалистическое государство, чтобы оборонять СССР, отводя от него
различного рода антисоветские политические махинации, а также угрозу
военного нападения.
Советский Союз не желает политических конфликтов или военных
столкновений с другими странами. Нет у него также намерения совершать
агрессию против Японии. Поэтому я и моя группа прибыли в Японию вовсе не
как враги Японии. К нам никак не относится тот смысл, который вкладывается
в обычное понятие "шпион". Лица, ставшие шпионами таких стран, как Англия
или Соединенные Штаты, выискивают слабые места Японии с точки зрения
политики, экономики или военного дела и направляют против них удары. Мы
же, собирая информацию в. Японии, исходили отнюдь не из таких замыслов...
Центр инструктировал нас в том смысле, что мы своей деятельностью должны
стремиться отвести возможность войны между Японией и СССР. И я, находясь в
Японии, посвятил себя разведывательной деятельности, с начала и до конца
твердо придерживался этого указания...
Основным источником информации для меня было германское посольство в
Токио. Эта информация представлялась мне добровольно. Для того чтобы
получить ее, я не применял никаких действий, которые могли бы быть
наказуемы. Я никогда не прибегал к угрозам или насилию..."
Это была линия защиты Рихарда Зорге. Он, как артиллерийский
разведчик, в решающую минуту стремился принять огонь на себя, отвести удар
от товарищей. Иначе Зорге и не мог поступить. Боец-интернационалист,
человек высокого гражданского, партийного долга, Рихард Зорге исповедовал
чувство товарищества, братства людей, объединенных одной благородной,
гуманной идеей. Эта идейность придавала уверенность, стойкость и в его
последней борьбе, когда все уже было свершено и оставалось до конца
пронести свою честь и достоинство. Мало быть героем при жизни, нужно не
запятнать себя мимолетной слабостью перед смертью, нужно уйти из жизни с
поднятой головой... Так готов был поступить Рихард Зорге, подготовленный к
честной смерти всей своей героической жизнью.
Следователи, государственный прокурор получили наконец письменные
"показания" Рихарда Зорге. Но это было совсем не то, чего они ожидали.
Вместо показаний по делу в их руках были воспоминания, размышления,
завещание человека, излагавшего историю своей жизни.
И вновь начались долгие, изнуряющие допросы. Теперь следователи
располагали основной уликой против организации Рамзая - папкой
расшифрованных донесений, которые организация посылала в Центр в
продолжение многих лет. Получалось, что лишь за последние три года в эфир
ушло 65 420 пятизначных групп. Это 327 тысяч цифр! Следователи по делу
группы Рамзая скрупулезно подсчитали все по годам. Получалось, что в 1939
году тайный передатчик Рамзая послал в эфир 23 139 цифровых групп,
шифровавших секретные донесения Зорге. В сороковом году радист Клаузен
работал еще интенсивнее, передав в Центр 29 179 цифровых групп. В
следующий год их было меньше - всего 13 тысяч, но следователи установили,
что объем информации и ее значимость не уменьшились, скорее наоборот.
- Вы признаете эти цифры? - спросил следователь на допросе.
- У меня не было времени заниматься такими подсчетами, - ответил
Зорге. - Но я думаю, что, если никто другой не передавал сообщений из
Японии на нашей волне, вероятно это так. Только полагаю, что это далеко не
все.
- Что значит "не все"? - спросил следователь.
- Разве вы можете быть уверены в том, что ваши радиоперехватчики так
уж идеально работали? Многое могло пройти помимо ваших радистов.
- Нам вполне достаточно и того, чем мы располагаем, чтобы привлечь
вас к суду.
- О, тогда вам не нужно так уж много знать! Достаточно нескольких
фактов. Когда мы радировали в Центр, начинали маршировать миллионы...
Следователь зло посмотрел на арестованного. Поведение Зорге выводило
его из равновесия. Принимая огонь на себя, он отвлекал внимание
следователей от своих товарищей.
Когда Рихарду предъявили перечень информации, которые он направил в
Центр, Зорге насмешливо воскликнул:
- Я даже не представлял себе, что мы так много сделали!..
Здесь были сообщения о том, что генштаб решил модернизировать свою
армию по германскому образцу, обзор военной промышленности с перечислением
заводов синтетического бензина, алюминиевой промышленности,
самолетостроения. Из старых передач следователь напомнил сообщение о
секретном торпедном заводе в Нагоя. Рихард послал это донесение, когда
первый раз встретился с Оттом, тогда еще безвестным подполковником и
наблюдателем в японском артиллерийском полку. Вот сведения о численном
составе Квантунской армии, номера дивизий, прибывших из Японии и Северного
Китая.
А это - последние расшифрованные телеграммы, предупреждение о том,
что на советско-германской границе сосредоточено девять армий. Рихард
вспомнил: он получил эту информацию от полковника Шолля, переведенного в
Токио из Сиама.
Дальше шла информация о национальных запасах бензина с подробными
цифрами, выводами: в морском флоте запасы в 4 раза больше, чем в
сухопутной армии. Вывод: предстоят действия военно-морского флота,
агрессия Японии направляется на юг.
Вот последние в этом, 1941 году донесения: Япония не решается напасть
на Советский Союз...
Следователь читает монотонно, взглядывая на Зорге сквозь толстые
прозрачные чечевицы очков. Рихард слушает, но мысли подпольщика далеко...
Да, немало сделал он со своими упорными и решительными парнями для защиты
Родины, для сохранения мира. На лице Зорге улыбка удовлетворения, и
следователь непонимающе глядит на этого странного человека, улыбающегося
на допросе...
В мае 1942 года в японской печати появилось первое сообщение об
аресте группы Зорге, о следствии, которое продолжается... Но тайная
полиция - токкоко, так же как и военная контрразведка, не могла больше
обнаружить ничего нового.
Контрразведчикам удалось, правда, напасть на след врача Ясуды. Его
арестовали в июне 1942 года.
- Это та самая сволочь, которая спасла Зорге от смерти, - бросил
полицейский агент, оставляя в тюрьме пожилого врача, - он дал ему
лекарство, без которого русский вряд ли бы выжил.
Иного следователи о Ясуде не знали, это было пока единственным против
него обвинением.
Прошло почти два года после ареста. В сентябре 1943 года состоялся
процесс участников подпольной организации "Рамзай", работавшей много лет в
Японии. Рихард Зорге и Ходзуми Одзаки были приговорены к смертной казни,
Вукелич, Клаузен, Мияги - к пожизненному заключению. Но Мияги, тяжело
больной туберкулезом, доживал уже последние дни; в тяжелом состоянии
находился и Вукелич. Тюремный режим убивал их без смертного приговора.
Прошло еще полгода, прежде чем утвердили приговор, и снова потянулись
томительные дни осужденных на казнь, когда каждый день мог быть последним.
Так продолжалось много месяцев, месяцев жизни в камере смертника!
Рано утром 7 ноября, великий день Октябрьской революции, камеру
смертника отворил начальник тюрьмы и, поклонившись, деловито спросил:
правильно ли он называет имя заключенного - Рихард Зорге?
- Да, я Рихард Зорге. - Узник поднялся с табурета, на котором сидел
перед дощатым столом.
- Сколько вам лет?
- Сорок девять.
Начальник тюрьмы уточнил адрес, по которому Зорге жил в Токио до
ареста и, официально удостоверившись, что перед ним именно он, осужденный
на казнь, церемонно поклонился еще раз.
- Мне вменили в обязанность, - произнес он, - передать вам, что
вынесенный вам смертный приговор по распоряжению министра юстиции Ивамура
сегодня будет приведен в исполнение... От вас ждут, что вы умрете спокойно.
Снова традиционный поклон, на который Зорге ответил кивком головы.
- У вас будут какие-либо распоряжения? - спросил начальник тюрьмы.
- Нет, свою последнюю волю я изложил письменно.
- Вы хотите сделать последнее заявление?
- Нет, я уже все сказал.
- В таком случае прошу следовать за мной.
- Я готов, - спокойно ответил Зорге.
Конечно, это была мелкая, подлая месть - казнить коммуниста в день
его большого праздника...
Рихард вышел из камеры. В гулких коридорах тюрьмы затих топот его
тяжелых ботинок. Вскоре в тюрьме Сугамо снова наступила тишина...
Рихарда провели через двор в тесный кирпичный сарай. Здесь его ждали
прокурор, палач и буддийский священник. Рихард Зорге сам стал под виселицу
на люк, сделанный в полу. Он поднял по-рот-фронтовски над головой кулак и
громко произнес по-русски:
- Да здравствует Советский Союз!.. Да здравствует Красная Армия!..
Палач накинул петлю.
Было 10 часов 36 минут утра по токийскому времени. В Москве - на
шесть часов меньше. На предрассветных улицах советской столицы проходили
войска Красной Армии. Орудия, танки подтягивались к Красной площади для
участия в октябрьском параде.
Близилась победа вооруженных сил Советского Союза над германским
фашизмом, победа Советской Армии, в рядах которой состоял и
коммунист-разведчик Рихард Зорге...
Было 7 ноября 1944 года.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
В ЯПОНИИ ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ
То, от чего предостерегали, против чего боролись жизнью и смертью
японские патриоты, все же свершилось: Япония вступила в войну...
Когда разрушительное землетрясение 1923 года уничтожило Токио,
погибло 100 тысяч людей. Но война принесла токийцам куда более страшные
беды. Город, разрушенный американскими бомбами, лежал в руинах.
С тех пор прошло больше двадцати лет. Трудом народа поднята из руин
столица Японии. Но люди дольше помнят трагедии, чем города, в памяти их
все еще живы ужасы Хиросимы и Нагасаки, трагедии других японских городов и
селений, хотя в городах этих уже почти не видно следов войны и разрушений.
И теперь, когда в японские порты заходят "драконы" - американские атомные
подводные лодки, - люди дружно выходят к морю, решительно протестуют,
хотят отогнать войну от берегов Японии.
В послевоенной японской конституции записан параграф, запрещающий
армию, вооружение, милитаризм - все то, против чего боролись Одзаки,
Мияги, Каваи, Ясуда и все другие, входившие в интернациональную
антивоенную группу во главе с Рихардом Зорге. В группе "Рамзай"
объединялись люди девяти национальностей: японцы, русские, немцы, корейцы,
китайцы, англичане, американцы, югославы, датчане. Они были приверженцами
разных убеждений, но одинаково ненавидели фашизм и войну. Они выполнили
свой долг. Но в наши дни тревога снова западает в души людей:
разгромленные во второй мировой войне японские милитаристы опять поднимают
голову. Борьба продолжается!..
В начале 1965 года мне довелось посетить Японию, побывать на местах
минувших событий. Пасмурным январским днем вместе с писателем Кимура я
ехал в токийский пригород Митака, чтобы увидеться с Исии Ханако. Меня
волновала предстоящая встреча с этой женщиной. О ней я многое знал: всю
свою жизнь она посвятила памяти Рихарда Зорге, которого глубоко любила,
которому осталась преданной навсегда.
От университета Васэда мы ехали лабиринтом токийских улиц, и я диву
давался, как это без адресов людям удается разыскать в
городах-муравейниках нужного человека. В Токио почти нет названий улиц,
обозначаются только районы. Надежнее всего обратиться за справкой к
встречному почтальону или хозяину винной лавочки. Он пошлет с вами
мальчугана-посыльного, который хорошо знает всех живущих в квартале.
Мы несколько раз останавливались, чтобы узнать дорогу, и путаными
переулками проникли в район, где уже не было мостовой, ее заменяли
настеленные посреди улицы, заплывшие грязью доски.
Начинало смеркаться, когда, оставив машину у невысокого бетонного
забора, мы пошли дальше пешком по улочке с легкими двухэтажными домами.
Тесным проходом между стеной и бамбуковым забором, перешагивая с камня на
камень, чтобы не угодить в грязь, мы прошли в крохотный садик с поблекшей
пальмой посредине, бамбуковой порослью в углу и пустыми прошлогодними
грядками.
Возле садика два игрушечных домика, похожих на будочки-сторожки. Нам
открыла невысокая женщина в синей вязаной кофточке поверх кимоно. В
пожилой женщине я все же сразу узнал Исии Ханако по старым ее фотографиям.
У Исии округлое лицо, широко раскрытые глаза и вскинутые дугой брови, на
лоб спадает седеющая челка. В выражении ее лица до сих пор сохранилось
что-то наивное, детское.
Исии-сан засмущалась, сразу же принялась разжигать керосиновую хибачи
- печурку для обогрева жилья. Мы предупредили Исии о нашем приезде -
Кимура послал ей телеграмму, и она ответила: приезжайте.
Всю дорогу я волновался в ожидании предстоящей встречи. Но здесь все
оказалось так удивительно прозаично: и синяя кофта, накинутая на плечи, и
разувание на улице, и чадящая керосиновым газом печь...
Исии провела нас в комнатку-веранду - совсем крохотную, с европейской
мебелью: маленьким столиком и двумя креслами. Вдоль стены полка, на ней
два лепных портрета Рихарда Зорге. Мой друг Кимура-сан, первым написавший
когда-то книгу о Рихарде Зорге, рассказывает мне историю этих портретов.
Когда Исии написала воспоминания о Зорге, друзья помогли ей их
опубликовать. Но в издательстве потеряли единственную фотографию Рихарда.
Исии была огорчена до слез, и директор издательской фирмы пригласил
профессионала-скульптора, чтобы сделать лепной портрет Зорге. Однако его
работа не понравилась Исии Ханако, она не чувствовала внутреннего
сходства, не видела характерного выражения лица Рихарда.
Когда-то Исии сама занималась лепкой, ее учил брат-художник, и она
проявляла способности. И вот Исии вместе со скульптором принялась лепить
по памяти портрет Зорге. Так и стоят теперь у Исии два эти изваяния лица
дорогого ей человека.
В этой комнатке, где светло-вишневые шторы закрывают стеклянные
стены-ширмы и пол натерт до ярко-желтого блеска, все посвящено памяти
Зорге. На стене известная его фотография, где он в лодке, с фотоаппаратом
в руках. Тут же другая - Рихард на переднем плане, среди деревьев, в
шарфе, перекинутом через плечо, веселый и огромный по сравнению со
стоящими рядом японцами...
Через Кимура-сана я говорю Исии, что хочу выразить ей глубокое
уважение за то, что так самоотверженно хранит она все эти годы память о
замечательном человеке - Рихарде Зорге.
Еще в Москве я решил привезти этой женщине какой-нибудь приятный
сувенир. В магазине "Березка" я выбрал янтарный кулон - символ долголетней
дружбы людей. Магазин этот - на улице Горького, как раз в
Закладка в соц.сетях
