Жанр: Драма
Дневник мага
...ть в первой же деревушке на склоне. Называлась она Трикастелой, и именно там
великий король Альфонс XIII мечтал когда-то выстроить огромный город. Но прошли века, и
дело закончилось всего лишь деревенькой.
И, продолжая напевать и болтать на неведомом наречии, мною же придуманном для
общения с миром, я начал восхождение на последнюю гору, именуемую Себрейро. Название
это досталось ей от когда-то находившихся здесь римских поселений и заключало в себе
осколок слова "февраль": вероятно, в этом месяце произошло в незапамятные времена какое-то
значительное событие. В старину гора считалась самым трудным отрезком Пути Сантьяго, но
теперь все переменилось. Подъем и вправду был круче, но зато высившаяся на вершине
соседской горы огромная телевизионная антенна служила паломникам превосходным
ориентиром, не давая им сбиться с пути, чего никак не удавалось избежать в прошлом.
А тучи нависали все ниже, так что очень скоро я должен был оказаться в густом тумане.
Чтобы попасть в Трикастелу, мне следовало держаться желтых знаков, ибо антенна совсем уже
скрылась в молочной пелене. Если собьюсь с пути, придется еще одну ночь провести не просто
под открытым небом, а под проливным дождем, а это восхитительных ощущений не сулило.
Одно дело - чувствовать, как капли дождя освежают разгоряченное лицо, наслаждаться
свободой и полнотой бытия, но при этом знать, что впереди тебя ждет крыша над головой,
стакан вина и постель, где ты отдохнешь перед следующим переходом. И совсем другое -
когда впереди бессонная ночь, ибо попробуй-ка уснуть в грязи, да еще когда бинты намокнут,
грозя инфекцией.
Решать надо было не откладывая. Либо двигаться вперед и пройти по леднику, пока еще
не стемнело окончательно, либо возвращаться и ночевать в деревеньке, оставленной несколько
часов назад, а переход через Себрейро отложить до утра.
В тот миг, когда я осознал необходимость немедленного решения, стало мне вполне
очевидно и то, что со мной творится нечто странное. Уверенность в том, что я открыл тайну
своего меча, толкала меня вперед - на ледник, который в самом скором времени должен будет
окружить меня со всех сторон. И чувство это разительно отличалось от того, которое заставило
меня последовать за девочкой к Вратам Прощения или за Анхелем - к церкви святого Иосифа
Чудотворца.
Я вспомнил, как в Бразилии, читая время от времени лекции по магии, я уподоблял
овладение ею с другим навыком, всем хорошо знакомым, - с тем, как человек учится ездить на
велосипеде. Садишься в седло, нажимаешь педаль - и падаешь. Поднимаешься и снова
падаешь, и снова, и снова, и снова, потому что умение держать равновесие не приходит
постепенно. Но вдруг ты овладеваешь им в совершенстве, и велосипед полностью покоряется
твоей воле. Опыт не накапливается, а приходит будто "по волшебству" в тот момент, когда
велосипед "ведет тебя", а не ты - его или, иными словами, когда ты вдруг открываешь в себе
способность удержаться от неминуемого, казалось бы, падения, отклонив корпус в нужную
сторону или сильнее нажав на педаль.
Вот и тогда, в четыре часа дня, на склоне Себрейро я заметил - это чудо повторилось.
Столько времени я шел по Пути Сантьяго - а теперь Путь Сантьяго повел меня. Я лишь
покорялся тому, что принято называть Наитием. И благодаря Любви Всеобъемлющей, которую
я испытывал весь день оттого, что тайна моего меча была наконец раскрыта, и оттого, что
человек в кризисные моменты неизменно принимает верное решение, я без страха двинулся
прямо в туман.
Рассеется же он когда-нибудь, думал я, отчаянно пытаясь разглядеть желтые знаки Пути
на камнях и на стволах деревьев. Вот уже почти целый час, как видимость сократилась едва ли
не до нуля, но я продолжал петь, отгоняя страх и надеясь, что случится нечто необыкновенное.
Плавая в густой туманной пелене, один-одинешенек в этом призрачном мире, я опять увидал
Путь Сантьяго, как кинофильм - когда герой совершает такое, что никому не под силу, а
зрители уверены, что подобное бывает только в кино. Тем не менее это было не кино, а самая
что ни на есть реальность. Безмолвие в лесу делалось все полнее, туман уже не был таким
плотным, но странный свет, все вокруг окрашивающий в тона тайны и жути, не давал
разглядеть, долго ли мне еще брести в этой пелене.
Я не мог не обратить внимания на то, какая почти непроницаемая тишина стояла вокруг,
когда неожиданно слева от меня раздался женский голос. Тотчас остановившись, я
прислушался - не повторится ли. Но не слышалось даже шороха сухой листвы, жужжанья
насекомых и прочих обычных для леса звуков. Я взглянул на часы - четверть шестого.
Прикинул, что до Трикастелы еще километра четыре и я вполне успею преодолеть их засветло.
А когда отвел глаза от циферблата, женский голос прозвучал вновь. И в этот миг суждено
было начаться одному из важнейших в моей жизни событий.
Голос этот исходил не откуда-нибудь извне, а из меня самого. Он слышался отчетливо и
ясно, усиливая то, что принято называть наитием. И принадлежал не мне и не Астрейну. А
сказал он всего лишь, чтобы я шел дальше, и я повиновался, как говорится, глазом не моргнув.
Казалось, что вернулся Петрус и говорит со мной о приказе и подчинении, я же в это мгновение
сделался всего лишь орудием Пути, пролегшим через меня. Пелена тумана рассеивалась и
редела все больше. Одиночные деревья справа и слева, а под ногами - влажная скользкая
почва и крутой подъем, который я одолеваю уже довольно давно.
И вот в одну минуту, точно по волшебству, туман рассеялся окончательно. И передо мной
на вершине возник крест.
Я поглядел на туманное море, из которого только что выплыл, и на другое, клубившееся
высоко над головой. А между ними виднелись самые высокие вершины гор и увенчанный
крестом пик Себрейро. Меня охватило неодолимое желание помолиться. Я знал - это уведет
меня с прямого пути на Трикастелу, но все же решил подняться на вершину и вознести молитвы
у подножья креста. Подъем занял сорок минут, прошедшие в полнейшей тишине, молчал я, и
все кругом молчало. Выдуманный мною язык позабылся и уже не мог связывать меня ни с
людьми, ни с Богом. Путь Сантьяго вел меня, и он должен был вывести туда, где лежал мой
меч. Петрус снова оказался прав.
А на вершине, рядом с крестом сидел и что-то писал человек. Сначала я решил, что это -
видение, посланец небес, но все то же наитие шепнуло: нет - и тотчас мне бросилась в глаза
вшитая в его одеяние раковина. Это был всего лишь паломник: он долго глядел на меня, а
потом, потревоженный моим появлением, скрылся. Быть может, он, как и я, ожидал здесь
Ангела, а обнаружился человек. Человек, идущий путем обычных людей.
Как ни одолевало меня желание помолиться, я не мог произнести ни слова. И долго
простоял у креста, оглядывая горы и облака, окутывавшие и небо, и землю так, что на виду
оставались только вершины. В ста метрах ниже я увидел россыпь домиков и маленькую
церковь - там затеплились огоньки. Что ж, по крайней мере, будет где переночевать, если так
распорядится Путь. Я не знал, когда именно это произойдет, но, хоть Петруса больше и не было
со мной, без проводника я не остался. Меня вел Путь.
Заблудившийся ягненок одолел подъем и оказался между мною и крестом. Поглядел на
меня довольно испуганно. А я еще довольно долго глядел на почти черное небо, на крест и на
белого ягненка у его подножья. Потом как-то внезапно ощутил навалившуюся усталость от
затянувшихся так надолго переходов, испытаний, уроков. Острая боль, возникнув где-то в
животе, стала подниматься к горлу и разрешилась сухими, бесслезными рыданьями перед
крестом и этим отбившимся от своих ягненком. Крестом, который мне не надо воздвигать, -
вот он высится, огромный, одинокий, противостоящий напору времени. Все уроки,
преподанные мне Путем Сантьяго, пронеслись у меня в голове, покуда я рыдал перед
единственным свидетелем - этим ягненком. А потом, когда смог наконец начать молитву,
сказал:
- Господи, я не распят на этом кресте, и того, кто был распят, не вижу я на нем. Он пуст
и должен пребыть таким во веки веков, ибо время Смерти миновало, и Бог сейчас воскресает в
моей душе. Крест этот - символ бесконечного могущества, которым наделен всякий из нас.
Теперь это могущество воскресает для жизни, мир спасен, и я способен творить Твои чудеса.
Ибо прошел путем обычных людей и в них открыл Твою тайну. Так что и Ты тоже прошел
путем обычных людей. Ты пришел в этот мир научить нас всему, на что мы способны, а мы не
желали внимать Твоему поучению. Ты показал нам, что Слава и Сила доступны любому, и они,
внезапно явленные нам, ослепили нас. И мы распяли Тебя не потому, что оказались
неблагодарны по отношению к Сыну Божию, а потому, что испугались признать собственные
свои возможности. Мы распяли Тебя от страха, что сами станем богоравными. Под
воздействием времени и традиции Ты снова превратился в одно из отдаленных божеств, мы же
вернулись к нашему человеческому уделу.
Нет греха в том, чтобы быть счастливым. Полдесятка упражнений и чуткий слух могут
сделать так, что человек осуществит самые свои дерзновенные мечты. Я слишком тщеславился
своей мудростью, и за это Ты заставил меня пройти дорогой, доступной любому, и открыть то,
что узнает каждый, если чуть повнимательней вглядится в жизнь. Ты заставил меня понять, что
каждый ищет счастья по-своему, и не существует образца, который можно передать другим.
Прежде чем найти свой меч, мне пришлось открыть его тайну, а она оказалась необыкновенно
проста: надо всего лишь знать, что делать с ним. С мечом и с тем счастьем, которое он будет
воплощать для меня.
Я прошагал столько километров, чтобы открыть то, что уже знал раньше, - и я знал, и
все мы знаем, - но что так трудно принять. Есть ли что-нибудь более трудное для человека,
Господи, чем внезапное постижение: я способен достичь Могущества? Боль, которая сейчас
теснит мою грудь и исторгает из нее рыдания, пугающие этого агнца, присуща человеку с
момента его сотворения. Мало кому по плечу бремя одержанной победы - большинство
отказывается от своих мечтаний, как только те становятся возможными. Люди отказываются
вести Правый Бой, ибо не ведают, что им делать со своим собственным счастьем, и слишком
сильно привязаны к земному и вещественному. В точности как я, который желал найти свой
меч и не знал, что будет делать с ним.
Бог, дремавший внутри меня, просыпался, боль становилась все острее. Почувствовав
рядом присутствие Наставника, я сумел наконец пролиться слезами. Я плакал от благодарности
за то, что он отправил меня Путем Сантьяго на поиски моего меча. Я плакал от благодарности
Петрусу, который, не произнося ни слова, сумел внушить мне: мечты мои исполнятся, если я
сначала смогу определить, что же мне с ними делать. Я видел пустой крест и у подножья его -
ягненка, который мог бродить по этим горам, где ему вздумается, и видеть облака над головой
и под ногами.
Ягненок поднялся, и я двинулся следом. Я знал, куда он ведет меня, и мир, хоть и был
окутан туманной пеленой, стал ясен для меня. Пусть я не видел в небе Млечный Путь, но знал:
он существует, он указывает всем Путь Сантьяго. Я шел за ягненком, направлявшимся к
городку, который носил то же имя, что и эта гора, - Себрейро. Там некогда случилось чудо -
чудо преображения того, что ты делаешь, в то, во что веруешь. И не это ли было тайной моего
меча и Дивного Пути Сантьяго?
И покуда я спускался по склону, мне припомнилась одна история. Некий крестьянин из
соседней деревушки, невзирая на сильную бурю, разыгравшуюся в тот день, отправился
слушать мессу в Себрейро. А служил ее монах, почти начисто лишенный веры и в глубине
души презиравший самоотверженность крестьянина. Однако в самый миг причастия хлеб
превратился в плоть Христову, а вино - в Его кровь. Эти реликвии и поныне хранятся в
маленькой скромной церковке, и ценность их превыше всех сокровищ Ватикана.
Ягненок немного помедлил перед тем, как войти в пределы городка, где была только одна
улица, которая вела к церкви. В этот миг я, объятый необоримым страхом, начал беспрестанно
повторять: "Господи, я недостоин войти в Дом Твой". Однако ягненок взглянул на меня, словно
хотел сказать, что пора уж навсегда забыть о том, что я могу быть недостоин, - во мне
воскресла Сила, как может она воскреснуть в каждом, кто сумеет претворить свою жизнь в
Правый Бой. Настанет день - читал я в глазах ягненка, - когда человек вернется и испытает
гордость за себя самого, а вся Природа восславит Бога, Который дремал в нем, а теперь
пробудился.
Да, все это я читал в обращенных ко мне глазах ягненка, ставшего ныне моим
проводником по Пути Сантьяго. На мгновение все вокруг меня покрылось тьмой, и в голове
понеслись картины, очень напоминавшие Апокалипсис: я увидел Великого Агнца на троне и
людей, омывающих свои одежды в его крови. Так происходило пробуждение Бога, дремлющего
в душе каждого из них. Я видел также битвы, видел годы лишений и вселенских катастроф, от
которых в ближайшие годы содрогнется земля. Но завершится все победой Агнца, и каждый
человек, сколько ни есть их в мире, пробудит дремлющего Бога во всем могуществе Его.
И, поднявшись, я последовал за ягненком к маленькой часовенке, выстроенной
крестьянином и монахом, поверившим в конце концов в дело рук своих. Никто не ведал, кто
были эти двое, - и лишь безымянные надгробные плиты на кладбище по соседству указывали,
где покоятся их останки. Однако не известно, кто под какой лежит. Ибо для совершения Чуда
нужно, чтобы две силы вступили в Правый Бой.
Когда я приблизился к дверям часовни, она вся была залита светом. Да, я был достоин
того, чтобы переступить ее порог, - я обрел свой меч и знал, что делать с ним. И это были не
Врата Прощения, ибо я уже был прощен и омыл свои одежды в крови Агнца. Я хотел ныне
лишь одного - взять меч в руки и отправиться на Правый Бой.
В часовне не было креста. А на алтарь были возложены реликвии Чуда - дискос и чаша,
которые я видел во время Танца, и серебряный ковчежец, хранящий кровь и плоть Иисусову. Я
вновь обрел веру в чудеса и в то невероятное и небывалое, что способен человек совершить в
своем будничном повседневье. А окружавшие меня вершины гор твердили мне, казалось, что
существуют они для того лишь, чтобы бросать человеку вызов. А человек - чтобы удостоиться
чести вызов этот принять.
Ягненок скользнул за одну из двух скамеек, а я поглядел вперед. У алтаря стоял
Наставник с улыбкой облегчения на устах. И с моим мечом в руке.
Я остановился. А он приблизился ко мне и прошел мимо через всю часовню, оказавшись
снаружи. Я двинулся следом. Поглядев в черное небо, он обнажил мой меч и велел мне взяться
за рукоять. Устремил острие вверх и прочитал священный псалом о даровании победы тем, кто
странствует и сражается:
Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя;
но к тебе не приблизится.
Не приключится тебе зло,
и язва не приблизится к жилищу твоему;
Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе - охранять тебя на всех Путях твоих.
Я преклонил колени, и, коснувшись клинком моих плеч, он проговорил:
- "На аспида и василиска наступишь;
Попирать будешь льва и дракона".
И, едва лишь прозвучали эти слова, пошел дождь. Он оплодотворял землю, и вода его
возвращалась на небо лишь после того, как, покорствуя ее благотворной силе, набухало зерно,
вырастало дерево, распускался цветок. Дождь лил все сильней, я же стоял с поднятой головой,
впервые за все то время, что следовал я Путем Сантьяго, чувствуя низвергающуюся с небес
влагу. Я вспомнил о запущенных полях и возрадовался, ибо нынче вечером будут они орошены.
Я вспомнил о леонских камнях, о наваррской пшенице, о выжженной кастильской почве, о
жаждущих виноградниках Риохи - нынче ночью они пьют воду, хлещущую потоками,
дарующую силу небес.
Я вспомнил, как воздвиг крест, и подумал, что буря, должно быть, вновь повалила его
наземь для того, чтобы другой паломник смог постичь таинство Приказа и Подчинения. Я
вспомнил про водопад - наверно, благодаря дождю он теперь стал еще мощней. И про
Фонсебадон, где ради того, чтобы заново оплодотворить почву, оставлено было столько
Могущества. И про воду, выпитую мною из стольких ручейков и источников, - теперь они не
обмелеют, не пересохнут. Я достоин своего меча, ибо знаю, что с ним делать.
Наставник протянул мне меч, и я сжал его в руке. Поискал глазами ягненка, но тот куда-то
исчез. Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения: Живая Вода падала с неба, и в
струях ее блистал клинок моего меча.
Эпилог. Сантьяго-де-Компостела
Из окна моего номера я вижу кафедральный собор святого Иакова и туристов, толпящихся
у входа. В толпе проходят студенты в средневековых черных одеяниях, торговцы сувенирами
ставят свои лотки и палатки. Раннее утро, и, если не считать путевых заметок, эти строки -
первое, что я написал о Пути Сантьяго.
Я приехал сюда вчера на рейсовом автобусе, курсирующем между Педрафитой,
расположенной неподалеку от Себрейро, и Компостелой. Полторы сотни километров,
разделяющих два города, мы одолели за четыре часа, и как же было не вспомнить тут, что
порой мы с Петрусом тратили на такое расстояние две недели. Скоро я выйду из отеля и
возложу на гробницу Сантьяго образ Пречистой Девы Явления, вделанный в три раковины. А
потом при первой возможности улечу в Бразилию, ибо дела не ждут. Я помню, как Петрус
сказал, что все впечатления от паломничества он вложил в свою картину, и мне в голову
приходит мысль написать книгу о том, что я увидел. Но мысль эта еще смутная и отдаленная, а
теперь, когда я вернул себе свой меч, мне еще много чего надлежит сделать.
Тайна моего меча известна мне одному, и я не выдам ее никому. Она занесена на бумагу и
оставлена под камнем, но после такого дождя едва ли уцелела. И хорошо. Петрусу ее знать не
надо.
Я спросил Наставника, как узнал он дату моего прибытия. Или, может быть, он уже давно
здесь? Засмеявшись, он сказал, что приехал накануне утром, а уехал бы на следующий день,
даже если бы я не появился.
Я спросил, как же это возможно, а он промолчал в ответ. Но когда наступил час прощанья,
Наставник, уже садясь в машину, чтобы ехать в Мадрид, протянул мне небольшой знак ордена
святого Иакова-Меченосца. И сказал, что я получил великое Откровение, когда заглянул в глаза
ягненку.
Что ж, если я и впредь не буду ослаблять своих усилий, то, быть может, когда-нибудь
сумею понять: там, где нас ждут, мы всегда оказываемся точно в срок.
В том году, когда я совершал паломничество, по Пути Сантьяго прошло всего 400 человек. В 1999-м, по
неофициальным данным, мимо упомянутого здесь бара проходило по 400 человек в день.
Regnum- царствие; agnus - агнец; mundi - мир (лат.).
Путь Сантьяго, проходящий по территории Франции, состоит из нескольких дорог, сходящихся воедино в
испанском городе Пу-энте-де-ла-Рейна. Город Сен-Жан-Пье-де-Пор стоит на одной из этих дорог - не
единственной и не самой оживленной.
Путь Сантьяго оставил один-единственный след во французской культуре, причем в той ее сфере, которая
составляет предмет национальной гордости - в гастрономии: "coquilles Saint-Jacques", то есть морские гребешки,
подаваемые на раковине. (Здесь и далее специально не оговоренные примечания принадлежат автору.)
На самом деле его зовут иначе. Не желая вторгаться в его личную жизнь, я изменил его имя - впрочем, это
едва ли не единственный раз во всей этой книге.
Здесь: общая трапеза у первых христиан.
Паштет из гусиной печенки (франц.).
Лишний раз могу подтвердить правоту Колина Уилсона, который считает, что случайных совпадений в мире
не бывает. Как-то вечером, листая газеты в холле мадридского отеля, где остановился, я обратил внимание на
репортаж о вручении Премии принца Астурийского, - и обратил потому, что в числе награжденных был мой
соотечественник, журналист Роберто Мариньо. Каково же было мое удивление, когда, приглядевшись к
фотографии, запечатлевшей участников банкета, я узнал в элегантном мужчине, облаченном в смокинг, своего
проводника. Текст под фотоснимком гласил, что это "один из самых знаменитых европейских дизайнеров".
Не знаю, как назывались эти красноватые плоды, но во время моего странствия в Пиренеях я съел их столько,
что теперь меня подташнивает при одном взгляде на них.
Ордалии - ритуальные испытания, где значение имеет не только рвение испытуемого, но и те знамения и
предзнаменования, которые появляются в процессе. Понятие возникло в эпоху Священного Трибунала, то есть
инквизиции.
Агапе - античное понятие, обозначающее любовь к ближнему. В греческой философии было введено
различение понятий "агапе", выражавшего деятельную, одаряющую любовь, ориентированную на благо ближнего,
и "эрос", представлявшего страстную любовь, ориентированную на удовлетворение.
Выражение английского поэта Джона Донна (1572-1631).
Конечно же, это вымышленное имя.
Это описание моего первого опыта в ритуале Вестника является неполным. В действительности, Нетрус
подробно объяснил смысл видений и воспоминаний, что промелькнули передо мной между потоками огня, а также
и значение мешка, который показал мне Астрейн. Но, поскольку встреча с Вестником у каждого человека
проходит по разному, я решил не нагружать повествование своим личным опытом, чтобы не повлиять в
негативном смысле на опыт Других.
В игре между Испанией и Бразилией на чемпионате мира в Мехико в 1986 году забитый испанцами гол был
не засчитан, потому что судья не заметил, что мяч, прежде чем отскочить, побывал за линией ворот. В результате
бразильцы победили со счетом 1:0.
В Традиции это имя получили те маги, которые утеряли магический контакт с Учением по причинам,
изложенным выше. Этот термин также применяется по отношению к магам, остановившимся в своем процессе
познания после того, как сумели подчинить себе только силы Земли.
Блюдо из риса с овощами, мясом и рыбой. - Прим. перев.
Анхель - по-испански означает "ангел".
Петрус (petrus) - по-латыни - камень.
Пауло Коэльо: "Дневник мага"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
