Жанр: Драма
Дьявол и синьорита
...ю. Охотник не успел усвоить полезнейший урок о том, как важно уметь
сосредоточиться и отдавать себе полный
отчет в своих действиях.
- Мне пора, - сказала Шанталь. - Перед тем как идти на работу, мне
нужно еще кое-что сделать.
Берта, пожелав девушке удачи, провожала ее глазами до тех пор, пока та
не скрылась в проулке за церковью. За те
долгие годы, что старуха просидела перед своим домом, глядя на горы и облака,
ведя мысленные беседы с покойным
мужем, она научилась "видеть" людей. Язык ее был беден, она не всегда могла
подобрать нужное слово, чтобы описать
многие чувства, которые вызывали в ней люди, но происходило именно это - она
проникала к ним в душу, читая в ней, как
в открытой книге.
Все это началось на похоронах человека, которого она любила больше всех
- а может, и единственного, кого она
любила, - и тогда стоявший рядом маленький сын одного из жителей Вискоса -
теперь он давно уже взрослый и живет за
тысячи километров отсюда - спросил, почему она так печальна.
Берта не хотела пугать мальчика и говорить с ним о смерти и вечной
разлуке, а потому сказала всего лишь, что
муж ее уехал и отчего-то задержался.
- Мне кажется, он обманул вас, - сказал мальчик. - Я только что видел
его: он прятался вон за тем надгробием,
улыбался, а в руке держал столовую ложку.
Мать мальчика, услышав такое, строго отчитала сына и стала извиняться
перед Бертой, говоря: "Дети в его
возрасте вечно выдумывают всякие небылицы". Однако Берта, тотчас перестав
плакать, поглядела туда, куда показывал
мальчик: у мужа ее была бесконечно раздражавшая ее привычка есть только своей
ложкой - хотя все они одинаковы и
вмещают одинаковое количество супа - и он упрямо следовал этой привычке и
пользовался лишь одной определенной
ложкой. Берта никому об этом не рассказывала, боясь, что мужа сочтут полоумным.
Мальчик между тем на самом деле видел ее мужа, и столовая ложка была
знаком того, что все это происходило в
действительности. Дети "видят" скрытое. Берта тогда тоже решила научиться такому
видению, потому что ей хотелось
поговорить с мужем и сделать так, чтобы он оказался рядом - пусть хоть в виде
тени или призрака.
Прежде всего она заперлась у себя в доме и, почти не выходя никуда,
стала ждать, когда же муж появится перед
ней. И в один прекрасный день коснулось ее предвестие - она поняла, что должна
выйти за дверь дома и обратить
внимание на других людей. Она почувствовала - муж хочет, чтобы ее жизнь стала
веселей, чтобы вдова его принимала
большее участие в том, что происходит в Вискосе.
И Берта поставила у двери стул, села и принялась глядеть на горы; на
улицах Вискоса прохожие попадались редко,
но именно в этот самый день пришла из ближайшей деревни соседка и рассказала,
что появились там бродячие торговцы и
что они продают превосходные ложки, и очень дешево. И в подтверждение своих слов
достала из сумки ложку.
Берта отдавала себе отчет в том, что никогда больше не увидит мужа,
однако он попросил ее сидеть у дверей,
глядеть на город - и она исполнит его просьбу. По прошествии некоторого времени
стала она ощущать справа от себя
чье-то присутствие и твердо поверила, что это он, муж ее, стоит рядом, составляя
ей компанию и защищая от опасности. А
помимо этого - учит ее видеть то, что другим недоступно: различать, например, в
очертаниях облаков некие рисунки,
подающие вести. Берта огорчалась сначала, что, когда она пытается взглянуть
прямо на мужа, силуэт его исчезает, но
скоро поняла, что может разговаривать с ним с помощью наития, и вот тогда они
стали вести долгие беседы обо всем, что
происходило в Вискосе.
Минуло еще три года, и она обрела способность "видеть" чувства,
испытываемые другими людьми, а муж давал
ей разного рода практические советы, оказывавшиеся очень полезными для нее:
благодаря ему Берта не дала себя
обмануть и не согласилась на компенсацию меньшую, чем следовало, благодаря ему
она успела забрать деньги из банка
незадолго до того, как он лопнул, разорив многих местных жителей, хранивших там
свои сбережения.
Однажды утром - теперь Берта уже не помнит, сколько лет назад это было,
- муж сказал ей: Вискос может быть
уничтожен. Берта сначала подумала про землетрясение, от которого в их крае
появятся новые горы, но муж успокоил ее,
объяснив, что в ближайшие тысячу лет подобного не случится. Нет, речь шла о
другом уничтожении, и Берта, хоть и не
поняла, о чем же он говорил, встревожилась. Муж попросил ее быть внимательной -
ведь это его родина, самое любимое
место в мире, пусть даже ему и пришлось покинуть его раньше, чем хотелось бы.
Берта стала внимательней присматриваться к местным, к проплывающим по
небу облакам, складывавшимся в
причудливые картины, к охотникам, посещавшим и покидавшим Вискос, - но не
находила свидетельств того, что ктонибудь
намеревается уничтожить город, никому никогда не сделавший ничего
плохого. Муж, однако, настойчиво просил
ее быть настороже, и она выполняла его просьбу.
И вот три дня назад, увидев, как пришел в Вискос чужестранец, да не
один, а с дьяволом, поняла, что дождалась.
А сегодня Берта заметила, что за одним плечом у Шанталь стоит ангел, а за другим
- демон, и моментально связала
воедино два события, уразумев, что странные дела произойдут в ее городке.
Улыбнувшись самой себе, она взглянула направо и почти незаметно послала
в ту сторону воздушный поцелуй.
Нет, она не бесполезная старая развалина - ей предстоит совершить еще нечто
очень важное - спасти город, в котором
родилась, и она спасет его, хотя пока и не знает, какие средства употребить для
этого.
Шанталь покинула погруженную в размышления Берту и вернулась домой.
Соседи перешептывались, бывало, о
том, что старуха знается с нечистой силой. Рассказывали, что она целый год
провела взаперти и за это время научилась
колдовству и чародейству. Когда Шанталь спрашивала, кто же мог научить ее этому,
одни отвечали, будто сам сатана
приходил к Берте по ночам, другие же - что она, произнося заклинания, услышанные
от родителей, вызывала дух
кельтского жреца. Никого, впрочем, это особо не занимало и не трогало:
безобидная старуха никому не причиняла вреда и
всегда могла рассказать что-нибудь интересное.
И они были правы, хотя рассказывала она всегда одни и те же истории.
Внезапно Шанталь замерла на месте, зажав
в руке ключ от своей двери. Она много раз слышала о том, как погиб муж Берты, но
лишь в эту минуту поняла, что эта
история - важнейший урок для нее. Она припомнила, как совсем недавно бродила по
лесу, объятая глухой злобой ко
всему, готовая броситься и растерзать, не разбирая, все, что окажется перед ней,
- себя самое, городок, его жителей и их
детей.
Однако истинной и достойной мишенью был только чужестранец. Надо
собраться, прицелиться и поразить
добычу. А для этого необходим план - было бы настоящей глупостью рассказывать
обо всем сегодня вечером и
выпускать ситуацию из-под контроля. Шанталь решила отложить еще на день рассказ
о предложении чужестранца - если
она вообще соберется поведать землякам об этом предложении.
В тот вечер чужестранец, который, как всегда, платил за всех, вместе с
деньгами протянул Шанталь записочку.
Девушка сунула ее в карман, делая вид, что не придает этому особого значения,
хотя и заметила, что чужестранец время
от времени старается поймать ее взгляд, словно задавая ей какой-то безмолвный
вопрос. Они поменялись ролями: теперь
она владела ситуацией, она выбирала время и место боя. Именно так всегда
поступают самые удачливые охотники - они
создают такие условия, чтобы добыча сама вышла на выстрел.
И лишь вернувшись домой, причем на этот раз - со странным
предчувствием, что этой ночью она будет спать
глубоко и крепко, Шанталь развернула записку. Чужестранец назначал ей встречу -
на том же месте, где они встретились
впервые.
Он добавлял, что лучше бы поговорить наедине. Но если ей угодно - то
можно и при всех.
Шанталь не только почувствовала угрозу, но и обрадовалась тому, что она
прозвучала. Это значит, он теряет
самообладание, чего никогда не происходит с теми, кто опасен по-настоящему.
Великий миротворец Ахав любил
повторять: "Есть два вида глупцов. Одни бросают начатое дело, почувствовав
угрозу. Другие считают, что угрозами сами
сумеют чего-либо добиться".
Шанталь разорвала записку на мелкие кусочки, бросила их в унитаз и
спустила воду, потом приняла очень горячую
ванну, потом легла в постель - и улыбнулась. Она добилась всего, чего хотела, а
хотела она снова встретиться с
чужестранцем для разговора с глазу на глаз. Если она хочет знать, как одолеть
противника, надо досконально понять, что
он из себя представляет.
Уснула она почти сразу и спала глубоко, спокойно и крепко. Одну ночь
она провела с Добром, вторую - с Добром
и Злом, третью - со Злом. Ни одно из них не добилось результатов, но оба
остались жить в ее душе и теперь начинали
единоборство, чтобы выяснить, кто сильней.
К тому времени, когда чужестранец пришел, Шанталь успела вымокнуть
насквозь - вновь разыгралась буря.
- О погоде говорить не будем, - предупредила она. - Льет, как видите.
Я знаю место, где мы сможем укрыться.
Она поднялась и придвинула к себе нечто продолговатое в брезентовом
чехле.
- Ружье, как я понимаю? - спросил чужестранец.
- Ружье.
- Ты хочешь меня убить.
- Хочу. Не уверена, что именно вас, но очень хочу. Но ружье я
прихватила по другой причине: может быть, на
дороге встретится "проклятый волк", я его застрелю и буду пользоваться большим
уважением среди граждан Вискоса.
Вчера ночью я слышала, как он воет, но мне никто не поверил.
- Что такое "проклятый волк"?
Шанталь на миг задумалась - стоит ли откровенничать с человеком,
которого считала врагом. Но тут ей
вспомнилась книжка о японских боевых искусствах - она всегда читала без разбору
все, что постояльцы забывали в
гостинице, поскольку покупку книг считала зряшной тратой денег. Так вот, в
книжке этой было сказано, что лучший
способ ослабить противника - это убедить его в том, что поддаешься ему и
соглашаешься с его намерениями.
И, шагая под дождем и ветром, она рассказала чужестранцу эту историю.
Два года назад житель Вискоса -
местный кузнец, если быть точным, - выйдя погулять, внезапно увидел перед собой
волка с выводком волчат. Кузнец
испугался, схватил толстую ветку и швырнул ее так, что она пролетела над головой
зверя. Обычно в такой ситуации волк
убегает, но этот был с детенышами, а потому бросился на кузнеца и впился ему
зубами в ногу. Кузнец, который по
профессиональной необходимости должен был обладать недюжинной силой, изловчился
и нанес такой жестокий удар
волку, что тот разжал челюсти и скрылся в чаще леса вместе со своими щенками;
больше его никто никогда не видел, и
известно о нем лишь то, что на левом ухе у него белая отметина.
- Так отчего же он "проклятый"?
- Хищники, даже самые свирепые, никогда не нападают на человека
первыми, разве только в таких
исключительных случаях, как этот, - чтобы защитить детенышей. Если все же
подобное происходит и зверь узнает вкус
человеческой крови, вот тогда он становится по-настоящему опасен: он хочет еще и
еще и из дикого зверя превращается
в людоеда. У нас все считают, что когда-нибудь этот волк нападет снова.
"Да это прямо про меня", - подумал чужестранец.
Шанталь - молодая, привычная к здешним дорогам - старалась шагать как
можно быстрей, надеясь утомить и
унизить своего спутника и тем самым получить над ним психологический перевес.
Однако чужестранцу удавалось не
отставать. Он, хотя и запыхался немного, но так и не попросил девушку сбавить
темп.
Они подошли к хорошо замаскированной палатке из зеленого пластика, где
охотники обычно поджидали дичь,
забрались внутрь, дыша на заледенелые руки и растирая их.
- Что вам нужно? - спросила Шанталь. - Зачем вы назначили мне встречу?
- Хочу загадать тебе загадку: какой из всех дней нашей жизни не
приходит никогда? - спросил он и, не
дождавшись, ответил сам: - Завтрашний. Однако мне кажется, ты убеждена, что
завтра наступит, и потому отложила то, о
чем я просил тебя. Сегодня начинается уик-энд: если ты ничего не скажешь, это
сделаю я.
Шанталь выбралась из палатки, отошла на безопасное расстояние,
расстегнула чехол и вытащила из него ружье.
Но чужестранец вроде бы даже не заметил этого.
- Скажи-ка мне, - произнес он, - вот если бы тебе пришлось писать
книгу об этом случае с золотом, неужели ты
считала бы, что большая часть читателей, каждый день сталкивающихся с
разнообразными трудностями, не раз
несправедливо обиженных жизнью и людьми, вынужденных выбиваться из сил, чтобы
накормить и выучить детей, - так
вот, неужели бы они согласились так страдать ради того, чтобы ты сбежала со
слитком?
- Не знаю, - отвечала Шанталь, вкладывая в ствол первый патрон.
- И я не знаю. Именно такой ответ мне и нужен.
Теперь был заряжен и второй ствол.
- Ты готова убить меня, хоть и пытаешься успокоить россказнями про
волка. Но это ничего, поскольку отвечает
на мой вопрос: представители рода человеческого отягощены злом, раз уж мелкая
служащая из провинциального городка
способна совершить преступление ради денег. Я умру, но теперь я знаю ответ, и
потому умру довольным.
- Держите, - и Шанталь протянула ружье чужестранцу. - Никто не знает,
что мы с вами знакомы. В гостиничном
формуляре вы указали о себе ложные сведения. Вы можете уехать, когда пожелаете,
и, насколько я понимаю, можете
скрыться где угодно, в любом уголке мира. Вам даже прицеливаться не надо -
просто направьте на меня дуло и нажмите на
курок. Заряд состоит из маленьких кусочков свинца, которые разлетаются конусом.
С такими патронами ходят на крупную
дичь. И на людей. Вы можете даже смотреть в другую сторону, если вам не хочется
видеть, как картечь разворотит мое
тело.
Чужестранец положил палец на спусковой крючок, прицелился в ее сторону,
и Шанталь с удивлением заметила,
что двустволку он держит привычно и правильно, как человек, умеющий владеть
оружием. Так они простояли довольно
долго: Шанталь знала, что, если чужестранец поскользнется или вздрогнет от
внезапного появления зверя или птицы,
палец его дернется и ружье выстрелит. В этот момент она осознала, сколь подетски
наивным было ее душевное
движение: она пыталась бросить вызов этому типу, всего лишь чтобы подразнить его
- пусть-ка сам сделает то, что
предлагает сделать другим.
А чужестранец между тем продолжал направлять ружье на Шанталь, он не
моргал, и руки его не дрожали. Теперь
уже было поздно; теперь уж он сам был убежден, что оборвать жизнь девушки,
бросившей ему вызов, - недурная, в
сущности, идея. Шанталь готова была взмолиться о пощаде, но он опустил ружье
раньше, чем она успела вымолвить
слово.
- Я почти физически ощущаю твой страх, - проговорил он, протягивая ей
ружье. - Я чувствую запах пота,
струящегося у тебя по лицу, хоть он и перемешивается с каплями дождя; несмотря
на ветер, который с адским шумом
раскачивает деревья, я слышу, как, едва не выскакивая из груди, колотится твое
сердце.
- Сегодня вечером я сделаю то, о чем вы меня просили, - сказала
Шанталь, делая вид, будто не слышала
произнесенных им слов, в которых все было чистой правдой. - В конце концов, я
хотела понять все-таки вашу натуру,
распознать, чего в вас больше - зла или добра. Кое-что я вам только что
продемонстрировала: несмотря на все чувства,
которые я испытывала или перестала испытывать, вы могли спустить курок. Могли,
да не спустили. Знаете почему?
Потому что струсили. Используете других для того, чтобы разрешить ваши
собственные конфликты, а занять
собственную позицию - не способны.
- Один немецкий философ сказал как-то раз: "Даже у Бога есть ад: это
его любовь к людям". Нет, Шанталь, я не
струсил. Я и не такие курки спускал, а точнее говоря, я производил оружие,
которому твоя двустволка в подметки не
годится, производил и продавал по всему миру. И все это было вполне законно и
легально - с разрешения правительства, с
уплатой экспортных сборов и прочих налогов. Я женился на той, кого любил, у меня
были две прелестные дочки, и я
всегда умел требовать и получать все, что мне причиталось.
Не в пример тебе - ведь ты считаешь, будто судьба преследует тебя, - я
всегда был способен к действию, всегда
готов бороться с многочисленными враждебными силами, противостоявшими мне. Готов
был одни битвы проиграть,
другие - выиграть, поскольку понимал, что поражения и победы неотделимы от жизни
всякого человека, если не считать
трусов, ибо трусы не терпят поражений, но и побед не одерживают.
Я много читал. Я ходил в церковь. Я боялся Бога и чтил его заповеди. Я
занимал очень высокооплачиваемую
должность директора гигантской компании. Получал комиссионные с каждой сделки и
зарабатывал достаточно, чтобы
содержать жену, детей, внуков и правнуков, ведь в торговле оружием крутятся
самые большие в мире деньги. Я знал
важность каждой партии, которую отправлял, потому что лично следил за делами; я
обнаружил несколько случаев
коррупции и выгнал виновных вон, а незаконные продажи приостановил. Мое оружие
производилось для защиты порядка,
без которого, как я считал, невозможны прогресс и созидание.
Чужестранец подошел к Шанталь вплотную и обнял ее за плечи: он хотел,
чтобы она видела его глаза и верила в
правдивость его слов.
- Ты, вероятно, считаешь, что хуже оружейных фабрикантов нет людей на
свете. Может быть, так оно и есть. Но
все дело в том, что еще пещерный человек начал использовать оружие - сначала для
того, чтобы добыть себе пропитание,
а сразу вслед за тем - чтобы получить власть над другими. Мир жил без
земледелия, обходился без скотоводства, не знал
религии, не ведал музыки - но без оружия не существовал ни дня.
Он подобрал с земли камень.
- Вот оно - самое первое оружие, великодушно предоставленное матерьюприродой
тем, кто в доисторические
времена сталкивался с дикими животными. Такой вот камень однажды спас жизнь
человеку, от которого в бесчисленной
череде поколений родились ты и я. Не будь у него этого камня, плотоядный убийца
сожрал бы его и десятки миллионов
людей не появились бы на свет.
Ветер усилился, дождь заливал им лица, но Шанталь и чужестранец не
сводили глаз друг с друга.
- Подобно тому, как многие бранят охотников, а Вискос радушно принимает
их, ибо живет благодаря им; подобно
тому, как люди ненавидят бой быков, однако после корриды покупают их мясо,
полагая, что животные умерли "славной"
смертью, так многие поносят оружейников - но те будут существовать до тех пор,
пока не останется на всей земле ни
одного вооруженного человека. Ибо, если есть один, непременно должен быть и
другой, иначе произойдет опаснейший
перекос.
- Но при чем тут Вискос?! - спросила Шанталь. - При чем тут нарушение
заповедей, преступление, кража,
сущность человеческой природы? При чем тут Добро и Зло?
Чужестранец переменился в лице, и в глазах его отразилась глубокая
печаль.
- Вспомни, что я говорил тебе вначале: я всегда старался действовать в
соответствии с законом и привык считать
себя, что называется, "порядочным человеком". И вот однажды мне позвонили по
телефону, и женский голос - мягкий, но
лишенный всякого выражения - сообщил, что террористы, от имени которых она
говорит, похитили мою жену и дочерей.
В обмен они требовали огромное количество того, что я мог им предоставить, -
оружия. Приказали держать этот
разговор в тайне и пообещали, что, если я буду выполнять их требования, моей
семье ничего не грозит.
Женщина дала отбой, успев перед этим сказать, что через полчаса я
должен ждать ее звонка в такой-то кабине
телефона-автомата на вокзале. Еще она сказала, что мне не стоит чрезмерно
волноваться - мою жену и дочерей никто не
обидит, и они будут освобождены несколько часов спустя после того, как я пошлю
по электронной почте распоряжение в
один из наших зарубежных филиалов. Справедливости ради скажу, что, хотя речь шла
все же о незаконной сделке, она
вполне могла бы остаться никем не замеченной даже в той самой компании, где я
работал.
Прежде всего, как гражданин законопослушный и желающий находиться под
защитой закона, я сообщил обо всем
в полицию. И с той самой минуты перестал быть человеком, который принимает
решения и отвечает за них,
превратившись в жалкую личность, неспособную защитить собственную семью, и моя
вселенная наполнилась
лихорадочными телефонными переговорами с неизвестными мне людьми. Когда я вошел
в указанную мне кабину, целая
армия техников подключила к подземному телефонному кабелю наисовременнейшее
оборудование, позволяющее
определить - мгновенно и безошибочно, - откуда сделан звонок. Прогревали
двигатели вертолеты, готовясь взмыть в
воздух, выдвигались на исходные позиции машины, поднимали по тревоге хорошо
тренированных и до зубов вооруженных
людей.
Правительства двух стран, расположенных на разных и удаленных друг от
друга континентах, уже были
информированы о происшествии и запретили вступать с террористами в какие-либо
переговоры; от меня требовалось
только выполнять приказы, повторять слова, которые мне подсказывали, и вести
себя так, как просили специалисты.
Еще до вечера квартира, где держали заложников, была взята штурмом, а
похитители - двое парней и девушка,
явно люди неопытные, мелкие винтики могущественной политической организации, -
изрешечены пулями. Но, прежде
чем это случилось, они успели убить мою жену и дочерей. Если даже у Бога есть
ад, сотворенный его любовью к людям,
то и простому смертному рукой подать до собственного ада - это его любовь к
семье.
Чужестранец замолчал - очевидно, он боялся, как бы голос его не
дрогнул, выдавая волнение, которое он хотел
скрыть. Справившись с собой, он продолжил рассказ:
- И полиция, и террористы использовали продукцию моей фирмы. Никто не
знает, каким образом оружие,
сделанное на моих заводах, попало в руки террористов, да это и не имеет ни
малейшего значения: важно, что оно у них
было. Несмотря на все мои старания, вопреки всем моим усилиям действовать в
строжайшем соответствии с нормами
производства и реализации моя жена и дочери были убиты моим товаром, который я
продал, быть может, за ужином в
баснословно дорогом ресторане, поговорив сначала о погоде и о политике.
Он снова замолчал, а когда заговорил, Шанталь показалось, что перед ней
- другой человек, ибо произносимые
им слова вроде бы не имели к прежнему чужестранцу никакого отношения.
- Я разбираюсь в оружии и боеприпасах и потому, зная, куда стреляли
террористы, легко мог себе представить,
как убивали мою семью. Входное отверстие пули - очень маленькое, не шире твоего
мизинца. Попадая в кость, пуля
разделяется на четыре части, которые летят в разные стороны, яростно круша на
своем пути все, что встретят, - почки,
сердце, печень, легкое. Наткнувшись на что-либо более прочное - например,
позвоночник, - эти кусочки свинца снова
меняют направление, обычно увлекая за собой клочья тканей и внутренних органов.
И так до тех пор, пока не смогут
вырваться наружу. Каждое из четырех выходных отверстий размером - почти с мой
кулак, и приложенная к пуле сила так
велика, что по всей комнате разлетаются обрывки мускулов, осколки костей и все,
что прилипло к ней, пока она носилась
по внутренностям.
И продолжается это меньше двух секунд: может показаться, что две
секунды - это совсем недолго, но у смерти -
свой отсчет времени. Думаю, ты меня понимаешь.
Шанталь кивнула.
- В конце прошлого года я оставил службу. Ушел на все четыре стороны,
бродил по свету, в одиночку плакал над
своими горестями и все спрашивал себя, как может человек оказаться способен на
такое злодеяние. Я утратил самое
важное, что есть у нас, смертных людей , - веру в ближнего. Я и смеялся и
плакал от иронии Бога, показавшего мне таким
чудовищным способом, что я - всего лишь орудие Добра и Зла.
Мало-помалу я лишился способности к состраданию, и теперь сердце мое
иссохло, и мне совершенно
безразлично - жить или умереть. Но, прежде чем окончить свои дни, мне необходимо
осознать, что же происходило там,
где держали мою семью. Я могу понять, когда убивают, преисполнившись ненависти
или сгорая от любви, но вот так, без
всякой причины, всего лишь потому, что сорвалась сделка?
Мои рассуждения могут показаться тебе наивными - в конце концов, люди
ежедневно убивают друг друга из-за
денег, - но мне это не интересно: я думаю только о жене и дочерях. Я хочу
знать, что происходило в головах этих
террористов. Хочу знать, было ли хоть мгновение, когда в их сердца постучалась
жалость, когда они заколебались - не
отпустить ли их: ведь не с ними же они вели войну? Хочу знать, произошло ли хоть
на долю секунды противоборство
Добра и Зла, поединок, в котором Добро могло взять верх?
- Но почему Вискос? При чем тут мой городок?
- А почему в ход пошло мое оружие, если на свете столько оружейных
заводов, причем многие работают без
всякого контроля со стороны правительства?! Ответ прост: по случайности. Мне
нужно было провинциальное захолустье,
где все друг друга знают и никто никому не желает зла. В тот миг, когда твои
земляки услышат о награде, Добро и Зло
вступят в противоборство, и то, что случилось в той квартире, повторится в твоем
городке.
Террористы, хотя они уже были окружены и обречены, все равно убивали -
чтобы выполнить бессмысленный,
пустой ритуал. Твой Вискос получит то, чего я был лишен, - возможность выбора.
Твои земляки будут окружены
подступающей со всех сторон алчностью, они уверуют, что на них возложена высокая
миссия - защитить и спасти свой
город, - и все же, может быть, им не откажет способность решать, будут ли они
казнить заложника или нет. Вот и все: я
хочу посмотреть, могут ли другие люди поступить иначе, чем те несчастные
окровавленные юнцы.
Помнишь, в нашу первую встречу я сказал тебе: "История одного человека
- это история всего человечества".
Если бы существовало сострадание, я бы понял, что со мной судьба обошлась
жестоко, но с дру
...Закладка в соц.сетях
